Текст книги "Цхинвали в огне"

Автор книги: Сергей Стукало

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Он поставил автомат на предохранитель и протянул его солдату.

– Оружие боевое, заряженное. Поставлено на предохранитель. Майор Шевчук выполнял упражнение номер три по ростовой мишени. Цель поражена. При выполнении упражнения израсходовано три патрона…

У присутствующих реакция на вполне стандартный для занятий по огневой подготовке доклад была различной. Солдат хмыкнул, а перенервничавшие капитаны заржали в полный голос…

Один из них, перестав смеяться, принюхался:

– По-моему террористы канализацию пробили…

Сан Саныч спохватился, нащупал стоявшие у кровати кроссовки, тщательно вытряхнул из них осколки стекла и обулся.

– Я сейчас…

Вяло бредущего десантника он догнал уже в самом конце коридора.

– Ты вот что, воин… Простирни свою "хэбэшку" в умывальнике. И исподнее тоже. Просто возьми и раза три прополощи. Отожмешь покрепче – к утру будет сухое. А ротному и всем другим, если что, скажешь, что ночью в коридоре пол мыл, а когда стрелять начали, наступил на ведро и упал. Нечаянно. Понял?

Солдат смутился, но кивнул с признательностью:

– Спасибо, товарищ майор! А с патронами как? Ротный у меня – зверь…

– Видел я твоего зверя… Разберёмся! И не таким мозги вправляли! Давай-давай, пошевеливайся! – майор подтолкнул солдата к туалетной комнате. – Да, воин … У тебя патрон в патроннике остался. Не забудь рожок отсоединить и затвор передёрнуть. Прямо сейчас сделай, а то или сам, или твой ротный сдуру кого ненароком продырявите…

– Не волнуйтесь, товарищ майор! Всё как надо сделаю. Вы уж простите… Там… Даже не знаю, что на меня нашло. Мозги совсем отключились. Показалось, что убили.

– Не тушуйся. Я и сам чуть не обделался.

Десантник улыбнулся и недоверчиво покачал головой…

Дорогу возвращавшемуся в свою комнату майору преградила открывшаяся дверь.

– Саня! Живой! – обрадовался протрезвевший сосед-интендант. – Э-э-э… Да ты, брат, ранен!

– Где? – не сразу понял тот.

– Где-где! В Караганде! У тебя вся спина кровью залита! – интендант ухватил майора за руку, развернул и присвистнул. – И дырка пулевая в шее! Тебе в госпиталь надо!

– То не пуля, Дмитрич… Щепкой зацепило.

– А-а-а… – разом потерял интерес интендант. – Но ты всё равно сходи, помойся, дырку обработай, да пластырем залепи. Не ровен час, заразу занесёшь.

Пять минут спустя молодые капитаны, соседи майора, закончили отмывать его испачканную кровью спину. Они извели на эту процедуру все три отыскавшихся в их комнате полотенца, справедливо полагая, что, на фоне уже нанесённого гостинице ущерба, за испачканные в крови мокрые тряпки с них никто не спросит. Майор стоял голый, изредка кося взглядом на стоявшее в углу ведро. Брошенные поверх пустых водочных и коньячных бутылок окровавленные плавки выглядели как отторгнутая роженицей плацента.

Плавок было жаль.

– Сильно болит-то? – спросил один из капитанов, почему-то отводя глаза в сторону.

– Терпимо! Только голова кружится. И слабость, будто всю кровь выпили…

Туалетные процедуры прервал телефонный звонок. В отворившуюся дверь заглянул неугомонный интендант.

