Текст книги "Аномалия"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Едем. Так спокойнее…

«Форд» уже готов был заурчать сильным двигателем. Но подполковник не спешил.

Валентин Александрович сам проверил новые документы капитана Туруханова. Фотография в самом деле показывала сходство. Правда, виза в паспорте уже заканчивалась через четыре дня. Но это было не страшно, поскольку через четыре дня капитан будет жить по другим документам. И вообще эти документы нужны только для того, чтобы добраться до Кракова. Устраиваться на месте Туруханову лучше сразу по документам, подготовленным для группы.

– Едем, – последняя команда, как и полагается, была дана командиром…

* * *

Водителю «Форда» пришлось выделить во временное пользование один из запасных комплектов «Подснежника», который он обязательно должен снять, если его остановит полиция. Это несмотря на то, что полиция хорошо знает о существовании средств связи между водителями дальних рейсов. Практически каждая машина такими средствами оборудована, и водители предупреждают друг друга о милицейских или полицейских постах, об авариях, о появлении на дороге подозрительных машин и о всем прочем, что можно сообщить. Но, как правило, это стандартные радиостанции, похожие на милицейские или полицейские, в зависимости от страны, где проходит маршрут, и часто эти радиостанции настроены даже на полицейскую или милицейскую волну, чтобы знать, на каком участке следует сбросить скорость до того, как радар дорожного инспектора возьмет машину «на прицел». Но наличие «Подснежника» может показать существование другого рода связи, и эта связь должна привлечь внимание своей непохожестью на обычные стандарты. А группа предпочитала вообще не привлекать к себе внимания.

Но связь поддерживать все же требовалось. «Форд» шел первым. Ярко-желтый, как цыпленок, «Фольксваген» следовал на небольшой дистанции от него. Легенда для спецназовцев была выработана на ходу и выглядела вполне правдоподобной. Путешествует группа друзей. Договорились, что в Польше их встретит машина. Машина встретила и везет в Краков. Какие могут быть вопросы? Вопросов возникнуть не должно.

– Авария впереди, – подсказал водитель «Форда», быстро освоившись с «Подснежником», хотя и установив микрофон слишком близко ко рту, отчего в наушниках гуляло легкое эхо. – Там полно полиции и медицинские машины. С двух сторон подъехали. Останавливать, скорее всего, не будут. Попросят взять левее и пропустят.

Красный свет стоп-сигналов большегрузной машины несколько раз мигнул. Водитель тормозил тяжелую машину постепенно, легкими нажатиями на педаль. Тем не менее «Форд» начал сбрасывать скорость заметно.

– Понял. Едем спокойно.

Капитан Туруханов тоже начал притормаживать. Останавливаться рядом с местом аварии следует только тогда, когда требуется помощь. В данном случае ее есть кому оказать. Тут и полиция, тут и машины «Скорой помощи» в большом количестве, что было видно издали по множественному свету фар. «Форд», видимо, повинуясь указаниям регулировщика, стал выезжать на встречную полосу движения, сейчас свободную. Микроавтобус следовал за ним на небольшой дистанции, словно на буксире ехал. Самого регулировщика со светящимся электрическим жезлом в «Фольксвагене» увидели только тогда, когда с ним поравнялся «Форд».

Валентин Александрович опустил стекло в передней дверце и высунулся.

– Помощь нужна? – крикнул регулировщику по-русски.

Тот, видимо, понял русские слова, отрицательно мотнул головой и несколько раз махнул жезлом, поторапливая. С другой стороны приближался свет фар встречной машины, и требовалось освободить полосу.

Но мимо места аварии проезжали все же медленно, потому что дорогу занимали множество людей, санитары несли к медицинским машинам носилки с пострадавшими. Но что случилось, из «Фольксвагена» видно не было, потому что дорога здесь, на повороте, была высокая, а откос с правой стороны крутой.

– Что там случилось? – спросил Свентовитов в микрофон.

