Текст книги "Не дать смерти уйти"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Внимание…

Я наложил на арбалет стрелу, выставил прицел. Попытался в бинокль рассмотреть тех, что шли к костру от аванпоста. Конечно, я рисковал, потому что контролировать следовало людей у костра, но я был уверен, что военные разведчики с задачей справятся без шума. И потому хотел посмотреть на их работу. В этот момент мною управляло совсем не спортивное любопытство, а только желание перенять опыт. Но это оказалось невозможным: мой бинокль темноту не пробивал… Однако в наушнике я все же услышал какой-то легкий шум, резкий выдох, и остановленное на половине восклицание.

– Готово, командир… – доложил капитан Юрлов.

– Спеленали?

– И кляп в пасть, чтобы не вонял… Надо же такую вонючую пасть иметь… Я его за три метра по запаху почувствовал…

– Человек, значит, нехороший… – сказал лейтенант Сокольников. – Меня так мама учила – если у человека изо рта падалью воняет, никаких дел с этим человеком не имей…

Снайпер начал болтать сразу после выстрела. Напряжение сбрасывает…

– Правильно твоя мама говорила… – поддержал я. – У нас в Приштине английский генерал был – сволочь первостатейная… И от него за километр несло. Потом его собственный же шофер чем-то по голове огрел… За запах… Генерала списали, а водилу, надо думать, посадили…

– Это что, угроза нам, майор? – спросил капитан Решетников.

– Я адвокатом выступлю… – сказал Разин. – «Спартак», что молчишь?

– Ищу правое охранение… Я сверху его видел… Надо было тогда стрелять…

– Надо было… – проворчал Разин.

– Приказ не расслышал… Связь была скверная…

– Вот и ищи… Теперь приказ понятен?

– Так точно, товарищ подполковник… Нашел! И… Сколько их теперь осталось?

– Двенадцать… А должно остаться восемь… И к ним подходить только после того, как аванпост прекратит существование. Десантура и «Кречет» на месте, остальные – к аванпосту…

2. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ВДВ АЛЕКСАНДР БОБРЫНИН

– Искандер… Ты опять не спишь… Неужели ты никогда спать не будешь?

Оттого, что Мадина плохо говорит по-русски, ее слова звучат особенно наивно.

– Я почти сплю… – ответил я намеренно вялым и сонным голосом, совсем не таким, которым мог бы говорить сейчас, которым хотелось говорить сейчас.

– Скажи мне, что с тобой происходит… Я в чем-то виновата перед тобой? Ты на меня обижаешься? Скажи, Искандер…

– Что происходит… Засыпаю я…

Хреновый все-таки из меня артист. Слышал много раз, что плохой артист не знает, куда руки на сцене девать. У меня тоже так бывает, а еще я всегда чувствую, когда мой голос звучит фальшиво.

Я на другой бок перевернулся, и колени согнул, вынуждая этим и Мадину лечь по-другому. Разговаривать, лежа ко мне спиной, она не будет…

Никогда раньше не задумывался над тем, сколько может не спать человек.

Хотя, я когда-то читал про женщину, кажется, жительницу Швеции, которая вообще не спит. На протяжении уже нескольких десятков лет. Но она постоянно находится в полусонном состоянии, и бодрствующей ее назвать тоже трудно. Что же касается меня, я даже в полусонном состоянии не находился. Не знаю даже, как назвать мое состояние… Привычно нервное, что ли…

Первое время я спокойно ожидал, когда кто-то приедет или придет и подаст мне знак, слово скажет, взглядом потребует в сторону отойти для разговора. Всех приезжающих я когда встречал, то с ожиданием в глаза заглядывал, нарываясь, порой, на недоумение. Подполковник Магометов твердо сказал, что меня найдут. Я должен был все выяснить, собрать сведения и за сведениями ко мне обратятся. Найдут и обратятся…

Но до сих пор я не дождался связного… Иногда мысль появлялась, что Магометов просто забыл про меня, как кто-то забывает порой, про какую-нибудь вещь… Положит ее где-нибудь и забудет… Впечатление именно такое складывалось… Конечно, всерьез не верилось, что кто-то засылает агента и забывает о его существовании. Мы даже договаривались о сроках моего пребывания у чеченцев. От месяца до двух… Уже третий месяц скоро кончится, а я все жду… И сведения уже собрал, правда, не полные, но что-то уже могу передать… Но кому передать?…

