Текст книги "Особо секретное оружие"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

3

Ангелу так же далеко до Тобако, если речь идет об умении передвигаться по московским дорогам, как и Басаргин. То есть он самый обыкновенный водитель, хотя и опытный, хотя и обладающий навыками вождения в экстремалке. И потому езда до здания ГРУ занимает довольно много времени.

– Это тебе не по шоссейкам летать! – посмеивается «маленький капитан», с сомнением поглядывая на часы.

Они предварительно созвонились с полковником Мочиловым, и полковник обещал заказать на Ангела с Пулатом пропуск в здание. И сейчас он ждет, а они опаздывают. Впрочем, полковник сам москвич и знает, что представляет собой езда по городу в это время. Потому обязан проявить присущее настоящему спецназовцу терпение.

– Надо было на метро ехать... – с сердитым смешком сетует Ангел. – В нынешних условиях объективной реальности автомобиль трансформируется из средства передвижения исключительно в предмет престижа... Сохатый, думается, с высоты своего высокого восточно-философского мышления определил бы наше положение именно так заумно.

– И он был бы прав, – соглашается Пулат. – Еще немного, и я брошу тебя на произвол этого нелепого дорожного потока, а сам пешком пойду... Даже без метро доберусь быстрее...

Пешком идти ему, впрочем, так и не приходится, потому что Ангелу каким-то невообразимым образом удается проскочить через высокий бордюр на газон, вырваться на боковую улицу, проехать пару кварталов по тротуарам и найти объездной путь.

– Я тебя поздравляю. Не будешь скучать без меня и дышать в одиночестве выхлопными газами... – милостиво моргает Пулат.

Служебная автомобильная стоянка почти пуста. Место для парковки машины находится легко. В бюро пропусков, на удивление, опять же не оказывается очереди. Посетителей и без того не слишком популярного здания жара тоже, наверное, отпугивает. Ангел с Пулатом быстро оформляют документы и так же быстро добираются до третьего управления. Незнакомый дежурный старший лейтенант смотрит на них вопросительно. Сюда редко приходят люди в гражданском, даже с заметной армейской выправкой.

– К полковнику Мочилову, – сообщает Ангел.

– Понял, – кивает старший лейтенант с легкой долей презрения. Такое отношение понятно – что такое какие-то интерполовцы перед таким бывалым спецназовцем, как он. – Вы из Интерпола... Вас просили подождать. Товарищ полковник у начальства...

А вот «товарищ полковник» звучит уважительно, с чувством.

Ждать приходится недолго. Мочилов появляется через две минуты. Лицо серьезно, шрам на лице покраснел – начальство, похоже, не в самом радужном настроении. Пожимает интерполовцам руки и жестом приглашает проследовать за собой в кабинет. И только когда дверь закрывается, полковник улыбается.

– Давно не виделись...

– Все не судьба... – философски соглашается Пулат.

– Теперь уже вместе к Басаргину перебрались... И на постоянной основе... Наша служба, значит, вам уже активно не нравится, новую нашли... – вздыхает Мочилов.

– Отчего же... – Теперь Пулат уже возражает, потому что всегда соглашаться он не любит. Виталий вообще имеет склонность чередовать согласие с несогласием, что в его понимании как-то компенсирует его небольшой рост. – Это мы в свое время собственной службе резко разонравились, потому и нашли новую...

– Можно поговорить по этому вопросу... – туманно делает Мочилов намек. – Есть возможность вернуться на службу в новое подразделение... Хотя говорить конкретно еще рано, но ставится вопрос о формировании особой спецгруппы... Ветеранов, прошедших подготовку, похожую на вашу... Пока, правда, денег не выделяют, но это, думается, вопрос времени. Необходимость возрождать старое назрела очевидная, и мы будем на своем настаивать, даже в ущерб другим направлениям.

– Гагарину я бы ответил: «Поздно, Доктор, я уж умер...» Но вы этого не поймете, поскольку вы не Доктор. Вам я отвечу иначе. В нашем возрасте несолидно носить капитанские погоны... А солидность для нас имеет великое значение, могу вас уверить...

Мочилов понимающе кивает и слегка усмехается.