– Украинский автобус… – сообщил водитель «Форда», которому из высокой кабины видно было лучше. – Свалился набок. Наверное, и перевернулся. Но сейчас на боку лежит. Помят сильно. Наверное, в поворот не вписался.

Проехав место аварии, машины на свободной дороге стали передвигаться на более высокой скорости. «Фольксваген», конечно, имел возможность ехать быстрее большегрузного «Форда», но приходилось ориентироваться на самого медленного, и потому обе машины не разгонялись до предела возможностей, хотя завершить эту поездку и оказаться как можно дальше от места стычки с бандитами и от старой заброшенной мельницы хотелось. Трижды в течение часа их обгоняли машины «Скорой помощи». Теперь уже при обгоне и сирены включали. И навстречу еще несколько таких же машин проехало. Видимо, пострадавших было много. А потом проследовал порожний автобус. Этот, скорее всего, должен был отвезти не пострадавших пассажиров туда, куда их намеревались на время устроить.

Без остановок миновали несколько небольших городков, потом проехали через относительно большой Жешув, то ли вообще не имеющий объездной дороги, то ли закрытую на ремонт или по какой-то другой причине, но идущий первым «Форд» двинулся напрямик через город, а «Фольксваген» послушно ехал за ним. Это, как помнил подполковник Свентовитов, примерно половина пути до Кракова. Впрочем, в сам Краков им пока и не было надобности заезжать, поскольку устроить группу на стоянку должны были в небольшом хуторе в нескольких километрах от древней польской столицы. Организацией базы занималась Служба внешней разведки, а привести группу на место должен был водитель «Форда». На случай какого-то чрезвычайного происшествия с водителем Валентин Александрович хранил номер сотового телефона хозяина базы и имел возможность связаться с ним…

* * *

Польские дороги были все же лучше российских, хотя еще только приближались к настоящим общеевропейским. В принципе, это не удивительно, поскольку Польша является окраиной Евросоюза, и не самой развитой в сравнении с другими окраинами – крайне западными, крайне южными или же, наоборот, крайне северными, не говоря уже о Европе Центральной. Тем не менее как подполковник Свентовитов не мог спать, когда ехали по российской дороге, так он быстро уснул, когда пошло почти ровное, без тряски движение по польской. Да и своей подвеской микроавтобус «Фольксваген» сильно отличался от российского военного грузовика, отвозившего группу почти до польской границы прямо с российского аэродрома, и это тоже способствовало сну. Точно так же дремали и другие бойцы, удобно устроившись в старых, продавленных и местами ободранных, но все же креслах, которые почему-то мало походили на скамьи, вывешенные по бортам того же военного грузовика.

Так, отсыпаясь по привычке при каждой возможности, спецназовцы сохраняли силы, потому что не знали, когда и как сложится у них оперативная ситуация и будет ли возможность выспаться в дальнейшем. И потому дорога для них легла несравненно короче, чем для тех, кто сидел за рулем. Капитан Туруханов вообще-то всегда успешно боролся со сном, а кроме того, любил ездить за рулем. Но при этом подполковник Свентовитов был уверен: едва капитан почувствует, что глаза начинают слипаться, он тут же кого-то разбудит и посадит за управление машиной, чтобы самому вздремнуть хотя бы 15 минут. Так работает в бойцах чувство ответственности. А 15 – это та стандартная для спецназа ГРУ норма, что отпускается на отдых во время многодневных скоростных маршей, которых группой за время командировок на Северный Кавказ совершено было немало. И все обучили себя умению засыпать сразу, как только это разрешается. И через 15 минут тот, кому это было необходимо, уже просыпался. Организм к такому ритму привыкает быстро, и по завершении командировки офицеры порой жаловались на трудность возвращения к обыденной гражданской и семейной жизни. Привычка спать по 15 минут разрушала все бытовые привычки и стереотипы. Впрочем, через короткий промежуток времени организм и к обычной жизни тоже привыкал. Все вместе это называлось умением адаптироваться. Для каждого спецназовца оно рассматривается почти в равной степени с умением вести боевые действия. Причем адаптация от спецназовца требовалась не только к сну или к бессоннице, но и к любым условиям существования, какие могут возникнуть в боевой жизни военного разведчика. Спать по пояс в болоте, обходиться без костра в течение многих дней поиска противника, питаться только сухими продуктами и множество-множество других вариантов, при которых требуется чувствовать себя в непривычной обстановке так, словно ты в ней родился. И без этого, как говорили старшие командиры, военного разведчика не бывает…