– Саня, тебя твой земляк к трубе просит…

С нескольких фраз уяснивший ситуацию командир десантников пообещал быть перед рассветом и обеспечить, как он выразился "зачистку местности"…

Справка №6. 1989-1991-й годы, хроника конфликта. Боевые действия сторон

Первую вспышку грузино-осетинского конфликта, унесшую жизнь шести человек, удалось потушить весной 1990 года путём переговоров. Но, после убийства в Цхинвале двух сотрудников охраны З.Гамсахурдиа 12 декабря 1990 года, силовое разрешение грузино-осетинского конфликта стало неизбежным.Для контроля над обстановкой в город был введён батальон внутренних войск МВД союзного подчинения. Должной эффективности их действий во многом помешала позиция генералов Г.А.Малюшкина и В.Воронова, командовавших силовиками в зоне конфликта. Позиция генералов до сих пор многими оценивается как протбилисская. Именно на них лежит немалая доля ответственности за непресечение эскалации последовавшего кровопролития. «Мы их предупредили, – свидетельствует председатель ВС Южной Осетии Торез Кулумбегов, – что имеем информацию о готовящемся нападении, но они словно не слышали нас». Кулумбегов пытался довести информацию о сложившейся ситуации до высшего союзного руководства в Москве, в частности до Министра обороны Д.Язова, предсовмина Н.Рыжкова, спикера ВС СССР Р.Нишанова, председателя КГБ Н.Крючкова; и хотя с М.Горбачевым личного контакта у него не было, совершенно исключается, чтобы последний не был в курсе дела. «Вечером 5-го января, – рассказывает Кулумбегов, – я ещё раз сообщил Г.А.Малюшкину, что в Гори, для вступления в Цхинвал, готовится спецконтингент из уголовников».

В Цхинвали силовую акцию грузинских властей ждали. Осетины заняли посты у мостов на въезде в город. В их опоры была заложена взрывчатка, однако использовать её не пришлось.

5 января1991 годакомандовавший подразделениями внутренних войск МВД СССР генерал Г.Малюшкин заверил осетинскую сторону, что слухи о движении отряда МВД Грузии в сторону Цхинвали беспочвенны, и ждать некого. Мосты были разминированы. Южная Осетия подставлялась под удар. Так союзное руководство ответило на выраженное осетинским народом стремление остаться в Союзе. В те дни в Южной Осетии в полный голос заявил о себе новый для России тип поведения, аналога которому не сыскать во всей мировой истории: силой, не останавливаясь даже перед жертвами и кровопролитием, гнать от себя не желающие расторгать исторический союз народы. Этот «странный» тип поведения стал для России на многие годы определяющим.

В ночь на 6 января 1991 года,в сочельник православного Рождества, руководство Грузии, без уведомления властей Южной Осетии, ввело в её столицу разношерстные подразделения милиции и национальной гвардии, общей численностью около 3000 человек. Православные грузины совершили нападение на православных же осетин. Характер их последующих действий доказывает, что это была беспрецедентная по своей жестокости акция по устрашению осетинского населения. Информация из множества источников свидетельствует об использовании в составе введенных подразделений недавно амнистированных уголовников. 17 осетин, в т.ч. несколько работников правоохранительных органов, погибли в первый же день.

В ответ, 6-го и 7-го января,на все патрули грузинской милиции были совершены ответные вооружённые нападения. Грузинскую милицию отогнали к центру города, и все последующие дни, вплоть до отбытия 26 января, она контролировала лишь Театральную площадь и дома вокруг нее, а также улицы, ведущие из центра города к Старому и Новому мостам ( между этими мостами метров четыреста– прим. автора). Вокруг этого пространства участники конфликта возвели баррикады из мешков с песком. Пока грузинская милиция не оставила город, в нём шли бои. Сложилась патовая ситуация: осетинские отряды не могли выбить противника из центра города, а грузинская милиция не имела возможности расширить удерживаемую зону. На вооружении МВД Грузии находилось одиннадцать БТР и БРДМ, которые использовались для рейдов по городу, в ходе которых производился отстрел мужчин призывного возраста.

Находившиеся в городе силы внутренних войск МВД СССР союзного подчинения ограничивались патрулированием на БТРах, для пеших патрулей у них людей не было. БТРы останавливались там, где вспыхивала стрельба. Не было фактически и комендантского часа. На момент ввода призванной прекратить кровопролитие более крупной группировки российских войск имелись данные о скопившихся в городе и за его пределами тысячах (до 12 тысяч) грузинских боевиков.