А передать нужно срочно… Теперь к тому, что я знал, добавилась важная, почти государственного значения информация… И некому ее передать, и невозможно ее отправить…

Подполковник Магометов, Али Алиевич, дорогой, куда же ты пропал, как же ты так вот бросил меня здесь одного…

* * *

– Мовсар, говоришь, его зовут… Честно говоря, я ожидал, что приедет сам Ачемез Астамиров… Были слухи, что он приехать собирается, и мы даже определенные мероприятия запланировали, чтобы из виду его не упустить… Но, может быть, Мовсар – это только разведка, а потом сам Ачемез приедет… Мовсар Астамиров в селе живет, не в Грозном, а в селе, там же… Он в действительности родной брат Мадины… Но на него у нас вообще ничего нет. Мовсар не проходит по нашей картотеке… Он, кажется, даже в боевиках никогда не был… Только в первую чеченскую какое-то время входил в отряд Ачемеза, но в боевых действиях не участвовал, а потом стал какой-то властью в районе. Когда власть в очередной раз сменилась, это при Яндарбиеве – тот везде хотел своих людей воткнуть, Мовсар в село вернулся, и сам по себе жить стал… Ничего про него сказать не могу. Умный он или дурак, чем занимается или вообще ничего не делает, добрый человек или абрек… Ничего…

Подполковник много чая выпивал во время своих визитов ко мне. Наверное, и в своем кабинете он пил не меньше, потому что лицо у него было сильно отечное. Но в его кабинете я не бывал. Мне, как законспирированному агенту, категорически было запрещено появляться в управлении ФСБ. И все встречи происходили только у меня. Я специально для Али Алиевича заваривал зеленый чай, а для себя – стаканчик черного. Но когда я сообщил о приезде Мовсара, подполковник даже про чай забыл, так задумался.

– Может, мне записать разговор? – предложил я.

– Как записать? Ты же у нее будешь встречаться? Там прослушку не установишь… У нас вообще с этой аппаратурой туго…

– Просто… У меня диктофон есть… Я еще в училище лекции записывал… Шестьдесят минут на одной стороне пленки… Надо будет перевернуть, я в туалет схожу и переверну…

– Не опасно? – скорее себя, чем меня, спросил Али Алиевич.

– А что здесь опасного? – не понял я. Вернее, я понял, что подполковник в связи со спецификой своей службы, привык к сложным ситуациям. Здесь же ситуация была настолько простая, что никаких пока причин тревожиться не существовало. Обыскивать меня никто бы не стал. – Я почти официальный жених Мадины. Приехал брат невесты и желает со мной познакомиться… Конечно, в первую встречу никаких серьезных разговоров быть не может. Но я сначала просто приспособлюсь к работе с диктофоном. Проверю хотя бы, как записывать будет. На стол же его не выставишь. А из кармана придется микрофон выводить… Там есть выносной микрофон…

– Дай-ка мне его… – попросил подполковник.

Я вытащил из ящика стола диктофон и микрофон со шнуром. Подполковник долго микрофон рассматривал. Потом в карман положил.

– Через час верну… Тогда и обговорим детали…

* * *

Вернулся он, конечно, не через час, а через два с половиной, и вместо моего микрофона принес свой, замаскированный под авторучку.

– Только в карман вторую ручку положи… Настоящую… Мало ли, попросят что-то записать… Не эту же доставать… – предупредил.

Потом инструктировал меня, как маленького мальчика. В основном инструктаж касался национальных обычаев. Предупреждал, что может Мовсару не понравиться, а что, наоборот, должно вызвать его уважение. Это чтобы я впросак не попал. Национальные отношения на Кавказе не менее тонкие, чем в Средней Азии. И человеку другой национальности, другого вероисповедания следовало быть осторожным. У меня впечатление после этого разговора сложилось такое, будто подполковник Магометов озабочен только желанием женить меня на Мадине. Впрочем, я против этого и не возражал, а советы человека местного всегда кстати…

– Когда встречаетесь? – спросил Али Алиевич только под конец разговора.

