Текст книги "Арвары. Книга 2. Магический кристалл"

Автор книги: Сергей Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Он лжет! – выкрикнул Путивой. – Или не здрав рассудком!

– О, боги! – с восторгом взмолился наследник. – Дед мой, Даждьбог! Слава тебе! Свершилась твоя воля!

– Чему ты торжествуешь?! – застрожился Закон. – Отрок несмышленый! Тебе погибель от него! По обычаю, данному Гориславом Великим, престол принадлежит тому, кто старше во всем роду.

Позрев на шум и свару, государь ударил посохом.

– Умолкните!.. Скажи, боярин, толком! Не уразумел я вести!

– Царевна Артаванская, Авездра, отыскала среди ромейских рабов исполина Космомысла. – Свирята встал перед государем. – На отдаленной каменоломне, высоко в горах…

– И что же из того?

– Брат Горислава Великого оказался бессмертным. От рода ему уже более двух сотен лет!

– Не слушай, государь! – встрял Путивой. – Былина это, поросшая быльем!

– Молчи, волхв! А ты, Свирята, говори. И что же этот старец?

– Не старец он, Великий Князь, – ответствовал боярин. – Я сам позрел… А юн еще, как сын твой. И даже чем-то схож…

Закон не отступал.

– Знать, раб тот – самозванец! Младший брат Горислава рожден был смертным! Как же он мог достичь бессмертия? Не весть принес ты, боярин – потеху для юнцов!

– Да нишкни, пес! – не выдержал государь, охватываясь гневом. – Ты слово свое молвил!.. Где ж ныне исполин, Свирята?

– Авездра выкупила. Приданое ушло, все целиком, за одного раба. Все отдала, кроме сундука с живым огнем. Хозяин – простолюдин, а ныне богаче нет его во всей Ромее. Император дар речи потерял и слег…

– Теперь он раб Артаванской царевны?

– Невольников в Ромее продают вкупе с цепями, – объяснил Свирята. – Авездра не взяла цепей и в тот же час освободила Космомысла. И меч ему дала, зная наши обычаи.

– Где исполин теперь?

– На корабле царевны. Она взяла его с собой и двадцать девять дней тому покинула Ромею. А император путь открыл, ибо страшится ее отца, Урджавадзы. Да что и взять с него, коль заболел?.. Я в тот же день под личиной вольноотпущенника нанялся на испанский корабль и вот перед тобой, Великий Князъ.

Сдерживая восторг, наследник подтвердил:

– Боярин истину глаголет!

– Это я слышу сам – И горше от того, Годила.

– Но отчего, отец? Сбылся замысел Сувора, возродилось бессмертие арваров! Даждьбогу слава! Всем богам!…

– Уйми страсть молодую, сын! – недовольно одернул его государь. – Ступай за мной… Ну а тебя, Свирята, благодарю за службу. И награжу достойно…

– Я долг свой исполнял, Великий Князь.

– Добро, боярин. Так послужи еще. Только теперь ступай в Артаван. Надень какую хочешь личину, обернись хоть самим царем Урджавадзой… Но вызнай, куда свои стопы направит сей исполин! Что он замыслил, вызнай!

– Отец, я ведаю, куда! – вмешался наследник, однако государь взглянул на Путивоя и вновь одернул сына:

– Тебя спрошу потом!.. Ну что ж, ступай, боярин. Коли не свидимся еще… Я стар уже… Наследник вот, перед тобой. Он будет Князь и Закон в одном лице, и власть будет единой.

Пройдя путем обратным, сквозь воду и огонь, сквозь омовение и пламень, Белояр повел сына не во дворец, где среди отроков и челяди прислужной полно было наушников и соглядатаев Путивоя, а на приземистую башню, стоящую посреди вечевой площади, где висел теперь колокол.

Более всего государь тяготился постоянным присутствием кого-либо рядом – от Закона до безобидного отрока, которые неотступно следовали за ним всюду по правилу, заведенному еще Великим Гориславом. Бдительные стрельцы храмовой стражи – разящие стрелы Перуновы, день и ночь стерегли его покой, отгоняя всякого, кто смел приблизиться к государю только чтобы поближе взглянуть на него. Боярые мужи, готовые исполнить всякую волю, посошенные вечевые старцы, жрецы, носящие за ним очистительные огонь и воду, ведуны-врачеватели, науздные и стремянные отроки – вся эта свора зримо или незримо была подле, иной раз приводя его в тихий гнев, который испытывает, пожалуй, стреноженный конь, отпущенный на волю. Порою, мысля остаться в одиночестве, Белояр придумывал хитрости, чтобы отослать от себя всех, и все равно чуял на ногах эти путы отовсюду призирающего ока Закона, как всякий путник чует вездесущую дорожную пыль.