Весь период нахождения грузинской милиции в городе утверждалась атмосфера кровавого террора, спасаясь от которого часть жителей – в основном старики, женщины и дети – пряталась на территории военных городков. Грузинская сторона производила обыски, аресты, убийства людей, грабежи, поджоги жилых домов и другие преступные действия по отношению к осетинам. Всё перечисленное совершались по прямому указанию грузинских властей и с молчаливого согласия Кремля. В этих условиях осетины были вынуждены перейти к сопротивлению, первым шагом которого стала задача раздобыть хоть какое-нибудь оружие. Безоружные цхинвальцы разоружили относительно лояльно настроенных к населению грузинских курсантов, ранее введенных в юго-осетинскую столицу. Разоружённые курсанты были… отправлены по домам. Это самовооружение и эпидемия пищевой токсикоинфекции, вспыхнувшей среди грузинской милиции, помогли к исходу 28 января освободить город. Отряды самообороны вытеснили грузинские войска из Цхинвала, после чего последние, закрепившись на въезде в город и фактически заблокировав его, развернули карательные акции в сельских районах Южной Осетии, не оставляя попыток взять штурмом собственно Цхинвал.

26 январяосетинские отряды заняли центр и мосты. На въездах в город со стороны сёл Тамарашени и Никози конфликтующими сторонами были возведены баррикады из набитых песком мешков. В столице Южной Осетии начала восстанавливаться работа правительственных учреждений, но в первые две недели властям и жителям приходилось ликвидировать следы оставленного грузинской милицией разгрома и отмывать брошенные ею помещения от неимоверной грязи.

Не покинувшие город цхинвальские грузины стали жертвами одного мифа о том, что в Цхинвали грузин нет. На самом деле даже в начале апреля в городе, по различным оценкам, оставалось нескольких сот грузин.

До 26 январяподавляющее большинство жертв конфликта являлись одновременно и его участниками. Но, начиная с 27 января,зона преступлений смещается в села Цхинвальского района. В связи с начавшимисяграбежами, отмечается массовое появление раненых и убитых пожилых осетин и детей.

29 января 1991 года, при соучастии генералов Г.Малюшкина и В.Воронова и прибывшего в Цхинвал полковника Павлюченко (предположительно – представителя ГРУ), законно избранный руководитель Южной Осетии Торез Кулумбегов был обманным путём вывезен из Цхинвала (якобы на переговоры с грузинским руководством). По прибытии в столицу Грузии, он, прямо из Дома Правительства, был препровождён в грузинскую тюрьму, где подвергался пыткам и истязаниям. Только 29 декабря 1991 года Председатель Верховного Совета Юго-Осетинской Советской Республики Торез Кулумбегов был освобождён и на вертолёте переправлен на родину.

Парадоксальным образом в тюрьме Торез Кулумбегов оказался в одной камере с отбывающим заключение ярым грузинским националистом – Джабой Иоселиани. Иоселиани в начале следующего 1992 года, уже будучи на свободе, заявит в интервью грузинскому телевидению: "...Если в Цхинвали будут упорствовать, мы применим силу. И это будет настоящая война, а не то, что было до сих пор. Будет один, но окончательный удар".

Грузинской стороной с 14 февраля 1991 года, по ночам, город обстреливался из зенитных орудий, градобойных и противолавинных пушек. Огонь по неосвещённому ночному городу велся, как правило, неприцельно. Попадания приходились преимущественно на жилые кварталы. Вследствие этого имелись многочисленные жертвы среди мирного населения. Осетины отвечали, обстреливая штаб МВД Грузии.

1 февраля 1991 года Союз независимых энергетиков Грузии отключил энергоснабжение Южной Осетии. В доме престарелых замёрзло несколько десятков стариков (в том числе и грузины), в родильном доме, едва родившись, умирали дети.

Энергетическая блокада привела к тому, что хирурги оперировали при свете свечей не только в Цхинвали, но и (по словам главного врача) в больнице вполне лояльного к грузинским властям посёлка Тквиави, куда вывозили раненых грузинских милиционеров.

Так блокада города грузинскими энергетиками наказала и сотрудников МВД Грузии.

Внутренние войска МВД СССР не предпринимали в то время активных действий – не было приказа. Лишь в начале апреля они получили пополнение и приступили к активным действиям. В южную Осетию был переброшен только что сформированный отдельный батальон особого назначения (ОБОН), укомплектованный добровольцами из различных частей.

