Текст книги "Огненная звезда и магический меч Рёнгвальда"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава четвертая

Общаясь с Гунналугом тесно и длительное время, Торольф Одноглазый многократно слышал от колдуна выражение «я чувствую». И, может быть, сам от этого общения приобрел какую-то повышенную чувствительность. Впрочем, у него и у самого, как у человека, постоянно подвергающего свою жизнь риску в бою ли, в долгом ли плавании по штормовому морю, была достаточно обостренная интуиция, которая порой выручала в трудные моменты. Особенно это касалось тех ситуаций, когда уже звенело или готово было зазвенеть оружие. Тогда в Одноглазом просыпались дополнительные силы, и он один мог заменить добрый десяток воинов, не теряя при этом способности управлять всем боем, как это и было положено ярлу. Теперь же Торольф стал часто повторять мысленно слова Гунналуга. И ему уже казалось, что он, в самом деле, начал чувствовать приближающуюся, крадущуюся опасность, неслышимую, как звук кошачьих шагов, и уже занесшую кинжал над его спиной. Это ощущение мешало спать и требовало немедленных конкретных и категоричных действий. Но беда была в том, что Гунналуг, благодаря своим магическим огненным треугольникам, умел узнавать то, что творится вокруг, и потому знал, какие действия следует принимать, и в какое время их принимать, и против кого их принимать следует в первую очередь. А вот Торольф не знал, ломал себе голову, понимая, что промедление может оказаться губительным, и оттого нервничал, оттого вздрагивал, когда слышал на лестнице шаги.

Прошло все допустимое время, отведенное на возвращение шести отправленных навстречу славянским ладьям драккаров, а от них не было никаких вестей. И Одноглазый не вытерпел и под вечер сам отправился уже было к Гунналугу в черную башню, где до этого не бывал ни разу, потому что колдун, оставшийся за старшего ярла в Доме Синего Ворона, вынужден был много времени проводить в поместье и именно там встречался с Торольфом. То, что в башню он прибудет ночью, Торольфа не смущало. Ночь – это день колдунов, священное для колдунов время, и Гунналуг, конечно же, ночами не спит и примет Одноглазого. Они теперь связаны прочно, и не только отношениями дальних родственников по материнской линии Торольфа, но и своими делами, которые вместе начали и вместе должны закончить.

Ярлу оседлали коня, десяток воинов, полностью вооруженных и готовых к любым неожиданностям, были готовы к сопровождению, и Торольф уже выезжал из ворот своего двора, когда услышал стук копыт по сухой дороге – в облаке пыли к ним приближался стражник в синем развевающемся по ветру плаще. Кто мог такого гонца послать, Торольфу объяснять нужды не было, потому что плащи такого цвета носили только в одном Доме в округе.

– От Гунналуга… – сказал гонец, переводя дыхание.

Лицо его было покрыто слоем серой пыли, и горло, надо думать, было пылью забито, и оттого гонец основательно хрипел.

– Я понимаю, что не от моего покойного сына Снорри… – с раздражением ответил Одноглазый, пытаясь по лицу гонца прочитать весть.

Лицо под слоем пыли было непроницаемым, а сбившееся дыхание мешало говорить членораздельно.

– Дайте ему фляжку горло смочить… – распорядился ярл.

Один из воинов сопровождения отстегнул от пояса кожаную фляжку и протянул стражнику. Тот долго не отрывался, и стало понятно, что во фляжке была отнюдь не вода. Но бездонных фляжек не бывает, благополучно закончилось содержимое и этой.

– Что велел сказать?

Гонец перевел дыхание.

– Готовься… Драккары потоплены, люди перебиты. Дорога ЕМУоткрыта.

– И всего-то? – переспросил Торольф, стараясь не показать лицом или голосом, как сильно ударило его это сообщение. А оно ударило основательно, словно обух топора. Даже туман единственный глаз на мгновение застил, кровь в висках застучала, и голова закружилась. – Это я и сам предполагал…

– Больше ничего, ярл.

– Кто-то прибыл оттуда? Много спаслось?

