355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Шхиян » Царская пленница » Текст книги (страница 3)
Царская пленница
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 18:35

Текст книги "Царская пленница"


Автор книги: Сергей Шхиян



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Обретя устойчивость, я пошел на следователя. Надворный советник, не отрывая от меня взгляда, протянул руку к столу.

Я не стал дожидаться, когда он нашарит в ящике новое оружие, и бросился вперед. Однако Сил Силыч успел-таки выхватить пистолет и начал его поднимать. Предупреждая его попытку выстрелить, я взмахнул саблей. Кажется, его задело клинком, но он никак на это не отреагировал. Смотрел в глаза, и ствол уже был направлен точно мне в живот.

Этот мерзавец настолько никому не доверял, что везде держал заряженные пистолеты с взведенными курками! Положение складывалось катастрофическое.

Падать или пытаться отскочить было поздно. В любом случае, второй раз такой фокус у меня не пройдет, тем более что старик глядел на меня совершенно обезумевшими от ненависти глазами.

Я же смотрел на его указательный палец, который, начав сгибаться на спусковом крючке, отмерял последние мгновения моей жизни. Время как будто остановилось…

Вдруг, непонятно почему, Сил Силыч мне низко поклонился. Причем голова его при этом, совершенно непостижимо, почему-то с глухим стуком упала к моим ногам и покатилась по полу. Из обрубленной шеи вверх ударил фонтанчик крови, обезглавленное тело пошатнулось и начало мягко оседать на пол.

В первую секунду до меня даже не дошло, что случилось. Это было как в сюрреалистическом кошмаре, у человека вдруг сама собой отвалилась голова! Инстинктивно, чтобы не запачкаться в крови, я отскочил в сторону. Только после этого понял, что удар сабли достиг цели, и я нечаянно отрубил человеческую голову.

«Сейчас меня начнет рвать», – отстранено подумал я. Однако ничего с моим желудком не произошло. Признаюсь, как на духу, эта немыслимая жестокость меня в тот момент даже не расстроила. Появилось скорее чувство удовлетворения, что удалось наказать еще одно исчадие ада.

Позже, по прошествии времени, мне пришла в голову мысль, что в разговор с титулярным советником я вступил только для того, чтобы найти повод для выполнения смертного приговора. Ударить в спину безоружного старика, даже такого вурдалака, я был не в состоянии.

Теперь, когда все произошло при самозащите, угрызений совести можно было не бояться. Да и не было времени заниматься самокопанием. Меня больше волновало, сказал ли старик правду об Але, или соврал. Следователь был дьявольски умен и хитер и, скорее всего, блефовал. Но вдруг это все-таки правда!

Я постарался взять себя в руки. Раскисать было нельзя ни в коем случае. Неизвестно, что еще могло случиться со мной в этом доме. Чтобы успокоиться, я сел за стол и налил себе красного вина в стакан покойного. Поднимая его, чуть не уронил из одеревеневших пальцев и понял, что ранен. Вспомнил, как после выстрела что-то больно ударило в плечо. Пришлось отставить стакан и снять с себя кафтан и рубашку. Из разодранной мышцы хлынула кровь. Рана была небольшая, сквозная, но болезненная и неприятная. Пуля прошила трицепс, на выходе разворотив мышцу.

Сразу же стал вопрос о стерилизации. Зажав рану рукой, я начал шарить по буфетам и комодам в поисках чего-нибудь спиртосодержащего Сухое красное вино для этой цели не годилось. Сил Силыч оказался почти трезвенником.

Зато все емкости в комнатной мебели оказались заполненными деньгами разного достоинства, ювелирными украшениями и драгоценной утварью. Я старался не думать, сколько людских жизней погубил этот вурдалак, чтобы награбить такие сокровища.

Наконец мне попалось то, что я искал – французский коньяк в хрустальной бутылке тонкой работы. Я вынул притертую пробку и плеснул себе на плечо благородную ароматную жидкость. Потом разрезал на бинты чистую хозяйскую рубаху, смочил их коньяком, еще раз продезинфицировал рану и наложил тугую повязку. Боль была адская. У меня даже закружилась голова. Похоже было на то, что малокалиберная пуля не только пробила мышцу, но и задела кость.

Окончив медицинские процедуры, я принялся за поиски подходящего платья. Моя перепачканная кровью одежда неминуемо привлекла бы ко мне повышенное внимание. Искать неизвестно что в чужом доме – дело неблагодарное. Я быстро утомился и начал взбадривать себя коньяком. От всех этих передряг, голода и потери крови меня тошнило, и сильно кружилась голова Короче говоря, я был, конечно, живее обоих своих противников, но не так чтобы очень.