– Есть в этом сермяжная правда... Конечно... Нашу зарплату, даже полковничью, с интерполовской не сравнить...

– А вот здесь вы совершенно правы, – подтверждает Ангел, не желающий вступать в спор. – И потому о возвращении речи быть, естественно, не может. А вот о сотрудничестве – пожалуйста. Как вы смотрите на более тесное сотрудничество двух серьезных организаций?

Он улыбается, разряжая слегка напряженную обстановку, вызванную упреком полковника и ответным упреком Пулата. Все трое одного возраста. И не окажись в силу посторонних условий Ангел с Пулатом на пенсии – без их вины, – сейчас оба капитана тоже носили бы, наверное, по две, а то и по три звездочки на каждом погоне. И потому они не чувствуют пиетета перед хозяином кабинета.

Полковник пар выпустил и на примирение согласен. Голос его становится более серьезным, и сам он выглядит деловитее.

– На сотрудничество я смотрю положительно. Но – именно на сотрудничество, потому что сотрудничество предполагает взаимную помощь. А в последнее время так повелось, что с нас что-то требуют, ничего не предоставляя взамен... Это уже не сотрудничество, а эксплуатация. Только не надо спецназ заносить в чернорабочие воины...

– Не согласен. – Пулат категоричен. – Это обыкновенное разделение труда. Вот нам, например, необходимо знать географическое положение некоторых точек на карте, где может появиться Талгат Абдукадыров. Вы просто сообщаете нам эти точки, а мы своими силами устраиваем ему теплый прием в дружеских объятиях. Обязанности распределены, дело будет сделано. Все идеально просто, и нет взаимных претензий. Так я понимаю существо вопроса?

– Не так... – Мочилов возражает резко и твердо. – Я понимаю, о каких точках идет речь, и не вижу оснований выдавать международной организации дислокацию российских воинских частей, выполняющих секретную работу.

– Опять то же самое... – вздыхает Ангел. – И там, и здесь...

– Что – то же самое? – не понимает полковник.

– В настоящее время в Москве находится с тем же заданием оперативная группа антитеррористического подразделения ООН «Пирамида».

– Слышал о такой... Мало теплых слов... Ребята работают за гранью закона.

– Они работают за гранью закона в том только случае, когда закон не в состоянии защитить мирных граждан любой страны от акций террористов. Кстати, группу возглавляет мой сын.

– И это слышал... Сергей Алексеевич Ангелов... По международным документам он почему-то проходит как «Сережа Алексеевич Ангелов»...

– Путаница в отделе оформления документов ООН. Они не очень дружат с русской транскрипцией греческих имен. Но дело не в том. Мы сегодня целый час объясняли пирамидовцам те же самые истины, которые вы пытаетесь втолковать сейчас нам. А до этого генерал Астахов из «Альфы» два часа занимался тем же...

Ангел рассчитывал, что выкладывает аргумент в свою пользу. Мочилов ловко переворачивает его в свою.

– Тем более, тогда вам все и без меня понятно. Осторожнее с этим стулом. Он давно обещает развалиться...

– Я устойчивый... Падучестью не страдаю... Но мы же, в отличие от «Пирамиды», не просим ознакомить нас с документами и никого не стремимся обучить методам создания зомбированных солдат. Мы просто желаем знать места, где Абдукадыров может вести поиск.

– Нет таких мест... – говорит как отмахивается Мочилов. – Лаборатории давно не работают из-за отсутствия финансирования. А увеличения финансирования в ближайшие годы не предвидится... Если раньше у нас давали деньги на армию, то сейчас покупают английские футбольные клубы...

– Но есть же люди, которые в этих лабораториях работали...

– А вот это уже равнозначно тому, чтобы выложить перед вами документы, которые даже мне не позволяют вынести за пределы спецархива. Чай будете?

– Спасибо. И без того жарко... Но ведь на этих людей и будет выходить Талгат!

– Будет... Если сможет добраться... У меня есть основания предполагать, что именно его отряд обложили две наши группы. Там есть какой-то, предположительно, учебный лагерь. А в этом районе может быть только один учебный лагерь – его, иначе мы хоть краем уха услышали бы про него раньше. Мы почти про все учебные лагеря слышали, хотя и не знаем их точное расположение.