– Только обычные гонцы Гунналуга… – Всадник посмотрел на небо, показывая взглядом, что за гонцы сообщили колдуну весть. – Ни один не спасся… Молодой ярл Этельверд в плен захвачен. Его допрашивали. ОН– сам допрашивал…

– И что ярл сказал? Что он вообще мог сказать?

– Этого даже птицы не знают…

Торольф уже овладел собой. И как раз наступила минута, какая бывает в критические моменты боя, когда Одноглазый чувствовал вдохновение и готов был творить чудеса.

– Ладно. Скажи в ответ, что выручат нелюди. А ЕГО яне боюсь. Пусть ОНменя боится. Так и передай. А теперь гони… Я скоро сам к вам пожалую. Гунналуг в Доме или в башне?

– В черной башне…

– Гони…

Гонец круто, с поднятием на дыбы и сам едва не вывалившись из плоского, без высоких лук скандинавского седла, развернул коня. Знакомство с фляжкой воина Торольфа сказалось на координации движений. Но стражник оказался все же человеком достаточно крепким для одной фляжки и в седле усидел. И сразу оставил за собой облако пыли. Конь был не из местных – тонконогий, с мелкими настороженными ушами и точеной аккуратной головой, и чрезвычайно резвый. Таким конем любоваться бы в своем дворе, а не гонять его по пыльным дорогам. Наверное, привезен в качестве добычи из какого-то удачного набега. Но Торольф себе такого коня, как человек практичный, не желал, хорошо зная, что все эти привозные кони плохо переносят долгую полуночную зиму. Часто случается, что простывают после длительной скачки и заболевают. Лучше уж обходиться местными лошадьми. Не такими броскими, но сильными и выносливыми, к тому же традиционно лохматыми, что позволяет им хорошо переносить морозы. Именно на такой сидел сейчас Одноглазый, и именно ее развернул для возвращения в дом. И все это спокойно, без проявления эмоций перед воинами, которые внимательно следили за своим ярлом. Разговор воины слышали, понимали, что беда произошла большая, потому что все знали об отправлении четырех драккаров и четырех сотен воинов на них. Но самообладание Торольфа сыграло хорошую службу ярлу. Видя его спокойствие, спокойно вели себя и воины. Он не потерял ни голову от отчаяния, ни авторитет. А ведь авторитет в такой ситуации означает очень много. Воины пойдут только за тем, кого уважают больше, чем себя. Даже на смерть за такого человека пойдут, чтобы он не думал о них плохо. И сами будут своему ярлу подражать, и боевое состояние духа будут стараться не терять.

Конечно, трудно было перенести такой мощный и болезненный удар и никак не показать своего разочарования, близкого к отчаянию. Потерять четыре сотни воинов тогда, когда каждый человек на счету – есть от чего потерять и голову. Только пару часов назад Торольф насчитал, что завтра, когда он соберет всех своих людей из всех поместий, у него будет около тысячи человек. А тысяча бойцов – уже не войско ярла, это уже небольшая армия, способная вести серьезную войну. И вот четырех сотен в этой тысяче недостает. Немногим меньше половины. Причем недостает самых опытных и проверенных, полторы сотни из которых только что вернулись с ярлом из набега на Бьярмию.

Надежды сыпались, как песочные фигуры.

Тем не менее Торольф проявил свой характер. Тот самый, что позволил ему добиться многого, о чем даже не думали его предки, то есть стать претендентом на титул конунга. Конунг – это первый ярл государства. Ярлов много, и много сильных, богатых и влиятельных. И стать первым среди них почетно. Это тоже далось не сразу, и влияния Торольф добивался где силой, а где и хитростью. Но конунг именно таким и должен быть. Конунг должен быть гибким. И характер позволял ему, как считал Одноглазый, стать хорошим правителем. Однако для этого следует сделать несколько решительных шагов. Если вначале, когда только начал вставать вопрос о новом конунге, Торольф еще временами сомневался, то теперь уже считал, что обратной дороги ему нет. Если он не победит Ансгара, Ансгар, став конунгом, уничтожит его. Но Торольф был не из тех, кто сам, теряя надежду, кладет голову на плаху. Он за свою жизнь и за свои владения готов с кем угодно драться до последнего воина и последнего собственного издыхания. И сейчас предстояла такая битва. Битва до последнего издыхания. Только уже вместе с правом на жизнь, в случае успеха, Торольф получит и титул. А если лишится титула, то лишится всего, в том числе и жизни. И он внутренне был готов к такой борьбе. Решившись начать, он уже не имел возможности не завершить дело. И Торольф чувствовал, что у него есть шанс стать победителем только в том случае, если он не остановится уже ни перед какими преградами. Он должен все отбросить, все сомнения, все посторонние желания и помыслы. И только одному делу отдаться без остатка.