– После службы…

– Место там такое, что «наружку» не поставить… Будь осторожен…

– Пока и причины быть осторожным нет… – возразил я…

* * *

И все же я был осторожным, потому что уже начал входить в роль агента. Мне сначала даже понравилась такая игра. Тем более, что при первом разговоре мне и обманывать почти не пришлось. Разве что по мелочи…

Я был осторожен, а Мовсар был хитер. Это я почувствовал сразу… Наверное, даже и умен, не знаю, но хитер – это точно. И он играл свою роль умело.

– Ты уж извини меня, я человек прямолинейный, и хочу все знать о том, кто с моей сестрой встречается… У нас на Кавказе такие встречи заставляют человека чувствовать свою ответственность… Может быть, в городе не так, но мы не городские… И давай говорить будем по душам…

– Давай будем говорить…

Мы говорили по душам… О жизни, о родственниках… О перспективах службы и финансовых вопросах… И вообще об отношении к жизни… Обычный разговор будущих родственников. Однако те вопросы, которых я ждал, пока не прозвучали, и даже намека не было, что они прозвучат…

Но одну щекотливую тему Мовсар все-таки затронул. Причем несколко раз. И настолько при этом намеренно, что я сразу это заметил. Он дважды или трижды выказывал свое неудовольствие моим офицерским жалованьем. Сначала просто скривив лицо. Потом уже высказался:

– Как на такие деньги можно семью содержать… На такие деньги даже дом не построишь… И квартиры у тебя нет… Не в общежитие же с молодой женой отправляться…

И позже снова к тому же вернулся, между делом заметив:

– Надо тебе какой-то заработок искать…

Так и закончилась наша первая встреча, пока без какого-то существенного результата. Хотя недовольство Мовсара моим финансовым положением наводило на определенные мысли и вселяло некоторые надежды.

Уже на пороге, пожимая ему руку, я спросил:

– Ты в город надолго?

Он ответил настолько неопределенно, что сам это понял, и взгляд отвел:

– Дела… Как закончатся… Я еще домой съезжу, с родителями поговорю… Они сами уже из села не выбираются… Потом опять… За дела… И с тобой увидимся… Если не раздумаешь родственником стать…

Он уехал на следующий день, и от подполковника Магометова я узнал, что поехал Мовсар не в село, где жили родители, а в Грозный… Железной дорогой… Крюк большой, и, как нам показалось, неоправданный. Впрочем, крюк он делать не стал… Мовсар из Грозного вернулся сразу к нам, чтобы дела завершить…

* * *

Вместе с Магометовым мы прослушали запись разговора, отметили назойливые попытки Мовсара вызвать у меня недовольство собственным материальным положением. Предположили, что именно это является прелюдией к будущему разговору, и решили, что следующая встреча может быть более продуктивной.

Меня, сказать честно, уже тогда смущала ситуация. Не совсем порядочным казалось мое собственное поведение, и это не могло не мучить, не могло не вызывать неуверенность. Дело в том, что наши отношения с Мадиной стали уже вполне серьезными, и свадьба была только делом времени. Таким образом, я одновременно обманывал не только Мовсара, но и Мадину. Это не очень вписывалось в мое представление о порядочности. Хотелось сразу и одним ударом разрубить узел противоречий, но я знал, что это невозможно. Плохо, когда личная жизнь пересекается, и пересекается так круто, с долгом офицера и личными убеждениями. Я же был не в состоянии отказаться ни от того, ни от другого, и как связать все это воедино – не знал, да и возможности такой, наверное, не было. Но я уже тогда знал, что это противоречие должно быть разрешено обязательно. Я даже знал, какой будет результат. Не такой, какого ожидает Мовсар, это точно. Но как это повлияет на мою личную жизнь и отношения с Мадиной? А я уже называл эту будущую жизнь семейной…

* * *

Я так и не смог уснуть: во дворе послышался шум, разговоры. Потом в дверь дома постучали. Стучать может только кто-то из часовых. Я вздохнул, встал с кровати и направился к двери.

В самом деле, часовой.

– Что тебе, – позевывая, спросил я.

Уже относительно хорошо зная характер чеченцев, я был уверен, что в случае тревоги они обязательно устроили бы феерическую стрельбу, поэтому и был я сейчас совершенно спокоен.

– Там горбатый Ибрагим пришел…

Горбатый Ибрагим – местный юродивый, который, как поговаривали, все знает. Он не только горбат, он еще и почти слеп и глух. Но знает всегда больше всех. По крайней мере, так меня Мадина уверяла.