Коньяк оказался так хорош, что в закуске не нуждался. Это было кстати, потому что в комнате ее и не оказалось. С сожалением отставив бутылку, чтобы банальным образом не опьянеть, я продолжил поиски.

Кроме денег и драгоценностей иногда мне попадалась одежда, но все из той же категории драгоценностей: парча, бархат, отделанные золотом и камнями придворные мундиры и женские платья в жемчугах и брильянтах.

В конце концов, мне все-таки повезло. Я отыскал затерявшийся между шитыми золотом екатерининскими мундирами донельзя заношенный сюртук моды времен Елизаветы Петровны. Он был мне широк, но вполне гармонировал со старыми солдатскими штанами.

Теперь я был вполне экипирован, но случилась другая напасть: от выпитого на голодный желудок коньяка, меня совсем развезло. Наступило состояние блаженной расслабухи. Никуда не хотелось уходить, голод и боль в плече притупились. Теперь даже обезглавленное тело титулярного советника престало вызывать неприятные чувства.

– Ну что? – спросил я молчаливого хозяина сокровищ. – Покрыть тебя царскими одеждами? Может быть, на том свете тебе и пригодятся!

Сил Силыч не ответил, а я, пьяно ухмыляясь, набросил на тело покрывало, украшенное императорскими вензелями.

Однако умом я понимал, что промедление, как говаривал Владимир Ильич Ленин, «смерти подобно», и заставлял себя не смотреть в сторону заветной бутылки и сосредоточено собираться. Машинально подчиняясь раннему плану, я завернул саблю в тряпки, в которые превратилась рубаха следователя, а его маленький пистолет засунул за пояс.

Потом я вспомнил, что у меня совсем нет денег. Не удержавшись и выпив для укрепления духа еще одну рюмку коньяка, я опять полез в ящики комодов.

Покойный Сил Силыч был большим аккуратистом. Все его сокровища хранились в идеальном порядке. Деньги были сосчитаны и разложены по достоинству купюр. Я выбрал самые толстые пачки белых сторублевок, рассовал их по карманам, потом, рассудив, что денег много не бывает, положил, сколько поместилось, еще и за пазуху. Подумав, прихватил еще горстку золотых и серебряных монет.

Несмотря на то, что кафтан был широким, от такого богатства его неприлично раздуло. Нужно было искать какой-нибудь мешок. Ничего подходящего не нашлось, пришлось оторвать подкладку придворного камзола и приспособить ее под «сидор». Зато теперь я смотрелся типичным нищим странником.

По– хорошему, оставлять свои следы на месте преступления не следовало. Какими бы гадами ни были покойные, они находились на государевой службе. Связать мое присутствие в доме титулярного советника, чему свидетелями была целая следственная команда во главе с полковником, с убийством хозяина было несложно. К тому же меня знали в лицо полковник и солдаты караула, и это могло повлечь весьма неприятные последствия. Самым разумным было бы сжечь дом со всем его содержимым. Но, как всегда, человек силен задним умом. К тому же очередная рюмка коньяка не способствовала остроте разума и быстроте соображения.

Единственное, на что у меня все-таки хватило ума, это уйти из дома через подвал. Вылезая через сакраментальную дверцу наружу к реке, я порядком промочил штаны.

Глава третья

Снаружи было уже светло. Я шел кромкой берега в направлении города. Не считая того, что я вымок и замерз, побег проходил успешно. Никто меня не преследовал, в округе было сонно и тихо, не лаяли даже собаки.

Вскоре я вышел к какой-то городской окраине и попал на тихую улочку с плохонькими домишками. Действие спиртного постепенно проходило, и на душе у меня стало совсем мерзко. Про Алю я старался не думать, чтобы совсем не расклеиться. Силы постепенно оставляли меня. Пройдя в направлении центра города еще с полверсты, я почувствовал, что нахожусь уже на пределе, и зашел в первый попавшийся постоялый двор.

Хозяину, сонному господину лет сорока, в поношенном дворянском платье, мой вид не понравился, и на просьбу о комнате он пренебрежительно хмыкнул. Пришлось поковыряться в кармане и выудить оттуда монету. Вид серебра смягчил суровое сердце, и помещение тут же нашлось. Это был темный чуланчик со щелястой дверью и символическим запором. Заплатить пришлось вперед. Я спросил еду и свечу и, наконец, смог сесть и расслабиться.