Следовало действовать. И действовать Торольф начал сразу, выслав трех разведчиков в окрестности Дома Конунга, чтобы следили за фьордом и доложили, когда конунг Ансгар, а он, поскольку имеет при себе символ власти, уже может называть себя конунгом, прибудет в свой Дом. Следовало узнать, как он поведет себя, какие первые приказы отдаст, следовало планы Ансгара выведать, чтобы подготовиться не только к обороне, но и к собственной атаке.

Торгейр, один из давних и проверенных помощников ярла, сам не воин, но человек сообразительный и пронырливый, которого Торольф использовал в самых негласных своих делах, доложил, что дварфы скоро закончат работу под Домом Конунга. В нужный момент воинам предстоит только надавить плечом и выбить остаток стены, чтобы войти в дом изнутри.

– Ты сам туда воинов поведешь… – решил Одноглазый.

– А нужно ли это? – не слишком обрадовался Торгейр такому доверию. – Там нужны воины, а не я. Там все ударами меча будет решаться. А я за оставшееся время в Ослофьорде успею со многими старшинами бондов поговорить. Со многими я уже поговорил, но не с главными. К ним особый подход нужен. Не с первой встречи. К тому же многие среди ночи будут только прибывать в город. Отправь в Дом Конунга Красного Нильса. Он с такой задачей справится. Красный Нильс сомнений не ведает и не слышал в жизни своей, что такое жалость.

В предложении Торгейра была своя правда. Хотя Торгейр и носил, как все настоящие мужчины, меч на левом боку, но за его рукоятку всегда держался тоже левой рукой, а правую он обычно устраивал под плащом или на рукоятке кинжала, или на кошельке с деньгами, которые ему Торольф выдавал. Торгейр умел одних купить, других, которые продаваться не желали, тихо уничтожить. И в такой критический момент его место, скорее всего, было там, среди прибывших на собрание свободных бондов. А с более прямолинейной задачей под Домом и в самом Доме Конунга можно справиться и без Торгейра.

– Ладно. Я подумаю, кого отправить. Значит… Что мы сейчас должны сделать? Я слушаю твои предложения…

Помощник, загибая пальцы, стал перечислять первоочередные задачи.

– Да, я подумаю… – сказал Одноглазый, выслушав предложения. Вообще-то помощник всегда говорил дело, хотя ярл никогда не соглашался с ним сразу, оставляя за собой право подумать. Он думал и делал то, что придумывал Торгейр. Но все другие считали, что это самостоятельное решение ярла.

После короткого разговора ярл отпустил Торгейра, хотя тот успел выманить у хозяина еще один кошелек с серебряными монетами на необходимые нужды. Справедливости ради Торольф отмечал, что Торгейр человек вовсе не алчный и почти не ворует, обходясь скромной оплатой своих немалых заслуг, а много усилий прилагает часто из собственного интереса, и еще потому, что не мыслит себе жизни без участия в постоянных интригах. Такие люди, как этот помощник, в жизни не редки, но редко они находят поле применения своих способностей. Чаще это выливается в семейные или соседские склоки, не дающие никакого результата. Торольф сумел правильно Торгейра направить, и тот работал, можно сказать, с вдохновением и удовольствием, позволяя Торольфу ощущать под ногами крепкую почву.