– Что ему?

– Тебя требует…

– Зачем?

– Сначала Мовсара спросил… Сказали, что уехал… Тогда велел тебя позвать…

Мы говорили по-русски, потому что чеченский язык, при всем старании, я так и не выучил, не считая простеньких обиходных словечек, которые в памяти остаются сами собой. Вышла Мадина, на ходу запахивая халат. С улицы через раскрытую дверь тянуло прохладой. Мадина спросила что-то у часового по-чеченски. Тот ответил подробно, активно жестикулируя. К Мадине, здесь все относились с уважением.

– Выйди… – сказала Мадина. – Ибрагим напрасно не пойдет… Тем более ночью… Вместе пойдем… Он по-русски не разговаривает…

Мы вышли во двор. Ибрагим, неестественно изогнувшись, стоял недалеко от высокого резного крыльца, оперевшись на палку. Как-то не вязался вид юродивого с этой, в аптеке купленной самой обыкновенной палкой. Ему бы больше посох подошел. Уродливое же лицо его резко контрастировало с ясными детскими глазами на нем. Наверное, все-таки природа, когда дает что-то одно, ограничивает в другом. И если верить Мадине Ибрагим был щедро наделен талантами взамен внешности…

Ибрагим сам не подошел, подождал, когда мы спустимся к нему. Обратился не к Мадине, а ко мне, как к старшему мужчине, оставшемуся в доме. Стал говорить, заикаясь и повторяя слова.

– Он говорит, что там стреляют… – Мадина показала в сторону гор. Там уже много убитых, и скоро будет еще больше…

– Часовой! – окликнул я.

Тот все слышал и подошел сразу.

– Были выстрелы?

– Какие выстрелы? Спят все… А Ибрагиму вашему приснилось… Он же глухой, у него над ухом стрелять надо, чтобы он услышал.

Мадина стала что-то говорить Ибрагиму. Юродивый кривыми плечами повел и снова стал объяснять.

– Он говорит, что тихо стреляют… Когда тихо стреляют, смерть бывает громкой… Тогда Ибрагим слышит…

– С глушителем, что ли? – спросил часовой.

Юродивый ответил, и его ответ снова перевела Мадина.

– Он не знает, что такое глушитель. Говорит, ружье такое есть, тихо стреляет…

– Далеко отсюда?

– Днем было бы видно…

– Скажи ему спасибо… – попросил я Мадину и сделал знак часовому, чтобы тот позвал своих товарищей.

«Спасибо», однако, затянулось довольно надолго. А отвечал Ибрагим еще дольше. Несколько раз я слышал имя Мовсара и Ачемеза.

Закончив, юродивый неторопливо пошел к воротам.

– Он тебе в любви объяснялся? – спросил я Мадину, пользуясь моментом, пока не подошли часовые.

– Я спросила его, что с тобой происходит, почему ты ночами не спишь и мучаешься…

Это было неприятно. Я не верил во всяких ясновидящих, хотя слышал, что такие порой встречаются. Но мне не хотелось бы, чтобы обо мне и о моих переживаниях знали посторонние.

– И он поставил мне диагноз… – я усмехнулся горько.

– Он сказал, что ты еще советский человек…

– Русский, российский… – поправил я.

– Нет, именно советский. Ибрагим говорит, что советские ему пенсию платили, а как ушли, ему побираться пришлось… Сказал, что ты хороший, и я не должна тебя бояться, а бояться тебя должны Мовсар и Ачемез…

– Так и сказал?

– Так и сказал… Но почему Мовсар с Ачемезом должны тебя бояться? Скажи мне ты…

– Если они тебя обидят, я их убью… – отшутился я и повернулся на звук шагов. Приближались часовые.

– Кто слышал с той стороны подозрительные звуки? – спросил я.

– Шухрат слышал… – ответил один. – Постоянно в ту сторону смотрит и ушами ведет… И ворчит…

Старый пес Шухрат – сторож заслуженный. Его нюху, слуху и чутью я готов поверить больше, нежели юродивому… Значит, необходимо выяснить, в чем дело, иначе мое поведение просто не поймут и примут за предательство или трусость. Даже Мадина не поймет…

– Из свободной смены двоих поднимите, со мной пойдут… Остальные – настороже… В случае чего, занимайте круговую оборону и сразу звоните Ачемезу или Мовсару. К грузу никого не подпускать, – распорядился я, и ушел в дом, чтобы переодеться и вооружиться…

Мадина ждала меня на крыльце. Она слышала разговор с часовыми.