– Но откуда у вас, товарищ полковник, уверенность, что Талгат находится в Чечне, в этом лагере? Сейчас, в момент поиска, ему вообще не нужен никакой отряд. Он поиск будет вести небольшими мобильными силами. И совсем не в своих горах.

– Мы только предполагаем это. Уверенности пока никакой нет.

– Пусть даже он сейчас и там. Предположим, что он там... А если он все же выберется оттуда? Значит, он доберется до бывших сотрудников лаборатории профессора Васильева.

Полковник берет паузу, соображая, насколько может быть откровенным с представителями международной организации. Наконец решается:

– Там его будут ждать.

– Наши?

– Нет.

– Люди генерала Легкоступова?

– Вы и это знаете? Пусть так. Талгата готовятся встретить люди Легкоступова. Я передал генералу несколько адресов.

– Они не сумеют его задержать. – Ангел категоричен. – Раз уж он ушел от Сохно, то парням из ФСБ он будет не по зубам...

– Генерал придерживается прямо противоположного мнения. «Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел»... Геннадий Рудольфович считает себя Лисой, к которой с большим желанием скатится в пасть Талгат-Колобок.

– Легкоступов точно так же считал, когда работал против меня[26]26
  Действие романа «На войне как на войне».


[Закрыть], – усмехается Ангел. – А я несколько раз оставлял его в дураках. У Талгата общая подготовка не хуже моей. И нам обязательно следует парней Легкоступова страховать.

– Тогда обращайтесь прямо к генералу. Пусть разглашение военной тайны будет на его совести. Я такие данные предоставить Интерполу не могу. Даже если ваша группа в основном и состоит из бывших моих сослуживцев.

– Вот мы сейчас думаем только о том, как друг друга укусить и свой бок под чужой укус не подставить, – печально говорит Пулат. – А Талгат в это время делом занимается, и никто ему не мешает... Прискорбно, что мы не сумели договориться внутри узкого круга занятых одним и тем же делом людей...

– Я действую в соответствии с правилами режима секретности...

– В том-то и беда наша, что мы всегда стремимся играть друг с другом по правилам, в то время когда террористы просто не знают, что такое правила. И взрывают самолеты, захватывают школы... Мне лично очень хочется наплевать на все правила и действовать исходя из обстановки в полной оперативности. Единственно – в соответствии со своей совестью...

– Так его, Пулат, громи полковников... – усмехается Ангел и первым поднимается со стула, который так и не успел развалиться под ним.

ГЛАВА 7

1

Виктор Егорович оценивает ситуацию молча.

– Может быть, посидим, поговорим для знакомства? – предлагает тот, что первым заговорил еще из-за угла.

– А у меня есть другая возможность? – в ответ спрашивает Алданов.

– Нет у тебя другой возможности. Пока – нет... А дальнейшее зависит от тебя самого – как себя поведешь, насколько сговорчивым окажешься.

– Та-ак... Ставятся условия... Это уже, насколько я понимаю, начало конкретного разговора? – Виктор Егорович не чувствует смущения и волнения от ситуации. Раз уж «пошел в разведку», надо добывать сведения. Тем не менее старается не показать твердости в голосе. Совершенно ни к чему показывать эту твердость перед другими. Пусть уж считают его просто хитрым и скользким стариком. Способным на что-то, но не проявляющим решительности в силу своих возрастных особенностей. А уж если и проявляющим, то лишь в критические минуты, как было недавно с квартирными бандитами. Там без решительности было бы не выжить. – Тогда лучше продолжить его сидя. Я что-то сегодня притомился слегка... Переживания разные... В моем возрасте это сказывается...

Он устало вздыхает. Очень естественно вздыхает. – Да, нам коротко рассказали... Ты хорошо поработал и отдых заслужил. Но придется еще немного потерпеть. Сам знаешь, когда обстоятельства требуют, терпеть надо, даже если не можешь этого делать. Через «не могу», как через камень на дороге, переступи...