* * *

– Метров через 100 поворот налево, – через «Подснежник» предупредил водитель «Форда». – Я еду первым, вы следуете за мной. Остановимся метров через 200 в лесочке.

– Зачем? – не понял подполковник Свентовитов.

– Я объясню.

Пока шел разговор, пришло время притормаживать, чтобы совершить поворот на боковую дорогу, о чем напомнили стоп-сигналы фургона. А потом и сигнал поворота заставил капитана Туруханова включить точно такой же. «Форд» выехал на крайнюю левую полосу и начал поворот. «Фольксваген» последовал за ним.

Боковая дорога была разбита колесами большегрузных автомобилей основательно, и у подполковника Свентовитова, разглядывающего окрестности через лобовое стекло, возникли опасения, что микроавтобус в глубокой колее сядет на обе оси и «Форду» придется вытаскивать его. Но Туруханов ехал аккуратно, колеи избегал и в итоге, пару раз зацепив поддоном почву, сумел проехать без остановок до самого леска, где уже замер в ожидании «Форд».

– Молодец! – похвалил Валентин Александрович своего водителя. – Я думал, мы не проедем. Дорога, какую в России поискать…

– Лето нынче для таких поездок хорошее. Грязи нет, и не предвидится, – скромно принял капитан похвалу командира. – По грязи меня в колею затащило бы обязательно. Резина почти «лысая», только для асфальта и без экстренного торможения.

Из микроавтобуса вышел только один подполковник. Навстречу ему уже шел водитель «Форда». Остановились у середины длинного кузова грузового автомобиля.

– Что за стоянка? – спросил Валентин Александрович. – Поздний ужин или ранний завтрак?

– Нет, вашу группу ко мне на довольствие не поставили, – всерьез пошутил водитель. – Просто время подошло вам с «Фольксвагеном» расстаться.

– Чем такая необходимость обосновывается? – подполковник не проявил радости от мысли о возвращении в тесный и трясучий фургон грузовика. – Нам там удобно отдыхается.

– Есть в деле свои тонкости. Я везу груз человеку, который вас обеспечит базой. Зовут его пан Тадеуш. Это бывший сексот КГБ. Сейчас продолжает сотрудничество с российскими разведслужбами. Попросили под угрозой разглашения его прошлого. В современной Польше это не очень приветствуется. Наполовину литовец, наполовину поляк. Тесно связан с криминальными и деловыми кругами. Я подозреваю, что он вообще какой-то «крестный отец». Не ладит с украинской мафией. Мою машину бандиты встречали потому, что кто-то доложил о транзите груза. Может быть, читают электронную почту пана Тадеуша. Может быть, имеют у него своего стукача. Может быть, имеют своего человека на таможне, который фиксирует конечный пункт назначения. Это более вероятно. Но в любом случае показывать, что люди пана Тадеуша перестреляли парней из украинской мафии, не следует, иначе начнется открытая война. А вас могут принять именно за людей пана Тадеуша. Значит, микроавтобус в его дворе показываться не должен. Вдруг тут есть стукач… Оставим здесь, в лесочке, потом пошлем кого-нибудь, чтобы отогнали подальше. Это первое. Второе: самого пана Тадеуша пока на месте быть не должно. Он в Кракове живет. Приедет с рассветом. А люди пана Тадеуша знают эту машину и могут неправильно понять нас. Вы на «Фольксвагене» рискуете нарваться на несколько встречных автоматных очередей.

– Далеко еще ехать? – соглашаясь, спросил подполковник.