– Будь осторожен… – сказала таинственным шепотом. – Не заставляй плакать своего сына… Когда мать плачет, плод плачет вместе с ней…

И положила руку себе на живот…

У меня от ее слов дух захватило…

ГЛАВА 6

1. МАЙОР ВЛАДИМИР ЯРИЛИН, СПЕЦНАЗ ВНУТРЕННИХ ВОЙСК

– Все в порядке, товарищ майор, я доложил фактический район высадки, – сообщил старший лейтенант Мореев, сворачивая рацию. – Получено «добро» на основные действия… Приказано в заданное время перекрыть заданный район…

– Вовремя справился… – кивнул я, одобряя оперативность. – Колонна Строева только еще подходит. Но сами виноваты, что медленно шли… Дальше без отдыха двинут…

Капитан Строев сразу ко мне направился.

– Нечего сказать, выбрал ты нам дорожку попроще… – с ходу посетовал.

– Чем не угодил? – я оторвал взгляд от карты.

Капитан делал вид, что готов упасть от усталости. Старый фокус Строева.

– Аттракцион смерти, а не путь, честное слово… Тропа камнепадом перекрыта. Попробовали осторожненько сверху перейти, ползет под ногами, того и глядишь, как с камнями вниз поедешь… Пришлось круг сделать – с добрый десяток километров намотали, ноги отваливаются…

– Размялись слегка… – не поддержал я его. Не люблю жалобы, и Строев это знает. Знает, но все равно всегда жалуется. Любит, чтобы его похвалили. Но и хвалить пока не за что. Если бы они бегом бежали, чтобы успеть, и не заставлять остальных дожидаться, тогда я похвалил бы. А опоздание на двадцать минут похвалить не могу при всем желании. – Из-за опоздания, товарищ капитан, придется следовать дальше без отдыха. Скажи своим, чтобы не расслаблялись. Через две минуты выступаем… Приказано в определенное время перекрыть заданный район. Видимо, кто-то там на подходе засветился…

Я убрал планшет, над которым колдовал, просчитывая предстоящий маршрут и делая поправки на привалы и непредвиденные задержки вроде той, что подкараулила колонну Строева. Мы укладывались с запасом в полчаса. Но этот запас вполне может исчезнуть, если обстоятельства будут соответствующие. И потому задерживаться нельзя. Лучше отряду отдохнуть уже на месте – старая истина, ставшая незыблемым правилом.

* * *

Прохождение горного маршрута – это не прогулка. Это знает каждый из офицеров и контрактников отряда. Они все до одного уже побывали здесь, в Чечне, и все имеют соответствующий опыт. Знают, с чем можно встретиться на хоженой тропе, где может появиться и мина-ловушка, и растяжка. А есть вероятность и на очередь из кустов нарваться…

Мы вышли, как и планировалось, без задержки, и никто не посмел возразить. Все бойцы знали, с каким командиром пошли на операцию – у меня нет привычки потакать разгильдяям и нытикам.

Первой, как и полагается, вышла разведка – двумя группами по три человека. Пошли самые опытные. Высадиться нам пришлось в стороне, и здесь могли появиться непредвиденные обстоятельства, о которых командование просто не знало. И наша задача – успешно завершить маршрут, чтобы выполнять поставленную задачу в строго определенном месте. Иначе вся операция теряет смысл. Не только наша, но и смежных частей спецназа ГРУ и МВД.

Как обычно бывает, через полчаса темпового марша подступила усталость и темп некоторое время пришлось поддерживать искусственно, подгоняя бойцов. Потом отряд «втянулся», и эта необходимость отпала.

Хуже было другое – подкралась ночь. Очки ночного видения я с базы взял на пять человек. Пару выделил для групп разведки, одни себе оставил, еще пару – ведущим общую колонну. Ведущие, как и полагается, менялись через десять минут. Вообще-то, это норматив для зимнего торения тропы, но я обычно его и летом использую для поддержания высокого темпа. Идет ведущий, тянет за собой остальных, когда устает, его сменяет другой, а прежний в хвост перестраивается. И так по кругу.