Накормили меня холодной телятиной, подовым хлебом и кружкой молока. Прежде чем лечь спать, я укрепил дверной крючок, который ничего не стоило открыть снаружи кончиком ножа. Предосторожность оказалась не лишней. Несколько раз сквозь сон я слышал за дверями какую-то возню. Выбивать дверь незваные гости не решились, а справиться с моим запором не смогли.

Весь день я то спал, то находился в полуобморочном состоянии. Раненое плечо тупо и нудно болело, периодически его дергало и щемило. Поднялась температура. Меня то знобило, то бросало в жар. Несколько раз в течение дня в коморку заходила интересная, полнеющая женщина с волевым лицом. Она спрашивала, как я себя чувствую – внимательно смотрела мне в лицо и, не прощаясь, исчезала. Вечером зашел хозяин. Я видел его утром, тогда он был невыспавшийся, хмурый и растрепанный. Теперь выглядел совсем по-иному, был аккуратно одет и совсем не походил на содержателя маленького придорожного постоялого двора.

– Ты кто таков? – спросил он, когда я приподнял голову с влажной от пота подушки.

– Путник, – лаконично ответил я. Вести длинные беседы у меня не было ни сил, ни желания.

– Твои деньги за постой кончились, – строго произнес он. – Плати или убирайся вон. Мне не нужно, чтобы ты здесь окочурился.

Я не стал спорить, вытащил из-под подушки тощий кошелек и дал ему золотой рубль, маленькую тонкую монетку, выпущенную в обращение нынешним императором. Вид золота зажег алчный блеск в глазах трактирщика. Он облизал губы, взял двумя пальцами монетку и попробовал на зуб.

– Коли у тебя есть деньги, то могу предоставить тебе комнату лучше этой, – сказал он. – Только платить придется втрое против прежнего.

– Это сколько? – спросил я, понимая, что и так уже сильно переплачиваю за скромные удобства, которые мне здесь предложили.

– По рублю за день, – быстро проговорил он.

– Нет, – твердо отказался я, – это для меня дорого. Если хочешь, бери рубль за два дня.

– Два за три дня! – начал торговаться он.

Для меня в нынешней ситуации такие суммы ничего значили, но ради порядка и для того, чтобы не создалось впечатление, будто у меня шальные деньги, уступать было нельзя.

– Или плати – или убирайся! – уперся трактирщик.

– Хорошо, ухожу, – согласился я, не сомневаясь, что хозяин не упустит выгодного клиента, и сделал вид, будто собираюсь подняться с постели.

– Ты, никак, хворый? – спросил он так, как будто до этого момента не видел, в каком состоянии я нахожусь. – Ладно, пусть будет по-твоему, рубль за два дня!

– Сначала посмотрю комнату, – упрямо сказал я, – тогда решу.

Трактирщик согласился, позвал полового, и они помогли мне дойти до моего нового номера. Эта комната была пристойная, даже с кроватью и столом.

– Подходит, – одобрил я помещение. – Сейчас принесу свои вещи.

– Половой сбегает, – решил за меня трактирщик.

– Нет, – чуть резче, чем нужно было, сказал я. – Сам принесу!

Хозяин удивленно посмотрел, но ничего не сказал. Я, покачиваясь от слабости, сходил в свою прежнюю каморку и еле поднял «сидор» с деньгами и замотанную в рубашку Сил Силыча саблю. Дотащил все это до нового номера и свалил в сундук, стоящий рядом с кроватью, после чего закрыл его крышкой.

– Принеси горячей воды, мыло и шайку, – приказал я половому.

Теперь, поменяв комнаты, я повысил свой статус, и половой, замызганный парень в поддевке, без пререканий отправился выполнять приказание. Пересилив слабость и встав с постели, я немного взбодрился.

Поэтому когда принесли теплую воду, я помылся и поменял повязки на ране. Против ожидания, она уже начала подживать. Я еще не знал, сохранились ли у меня после перемены внешности экстрасенсорные способности, проявившиеся после того, как я попал из своего XXI в нынешний XVIII век. Этот необычный и случайный талант помог мне выжить в новой реальности и даже вполне комфортно существовать на собственные заработки от медицинской практики.

Приведя себя в порядок, я вновь улегся и постель и начал самолечение. По первым ощущениям, после того, как я биологическим полем руки стал прогревать рану, с ней начало происходить что-то непонятное. Плечо вначале не просто заболело, его начало печь изнутри, так, как будто в рану вставили раскаленный гвоздь. Я терпел, сколько мог, и только когда больше выдерживать не удалось, убрал руку. Однако было уже поздно, сознание помутилось, и я провалился то ли в глубокий сон, то ли в беспамятство.