И лишь вчера, внезапно явившийся от светлогорских старцев сын, будто свежий морской ветер, сдул ее в сторону, и государь впервые не то чтобы вздохнул вольно, а ощутил облегчение. Она, эта пыль, все еще клубилась под ногами, но уже не вырывалась вперед и не застилала дороги. Единственное, от чего не мог сейчас освободить его даже Годислав, так это от Закона, который по заповеди самого Горислава Великого висел камнем на шее. Родоначальник племени наследственных Князей, дабы спасти арваров от обрища, когда-то присягнул Перуну, встав под его волю, и уступил волхвам право стоять за коном.

Вновь соединить власть в одних руках значило примирить громовников с крамольниками Светлой горы, но прежде должны были примириться боги – спустившийся на землю владыка солнца Даждьбог и грозовой Перун, властвующий на небе, покуда боги спят.

Вначале светлогорские старцы и слышать не хотели о таком примирении, говоря Великим Князьям, мол, отрекитесь от громовержца, ибо самозванец он, отриньте наследование престола племенем Горислава Великого и вернитесь к вечевой Правде, тогда и посвятим в Законы. Ни год, ни два, а двести лет шел спор между волхвов, однако же обрище не возродилось более, и крамольники, воздавая заслугам Перуна, пошли на попятную, сказав Белояру, де-мол, родится у тебя наследник-сын, так присылай в хрустальные чертоги…

Но еще восемнадцать лет Даждьбог испытывал его бездетностью, от которой тайно торжествовал Путивой. Наконец, государь отослал бесплодную жену на Сон-реку и женился на племяннице Закона, Сбыславе…

Ныне же Белояр мыслил поскорее передать наследство – престол великокняжеский Годиславу, поскольку еще требовалось отдюжить ему срок и лишь тогда принять священный сан Закона.

Над вечевой башней реял ветер, слегка раскачивающий язык колокола, отчего медь, слитая с серебром и золотом, тихо позванивала, и это был единственный звук, царящий под башенной кровлей.

– Теперь скажи мне, Годила, – молвил Белояр строго. – От кого ты узнал о Космомысле? От старцев?

– Вначале слушал Кладовест, – признался княжич. – Молву отца его, Сувора…

– Сувора?.. И в чем же суть молвы?

– Князь и Закон мыслил о возрождении бессмертия и тщился познать судьбу исполина. Но не познал, ибо Даждьбог не ведал его рока. А Космомысл оказался вечным!

– Будущему наследнику престола не след показывать восторга, словно малому отроку.

– Сдержаться трудно, отец, когда сбываются замыслы смертных!

– А светлогорские крамольники знали о его бессмертии?

– И знать не могли. Над Серединой Земли нет покрова Кладовеста, ибо свет Полунощной Звезды никогда не касался ее. А Космомысла двести лет держали в Ромее!

– Добро, что не могли…

– Чего же доброго, коли не знали правды? Старцы ею сильны и могучи, а вкупе с ними теперь и мы. Поскольку чудо сотворилось! От смертных русов родилось бессмертие. О котором не ведали боги!

– Бессмертие не суще на земле, – голос Белояра был тверд, словно камень. – Вечность – удел богов.

– Но вот же, молва о Космомысле достала нашего слуха! – вскричал наследник. – Разве не сущ он? Сын Сувора и брат Горислава! Они давно ушли в Предание, а исполин все жив и юн! От семени его вновь возродятся русы-великаны, коими их замыслил Даждьбог! И возродится Родина Богов! Арвар поднимется из вод! Когда проснутся боги, увидят храм свой – Светлую Гору! Мир прежний воцарится!

От звонкого голоса наследника и колокол зазвенел, но государь остался непреклонен.

– А чем он знаменит, сей прежний мир, чтоб по нему изнывать от жажды?

– Волей! Русы жили, словно боги, не зная ни супостата, ни войн, ни власти над собой, кроме Даждьбожьей. Питаясь лишь плодами, они предавались вечному – мудромыслию, витийству, звуколаду и возводили дворцы прекрасные. Арвары были единым народом, внуками владыки солнца, и не было меж ними ни спора, ни раздоров. И все иные народы, видя своих богов вкупе с другими богами на Светлой Горе, жили в мире и согласии. Никто не строил стен.