– Чуть больше 10 километров. Пан Тадеуш выставляет на дороге посты, не хуже, чем в военное время. Незаметно не проедешь.

– И все по такой разбитой дороге ехать? – казалось, подполковника дорога интересует больше, чем посты охраны.

– Пан Тадеуш не хочет делать хорошую дорогу. Так ему спокойнее. Но сейчас-то дорога еще проезжая. Вот дожди заладят, тогда дело будет действительно скверным.

– А что, дожди обещают?

– Обещают ливни и наводнения.

– Постараемся покинуть Польшу вовремя, и не вплавь. Нерусская жара в России мне больше по нраву, чем польская слякоть, – Валентин Александрович привычно подправил микрофон «Подснежника». – Всем. Я – Первый. Пересадка в экспресс. На выход с вещами. «Фольксваген» бросаем здесь.

Водитель «Форда» уже открывал дверцы фургона. Небо на востоке стало заметно светлее, и ночь грозилась вот-вот полностью раствориться…

ГЛАВА ПЯТАЯ

1. Талибы. Европа – новая колония мусульманского мира

То, что из-за боязни смотреть правде в глаза не могут позволить себе громко сказать сами европейцы, для полковника Харуна Самарканди давно уже стало непреложной истиной. Мир перевернулся в соответствии с современными реалиями, и иначе быть не могло. Высшая справедливость существует, и она не могла допустить существования мировой несправедливости. А мировая несправедливость состояла в том, что кучка государств, называемых Европой, когда-то правила всем остальным миром. И Америкой в том числе, но Америка в свое время с несправедливостью стала бороться и победила, поднялась на ноги, и сама стала монстром, олицетворяющим несправедливость, как когда-то было с Европой. Но Европе уже приходит конец, он близится, и бороться с естественным процессом, направляемым Аллахом, никто не в состоянии. Если раньше почти весь остальной мир был колонией Европы, то сейчас Европа даже без войны, только благодаря глупым и лживым идеям, когда-то выработанным, чтобы оправдать свои пороки, становится колонией мусульманского мира. Европа, как и Америка, – это Зло. А Зло не имеет сущности. Зло есть только отсутствие Добра. Это точно так же, как не имеет сущности Болезнь. Потому что Болезнь – это только отсутствие Здоровья. Европа Зла и Больна. Она не имеет сущности. И потому она обречена на вымирание. Жизнеспособно только то, что имеет сущность. Так, любая Болезнь, даже если она убивает человека, сама умирает вместе с ним из-за отсутствия сущности. А если побеждает Здоровье, то человек продолжает свой род, и продолжается жизнь. Сущность, значит, победила.

Подсчеты мусульманских социологов говорят, что уже через 50 лет в большинстве европейских стран число избирателей-мусульман превысит число избирателей, представляющих коренное население. В отдельных странах, например во Франции, это произойдет вдвое быстрее. Уже через 25 лет там следует ждать коренного изменения и жизни, и политики. Европейцы сами создали себе систему, когда все решают деньги, на которые покупаются мысли избирателей и избиратели как носители купленной головы. Но в исламских государствах все не так. Исламский менталитет говорит о превосходстве эмоций перед умственным расчетом. Расчетливые головы можно купить, но невозможно купить эмоции. И потому невозможно будет купить избирателей-мусульман. И тогда европейскими странами будут править мусульманские правительства и мусульманские президенты. И это станет началом коренного поворота истории. Ислам наступает, и наступает решительно. Чуть позже та же тенденция станет явной и в Америке, которая сама со своей государственной машиной более молода, чем Европа, и потому слегка от нее отстает, хотя и идет тем же путем. И Америка неизбежно, хотя и с небольшим опозданием, придет в общеисламскую систему государств. И это изменит мир. Конечно, не окончательно, потому что окончательного ничего не бывает. Что будет дальше, когда мусульманский мир встретится с китайским миром, об этом полковник Самарканди пока не думал, да это и не его дело. Это дело ученых улемов, имамов, идеологов, социологов и философов. Его дело военное, и военное дело ставит себе целью ускорить начавшиеся мощные процессы исламизации мира. Сейчас же ясно одно, причем отчетливо и бесповоротно: европейская демократия, которая никогда и не была настоящей демократией, сама себя съела. И чем быстрее она будет доедать остатки, тем лучше для всего остального мира. Харун Самарканди готов помочь Европе подавиться собственными грязными идеалами.