Профессиональных миротворцев ещё не существовало, поэтому для проведения миротворческой операции во временное оперативное подчинение войск МВД СССР были переданы подразделения недавно выведенной из Афганистана дивизии ВДВ. Возникшее по этому поводу среди личного состава десантных войск недовольство было преодолено заверениями о временном характере этой меры. Упрямое желание Москвы изображать всё происходящее как ВНУТРЕННЕЕ дело, не позволяло впрямую применять части и подразделения МО для эффективного наведения порядка в автономной области – Конституция СССР не разрешала их использование для решения таких задач.

3 апреля силы МВД Грузии были оттеснены и захвачена высота над городом, где находился их штаб. Начались операции по разоружению противоборствующих сторон, сопровождавшиеся в основном столкновениями с грузинскими отрядами.

Попытка Тбилиси направить использование союзных сил для подавления осетинского национального движения провалилась. Апрельское вмешательство внутренних войск СССР было объявлено Грузией актом агрессии. Её власти и средства массовой информации, а с их подачи и большинство населения, расценили эти действия как оккупацию.

8 июня 1991 года число сожжённых осетинских сел достигло 70. 1 сентября 1991 года сессия Совета народных депутатов Южной Осетии отменила решения собрания депутатов всех уровней от 4 мая 1991 года как юридически неправомочные и не приведшие к стабилизации, упразднила Собрание депутатов всех уровней и восстановила статус Республики. С этого момента она получает название – Республика Южная Осетия.

По официальным данным число жертв грузинского террора только с 6.01.91. по 1.09.91 достигло 209 человек, ранено 460 мирных жителей, 150 человек пропало без вести ( впоследствии выяснилось, что подавляющее большинство из них были убиты грузинскими национал-экстремистскими вооружёнными формированиями– прим. автора).

К этому времени Цхинвал уже днем и ночью обстреливался из Горийского района, продолжались террор на дорогах и самовооружение предоставленного собственной судьбе народа Южной Осетии. Южная Осетия восстала 20 мая, когда грузинскими боевиками были убиты 36 осетин, ехавших на рейсовом автобусе в Северную Осетию. Начались повсеместные активные боевые действия. Они не имели характера "правильных" военных операций, однако оказались жестокими и разрушительными для крошечной республики. Всего с ноября 1989 года по 14 июля 1992 года, когда, согласно Сочинским договоренностям, в республику вошли трёхсторонние миротворческие силы, республика потеряла около 1500 человек (по другим оценкам – 3000), в том числе и мирных граждан, вследствие многомесячного обстрела Цхинвала, а также полного уничтожения (сожжения) 111 деревень. Около 2500 человек были ранены. Огромное число людей (иногда называют цифру свыше 50% населения республики) стали беженцами. Такого народы бывшего СССР не видели со времён Великой Отечественной войны.

Глава 7. Цхинвали. Утро после боя

О, камни мостовых, которых лишь однажды

Коснулась кровь! Я ведаю ваш счет...

Я камни закляну заклятьем вечной жажды,

И кровь за кровь без меры потечет.

Скажи восставшему: Я злую едкость стали

Придам в твоих руках картонному мечу!

На стогнах городов, где женщин истязали,

Я «знаки Рыб» на стенах начерчу.

Максимилиан Волошин, «АНГЕЛ МЩЕНЬЯ» (1906 г.)

Внезапу Судiя прiдетъ, и коегождо деянiя обнажаться, но страхомъ зовемъ въ полунощи: святъ, святъ, святъ еси, Боже, Богородицею помилуй насъ.

Молитва, Православный Молитвослов

Земляк Сан Саныча подъехал перед самым рассветом. Бодро прошагал ко входу гостиницы, резко хлопнул входной дверью.

– Шевчук! Земеля! Живой? – заорал он прямо с порога и, хитро покосившись на выглянувшего из своей комнаты любопытного интенданта, добавил: – А то мне тут какая-то пьянь по телефону наплела, что ты ранен!

Обиженный интендант напустил на физиономию выражение озабоченной рассеянности и скрылся в своей комнате.

Майор, уже одетый, встретил земляка кислой улыбкой.