– Неужто не случалось войн? Да быть сего не может.

– Нет, войны были. Но только с тьмой.

– Что есть тьма? Сгинувшие обры?

– Обры были порождением греха арваров. Тьма приходила извне. Это суть безумие, вселяющееся в какой-либо народ, и имя ему – чума. Когда мрак силы поражает разум или, к примеру, блеск злата или ложь. Когда рассудок ослепленный заставляет молвить – я велик, могуч, богат и посему желаю, чтоб мир порабощенный лежал у моих ног. Тьма мыслит править миром.

Звон колокола послушав, Белояр наложил на него руки и всякий звук увял.

– Ты, сын, научен мудростям, изведал Предание и слышишь Кладовест… Скажи мне правду, что было до нас? Как жили арвары до Горислава Великого?

– Правда будет горька, отец…

– Мне надобно вкусить сей соли знаний.

– Коль так, то следует начать от Сувора, последнего Князя и Закона.

– От Сувора? Но что он сотворил, кроме как был отцом первого Великого Князя? Искал бессмертие?

– И обрел его не только в исполине, но и в делах своих. Скажу тебе то, что было в самом деле: все, что ныне есть, свершено по замыслу Сувора. Даже Змиевы валы, суть браны, воздвигли при нем… Да ныне стал безвестен последний Князь и Закон, как сын его, исполин. Горислав, прозвавшись Великим, затмил их, присвоив себе славу отца и брата.

– Это не соль – суть яд!

– Средь вещих светлогорских старцев есть ведуны, которые врачуют ядом, – промолвил Годислав. – Яд правды менее опасен, чем сладкое зелье лжи, отец.

– Да я уже отравлен… Одни слова твои – присвоил… А чем же славен исполин?

– Он победил ромеев и пленил их императора, Мария.

– Но подвиг сей свершил Великий Горислав!

– Нет, отец, можно солгать потомкам, но не Кладовесту. И не Горислав – Сувор избавил арваров от обрища, пустив их в земли скуфи, чтоб жили сами по себе. Не Горислав, а обры сокрушили ромеев, сбросив их в Русское море. Пожравши все вокруг, они пожрали себя сами и сгинули по замыслу Сувора. Тем часом мой прапрадед прогнал брата Космомысла, запретив ему возвращаться в арварские пределы, покуда будет жив их отец. Кого называют Великим, жаждал лишь великой власти, как жаждет ее раб. Потому волхвы Даждьбога не посвятили его в сан Закона. Как может лжец нести из конные истины?

– А что же исполин не восстал против лжи? Коль благороден и воинской отвагой исполнен?

– Не захотел чинить раздора между братьями и предпочел ему скитанья по чужбине. И против воли Даждьбога не пошел.

– Какова же была воля?

– Невесту отыскать, по имени Краснозора.

– Кто она?

– Бессмертная поленица, и ведет свой род незамутненным от русов, что жили на Родине Богов.

– Так Космомысл нашел ее и в жены взял?

– Был на пути к ней… Но ромеи, желая отомстить, устроили засаду и пленили его. С той поры о нем ни слова нет ни в Кладовесте, ни в людской молве. И вот пришла к нам радостная весть!…

– Но как же смертным рожденный он обрел бессмертие?

– В сем тайны суть, отец, о коей не ведают ни старцы светлогорские, ни боги.

Государь прошел по кругу возле колокола, обозревая город, и вдруг остановился перед сыном.

– Ты видишь стольный град?

– Вижу, отец.

– Прекрасен Великий Горислав?

– Прекрасен и богат. Только не защищен стеной. А Змиевы валы расплылись от времени, рвы заболотились, иссохли и уже не суть преграда для супостата. Особенно, если супостатом будет не иноземец, а братья словене или скуфь…

– Добро, ты защитишь, коли подвластен тебе дикий камень. Тому и быть, садись на престол и строй стену.

– Постой, отец! – воспротивился наследник. – Дай мне хотя бы осмотреться.

– Довольно мне сидеть, устал я от власти, а тебе она впору будет. Садись и правь, я на покой пойду.

– Почто же спешно, отец?

– После того, что ты поведал мне о прошлом, я править не могу. Мысль о великой лжи меня изгложет. Сейчас же созову вече и передам тебе бразды.