По большому счету, мир меняется заметно и даже уже изменился. Хотят того европейцы или не хотят, но они ничего уже не смогут противопоставить наступлению исламской справедливости. И лишнее подтверждение своей уверенности Харун Самарканди увидел уже на выходе из здания международного аэропорта Будапешта. Венгры – народ темноволосый и смуглый. Это и понятно, потому что у них в теле половина тюркской крови. Но все же и по внешности, и по одежде отличить венгра от представителя какого-то из мусульманских народов полковник мог без труда. И видел в аэропорту множество лиц, которые откровенно не походили ни на венгров, ни на других жителей Европы. Самарканди мог отличить мусульманина от христианина даже по глазам. Конечно, международный аэропорт – это пересечение множества воздушных дорог, и здесь можно встретить кого угодно, даже африканцев, которые тоже в большинстве своем, кстати, мусульмане. Тем не менее картина смешения народов даже в Венгрии радовала, потому что Самарканди знал положение вещей в других странах Европы, старую Европу представляющих. Там это положение видно еще более явственно. И в своей нынешней миссии, если она завершится удачно, он видел возможность совершить качественный толчок, способный все процессы значительно ускорить…

* * *

– Полковник! – раздался голос откуда-то сбоку.

Харун Самарканди неторопливо и величественно, никак не показывая, что принял этот зов в свой адрес, и сохраняя возможность сказать, что среагировал просто на голос, повернулся. У нему спешил, приветливо подняв руку, подполковник Хайрулла. Но вот громко звать Самарканди по званию в центре Европы вовсе не следовало бы. По документам полковник – человек сугубо гражданской профессии, сотрудник Центра инновационных технологий Кабульского университета. И, хотя на крыльце здания аэропорта документы никто не проверяет, тем не менее, о безопасности забывать нельзя.

Хайрулла подошел, вежливо протянул обе руки для рукопожатия.

Хорошо еще, что не надумал на европейский военный манер честь отдать. Но и две протянутые руки – это хороший признак. Проявляет уважение. Там, в Афганистане и в Пакистане, когда бывает в окружении своих людей, Хайрулла не такой уважительный и не чувствует разницы в возрасте и в звании. Должно быть, ему дали жесткий инструктаж, и подполковник понимает, кто здесь командует.

– Ты ошибся, Хайрулла. Я теперь не полковник. Я теперь работаю в инновационном центре университета. Хотя и это лучше не кричать на всю площадь, – ответил Самарканди строго. – И я попрошу тебя запомнить это очень хорошо на будущее.

Подполковник Хайрулла понял свою ошибку и, улыбаясь, кивнул.

– Кто здесь знает дари [15]15
   Дариа – афганский вариант языка фарси, на котором в Афганистане разговаривает половина населения, в том числе и множество пуштунов, в основном в центральных вилайетах (областях). Вторым по значимости языком является пушту. На пушту разговаривает более трети населения.


[Закрыть]!.. – попытался он слабо оправдаться. – Но я рад, что ты добрался. Автобус стоит недалеко. Ждет.

Харун Самарканди, не оборачиваясь, поднял руку, и его люди вышли из дверей, через стекло которых наблюдали за полковником. Все они были оформлены туристической группой и одеты соответствующим для Европы образом, хотя без натяжки трудно было сказать, что европейские костюмы сидят на бойцах ладно. Только один компьютерщик Сарбаз отличался от всех стройностью и какой-то утонченной интеллигентностью. Но ему это было простительно. Сарбаз учился в Лондоне, и к европейской одежде привык, хотя в родном костюме он, несомненно, выглядит лучше. Но здесь не поняли бы человека, который приехал в Европу в родном костюме и с автоматом за плечом.