Помня первоочередные задачи, которые Торгейр ему перечислил и над которыми он собирался не только подумать, как обещал помощнику, но даже имел намерение их выполнить, Торольф тут же распорядился подготовить двадцать человек в засаду, которая должна уничтожить дварфов, когда они после окончания работы отправятся домой. Эти два десятка воинов он выбрал не из своих оставшихся сотен, а из шведской сотни, что предоставил ему один из родственников, шведский ярл. Все-таки если что-то произойдет не так, то обвинения последуют в сторону шведов. А для правдоподобности пребывания шведов на норвежской земле Торольф приказал этим двух десяткам в случае чего называть себя людьми Дома Синего Ворона. И дал воинам подробный инструктаж по поведению.

Чуть позже, когда будет покончено с землекопами, тела подземных жителей следовало отнести в разграбленный дом, чтобы выглядело это так, будто стража перебила этих дварфов. Сам подземный ход, сделанный в скале, подскажет, что такой только они и могли сотворить. Людям подобная работа не по силам. Потом шведам предстояло вернуться вместе с теми воинами, что устроят погром в Доме Конунга. Ну и, естественно, если возникнет необходимость или желание, и в самом погроме принять участие. Грабить Дом Конунга Торольф разрешил без ограничений и каждому для собственного развлечения. Там есть что взять. Кьотви часто совершал набеги на Европу. Все, что можно унести, следует унести, а сам дом поджечь изнутри вместе со всеми людьми, живыми и мертвыми, кто в доме окажется. То есть только с мертвыми, потому что живым нельзя оставлять никого.

Шведам поставленная задача понравилась. Особенно последняя ее часть. Зачем отправляться в дальние плавания, если можно разграбить богатый дом у себя под боком, в двух шагах от шведской границы. Но Торольф не был бы самим собой, если бы в завершение не добавил:

– Конечно, когда вернетесь, десятая часть добычи будет принадлежать мне…

Но шведы и с этим были согласны, потому что это было полностью в духе обычных правил для всех набегов – тот, кто набег организовывал, всегда получал десять процентов.

– Это все. Отправляйтесь…

Шведы ушли, и Одноглазый единственным своим глазом наблюдал из окна, как отряд выходит за ворота. Здесь все, кажется, продумано, и сбоя произойти не может. Не должно произойти сбоя и в следующем деле из перечисленных Торгейром.

В Красных скалах нанятые в последнем походе берсерки стерегли семьи дварфов. Эти семьи тоже следует перебить, и часть женщин, вернее, их тела, необходимо будет отправить туда же, в разграбленный Дом Конунга. Берсерки получили приказ и выполнят его. Берсерки жалости не знают, и их не смутит тот факт, что убивать придется не вооруженных мужчин, а безоружных и беззащитных женщин и детей. Но на то они и берсерки…

Теперь главная и самая сложная задача, хотя и не самая тонкая…

Торольф назначил Красного Нильса командиром пяти десятков воинов, что отправятся в сам Дом. И категорично предупредил кормчего, чтобы тот отправил гонца к берсеркам, как только войдет в подземный ход. Торгейр сам просчитывал время, и получалось, что тела женщин успеют доставить как раз к моменту, когда отряд Красного Нильса будет выходить. Эти тела в дом подбрасывать не придется, поскольку дом уже будет гореть. Женщин можно бросить в самом подземном ходе, но всех в разных местах. Пять тел хватит. Сами берсерки, доставив тела, вливаются в отряд Красного Нильса, и он приводит их в Дом Торольфа. Семь десятков воинов, которые будут под командованием Нильса, должно хватить, чтобы без проблем перебить всех в Доме Конунга. Там, конечно, будут воины. Из тех, что сопровождают Ансгара. Те же славяне будут там. Сколько всего славян – пока неизвестно. Они уничтожили в бою шестьсот воинов на шести драккарах. Наверняка эти воины и большую часть русов перебили. Не бывает так, чтобы шестьсот человек не смогли за себя постоять. Тем не менее кто-то остался и прибудет с Ансгаром. Но свои дружины русы в доме не оставят. В норвежских домах принято дружины держать отдельно, в каких-то специальных или в выбранных для этого помещениях. Значит, дом следует изнутри закрыть вовремя, чтобы никто не пришел на помощь тем, кто остался внутри. Остальное сделать просто.