– Дай мне хотя бы год побыть на воле!

– Не дам и дня. Я слишком стар уже и долго ждал этой минуты. Позри, вон рухнула стена, поскольку обветшала. Ты ж молод, учен и полон задора, – государь помедлил и добавил: – Но должен упредить тебя: не имея владычества, власти Закона, крепости тебе не построить.

– Но почему, отец? Неужто у князя мало власти?

– Власти полно, да проку мало. Богатство и покой развратили русов. Вряд ли удастся тебе поднять варягов на вольный труд. Вот потому и хочу, чтоб ты скорее стал Законом и принес арварам забытые истины. Может, тогда поднимутся и вспомнят, кто они.

– Перед лицом грядущей беды все арвары встанут!

Князь осадил его.

– В великом сомнении я, Годила. А встанут ли? А чуют ли они беду? Боюсь, варяги и тебе ответят, как прежде мне сказали: кто нападет на нас?… Но ныне выслушай мой иной наказ и сам реши, как тебе править.

– Добро, отец, я слушаю тебя.

– Через дюжину лет соедини всю власть в своих руках. И более никогда ее не разделяй. Ни с кем.

– Исполню!

– Ну, тогда помоги мне! – государь стал раскачивать язык колокола. – Сейчас ударим, чтоб вече собралось!

– Но погоди, отец! В чем суть наказа? Лишь власть соединить?

– И возвести крепость!

– А что ж еще? Как мне править?

– Как пожелаешь! Годислав отступил.

– Ты будто весел, но зрю, как тебе тягостно! Что мучает тебя, отец? Я власти не прошу и если хочешь, не оставляй престола до смерти!

Белояр выпустил веревку, и раскачавшийся язык не достал края колокола, но заставил его гудеть низким, рокочущим звуком.

– Верно, Годила, ты зряч. Мне тягостно, да только не от потери власти – от слов твоих, от уст, произносящих Правду. И думаю ныне: не от тебя ль придет беда? Да, верно говоришь, град Горислав Великий прекрасен и богат. А видел ли ты иные города парусья?

– Зрел с корабля, покуда плыл. Прекрасны города, и все парусье…

– Устроена варяжская земля твоими дедами. За двести лет стала обильна, жирна и могуча, какою не бывала никогда. Два века ромейские императоры ведут войну на дальних подступах, но разбиваются сами, словно волны о камень. Без стен стоит земля! Без крепостей все города, а неприступны! Трепещет супостат, едва приблизившись к границам, ибо зрит покров славы Горислава Великого. Ну, или зрел доныне… Не камень это был, а одежды белы!… Но если яд, изроненный тобой, падет на них? Хотя бы одна капля!… Все будет сметено в единый миг. Все рухнет, как стена!… Теперь помысли, наследник мудрый из племени того, кого называют Великим: в чем будет суть княженья твоего? Славу дедов возвысить, которая сама – бессмертие, или разрушить, дабы из руин былого построить крепость вокруг голой Правды?..

5

Царская пентера с пятью рядами весел в окружении трех избавившихся от тяжкого груза торговых судов легко скользили по теплому, спокойному морю Середины Земли, и слышим был лишь скрип уключин да бой барабанов, под который вздымались и опускались в воду греби. Два десятка императорских военных кораблей шли следом на некотором расстоянии, но не почетным эскортом, а скорее, пиратской стаей, готовые напасть при удобном случае, однако не делали этого, хотя иногда заходили с двух сторон и угрожающе приближались, чуть ли не касаясь веслами.

Гребцами на Артаванских судах были не рабы, а воины, не снимавшие кожаных и стальных доспехов даже за веслами, и их оружие все время находилось под рукой; сменяя друг друга, они не увеличивали и не сбавляли скорости, несмотря ни на что, и невозмутимо трудились день и ночь, словно не знали усталости, тогда как на ромейских триерах уже свистели кнуты над спинами рабов, сопровождаемые руганью. Несколько раз они вырывались вперед и вроде бы пытались заслонить путь, легионеры выстраивались возле воронов – абордажных мостов, и казалось, нападение будет неизбежным, но вдруг отваливали в стороны и, отстав, подолгу тянулись позади кораблей Авездры.

Эта погоня напоминала жест отчаяния, когда – разум охватывают две страсти – ярость и бессилие, так знакомые Космомыслу, когда он, опутанный липкими сетями и скрученный канатами, мог лишь кататься по земле и грызть ее зубами.