Подполковника Хайруллу знали все. Хотя бы в лицо или даже по имени. Но поздоровались с ним уважительно за руку даже те, кто никогда раньше с командиром другого отряда не общался. Восточная вежливость бывает присуща даже людям, всю свою жизнь посвятившим войне. И Самарканди гордился этой способностью своих соотечественников.

Всей группой, как обычно и ходят туристы, отправились к автобусу.

Шенгенская виза – штука удобная, она позволяла им без проблем и осложнений свободно передвигаться по всем странам Евросоюза, а камуфлированные костюмы в багаже легко объяснялись туристической направленностью поездки. Туристы же не только памятники культуры посещают, но и дикие уголки природы, хотя и урбанисты, и любители свежего воздуха называются одинаково. Оружия при себе, кроме простых перочинных ножей, никто не имел. Значит, и досмотра багажа опасаться было нечего.

Расселись быстро. Автобус тронулся. Подполковник Хайрулла устроился рядом с водителем на вертящемся кресле, предназначенном, скорее всего, для экскурсовода, сразу отвернулся от дороги, чтобы сидеть лицом к соотечественникам, и сказал на дари:

– Водитель знает только польский и русский языки. При нем разговаривать можно. Но лучше, если мы будем молчать по известному всем поводу. Однако все туристы, как правило, любуются тем, что видят из окон, и громко это обсуждают. Лучше выглядеть настоящими туристами. Кстати, из автобуса разрешается фотографировать. И это будет полностью соответствовать назначению вашей поездки.

Бойцы стали доставать из багажа фотоаппараты. Снабдить каждого фотоаппаратом постарался улем Садр ад-Дин, невзирая на то, умеют бойцы фотографировать или нет. Фотоаппараты были цифровыми, следовательно, в дополнение к умению фотографировать требовалось еще и умение работать на компьютере, да и сам компьютер иметь, чтобы посмотреть потом снимки. Вообще-то, говоря по правде, фундаментальный ислам к фотографированию людей относился не слишком лояльно. По крайней мере, профессия фотографа не считается престижной. Впрочем, Садр ад-Дин всегда слыл прогрессивным человеком и отдельные условности веры легко относил к суевериям. И потому признавал и компьютеры, и видеокамеры, и фотокамеры. Если жить в современном мире и не пользоваться его предметами, то на какой-то успех в любом предприятии, на конкурентоспособность, имея такого серьезного противника, как войска НАТО, вооруженные по последнему слову техники и науки, надеяться не стоит. Сабля, даже сделанная из самой лучшей булатной стали, никогда не разрубит башню танка. И улем Садр ад-Дин понимал это не хуже полковника Самарканди. И потому постарался сделать «боевых туристов» хотя бы внешне туристами настоящими. Улем ждал от полковника успеха в предстоящей операции. Как и сам, впрочем, полковник. А для достижения высокой цели хороши любые средства. Это был бы успех, который в дальнейшем принес бы новый успех, и не один, а целую серию успехов. Это было бы для натовских войск гораздо более сильным ударом, чем даже обладание единицей ядерного оружия…

* * *

Ехали долго. Бойцы отряда уже по большей части спали, но сам полковник Харун Самарканди спать не мог. Он не впервые был в Европе и даже заканчивал когда-то военную академию в Англии, но так и не сумел привыкнуть к европейской тесноте. Понятно еще, когда в городах такое множество людей. В афганских городах людей, конечно, тоже много. Особенно в торговых районах и на базарах, но все равно меньше. Однако с этим еще можно смириться. Города, они и есть города, хотя хорошего в такой жизни Самарканди ничего не видел. Но европейская теснота присутствовала и вне городов. Тесные маленькие поля, заборы, заборы и заборы кругом. Все разграничено, все очерчено и нет никакого простора. Даже рядом с дорогой – дома и заборы…