Пожимая руку, капитан пригляделся к нему. Увидав обильно залепленную свежим пластырем шею, сбавил тон:

– Сильно зацепило?

– Так… – усмехнулся майор. – Кровищи, правда, вытекло столько, что пришлось плавки выбросить…

Десантник коротко хохотнул:

– Так это ви, Санья, не есть раненый. Ви есть симулятор! Эсли у фас крофь ф трусы, это есть женский неприятность!

– Иди к чёрту, Серёга! Сам ты неприятность! Женская! – рассмеялся майор. – Вот скажи, за что я тебя, хама такого, люблю?

– Любить люби, но не доводи дело до извращений! – нашёлся капитан. – Ты лучше подумай, как будешь жене отсутствие плавок объяснять? Командировка, дело молодое?

Балагуря, земляк не забывал окидывать цепким взглядом раскуроченные пулевыми попаданиями стены, зияющие россыпями свежих отверстий хлипкие фанерные двери…

Бочком появившегося из туалетной комнаты солдата он заметил первым:

– А, герой!.. Ну-ка, иди сюда! Уложил–таки вражину? Видал – валяется как тот баклажан на грядке! Ай да молодой! Ай, молодец!

Боец виновато приблизился.

– Это не я, это – товарищ майор…

– Из пальца? – сощурился капитан и, выждав паузу, заорал, как на полковом построении. – Ты почему своё оружие постороннему отдал? Ты на посту был! Сгною!!!

Перепуганный солдат очень натурально изобразил предобморочное состояние. Майор, тоже не ожидавший от своего земляка столь красочной акустической несдержанности, вскипел:

– Короче так, земеля! Ты сам при восемнадцати невооруженных офицерах необстрелянного пацана оставил! Мне что, внятно и доходчиво объяснить, что ты нас всех подставил? И своего солдата – тоже! Хорош командир, нечего сказать…

Капитан оторопел:

– Сань, кто ж мог знать…

– Ты и мог! Сам же предупреждал! Давай договоримся: если эта тема со мной или без меня, ещё раз поднимется – по всем землякам пущу слух, что ты скурвился! В конце концов, я дал СЛОВО ЧЕСТИ твоему солдату, что всё будет в порядке… Ты и меня подвести хочешь?

Капитан отрицательно помотал подбородком и покосился на подчинённого, замершего с отрешённым выражением лица.

– Лихо!.. Кстати, воин, а что это ты такой мокрый? Вспотел, или это слёзы раскаяния?

– Хорош паясничать! Он, когда в темноте к окну бежал, на ведро с водой налетел. Растянулся. Там каждая секунда дорога была. Опять же, подумай, какой с этого салабона в такой ситуации боец? Да ещё после "битвы" с ведром грязной воды? Я прав?

– Ну…

– Что, ну?! Прав или нет?! Между прочим, он мне автомат только под честное слово и дал. Упирался ещё, герой…

– Ладно уж, – сдался капитан, – проехали…

Показав жестом просиявшему солдату, что тот прощён и может улетучиться, двинулся в комнату майора, недовольно бурча под нос что-то заковыристое, не из области изящной словесности.

Оставшиеся до рассвета полчаса земляки посвятили обсуждению произошедших в гостинице событий.

* * *

Когда начало светать, добрая половина проживавших в гостинице офицеров потянулась на выход. Подымить. Посмотреть. Обсудить ночные события.

Раскуривая сигареты, они торопливо выпускали дым в сторону восходящего светила и тревожно щурились на наливавшийся розовым соком восточный участок неба.

Некурящие, расположившись с наветренной стороны, просто дышали.

Утренний воздух отдавал послевкусием так и не успевшей выпасть росы.

Когда сигареты были докурены, группа постояльцев, непроизвольно оттягивая необходимость осмотра главного результата ночной перестрелки, принялась за осмотр здания.

Весь фасад был разбит пулями.

С юго-западной стороны в окнах гостиницы ни одного целого стекла не обнаружилось. Оставалось только удивляться, что среди постояльцев не оказалось ни убитых, ни всерьёз раненых.