Сейчас он сидел на подушках и коврах под мачтой пентеры, завернувшись в парусину вместо одежд, и со спокойствием льва взирал на рыскающие возле императорские суденышки. Кажется, и воины-гребцы, и многочисленные пестро разряженные слуги Артаванской царевны тоже не замечали их и не чувствовали никакой угрозы. С утра до вечера они неторопливо и сосредоточенно занимались обыденным трудом: одни раскатывали легкие шелковые и тяжелые суконные ткани, что-то сшивали, другие готовили пищу на кострах, подвешенных в железных люльках над водой, третьи заботливо ухаживали за верблюдами, вероятно, священными для македон животными. Только на палубе царской пентеры, кроме гребцов, сидящих на кринолинах, да и то прикрытых от глаз полотняными завесами, и кормчих, никого не было. Даже Авездра не выходила из своего шатра все дни, пока длилась погоня. Сквозь монотонный скрип уключин и барабанный бой до слуха Космомысла долетали отдельные слова, сказанные ею на арварском языке, но чаще звучала незнакомая, гортанная речь: царевна произносила какие-то заклинания.

Дважды в день из недр корабля появлялись слуги, которые приносили большие кувшины с питьем и блюда, чаще всего с зажаренным целиком бараном. Исполин давно отвык от пищи и потому пил только воду или верблюжье молоко и съедал какие-то терпкие, кислые на вкус плоды. Он был без цепей, но не мог свободно передвигаться по палубе, поскольку, сделав даже один шаг в сторону от мачты, нарушал равновесие и вызывал резкую качку пентеры, отчего гребцы сбивались с ритма и снижали ход. Поэтому он вынужден был сидеть на коврах и подушках, обняв меч Краснозоры, и вставал на ноги лишь изредка, чтобы размять застоявшиеся мышцы.

На девятое утро Космомысл не увидел императорских кораблей, хотя еще ночью слышал плеск их весел и барабанный стук. С рассветом они словно растворились в синей туманной дали, на палубах судов артаванской царевны остались лишь гребцы, и наступило необычное затишье. Скоро шесть слуг принесли исполину только что сшитую одежду, вероятно, по разумению македон, богатую, но непривычную – широкие шаровары из многослойного шелка и ярко-синий халат, расшитый золотыми звездами, с кожаным поясом, усыпанным самоцветами. Голенища мягких красных сапог также были украшены золотом и камнями, а на головном уборе, сшитом из синего сукна и отдаленно напоминающем скуфейчатую шапку, кроме топазов и изумрудов сверкала искусно выполненная многолучевая звезда из ограненных алмазов.

Полунощная Звезда!

Когда же взошло солнце, Авездра первый раз вышла из шатра. Ее сопровождали три старца в однотонных, алых одеждах и с длинными, узкими бородами, но, как и все остальные слуги, с обритыми головами. Древние и изможденные, они едва держались на ногах, передвигались только с помощью посохов и щурились от света, словно долгое время сидели во тьме. Пожалуй, четверть часа они молча и бесстрастно осматривали сидящего у мачты исполина, как если бы перед ними было мертвое дерево или гора, после чего убрели на нос корабля и там опустились на палубу, подобрав под себя ноги и обвиснув на посохах.

– Ара, – вымолвил один из них.

Царевна что-то спросила на своем гремящем, как жесть, языке, однако старцы словно не услышали ее, храня молчание и каменную неподвижность.

Спустя несколько минут из шатра появились три таких же ветхих старухи с клюками. Переплетенные алыми лентами, их жидкие седые космы были собраны на ушах, а расчесанные и слегка скрученые пряди привязаны к подбородкам, словно бороды. Так же как и старцы, они обошли Космомысла вокруг, разглядывая со всех сторон, одна из них дотянулась трясущейся, боязливой рукой, потрогала согнутую в колене ногу, а другая долго рассматривала ногти на сцепленных пальцах рук.

– Ара, – подтвердила она.

Обменявшись еще несколькими звуками, напоминающими гусиное гоготанье, они сели на носу корабля и тотчас погрузились в некое полусонное состояние, хотя Авездра трижды и резко окликнула их непонятным словом:

– Гурбад-ажар?