Полковник знал, что такое клаустрофобия, и не удивлялся, что у европейцев это достаточно частое состояние. Он сам, наверное, испытал бы такое чувство, если бы ему сказали, что всю оставшуюся жизнь он проведет здесь, среди этих европейских замкнутых со всех концов пространств. И в автобусе, глядя на замкнутые европейские сельские пейзажи, Харун Самарканди вспомнил свои недавние мысли, посетившие его на крыльце в аэропорту. Мысли о том, что Европа скоро станет частью большого мусульманского мира. И не понял ни себя, ни идеологов фундаментального исламизма. Сама собой возникла в голове крамольная мысль – а зачем нам это нужно? Зачем вольному афганцу-пуштуну эти вот города и эти деревеньки? Что делать ему здесь? Неужели он сам себя отправит в ссылку в такие края, чтобы всю жизнь потом думать и мечтать о возвращении домой, где можно смотреть вдаль с горного хребта и радоваться оттого, что никого вокруг нет! И стало жалко тех своих единоверцев, которые обрекают себя на жизнь в Европе. Но это их выбор. Самарканди, даже не понимая этих людей, все же знал, что вкусы и пристрастия у всех могут быть разными. Но какая же все-таки необходимость толкает людей к переезду? И он понял какая, хотя для него лично это вовсе и не было необходимостью. Сейчас даже в небольших афганских селениях, бедных и полуголодных, можно встретить спутниковую антенну и телевизор. Блага цивилизации, что называется… И эти блага цивилизации несут большой поток информации о красивой и внешне беззаботной жизни европейцев, у которых есть, как кажется, все необходимое. И европейцы считают свою жизнь счастливой. Они даже гордятся тем, что создали такое общество, которое сами же называют обществом потребителей. Потреблять, потреблять и потреблять – вот в чем смысл жизни и европейцев, и американцев, и многих других. И при этом потребители не задумываются даже, зачем им это нужно. Потребление и приобретение, или приобретение и потребление – это непрерывный процесс, не позволяющий думать о другом. О тех же горах и долинах, о глотке свежего воздуха и внутреннем спокойствии души. Зачем нужно так много потреблять, зачем нужно человеку захлебываться от удовольствия? Харун Самарканди хорошо знал, что такое несколько глотков чистой воды из ручья после долгого пути без воды, когда кажется, что язык во рту от жажды начинает покрываться трещинками. Только тогда можно понять, насколько вода вкусна. А если человек никогда не испытывал жажды, вода будет для него обыкновенной. Он не в состоянии понять ее вкуса. Потребитель, у которого все всегда есть и который испытывает единственное желание – иметь еще больше, разве он хоть когда-нибудь почувствует вкус жизни? Разве он имеет возможность радоваться мелочам, которые посылает порой судьба после многих лишений? Нет, не почувствует…

К сожалению, слишком многие люди, в том числе и в мусульманском мире, страдают от зависти к тем, у кого все есть. Зависть – это плохое чувство, понимал Самарканди. И нужно ли человеку терять в жизни радость, если у него чего-то не хватает? Радость приходит только тогда, когда именно этого долго не хватало. А когда все есть, жизнь перестает быть радостной. И возникают проблемы, которые человек сам себе ищет. И человек, и государства. От переизбытка, от безрадостности своего существования. Именно поэтому натовские войска полезли в Афганистан. Не в свои дела стали соваться. Да и не это главное в жизни общества сытых потребителей. Главное, что человек в жизни теряет цель. Не к чему ему стремиться. Ну и что, что он много имеет… Много имеет, а потом вдруг случится сердечный приступ, и не станет человека. Не заберет же он с собой все, что приобрел, на небеса? У Аллаха всего для душ умерших людей достаточно, зачем еще что-то с земли тащить! И тем не менее последователей у общества потребителей становится все больше и больше. Со всего света съезжаются в Европу и в Америку желающие стать беззаботными потребителями, не знающими радости в жизни…