Пятнадцатиминутный привал я объявил только через три часа. Можно было бы для начала и получасовой объявить, но он расслабляет. Десять минут полежишь на земле и уже вставать не хочется, а полежишь двадцать минут – вставать уже просто тяжело. Через пятнадцать минут двинулись дальше. Никто не роптал, поскольку все в отряде, кто не обладал еще «краповым беретом", и желал его получить. А шли мы, выполняя две трети необходимой для этого нормы. Разумеется, при сдаче зачета на это заветное звание. Так что почти тренировка…

К тому же к утру нам еще требовалось выставить посты на тропах и продумать систему собственной безопасности, то есть окопаться на случай непредвиденной атаки…

* * *

Разведка работала отлично. Несмотря на сложности ночного марша, разведчики дважды обнаруживали на тропе мины МОН-100 [16]16
  МОН-100 – мина общего назначения. Стандартная армейская мина, широко применяемая и чеченскими боевиками, и федеральными войсками.


[Закрыть].

Наши здесь мины не ставят. Здесь вообще наших нет. Поэтому мины мы переставили, подготовив хорошую ловушку боевикам – где мины стояли, они помнят, и места эти обойдут. А вот куда мы эти мины переместили, узнают вряд ли. Так что Бог им в помощь…

Наконец-то по колонне передали мне сообщение – есть ориентир…

Нужный ориентир – пересечение тропы с грунтовой дорогой, тянущейся вдоль речушки, которую лучше было бы ручьем назвать, мы нашли, когда стала уже подступать настоящая усталость. Даже я ее почувствовал, хотя по природным своим данным обычно очень неохотно признаю, что предел сил тоже имею. Теперь осталось только речушку перейти, миновать небольшое открытое пространство, и дальше уже начнется тот самый лес, где скрываются тропы, которые нам предстоит контролировать. Засады я решил устанавливать ближе в выходу из лесного массива. Там, судя по карте, тропы идут в одном направлении, на небольшом расстоянии друг от друга. Это дает возможность одной группе при необходимости прийти на помощь другой.

Конечно, я мог бы себе позволить попробовать устроить засаду непосредственно при входе в лес, используя компьютер спутниковой разведки. Однако, не имея соответствующего опыта и мало зная практическую ценность прибора, я предпочел не рисковать. Задание, с прибором ли, без него ли, предстояло выполнить. И я решил выполнять его привычным способом. И, честно говоря, меня сильно смущала тяжелая облачность. Неизвестно, как поведет себя техника в такую погоду. Предыдущая работа на компьютере проходила при чистом небе. А здесь… Нет, лучше не рисковать…

* * *

Место для общего лагеря я выбрал на опушке леса, хотя и не слишком далеко от предполагаемых засад. Здесь должна всегда находиться отдыхающая смена, одновременно являющаяся резервом, и отсюда легче пресечь прорыв, если таковой случится. Для отряда палатки устанавливать мы не стали. Предположительно, первый этап операции будет длиться от трех дней до недели. Я предпочел брать в расчет три дня и решил, что можно и без палаток обойтись. За исключением штабной. Одна она не привлечет лишнего внимания, к тому же одну палатку замаскировать гораздо проще, чем целый палаточный городок.

От лагеря до села, за которым вели наблюдение парни из ГРУ и ВДВ, было восемь километров. И туда никто не сможет попасть, минуя нас…

В штабной палатке, как только ее установили, вместе с капитаном Строевым мы полчаса колдовали над картой и намечали места выставления засад. Только после этого я включил ноутбук и запустил программу. Конечно, опыта работы с такой техникой у меня было маловато, и сами ММК-джойстики были для моих рук мелковаты. И первая же задача – найти себя на карте, далась мне с трудом. Вернее, нашел я себя и свой отряд довольно быстро, но это был взгляд с большой высоты, и выглядели мы все единственной точкой. А вот сделать так, чтобы можно было рассмотреть все в подробностях, я долго не мог. И не сразу догадался, что облака мешают. Включил инфракрасный режим и увидел множество светящихся точек. Та единственная, как оказалось, показывала местонахождение самого компьютера. Конечно, работа в инфракрасном режиме не идет ни в какое сравнение с работой в режиме on-lain, но тем не менее она тоже что-то дает… По крайней мере, я сразу убедился, что поблизости от нашей базовой стоянки никто не бродит в поисках грибов. А когда включил режим наложения карты, вообще все встало на свои места. Единственное неудобство заключалось в том, что полупрозрачная карта имела только три варианта масштаба. Но это только вопрос времени, и вариантов этих, я думаю, скоро будет множество.