Алданов с трудом сдерживается, чтобы не вздрогнуть. По крайней мере, озноб по спине короткой волной пробегает и в голове отдается. Он слышит и узнает любимую крылатую фразу одного из инструкторов базы реабилитационного центра, где он вместе со своими товарищами проходил подготовку. Лексикон того инструктора вообще состоял из одних заученных крылатых фраз, которые он произносил часто к месту и не к месту, потому что думать не умел. Но умел хорошо бить. Так хорошо бить, что ему прощали отсутствие ума. И учил бить. Показ у него получался автоматически... Впрочем, второй инструктор умел бить хуже, но лучше объяснял. Они друг друга дополняли и добивались результата...

Сейчас фраза прозвучала паролем. И взгляд человека, фразу произнесшего, – внимательный, значительный! – подчеркнул справедливость подозрений.

Как же фамилия инструктора? Фамилия... Простая...

– Заходите в комнату... – говорит Виктор Егорович. – Я вас не приглашал, но постараюсь быть хозяином, пока обстоятельства позволяют...

Фамилия! Фа-ми-лия... Инструктор! Ин-струк-тор...

– Чай мы пить не будем. Жарко... Да я и посмотрел в шкафу. У тебя чай только черный, а мы пьем зеленый. От черного в такую погоду только больше потеешь и начинаешь вонять...

– Коньяка у меня нет...

– На это я тоже обратил внимание. Небогато ты, надо заметить, живешь... Но и коньяк по такой погоде – самоубийство...

Самоубийством было прийти сюда... Неужели вы не понимаете? Что значит пистолет против «электрического айсберга»... Пистолет не будет убивать того, кто нужен, а «айсберг» убьет любого... Самоубийцы!

Виктор Егорович садится за стол, но руки кладет себе на колени. Это привычка – один из вариантов действий на дальнейшее. Он привык эти варианты просчитывать даже тогда, когда находится в помещении один и не ждет появления потенциального противника. При необходимости можно стол опрокинуть перед собой. При другом варианте можно руки на столе устроить поудобнее. Не так, чтобы они отдыхали, а так, чтобы сразу и неожиданно ударить.

Ударить на счет «Раз!..», как учил инструктор Тараканов... Инструктор по рукопашному бою прапорщик Тараканов. Кажется, его звали Петя... Точно! Петя Тараканов... Молодой и тупой... Но очень хорошо бил... На животном инстинкте... На счет «Раз!..».

– Я готов вас внимательно выслушать. – И никакой улыбки – наоборот, трещина в голосе, легкое вибрирование, показывающее естественное волнение.

Ожидание тянется...

Алданов сидит прямо, не прислоняется к спинке стула. И чуть суетливо перебирает пальцами край клеенки. Словно бы нервничает. Гости в своем высокомерии так и понимают это. Однако на всякий случай один из них наклоняется и проверяет край клеенки, прощупывает. К краю в принципе можно что-то приклеить – например, длинную иглу, которая в умелых руках тоже становится оружием. Нет, ничего там не находит. И найти не может...

Глупец! Виктору Егоровичу ничего и не нужно, чтобы делать свое дело. Он бы сейчас этого проверяющего отправил к предкам одним коротким движением пальца – так тот подставился. Они обязаны понимать, что он играет. И понимают это. Но спесивость собственных характеров не позволяет поверить, что с ними может произойти что-то. Теперь становится понятно, что они верят в его нервное состояние. Они хотят верить и потому верят.

Но клеенка – атрибут рисованного волнения – наводит и на попутную подходящую мысль. И когда на нее уже не обращают внимания, Виктор Егорович выдавливает ногтем первые буквы задуманного: «П-щик Тараканов. Инструктор ГРУ». Работа медленная, незаметная для взгляда со стороны. И потому он желает поговорить с собеседниками как можно дольше, чтобы иметь возможность работу закончить. И затянувшаяся пауза ему только на руку. Он и не старается прервать ее.