– Все понятно?

– Вроде бы все. Но есть варианты. Может, мальчишку живым захватить? – предложил Красный Нильс, накручивая на толстый палец косичку в своей бороде.

– Зачем? – не понял Торольф.

– Неужели тебе не будет приятно поговорить с побежденным? Мне это всегда бывает приятно. Унижение побежденного дает силы победителю. Так, я слышал, говорил наш друг колдун Гунналуг…

Торольф усмехнулся. Поговорить с побежденным, говоря честно, ему тоже было бы приятно. Приятно было бы осознать свое торжество. И особенно с таким побежденным, который еще сегодня гордится собой и своим правом на титул, но скоро этого права будет лишен. Тем не менее будет гораздо приятнее, когда Ансгара найдут в Доме Конунга убитым дварфами-грабителями. Более того, даже не своими, норвежскими дварфами, а пришедшими разбойниками со шведской стороны. Тогда уж никто не сможет показать на Торольфа Одноглазого пальцем и обвинить его в убийстве. Убийство и грабеж по норвежским законам наказуемы. Если бы не эта счастливая мысль о дварфах, то пришлось бы перед собранием бондов устроить ссору с Ансгаром и убить его в поединке. Убить в поединке – это не значит совершить убийство, и это не наказывается. А в том, что он сумеет победить Ансгара, многоопытный воин не сомневался. Он знал свои силы лучше других. Даже сын – Снорри Великан, несмотря на собственную известную всем силу и ярость, побаивался отца. А неопытный мальчишка серьезным соперником быть не может. Да и пусть был бы Ансгар опытным бойцом, Торольф не побоялся бы скрестить с ним оружие. Он был полностью уверен в себе и в силе собственных рук, собственного оружия, в своем умении мечника. Но пока, кажется, и в поединке смысла не предвидится, потому что все должно быть сделано заранее. И Ансгар будет найден не просто убитым, он будет найден еще и обгоревшим. И это лучше, чем его вообще не найдут. А если молодого конунга захватить и доставить в Дом Торольфа, то его, естественно, не найдут уже никогда. Но в этом случае умы бондов на собрании могут забродить. Купить всех их у Торольфа серебра не хватит, а у Торгейра не хватит сил, чтобы каждому непродажному нанести удар кинжалом в спину. Конечно, Торольф и в этом случае станет конунгом, но выбор будет сделан неуверенно, и это даст возможность многим не принять нового правителя. А начинать новое правление с внутренних войн – тоже перспектива не из самых лучших. Хотя, как рассказывает история, многие начинали именно так, и ничего, дальше положение выправлялось и все вставало на свои места.

– Иди, Нильс… – напутствовал ярл своего кормчего. – Готовься к выходу. Сделаешь все правильно, я дам тебе под командование сразу три драккара, людей и сам снаряжу вас в дальний набег, после которого ты сможешь купить себе поместье и станешь ярлом…

– Ярлом нужно родиться… – Красный Нильс здраво рассматривал свои перспективы.

– Но кто-то же в роду был первым ярлом! И ты будешь первым в своем роду… Титулы раздавать буду я! И своих верных сторонников не забуду…

Кормчий ушел.

Из самых срочных мер, которые предстояло сделать, осталась только одна, и она не касалась советов Торгейра. Однако Одноглазый помнил о ней больше, чем о других. И разослал гонцов во все свои имения и в имения, несколько дней назад принадлежавшие еще Снорри Великану, с требованием привести к нему всех, способных держать оружие, включая стариков, которые ходят, не опираясь на палку, и даже всех пастухов, сменив им кнут на меч и щит. Таким образом, он надеялся значительно увеличить свои силы пусть и не качественно, но хотя бы количественно. В общей массе это все равно будет выглядеть внушительно. Заодно отправил гонца и к своей жене, сообщив ей о смерти Снорри. Это будет для нее сильным ударом и отобьет желание мешать мужу на пути к титулу правителя. И, естественно, потребовал от Хельги немедленно прислать воинов…

* * *

Главные дела были сделаны, и незаметно закончилась ночь. Солнце вышло и осветило серое море. Впрочем, в полуночных землях летнюю ночь и ночью-то назвать язык не поворачивается. Она похожа просто на легкий туман и, если небо низкими тяжелыми тучами не закрыто, темноты совсем не несет.