Так ничего и не услышав в ответ, она отчего-то неуверенно подошла к шатру, сама отвела занавес и теперь произнесла это же слово распевно и с неожиданной покорностью:

– Гурбад-ажар…

Слуги набросили ей на голову алое покрывало, а сами, зажав ладонями глаза, пали ниц; старцы же и старицы, словно очнувшись, спрятали головы под полами длинных одежд.

Через некоторое время из шатра появилось трехногое и двухголовое существо – сросшиеся близнецы, судя по их движению, оба слепые. Щупая впереди себя дорогу, они неуверенно приковыляли к Космомыслу и подняли две узловатые и непомерно мощные руки с растопыренными корявыми пальцами, будто намереваясь вцепиться в него. И тут из-под одежд, из середины одного общего тела выпуталась третья, вялая, с белой, не видевшей солнца кистью, на которой дрожали тонкие, детские пальчики. Близнецы словно прозрели в единый миг, отступили назад, и на их смуглых лицах отпечатался страх.

– Ара! – произнесла одна голова.

– Ара дагдар! – возразила другая.

Две руки их безвольно опустились, а эта третья, будто щупальце морского животного, стала вытягиваться, удлинняться, покуда пальцы не коснулись запястья руки исполина, истертого до крови оковами и теперь взявшегося коростой.

– Дагдар! – выкрикнули обе головы. – Дагдар урбад!

Зрящая рука отдернулась, спряталась под одежды, а близнецы заслонили глаза ладонями, согнулись пополам – то ли в поклоне, то ли чтоб спрятать лица, и задом, неуклюже переступая ногами, удалились в шатер.

За ними обнажили головы и попятились сначала старицы, потом старцы и слуги, причем поспешно и неожиданно сноровисто.

Когда палуба опустела, Авездра сдернула с головы покрывало и приблизилась к Космомыслу.

– Ты Ара дагдар урбад! – провозгласила она.

– Не знаю твоего языка, – с сожалением признался исполин. – Не понимаю, что ты сказала.

– Ты бог Ара, вечный и всемогущий.

– Нет, я не бог, – вздохнул он. – Мне стыдно называться даже внуком божьим, ибо я опозорил своего Деда своим пленением и рабством.

– Ясновидящие жрицы Астры узнали тебя, бессмертный Ара!

– Меня зовут Космомысл… Авездра оставалась непреклонной.

– Так тебя именуют арвары. На языке македон Полунощная Звезда называется Ара. Ты – ее божественный Свет, и ясновидящие чаровницы узрели сияние, исходящее от тебя. А третья рука Гурбад-ажар увидела твою вечную природу, которой обладают только боги – дагдар урбад.

– Твои слова заблуждение! Это от дорогих одежд, от золота и самоцветов исходит сияние!

– Третья рука Гурбад-ажар никогда не ошибается, потому что она – зрящая.

– К сожалению, я обычный смертный исполин из рода Руса, и моя природа не вечная, и не божественная – простая человеческая, и даже не царственная, как у тебя. Мне отмерено не так уж много лет жизни. Поэтому, если ты освободила меня, то отпусти, как только причалим к берегу. Прежде всего я должен отомстить императору Марию за позор и унижение…

– Мария давно нет на этом свете, и некому мстить. А у тебя, дагдар урбад, впереди столько лет, сколько звезд на небе.

– Если бы я родился вечным! – горько вздохнул исполин. – Но даже не хочу испытывать судьбу, как испытал ее мой соперник Уветич. Я знаю, что умру, как умирают ныне многие арвары, может быть, не достигнув и ста лет. Поэтому мне нужно многое успеть…

– Но ты прожил на земле уже более двух веков! Только двести лет тебя держали в цепях.

Космомысл сделал попытку встать, однако иентера так сильно качнулась, что гребцы левого борта сбились с ритма, а кормчие налегли на кормило, дабы выровнять ход корабля.

– Тебе солгали… Я был в рабстве всего два года!

– Нет, всемогущий Ара. С тех пор как ты родился, миновало двести восемнадцать лет…

– Постой!… Такого не может быть! Я помню, как меня пленили… Я готовил погребальную ладью для Уветича… Император Марий отыскал меня и устроил засаду, чтобы отомстить за поражение! Потом я узнал от одного раба-словена, что меня выдал родной брат, Горислав. Указал, по какому пути пойду и где находится необитаемый остров… А Марий захватил врасплох, ибо в тот час я спешил поскорее выйти в океан и не думал об опасности… А в прошлом году император продал меня на невольничьем рынке…

– Для тебя, дагдар урбад, один век проходит, как один год. И это еще одно подтверждение твоей божественной природы. Ты был куплен еще прапрадедом нынешнего владельца каменоломни.