«Гости» разговаривают на своем языке. Какой-то из кавказских... Кавказских языков много... Скорее всего чеченский, судя по количеству гортанных звуков, но вовсе не обязательно. Алданов никогда не изучал языки народов СССР. Он изучал только самые популярные языки государств – потенциальных противников страны «развитого социализма». И потому сейчас не может понять ни слова. А мысль о чеченском языке пришла, естественно, только потому, что именно от чеченцев ожидают агрессии все, в том числе и он, потому что он тоже продукт деятельности всевнушающей государственной пропагандистской машины. Эта машина способна внушить людям даже то, что ночь начинается рано утром, а с закатом приходит день. Только времени для этого требуется чуть больше, чем для создания образа врага, мешающего жить. Это Алданов понимает хорошо.

Тот, что показался главным, по крайней мере, именно он взял на себя обязанность вести разговор, начинает кому-то звонить по мобильнику. Докладывает, судя по интонациям, и весьма уважает человека, которому докладывает. Отдельные резкие нотки доносятся из трубки отчетливо.

Трубка убирается в кожаный чехол на брючном ремне. Кавказец поворачивается.

– Теперь можем познакомиться. Меня зовут Зинур. С настоящего времени до определенного момента я буду твоим куратором...

– Чтобы стать куратором, сынок, ты должен дожить до седин... А ты к этому не слишком стремишься... – Виктор Егорович нервно усмехается.

Ему остается выдавить только две буквы, и потому он поддерживает разговор, хотя разговаривать с простым, как он понял, исполнителем ему не слишком интересно. По крайней мере, он не надеется выудить что-то в ближайшие минуты.

– Люди получают должности по заслугам, а не по возрасту, – возражает гость.

– Куратор, который со мной работал, – лицо официальное. Это высокопоставленный и ответственный чиновник ГРУ. Но какую аналогичную структуру ты можешь представлять?

– Главное разведывательное управление Республики Ичкерия. – Зинур произносит это даже с гордостью.

Алданова такая гордость смешит. Но он закончил первую часть работы. И успевает чуть ниже выдавить первые буквы следующего слова: «Чечня». Если хватит времени, он и имя «Зинур» увековечит в «почтовой» клеенке.

– Тогда как куратор ты обязан заботиться о моем самочувствии. А у меня сейчас достаточно нервическое состояние. Неизвестность всегда нервирует. И вполне естественно человеку в моем положении поинтересоваться своей участью.

– Интересуйся, никто тебе не запрещает...

– Вот я и интересуюсь... Объясни мне: что все это значит? Что вам надо от меня?

– Нам нужна твоя помощь...

– Я давно не работаю. Потерял квалификацию...

– Ты сегодня показал свою квалификацию.

– Это была самозащита. А работа – это совсем другое. Работать я могу только на ту структуру, которая меня подготовила. На иное можете не рассчитывать... Это я прямо заявляю. Заставить меня невозможно... Я не тот человек, которого заставляют, и нет у вас рычагов, на которые можно надавить, чтобы меня принудить...

– По крайней мере, откровенно, – усмехается Зинур, – и за то спасибо. Успокойся, тебя никто не заставит убивать. Убийц у нас хватает собственных, и даже таких, которые убивают с удовольствием. А из тебя просто сделают учителя. Это и почетно, и оплачивается достаточно хорошо. За месяц ты получишь больше, чем получаешь за год пенсию. Это я тебе обещаю. Хоть на старости лет поживешь по-человечески, а не по-советски... По-человечески очень приятно жить, тебе понравится...

Он оглядывает комнату с откровенным презрением. Да, мебелью и уютом жилище Алданова не блещет, хотя все здесь чисто и аккуратно, все на своих местах. Виктор Егорович скромный человек, ему не надо много. А порядок можно поддерживать и среди старых вещей.

Вот и имя гостя отпечатано на клеенке. Пожалуй, пора и заканчивать разговор.

– Я так и не понял – мне предлагают или меня принуждают?

– Тебя принуждают.

– А если я откажусь?

– Тогда тебя усыпят и увезут. Даже если не получится сегодня, даже если ты сумеешь вырваться от нас, с тобой это же произойдет завтра или послезавтра. Если тебя невозможно заставить убивать, то заставить быть учителем можно и тебя, если в тебе есть простой разум...

– Тогда – поехали... – Алданов встает.

Гость, похоже, очень доволен сговорчивостью подопечного. В глазах его светится улыбка, хотя лицо старается ее не показать...