И опять же от таких мыслей в голове полковника Самарканди появились сомнения в необходимости расширения мусульманского мира. Он хорошо знал древнюю мудрость: победивший злого джинна сам становится злым джинном. Эту истину знают даже европейцы, только у них она звучит чуть иначе: победивший дракона сам становится драконом. Хочет ли мусульманский мир стать джинном? Полковник не желал своим единоверцам такой участи. Но не в его силах было остановить то, что идет повсеместно. Кроме того, это процесс долгий, многовековой. И как он будет проходить, еще неизвестно. А главный процесс уже идет полным ходом и обороты набирает все большие и большие. Гибнет Европа, и пора уже ей. Слишком много нахапала…

Несмотря на все свои сомнения относительно расширения мусульманского мира, полковник Харун Самарканди был полон решимости помочь Европе получить то, что она заслужила…

* * *

Так, при общем полусне пассажиров, автобус беспрепятственно выехал из Венгрии, пересек Словакию и въехал в Польшу. Пограничные и таможенные посты на границах государств, несмотря на общие границы Евросоюза, все же стояли, но автобус остановили только один раз – при пересечении словацко-польской границы. Однако пассажиров никто не беспокоил. Водитель вышел, поговорил с пограничниками в странных, на взгляд Харуна Самарканди, фуражках с квадратным верхом и большим орлом на тулье, показал какие-то бумаги, и автобус двинулся дальше. Рядом таможенники досматривали груз в какой-то большой машине. Значит, выборочно проверка все же производится, отметил полковник и только после этого задремал. Впереди границ не предвиделось, а до Кракова ехать осталось совсем немного. Европа – это не Афганистан, здесь дороги такие, что и не заметишь, когда приедешь на место. Устать не успеешь. Скучно…

– Сколько нам еще ехать? – спросил кто-то с задних сидений.

Полковник даже глаза не открыл. Ответил подполковник Хайрулла:

– Еще часа полтора, пожалуй.

– А всего сколько? Сколько километров?

– Немногим меньше пятисот.

Конечно, для афганских дорог 500 километров – это расстояние гигантское. Но в Европе преодолеть такую дистанцию легко за половину дня. Тем более что автобус ехал достаточно быстро и практически без остановок.

Больше никто не разговаривал, и Самарканди опять задремал. И проснулся полностью только тогда, когда подполковник Хайрулла осторожно тронул его за плечо:

– Через десять минут будем на месте.

– Ты где нас устроишь?

– Как и положено туристам из мусульманской страны, среди единоверцев. Здесь есть целый поселок, где наши живут. Иракцы.

– Шииты? – спросил полковник.

– Нет. Наши, сунниты [16]16
   В Афганистане суннитская ветвь ислама преимущественная. Шиитов насчитывается не более 15 процентов. В Ираке же картина почти противоположная. Там суннитов около 25 процентов, остальные шииты. Два направления ислама традиционно считаются недружественными. В Ираке во времена диктатуры суннита Саддама Хусейна ущемлялись права шиитов. После вторжения в Ирак американцев шииты забрали власть в свои руки и начали преследование суннитов.


[Закрыть]и бахаисты [17]17
   Бахаисты – последователи бахаизма, религии, возникшей в середине XIX века в Багдаде на основе ислама, но признающей все другие религии. Как христианство и ислам, бахаисты верят в существование бессмертной души, рая и ада, но, в отличие от других, считают, что рай – это приближение к Богу, а ад – отдаление от Бога, но ад не может быть вечным. В аду душа перевоспитывается для того, чтобы стать приближенной к Богу. Бахаизм считается самой цивилизованной и миролюбивой религией в современном мире, полностью отвергает алкоголь, курение, наркотики, супружескую неверность.


[Закрыть]. Бахаистов больше. У них здесь статус беженцев.

Самарканди удовлетворенно кивнул. Вопрос его был вызван тем, что во время обучения в военной академии под Лондоном он среди нескольких своих соплеменников попал в группу других мусульман, большинство из которых были иракские шииты. Разница в направлениях ислама часто вставала настолько остро, что командование академии вынуждено было расформировать группу, разделив шиитов и суннитов.