Теперь оставалось только ждать развития событий, но ждать пришлось недолго. Уже первые из этих событий заставили ярла все взвесить и принять срочные, но заранее продуманные решения, которые раньше рассматривались только как вариант. Одноглазому, который спустился во двор присмотреться к троллям и решить, как с наибольшей пользой и эффектом их использовать, доложили, что недавно вернулись разведчики, посланные в окрестности Дома Конунга, и принесли информацию, которой с другими не поделились. Разведчиков сразу к ярлу не пустили, потому что никто не знал, спит Торольф или бодрствует. А светильники в своей комнате он не зажигал.

– Как так не пустили! – рассердился Одноглазый. – Зачем тогда я посылал разведку? Ко мне их! Быстро! Что там за информация?

Управляющий имением, испугавшись настроения ярла, бегом побежал за разведчиками, на ходу обращаясь к Одину с просьбой сделать информацию разведчиков малоинтересной для ярла, иначе тот может управляющего, который сам на ходу засыпал и потому не пустил пришедших к Торольфу, попросту повесить на дворовой стене на часик за ноги. Это Один мог себе позволить висеть таким образом достаточно долго [12]12
  Скандинавский верховный бог Один сам себя подвесил за ногу, чтобы посмотреть на мир другими глазами. В этом положении, как гласит легенда, при взгляде на валяющиеся на земле палочки ему и пришла мысль о создании рунической письменности. За основу письменности были взяты резы, напоминающие палочки.


[Закрыть], управляющий же не мог и потому подобного неудобства опасался. Тем более ярл уже не раз грозил этим управляющему.

Торольф ждал посланных в своей комнате.

Разведчики вошли вскоре. Стал докладывать моложавый высокий воин в линяющей волчьей шкуре, пристегнутой поверх кольчуги. Торольф этого воина давно знал, но никак не мог вспомнить его имя, однако ломать голову не стал, потому что внимательно слушал доклад.

Но воин оказался бестолковым докладчиком. И приходилось самому выуживать из кучи ненужных фактов действительно необходимые. А вот необходимые были по-настоящему значимыми и влияющими на дальнейший ход событий. Во фьорд незадолго до восхода солнца вошли четыре широкие славянские ладьи. Но высадка на берег произошла только с двух ладей, с самой большой и самой маленькой. Около сотни пеших воинов и столько же гребцов. Гребцы, как бывает обычно и на драккарах, все в доспехах и вооружены, то есть тоже представляют собой воинов. Судя по всему, на маленькой ладье приплыл конунг Ансгар. Разведчики, правда, не рискнули назвать Ансгара конунгом, ограничившись только званием хозяина имения и именем, но Торольф сам поймал себя на том, что мысленно называет Ансгара конунгом. Это было плохой приметой, и подобная собственная оплошность Торольфа испортила ему настроение. Впрочем, он знал, что своим единственным глазом никого сглазить не может, и надеялся, что не сможет сглазить предстоящие события своими мыслями.

– Почему решили, что это он? – поинтересовался Торольф. – Узнали?

– Жители вика встретили ладьи с оружием – не ждали хозяина, да и ладьи-то славянские, и готовились к отражению нападения. А потом бегали радостные, шумели. Из дома тоже воины оружные спустились, но и там встреча была радостной. Человек, что сошел на берег первым, всем распоряжался.

– Вы что, узнать мальчишку не могли, я спрашиваю?

– Издали трудно. Ночь стояла, ярл, – возразил старший из разведчиков. – Сумрачно было. Не разберешь.