– Не верю! Он обманул тебя!

– Я хитра и мудра, однако же обмануть меня можно, – согласилась Авездра. – Поскольку я земная. Нельзя ввести в заблуждение звезды и ясновидящих жриц Астры. И совершенно невозможно обмануть третью руку Гурбад-ажар.

– Неужто миновало двести лет?! – ужаснулся Космомысл. – И уже нет на свете моего отца, брата Горислава?… И Мария нет?

– Даже их правнуки успели родиться, состариться и умереть…

– Постой! Я догадался! Зачем ты хочешь обмануть меня? Чтоб я не мстил брату? Или императору и всей Ромее? А может, ты хочешь убедить меня, что я бессмертный?

Немного поколебавшись, Авездра подошла к мачте и по оснастке забралась на рею со спущенным парусом, чтоб быть поближе к ушам исполина.

– Добро, я открою тебе тайну, – зашептала она. – Там, в каменоломне, ты, бессмертный Ара, спросил, кто наши боги, и я ответила, что у македон нет богов и мы порождение войны. Мы потомки самых мужественных и беспощадных воинов Урарту, которых именовали бессмертными, ибо в сражениях наши предки были настолько отважными, что смерть обходила их стороной. Кровь врага, пролитая воином, дает ему силы, но смывает память о своих богах и разъедает божественный дух в человеке. Чем храбрее и отважнее мы сражались, тем более губили в себе божественное начало, и пришел тот час, когда македоны из людей превратились в кровожадных животных, беззащитных перед небом. Мой отец, царь Урджавадза, пока еще имеет власть над самым воинственным в мире народом, но его силы не беспредельны. Чтобы управлять македонами, нам нужен небесный покровитель – не божок, не дух и не покорный господь, коему поклоняются рабы. Мы ищем бога – исполина, бессмертного богатыря, достойного представлениям македон.

– Твой народ напоминает мне безоких обров, – заметил Космомысл. – Они тоже искали бога. И обрели его, прозрели, но не сотворили ничего великого и доброго. Напротив, стали кровожаднее и несут арварам лишь беды.

– Мы знаем о них по сказам, – вдруг призналась Авездра. – И судьба обров страшит македон более всего. Мы можем так же бесследно исчезнуть, оставив о себе лишь дурную славу.

Космомысл вновь качнул пентеру с борта на борт.

– Исчезнуть? Обрище бессмертно, как всякая тварь, порожденная грехом.

– Не смею оспаривать твои слова, дагдар урбад, но я слышала легенду, – смутилась она. – Обров давно не существует на земле. Двести лет назад они пришли в полуденную сторону откуда-то из холодной полунощной страны и сели на богатых землях скуфи, чтоб жить самим по себе. Но не пригодные ни к земледелию, ни к скотоводству, они жили набегами на соседние народы. А когда стало некого грабить, пожрали сами себя.

– Мне трудно поверить тебе, Авездра…

– В этом ты можешь убедиться сам, всемогущий Ара, тебе открыты небеса…

– Лучи Полунощной Звезды не достигают полуденных стран, здесь нет Кладовеста.

– Ты волен верить или не верить, дагдар урбад…

– Но если обры и впрямь сгинули, то спасти их не смог даже обретенный небесный покровитель.

– Они заключили договор с чужим богом. Ромеи проповедовали одну из своих вер, чтоб управлять обрами в своих же интересах. Они и к нам присылали своих богодеев, но мы отвергли бога рабов. Мы жаждем вольного бога.

– Но я тоже чужд вам, если вы принимаете меня за свое божество!

– Жрицы Астры обращаются к звездам на твоем языке, дагдар урбад. Мы и до сей поры молимся Полунощной Звезде, которую никогда не видели. По нашему преданию, царями Урарту были русы из твоего племени, но не исполины, как ты. Их древний род сохранился и у маке дон, поэтому до сей поры существует и твой язык, ставший сакральным. Из потомков русов вышла каста жрецов и наш царственный род Урджавадза.

– Если твой народ обретет небесного покровителя, защитит ли он вас, если вы – порождение войны, а не божье творение?

– Ты защитишь нас, Ара дагдар урбад!

– Я человек, Авездра! И не обладаю божественной силой.