Когда я очнулся, дело близилось к вечеру. Как ни странно, плечо почти не болело, так что я для пробы даже рискнул приподнять руку над одеялом. Только тогда, когда мышцы напряглись, рана дала о себе знать.

Я опять расслабился и лежал, бездумно глядя в потолок, стараясь не вспоминать ни о чем негативном. Сил на борьбу с напастями, которые с завидной регулярностью последнее время валились мне на голову, у меня пока не было.

Неожиданно дверь в номер раскрылась, и ко мне без стука вошла женщина, та же, что заходила раньше и справлялась о здоровье. Я рассмотрел, что у нее красивое породистое лицо, умные глаза и волевые складки около губ.

Что ей было нужно от меня, я не знал. Она уже несколько раз забредала ко мне, спрашивала, как я себя чувствую, после чего по несколько минут молча стояла около дверей. В этот раз она со мной не поздоровалась, смотрела с какой-то внутренней тревогой, потом, так ничего и не сказав, ушла.

Предположить, что я ей внезапно понравился, было не совсем уместно – у нас с ней была слишком большая разница в возрасте. Для материнского же интереса я, напротив, был слишком взрослым. Пока я был болен и слаб, меня это не интересовало, теперь, когда мне стало легче, такое необычное поведение заинтриговало.

– Вы, наверное, хозяйка? – спросил я, после того как она опять застыла в дверях.

Женщина вздрогнула и, расширив глаза, несколько секунд боролась с желанием заговорить, потом вдруг быстро вышла за дверь.

«Что это с ней такое?» – подумал я. Хозяин и эта женщина, скорее всего, его жена, никак не вписывались в интерьер скромного постоялого двора. Они больше походили на пару небогатых чиновников, чем на обычных трактирщиков. «Наверное, выгнали со службы, – решил я, – вот они и открыли свое дело».

При том, что окружающее вызывало у меня какой-то подспудный интерес, я периодически находился в том состоянии, когда свое, внутреннее, доминирует над всеми внешними факторами, и все то, что происходит вокруг, кажется пустячным и не имеющим для тебя особого значения. Это было положение между жизнью и смертью, когда можно пойти на поправку или, напротив, сдаться и отказаться от борьбы за свою жизнь.

Скорее всего, пуля Сил Силыча, прострелившая мне плечо, оказалась отравленной, и теперь организм боролся за выживание. Периоды активности и относительного выздоровления сменялись упадком, когда все начинало казаться пустячным и ничего не значащим. То же было и с моим отношением к незваной гостье, которая, вдруг появляясь, привлекала к себе внимание, потом переставала восприниматься и делалась едва ли не предметом интерьера, таким же неинтересным, как чужая мебель в случайной комнате.

К ночи я опять расклеился – поднялась температура, и меня начало знобить. Я свернулся калачиком под одеялом и пытался согреться.

На самолечение сил не было У меня не хватило даже энергии запереться, хотя мысль об этом несколько раз приходила в голову.

Кончилось все это странным происшествием. Сознание было затуманенное, как в полудреме, когда еще не заснул, но уже и не бодрствуешь. Вдруг дверь в номер начала медленно открываться. Я услышал легкий скрип и попытался разглядеть, что происходит. В темном проеме показался силуэт.

– Кто вы? – спросил я сдавленным шепотом, пытаясь проснуться.

Мне не ответили Темная фигура, неслышно ступая, подошла к кровати «Это мне снится, – подумал я, – нужно проснуться». Однако сон продолжался. Послышалось шуршание одежды, и в темноте я разглядел белое женское тело.

– Ты болен, милый, тебе холодно, – прошептала гостья, – я тебя согрею

Женщина присела на край широкой кровати и легла ко мне под одеяло. Я почувствовал мягкое тело с прохладной кожей

– Кто вы? – вновь прошептал я, не понимая, сон это или явь.

– Неважно, я хочу тебе помочь.

Гостья обняла меня и прижалась. Она была совсем без одежды, и я, как бы сквозь сон, почувствовал запах молока и свежего хлеба.

– Вы хозяйка? – опять спросил я, не понимая, что собственно происходит.

– Молчи, – тихо ответила гостья, дыша мне в самое ухо. – Тебе скоро будет хорошо.