Капитан, на правах офицера имеющего наибольший боевой опыт, уверенно принялся за разбор диспозиции:

– Всё просто: один стоял здесь, второй – там… Вон как насорили гильзами – по два рожка расстреляли, не меньше. Дождались темноты и устроили здесь фейерверк. Для затравки и куража, пустили пару очередей туда-сюда, потом сосредоточили огонь по окнам, в которых продолжал гореть свет. Смтрите – издолбали проёмы, как стая бешеных дятлов. Надо полагать, увлеклись стрельбой по движущимся теням, а про затемнённые окна – забыли. Вот у тебя, Саня, и появился шанс им ответить… – капитан замолк, почесал в затылке.

– Пошли на ночного стрелка полюбуемся?

* * *

Убитый милиционер действительно был капитаном. Он лежал среди разбросанных автоматных гильз ничком, неловко вывернув руки.

Лицом и плечами стрелок угодил в лужу с густой, раскатанной автомобильными колёсами, грязью. Подошедшим офицерам показалось, что прижатый мёртвым телом АКМ в любой момент снова готов огрызнуться злым, губительным огнём. Наверное поэтому они встали так, чтобы не находиться в створе автоматного ствола.

Протиснувшийся сквозь их строй Сан Саныч невольно попал на мушку уже мёртвого стрелка. Он заволновался, пытаясь оттеснить своих товарищей вправо, но вдруг поражённо замер. На левом запястье убитого грузина, на лазоревой верёвочке, красовалась крупная нефритовая бусина.

"Та самая – от дурного глаза", – вспомнил прерванный сон Сан Саныч.

Затылочная кость на черепе убитого отсутствовала. Энергии изменивших свою траекторию пуль хватило, чтобы вынести её вон вместе со значительной частью головного мозга. Оставшееся превратилось в подобие взбитого миксером студня.

Майору невольно вспомнился миф, что в серии автоматов АК-74 применяются пули со смещённым центром тяжести. Такой пули никогда не существовало. Но для серийной пули разработчики подобрали её компоненты так, что та теряла устойчивость при попадании в более плотную среду. Попросту говоря – кувыркалась, отдавая энергию поражаемой цели. Результат был более чем нагляден.

Капитан некоторое время стоял, собираясь с духом, выругался и склонился над трупом.

Первым делом он вытащил из-под грузинского милиционера автомат. Бегло осмотрел и презрительно скривился:

– Духи за своим оружием ухаживали лучше!

Отстегнув магазин, передёрнул затвор и ловко поймал вылетевший патрон в воздухе. Продемонстрировав всем зелёную головку пули, заглянул вовнутрь отстёгнутого рожка:

– Нет, это не пуштуны. Грузины и так, как вояки – никакие, а этот ещё и трассеров через раз набил… Любят здесь эффекты да показуху – хлебом не корми!

Разряженный автомат капитан передал ближайшему стоявшему рядом офицеру. Затем достал из висевших за пазухой ножен вчерашний зверского вида нож, попробовал пальцем остроту его лезвия, удовлетворенно хмыкнул и снова склонился над ночным стрелком… Взглянув на замерших офицеров, озорно улыбнулся:

– Ну, кому ушко на память? – и, увидав расширившиеся глаза товарищей, рассмеялся: – Поверили? Зря... Я, хоть и отмолотил в Афгане два срока подряд, до такого не опускался. Это духи так баловались, и менты грузинские не брезгают... За доблесть у них считается над мёртвыми поизгаляться. Такого здесь понавидался – почище Афгана – даром, что бывший Союз.

Он ловко отпорол грузинскому милиционеру погоны, бросил их под ноги и втоптал в глину.

– Разжалован! У офицерского собрания возражений нет? И это правильно!!! На повестке дня два вопроса: что это за сволочь, и куда её теперь девать? Полюбопытствуем? – спросил он Сан Саныча.

Майор, судорожно сглотнув, кивнул.

Десантник ухватил голову грузина за остатки чуба и рывком поднял. Застывшая грязь отпустила с противным чмокающим звуком… Лицо милиционера оказалось практически чистым. Глина к покрывавшей его сальной плёнке не прилипла. Капли вязкой грязи остались только в усах, на бровях и в уголках удивлённо открытых глаз. Два пулевых отверстия у самой переносицы – одно повыше, другое пониже – были плотно закупорены глиной.