2

Даже на верхних этажах дома совсем не чувствуется ветра. Жара стоит липкая, потная, ощущаемая кожей как прикосновение неприятной чужой руки.

Большая двухкомнатная квартира, купленная в центре Москвы оперативной группой «Пирамиды» для использования в качестве офиса, по замыслу должна быть напичкана электроникой по полной программе, чтобы иметь возможность поддерживать связь с другими группами, завязанными в этой же операции, и с центральной диспетчерской службой, обеспечивающей пирамидовцев всей необходимой информацией. Такие оснащенные офисы уже оборудованы в некоторых странах. Теперь решено держать такой же и в Москве на постоянной основе. Постепенно «Пирамида» плетет свою паутину во всех развитых странах, превращаясь в глобальную организацию.

Груз пришел только-только, и немалый. Далеко не все коробки смогли протиснуться в узкие двери лифта. Общими усилиями их подняли на верхний, восьмой, этаж, и компьютерщик группы, малаец Лари, руководит распаковкой и установкой приборов. Селим с Джоном помогают ему. Джон не показывает своего отношения к жаре. Нигериец делает вид, что он родился за полярным кругом, и через каждый час бегает в душ, чтобы ополоснуться под холодной водой. И, как всегда бывает, когда он моется, что-то поет на своем языке.

Аналитик группы, японка Таку, подогнув ноги, сидит на собственных пятках у восточной стены, отвернувшись от суеты в комнате. Впечатление такое, что она на эту стену молится. Но все уже знают, что таким образом, обязательно у восточной стены, полузакрыв узкие глаза, Таку размышляет. И иногда ее выводы оказываются более приближенными к действительности, чем просчеты компьютеров, усиленных специальными программами-анализаторами, которые «Пирамида», за неимением времени на создание своих, закупила у Интерпола.

В минуты раздумий Таку не беспокоят и не отрывают на текучку.

Сережа Ангелов стоит у распахнутого окна и смотрит на парк Сокольники. Между домом и парком – ряды гаражей и многочисленных разномастных магазинов, за ними железнодорожная линия, по которой бегают со свистом электрички ярославского направления, платформа станции с людьми, ожидающими своего поезда. Платформу ремонтируют и, как обычно бывает в России, долго не могут отремонтировать. Но всего этого Сережа не видит. Он думает сосредоточенно, как выйти из положения, в котором группа оказалась. Пустая фраза о том, что недостаток информации сам по себе является информацией, вылетевшая из уст генерала Астахова, его мало утешает. Но опускать руки все равно нельзя. Если не дают работать по намеченному сценарию, следует писать другой. Впрочем, надежды, что им помогут, и без того было мало. С такой ситуацией «Пирамида» сталкивалась уже не однажды в разных странах. И ничего в этом удивительного нет, потому что общие интересы, стремление к единственному для всех результату вовсе не предполагают обобщение отдельных возможностей каждого.

Лари выходит на балкон и занимается там установкой сферической спутниковой антенны. Именно из-за антенны оперативная группа искала себе квартиру на верхнем этаже подходящего здания. Это не слишком удобно в простой обстановке, но обеспечивает устойчивую связь. Малайцу помогает Селим, общеизвестный любитель покрутить гайки. При этом Селим всегда путает, как всякий уважающий себя африканец, в какую сторону следует поворачивать гаечный ключ. И потому Лари позволяет ему выполнять эту тонкую и ответственную работу только под собственным присмотром. Во всем остальном Селим человек незаменимый – опытный и энергичный оперативник, прекрасный боец. Но он очень любит работать с любой техникой, а умения ему не дал Аллах...

– Помощь нужна? – спрашивает Сережа, видя, как напрягаются мышцы не слишком объемных рук Лари, удерживая антенну, пока Селим ее закрепляет.

– Справлюсь... – по-русски отвечает Селим.

В Москве они все разговаривают по-русски, чтобы наработать практику, точно так же как недавно в Египте разговаривали по-арабски. Единственное отступление – Селим поет на своем языке, когда моется в душе. Он и в Египте пел тоже на своем языке...