– Ближе подойти побоялись? Раньше я тебя в трусости не замечал, – хотел было Торольф сорвать на разведчиках дурное настроение.

– На стенах двора часовые. Близко подойдешь – заметят даже в ночи, – слабо оправдывался воин в волчьей шкуре.

Да, требовать от воина информированности колдуна было бы смешно.

– Ладно, – согласился Торольф. – Кроме Ансгара, и прибыть было, честно говоря, некому. А что за воины на большой ладье?

– Славяне. Шлемы острые. Щиты красные. Вотолы широкие. Больше ничего сказать нельзя. Все оружные, в доспехах.

– А в самом Доме сколько воинов?

– Точно никто не знает. Перед отплытием Ансгара было около тридцати. Новым взяться вроде бы неоткуда. Так должно и остаться…

– Теперь, значит, две сотни с лишком. Может, даже три. Где ж они их поместят? Дом Конунга невелик.

– Там дворовых построек много. В сараях и разместят. С береговой стороны есть большой сарай с плоской крышей. Там и четыре сотни поместится.

– А две остальные ладьи?

– Тоже славяне, – воин в волчьей шкуре не понимал, о чем ярл спрашивает.

– Догадываюсь, что норвежцы и шведы плавают на драккарах… Куда они делись?

– Эти на берег тоже сначала сошли, проводили хозяина Дома, на берегу переговорили. Но вскоре погрузились и отплыли. Да, еще человека из берегового вика на ладью послали. Должно быть, лоцманом.

– На берег, значит, сходили…

– Сходили…

– Сосчитали? Сколько их?

– Не меньше двух сотен. Все оружные, все в доспехах, словно к бою готовятся. Я не уверен, но мне показалось, что с ними несколько дварфов было.

– А этим что там нужно? Они же в человеческие дела не вмешиваются!

Разведчик пожал плечами. С дварфами он не разговаривал и цель их прибытия назвать не может. Да и не был он уверен точно, что это дварфы. Может быть, просто славяне низкорослые. Ночные сумерки не позволяли ничего рассмотреть точно.

Торольф Одноглазый долго голову не ломал. Если две сотни воев оружных и при доспехах отправляются сразу, пока их никто, как они думают, не видел в ночном плавании, значит, они готовят набег. На кого? Вопрос этот сложным, казалось, не был. И вообще, для чего они сюда приплыли? А приплыли они для того, чтобы отбить своих пленников, рабов Торольфа. Поместье, где рабы содержатся перед отправкой на рынок, не имеет своего фьорда и вообще находится в материковой зоне. Но славяне этого не знают. Кто-то там у них есть, кто показывает, как плыть дальше, как плыть к Дому Торольфа, в его фьорд. Может быть, Ансгар даже выделил им лоцмана из местных, чтобы проводил и показал. Значит…

Торольф распахнул дверь в соседнюю комнату, где вокруг горящего очага собрались сотники и десятники.

– Немедленно! Выставить сотню воинов на мыс. Всех арбалетчиков. Лучников побольше. Разжечь костер, плавить смолу… Если ладьи покажутся, лучникам стрелять огненными стрелами. Поджечь их. Арбалетчикам уничтожать воинов. Прицельно. Всем остальным быть готовыми к защите дома! Усилить посты на стенах. Вдвое усилить…

Четыре десятка баварских арбалетчиков служили у Одноглазого уже около года и были способны уничтожить лучников раньше, чем те подойдут на расстояние выстрела. А недавно Торольф выписал из баварских же земель и мастера-арбалетчика, способного делать очень мощное оружие, чтобы создать не наемное, а свое войско стрелков из арбалета. Дварфы, умеющие делать оружие, намного превосходящее германское, людям его продавать отказывались. Пока еще мастер-арбалетчик не прибыл, приходилось иметь дело с наемниками, хотя это и обходилось дорого, потому что все германцы скряги известные и по дешевке их не нанять. Очень высоко себя ценят. Арбалетчики были заняты на охране стен, в набеги с собой их не брали, но в паре сражений с соседями зарекомендовали себя хорошо. И только их можно было, пожалуй, противопоставить славянским стрельцам. Но, пока такого противопоставления не произошло, точно сказать, кто победит, было невозможно. Люди по-разному говорили, а опираться на людскую молву все равно что щебет птиц принимать за справедливое мнение. Но в любом случае славянских стрельцов нанять было невозможно. Значит, предстояло делать ставку на арбалеты.