Сан Саныч сразу же узнал это, привидевшееся ему во время ночного боя, лицо.

– Ну что, Саня, он?

– У-гху…

– Значит, он... – поразился капитан. – Вот тебе и связист… Ты, земеля, как Лимонадный Джо сработал! Помнишь, такой фильм был? В темноте, по выстрелам, "отработать" клиента прямо в лобешник… Любит тебя, Саня, Бог Войны! Уастэрджэ по-местному, Георгий Победоносец по-нашему. Впрочем, какой бы Бог не любил – результат на лице!!!

Не отпуская головы грузинского милиционера, капитан, брезгливо морщась, пошарил у него за пазухой. Достал милицейское удостоверение, ещё какие-то документы, затем длинный увесистый мешочек из мягкой чёрной кожи, стянутый на горловине тесёмкой. Разжав пальцы левой руки, отпустил чуб уже ненужного ему капитана. Тот медленно завалился обратно – в грязь.

Сунув извлечённые документы подмышку, капитан заозирался:

– Ни у кого ничего нет – руки вытереть?

Сан Саныч молча полез во внутренний карман кителя за носовым платком:

– Немного пользованный сойдёт?

Капитан хмыкнул и протянул руку.

Кое-как оттерев ладони, он вопросительно взглянул на майора и, получив одобряющий кивок, скатал испачканную материю в плотный комок и щелчком отправил его в ближайшие кусты. Заглянув в удостоверение, по слогам прочел написанное грузинскими буквами имя. Пожевал губами, пробуя его на вкус.

– Как его звали? – поинтересовался у капитана один из соседей Сан Саныча.

– Так себе имечко… Вам всем оно ни к чему, а тебе, Саня, тем более – буркнул десантник.

Сложив документы, он сунул их в нарукавный карман. Скупо пояснил:

– Особистам отдам. Они по таким случаям фактуру собирают.

Пару раз подбросил мешочек на ладони и сразу поскучнел лицом:

– По-моему, я знаю, что здесь…

Развязал тесёмку и осторожно встряхнул раскрывшуюся горловину над ладонью. Из мешочка, словно бы нехотя, вывалилась добрая треть содержимого: золотые цепочки, крестики, кольца, серьги и… зубные коронки. Одна из них – с куском раскрошенного чем-то твёрдым зуба.

Капитана передёрнуло. Он с чувством выругался, торопясь и чертыхаясь, затолкал содержимое мешочка обратно, стянул тесёмкой горловину.

– Та-а-а-ак… Теперь точно руки мыть придётся.

Примериваясь к весу, он снова подбросил злосчастный мешочек на ладони. Поймал его.

– Предлагаю господам офицерам отвернуться, дабы ни у кого не было соблазна. А ты, Саня, для чистоты эксперимента, посмотри – один чёрт тебе через полчаса отсюда уезжать: второй отморозок жив и, наверняка, уже и обо всём доложил. Надо рвать когти!

Офицеры, дружно поняв намерение капитана, отвернулись. Тот, широко размахнулся и, коротко хэкнув, метнул злосчастный мешочек в густо заросший кустарником овражек.

– Ну вот, и дело с концом! Даже на душе легче!

Подумал и добавил:

– Зная эту публику, не сильно ошибусь, если предположу, что второй "убивец" сбежал, так и не разобравшись, что случилось с его напарником. Думаю, что сейчас грузинские менты ноту протеста сочиняют. Мол, несправедливо обстреляны превосходящими силами МВД СССР! Потребуют выдачи захваченного Москвой капитана – имярек... Наши, естественно, сделают удивлённую морду лица, а чтобы всё срослось надо в темпе убрать улики. Минут через сорок подъедет группа зачистки (из последних афганских ветеранов подобрал), этого бандюгу вывезут за город, а здесь – песочком и глиной следы забросают. Наша задача, товарищи офицеры, в темпе собрать все гильзы… Чего стоим? Вперёд, на зачистку местности!

Через полчаса гильзы были собраны в замызганную пластиковую корзину для мусора, изъятую для этих целей из гостиницы.

Заполняя возникшую паузу, курящее большинство вновь предалось успокаивающему нервы занятию.