– Ты обретешь эту силу. Мы вручим тебе Астру, ибо она по праву должна принадлежать бессмертным.

– Что ты называешь Астрой?

– По преданию жрецов, магический кристалл – искра божественного огня. Она была похищена у небесных владык неким исполином, с которым несправедливо поступили соплеменники. С тех пор Астра всегда достается во владение обиженным, которые в утешение получают не только карающий огонь, но и ключ к познанию мира, ибо кристалл хранит в себе высшие истины. Твоя десница, дагдар урбад, станет карающей и божественно мудрой.

– Я слышал о живом огне в Кладовесте. Но молва говорит, что он был не похищен, а принесен как дар.

– В нашем народе свои легенды, Ара дагдар урбад. Но ты можешь провозгласить свою, и мы поверим тебе.

– Даже владея этой искрой, невозможно быть богом без божественной природы, – сказал Космомысл. – Имеющему земную плоть нельзя перевоплотиться в огонь, останется лишь горсть пепла. А бог – это и есть огонь. Я же и вовсе теперь твой раб, ибо выкуплен, но не освобожден.

– Ты – бог! И потому свободен!

– Как же я могу быть свободным на твоем корабле, который плывет по твоей воле?

– Прежде всего, не хочу, чтобы ты вновь стал добычей ромеев, – сказала царевна, склонившись к его уху. – Пока ты на моем корабле, дагдар урбад, император не посмеет даже приблизиться к тебе. А в любом безопасном месте можешь встать и уйти. Ни я, ни мой отец, царь Урджавадза, не вправе задержать тебя против твоей воли. Нам остается лишь тешить надежду, что ты нас не покинешь, всемогущий Ара. Открою еще одну тайну… Более двух веков, вскоре после твоего явления на свет, мы искали тебя по всем землям, в том числе и на родине, под Полунощной Звездой. Все цари посылали своих сыновей или дочерей в самые дальние страны, чтоб найти хотя бы твой след. Многие из них погибли на опасных путях, в морских стихиях и от рук диких народов. И я вот уже семь лет, как путешествую по свету…

– Ты искала себе бога, но нашла человека. Это станет великой ложью, если объявишь меня богом.

– Зачем объявлять то, во что верят уже несколько поколений македон? Если уже полвека на горе Ара стоит твой храм, которому поклоняются, как святыне? Ты для нас живой бог и имя твое – Свет Полунощной Звезды.

– Но как вы могли узнать обо мне, если не слышите Кладовеста?

Царевна склонилась к уху Космомысла. – Еще до твоего рождения, в пору, когда великая светозарная женщина – твоя мать, носила тебя в своей утробе, ясновидящие жрицы Астры предсказали рождение бога македон, Ара дагдар урбад. Мы всегда знали, что ты существуешь, и давно молимся тебе, бессмертный, но отыскать твои следы было очень трудно. Наш народ жил в горной пустыне, далеко от путей и перекрестков, и только полвека назад, когда мы переселились на озеро Ван, на свои исконные земли, впервые услышали молву о тебе. Ее принесли беглые ромейские рабы, которые рассказывали о плененном исполине, заточенном где-то в горной пещере. Потребовалось еще много лет, чтоб узнать, как и кем ты был пленен, дагдар урбад. Моему отцу, царю Урджавадзе, пришлось пойти на хитрость, чтоб я смогла проникнуть в Ромею и искать тебя, где вздумается. Он заключил с императором союз и объявил меня невестой Юлия. Я должна была стать его женой, если он удовлетворит любопытство капризной Артаванской царевны и покажет чудо. Безбожные ромеи, утратившие своих кумиров и потому слепые, как обры, не ведали, кого уже двести лет держат на цепях в каменоломне. Что с них взять, коли они безумны? Поклоняются орудию казни – виселице, придуманному самими же писаному закону и рабу, который управляет их духом. Империя обречена на гибель. Для того чтобы вызволить тебя, всемогущий Ара, мы пошли на коварство и приблизили кончину Ромеи, отомстив за тебя, дагдар урбад. И неужели ты забудешь, кто вернул тебе меч, и оставишь мой корабль в тот час, как только причалим к берегу? Неужели уйдешь от нас, даже не увидев народа македон, который верит в тебя и поклоняется тебе? Не услышав моего отца, мудрейшего из царей? Не позрев на храм Ара дагдар урбад, выстроенный в твою честь? Храм Света Полунощной Звезды, воссиявшей на Востоке?