– Мы поняли, ярл… – Сотники и десятники поднялись.

Тут же, словно отзывом на приказ Одноглазого, снизу, со двора, раздался шум. Торольф поспешил к окну, поднял ставень, затянутый рыбьим пузырем, и обеспокоенно выглянул. Но это была не тревога. Это из ближайшего имения уже прибыл первый из затребованных отрядов. Около шести десятков человек. И очень вовремя

– Красный Нильс… – позвал Одноглазый кормчего, который собирал во дворе свой отряд, почти равный по численности только что прибывшему. Нильс готовился выступить к подземному ходу, как только поступит команда. – Поднимись…

Разведчики удалились, повинуясь жесту ярла, а им на смену появился Красный Нильс.

Торольф сразу заметил, что кормчий готовится к бою, как на праздник. Даже бороду свою расчесал и заново заплел в ней косички. И вообще имел очень торжественный вид.

– Ты готов? – спросил Одноглазый.

– Как только команда прозвучит, сразу выступаем…

– У нас тут осложнения предвидятся. Опасаюсь, что славяне могут напасть на наш дом. Две ладьи в море. Около двухсот воинов. Могут сюда плыть… Те самые славяне, из Куделькиного острога. За своими пленниками погнались…

– Мне остаться? – Нильс понял предисловие к приказу только так.

– Нет, от них отобьемся. Это вообще невидаль, чтобы славяне нападали на Норвегию… Пресечем это, чтобы в следующий раз было неповадно. У тебя задача не менее важная. Но там, в Доме Конунга, тоже двести с лишним воинов. Половина из них – славяне, которых привел себе в помощь Ансгар. А у тебя пять десятков с собой, да на месте два десятка. Что делать будешь?

– Мы справимся… – гарантировал Нильс. – Ты сам говорил. Наверняка воины будут вне дома. В доме им поместиться негде. Мы ворвемся быстро, сразу наглухо закроем двери. Внутри всех перебьем, дом запалим и уйдем… Только дварфов оставим…

– Может, возьмешь с собой эти шесть десятков, что только что прибыли?

– Не нужно, ярл… Мы справимся… Если нас будет больше сотни, нас легко можно заметить. И даже когда отходить будем. Там ведь еще и двадцать берсерков присоединятся. И так почти сотня. Трудно будет днем вернуться скрытно. Впрочем, мы не будем на каждом перекрестке говорить, откуда идем. Куда – скрывать нечего. Идем помогать ярлу Торольфу стать конунгом. Об этом будем говорить громко, чтобы все готовились твою власть принять.

Торольф согласно кивнул. Ему самому не очень хотелось оставлять дом под слабым прикрытием. А Красный Нильс умеет не только с кормовым веслом управляться. Он и в набегах опытен. И с собой взял самых надежных, что уже много лет на его драккаре вместе с Торольфом плавают. Справится…

– Хорошо. Я на тебя надеюсь. Как только закончишь, сразу сюда, под стены, вместе со всеми, кто к тебе присоединится. Без задержки. Если здесь будет бой, вступай без раздумий. Выбери место, где тебя меньше всего ждут, и вступай. Вперед выставляй берсерков. Они умеют страху нагонять.

Нильс вышел, а Торольф вдруг поймал себя на том, что у него дрожат пальцы рук. Это была настоящая нервная лихорадка. Он волновался, он торопился, он за все хватался, он все стремился успеть и при этом был не уверен в конечном результате. И странно было ему, человеку, прошедшему множество боев и схваток, воину, лишенному понятия трусости, ощущать пальцы дрожащими. Но пальцы дрожали тоже не от испуга, а только от нервного перенапряжения. Но и это Торольфу не нравилось.