* * *

Через полтора часа, когда уже начинает ощущаться приближение вечера, Лари провозглашает торжественное:

– Я готов...

– К чему? – спрашивает Сережа с балкона, где тщетно ищет прохладу.

– Пробный сеанс.

– Начинай...

– Селима ждать не будем? – Так Лари шутит, потому что Селим опять моется под душем и традиционно поет.

– Пусть плывает, – отвечает Джон.

– Плавает... – поправляет Сережа.

– Плавает... – Джон повторяет, чтобы не ошибиться в следующий раз.

– Начинай.

Панель связи состоит из шести составленных в два ряда вертикальных жидкокристаллических мониторов, подключенных к блоку сервера и двум блокам компьютеров. Правый верхний, по установившейся за неполный год работы «Пирамиды» традиции, диспетчерский. Лари включает его первым. На мониторе появляется ряд цифр, которые по очереди на несколько секунд высвечиваются. По порядку – одна, потом другая, потом следующая. Это пароль. Малаец должен нажимать на клавиатуре «Enter» в момент, когда нужная цифра высвечена. Когда пароль набран, нужно длительное время держать в нажатом состоянии длинную клавишу пробела. Маленькая хитрость – обычно «Enter» означает окончание набора. Незнающий человек ошибется трижды, диспетчерская моментально отключит сервер от связи. В этот раз набор проходит сразу. Компьютер диспетчерской службы идентифицирует пароль и тут же выдает на экран бессмысленное текстовое изображение. Текст зашифрован без групп, сплошным набором. Лари загружает программу-дешифратор, и та автоматически отправляет его в распечатку. Принтер работает почти беззвучно, выдавая на-гора листы текста с инструкциями. Сережа забирает листы и сразу начинает читать, но не объясняет группе, что за документы пришли. Только прочитав, кладет бумаги на стол перед Таку, которая только что закончила свои медитативные раздумья. Таку читает, передавая листы Джону, тот, в свою очередь, кладет их перед Лари, но Лари читать некогда.

– Попробуй добраться до Тбилиси... – просит его Сережа.

Лари смотрит на часы.

– Минут через десять... Сейчас их не достанет наш спутник...

– А Турция?

– То же самое. Они с одного спутника.

– Эмираты?

– Там спутник другой. Можно попробовать...

Лари что-то набирает на клавиатуре. Загорается еще один монитор. Просит ввести новый пароль. Малаец все пароли помнит хорошо и набирает его с ходу. Процедура повторяется, только сообщение из Эр-Рияда совсем короткое, в половину страницы. Сережа читает и кладет лист на стол.

– И эти отсылают нас в Тбилиси... А что в Лондоне?

Новый монитор приносит новый набор бессмысленного текста. Дешифратор работает без сбоев. Сережа читает распечатку и сразу идет к телефонному аппарату, набирает номер.

– Папа, это я... Мне Басаргин нужен... А когда будет? Ладно, скажи ему, как подойдет, что я выезжаю к вам. Талгат объявился через телефонный разговор. Его зарегистрировали. Он звонил в Подмосковье. Я сейчас запрошу карту космической съемки... И подъеду к вам... Надо отследить и проверить номер... Хорошо. Ждите...

Он кладет трубку, поднимает глаза и встречает внимательный встречный взгляд Таку.

– Что? – спрашивает Сережа.

– Зачем они нам нужны?

– Нам нужно отследить телефонный номер.

– Это можно сделать своими силами.

– У нас есть свои спутники?

– Нет, но...

– Мы пользуемся спутниками ЦРУ. А если это секретный военный объект? Ты хочешь, чтобы ЦРУ контролировало телефон военного объекта? В этом случае нас могут просто выслать из страны... А могут и арестовать...

– Спутники Интерпола тоже не входят в Вооруженные силы России... – глядя в сторону, мягко, но с укором говорит Джон.

– Басаргин не докладывает в Лион, какие телефоны он контролирует...

Таку пожимает плечами. Она понимает, что доводы Сережи неубедительны, но одновременно она понимает и то, что сам он тоже бывший российский офицер и ведет себя так же, как ведут себя сотрудники Интерпола, отказываясь от совместной работы...