– Что с тобой, Сан Саныч? – выпустив длинную струю едкого сизого дыма, поинтересовался один из соседей-капитанов. – Дрожишь, будто из проруби вылез...

– Действительно, Саша, – поддержал второй, – Тебя всего колотит! Брось! Не он тебя завалил! И что-то я не заметил, чтобы ты ночью переживал или смущался. Орёл был, а сейчас, вроде как, и пар подвыпустил…

Обернувшийся на их реплики десантник внимательно взглянул на земляка и, цыкнув на капитанов, выразительно покрутил пальцем у виска:

– Помолчите, идиоты! Что вы в этом понимаете?! – и, подойдя к Сан Санычу, вполголоса поинтересовался. – Что, Саша, ещё хочется? Гон начался? Повторись такой расклад, рвал бы и рвал?.. То-то!!! – и, обернувшись к соседям Сан Саныча, пояснил. – Знакомые ощущения. После боя трудно отойти – заклинивает.

Сан Саныч прислушался к себе и понял, что капитан прав. Он и в самом деле так и не вышел из своего ночного состояния. Его буквально сжигало ощущение НЕЗАВЕРШЁННОСТИ произошедшего. Факт, что второй милиционер ушёл от возмездия, воспринимался как вопиющая несправедливость. Всплыла мысль, что у убитого капитана, наверняка, есть семья и родители. Что снятое с убитых осетин золото – предназначалось этому паучьему семени. Что уничтожить их всех будет ПРАВИЛЬНО. Уничтожить прямо сейчас. Немедленно. Пока не поздно. Без этого отложенная беда ОБЯЗАТЕЛЬНО вырастет в не сожжённом дотла гнезде, встанет на крыло, обучится летать и научится охотиться. И однажды, когда об этой беде совсем забудут, ОБЪЯВИТСЯ НА ПОРОГЕ.

В глубине души всплыло древнее, впечатанное в инстинкты: "Врага надо уничтожать! – шептало подсознание. – Уничтожать весь его род, друзей, всех родственников, детей…"

Какой-то, не поддавшейся эмоциям, частью сознания майор осознавал, что никогда не будет исходить в своих действиях и поступках из этих захвативших его ощущений и чувств. Но одновременно осознавал и неумолимую силу пробудившегося инстинкта воина – защитника очага и рода. Он вдруг понял, чувственно ощутил, почему потерявшим друзей и близких осетинам и грузинам, всем участникам разгоревшегося конфликта неимоверно трудно, практически невозможно, остановиться и вернуться к мирной жизни. Власти Грузии и непрерывно опаздывающая реакция руководства ведомой к своему распаду страны будут непрерывно провоцировать, поддерживать их взаимное недоверие и враждебность.

Сан Саныч попытался взять себя в руки, успокоиться. Безрезультатно.

К дрожащим рукам присоединилась челюсть – каждый вдох стал сопровождаться противным дробным перестуком.

Капитан встряхнул снятую с пояса флагу, налил в крышку остатки вчерашнего коньяка и протянул её майору. Тот взял, отхлебнул и поперхнулся. Пролитое спиртное проступило на рубашке неопрятным тёмным пятном. Майор виновато покосился на стоявших рядом офицеров:

– Не пьётся…

Противная дрожь внезапно унялась. Сан Саныч так и не понял, что сработало: или само действо, или попавшее в пищевод спиртное.

* * *

Вскоре к месту событий подъехал раскрашенный в камуфлирующие цвета бронетранспортер.

С брони спрыгнул щеголеватый, дочерна загоревший лейтенант. За ним, изо всех люков, словно горох из лопнувшего стручка посыпались такие же отмеченные солнцем десантники.

Последним из металлического чрева материализовался поджарый, сонного вида прапорщик. На вид ему было явно за сорок. Прапорщик кивнул собравшимся возле трупа офицерам и с независимым видом проследовал в сторону ближайшего бордюра. Уселся. Блаженно покряхтывая, достал потёртый облупившийся портсигар и такую же, видавшую виды, зажигалку. После того как прапорщик закурил, присутствовавшие, будто по команде, вернулись к прерванным занятиям.