Капитан Строев с компьютером еще не работал. Он в операции с цыганами командовал парнями на месте, а в учениях вообще не участвовал, и поэтому сейчас смотрел на монитор, распахнув глаза, как парадные двери.

– Охренеть можно… – вырвалась из его уст наивысшая оценка.

– Это потом… – милостиво разрешил я. – Сейчас сюда смотри… Вот точки, где мы ставим засады… Ты выводишь, я наблюдаю… Внутренняя связь постоянно включена…

«Переговорки» имел при себе каждый боец отряда. Радиус действия у них маловат, но, кажется, хватит до самой крайней засады. А большего нам и не требуется…

– Давай, давай, действуй… – подогнал я капитана, который не мог оторваться от монитора. – Выставишь засады и возвращайся. Дежурим с тобой у монитора по очереди…

* * *

Капитан Строев вообще считается специалистом по устройству засад и маскировке.

Я же предпочел более современный метод командования, и даже более, чем современный.

– Сергей Борисович… – позвал я капитана по «переговорке». – Обрати внимание на что-то справа… Судя по карте, там провал почвы… Выставь там одного человека… Пусть засаду сбоку поддерживает…

– И это тоже видно? – изумился Строев.

Я промолчал, продолжая наблюдение. Все-таки удобно даже за своими можно посмотреть – кто как службу несет. А уж о безопасности и говорить не приходится. Я чуть-чуть изменил масштаб изображения, чтобы контролировать, как и было приказано, все тропы…

А вот это что такое?… Там, впереди, куда Строев с группой идет? Явно, это не человек. Свечение слишком слабое, вытянутое коротким штрихом, и слишком быстро передвигается.

– Здесь еще живность водится… – сказал Строев в «переговорку». – Лиса хвостом машет…

– Не хочет уходить… – сказал я, – обегает вас по кругу. Где-то там у нее нора… Подожди, посмотрю…

Я увеличил интенсивность режима инфракрасного просмотра.

– Точно, нора… Вы только что ее прошли… В пяти шагах от вас…

– И это видно? Может, лисят поймать?

– Не трогать… – сказал я категорично. Терпеть не могу живодеров… И просто живодеров, и тех, кто прикрываясь любовью к природе и животному миру, держит диких животных в домашних условиях. Это тоже живодерство, только извращенное. – Всем, Сергей Борисович, так и передай – увижу, что кто-то к норе приблизился, из самого шапку сделаю… Не лисью, так козлячью… Так вот и передай… Козлячью…

Я снова поменял режим изображения и сразу заметил три точки, двигающиеся к опушке с противоположной стороны. А это, видимо, как раз и есть то, ради чего нас сюда послали…

– Внимание! Всем! В лес входят три человека… Предполагаю, что это разведка… Третья правая тропа… Сергей Борисович, проследить, но не трогать… Атаковать только в крайнем случае, если на базу выйдут…

В самом деле, не снимать же базу из-за чьей-то разведки… Так мы будем несколько дней с места на место бегать и сами от себя прятаться… А если групп разведки будет несколько? Что тогда? Тогда вообще превратить штаб в маршевое подразделение?

Я тем временем опять поменял масштаб. Три светящиеся точки слились в одну. А вот дальше, в предгорьях, появилась еще одна точка, достаточно большая и яркая. Осторожно поворачивая ручки ММК-джойстика, я вывел эту точку на середину экрана и стал увеличивать изображение. Это был отряд из одиннадцати человек. Двигался он в сторону леса. Значит, те трое – разведчики этого отряда.

– Внимание! Общая тревога… Всем быть в готовности. Выступать будем, предположительно, минут через двадцать… Сергей Борисович, еще одиннадцать человек… Идут с той же стороны, что и первая троица. Троицу не трогать… От них, возможно, ждут сигнала…

Вот и подтвердил прибор свою ценность… Причем сразу же, при первом включении… И не стоило сомневаться… Но человек всегда сомневается. А как выяснилось, это прибор следовало ставить главным в охранении, а не засады на тропах. Но мы пока больше по старинке живем… А пора бы меняться…