Я, честное слово, не понял, что она имеет в виду. Заниматься любовью в том состоянии, в котором я пребывал, было весьма проблематично. Что иного «хорошего» от ее пребывания в моей постели может быть, не представлял. Однако ничего другого, как ждать развития событий, мне не оставалось. К тому же мне не до конца было понятно, во сне это все происходит, или наяву.

Прижимаясь к женскому телу, я инстинктивно начал его ласкать, поглаживая самые заманчивые места, но ночная гостья остановила мои руки. Сделала она это не грубо, а как-то необидно, почти дружески.

– Спи, я тебя согрею, – произнесла она, как и раньше дыша в самое ухо.

Я внутренне успокоился и, прижавшись к ней, уснул. Что было дальше, не помню. Проснулся я, когда в комнату заглядывало солнце. Простыни подо мной были влажные от пота, но голова ясная и свежая. Температуры не было и в помине. Я был слаб, но почти здоров.

Гостьи, если она приходила на самом деле, а не приснилась, в комнате не было. Я вылез из-под одеяла и оделся. Мои сокровища лежали в сундуке для платья, там, куда я их вчера положил. Я вышел из номера и отправился в общую залу, где пока не было ни одного посетителя. Половой, который приносил мне вчера воду для умывания, дремал в углу, положив голову на грязную, залитую вином скатерть. Я тронул его за плечо, и когда он испугано вскочил, уставившись на меня заспанными глазами, попросил принести горячей воды и завтрак.

– Ага, счас, – пообещал он, как мне показалось, не зная, как ко мне обращаться, то ли «господин», то ли «парень» – я занимал дорогой номер, но выглядел точно таким же нищим, каким был он. – Тебе вина лучше или молока?

– Принеси мне молока и хлеба, – попросил я. – А кто такая женщина, которая здесь ходит?

– Где ходит? – удивился половой, оглядываясь по сторонам.

– Я ее вчера видел, такая высокая, полная.

– А, – протянул парень, – вот ты о ком. Это сестра хозяина, она немного не в себе. Раньше барыней была, а теперь тут живет.

– Почему она не в себе?

– Не знаю, может, ее родимчик хватил?

– Какой «родимчик»? – удивился я.

– Не знаю, – ответил половой. – Мало ли что в жизни бывает!

Я вспомнил способность многих своих соотечественников употреблять непонятные слова безо всякого смысла. Родимчик – это припадок с судорогами который бывает у рожениц и младенцев. Однако я сделал еще одну попытку понять, что он такое сказал:

– Она что, недавно рожала?

– Кто рожал? – удивился парень.

– Сестра хозяина.

– Это мне не ведомо, я здесь недавно.

– Ладно, неси еду, – попросил я, понимая, что чем дольше мы будем говорить, тем больше разговор будет вязнуть в непонимании друг друга. Половой принес заказ, я дал ему медную монету на чай и остался в одиночестве. Заняться было решительно нечем, оставалось только выздоравливать. Позавтракав, я приободрился еще больше и вышел из своего номера посмотреть, куда я, собственно, попал.

В общей зале постоялого двора посетителей еще не было. Был он меблирован тяжелыми, невысокого калибра и примитивной работы столами и широкими лавками вместо стульев. Не встретив никого из местной обслуги, я прошел во внутренний двор с парой сараев и несколькими коровами, щиплющими чахлую травку у дальнего забора. Не увидев ничего примечательного, я вернулся в свою комнату и прилег на кровать.

Тут же в голову полезли самые скверные мысли. Кроме непрекращающегося беспокойства об Але, меня волновала и собственная судьба. Документов у меня не было. Я был ранен, об этом знали или догадывались хозяева заведения, и могли сдать меня полиции. Я же, пока не окрепну, не смогу убраться подальше от этих мест.

В Питере в это время жило порядка двухсот двадцати тысяч человек. По нашим меркам, это совсем немного. Конечно, не все были на виду друг у друга, но и возможность затеряться в людском море была небольшая. Если начнется скандал в связи с убийством Сил Силыча и его подручного, полиция вполне может заинтересоваться раненым человеком, оказавшимся в беспомощном состоянии невдалеке от места преступления.

Судя по теперешнему самочувствию, возможности убраться с этого постоялого двора раньше завтрашнего дня у меня не было. Так что необходимо было простоять еще день и продержаться ночь, а там будет видно.

Невеселые раздумья прервал приход хозяина. Он явился за очередным траншем за постой. Когда он вошел, я встал ему навстречу.

– Ты, как погляжу, поздоровел? – спросил он без особого восторга.

– Да.

– Я за платой.

– Почему так рано? – удивился я. – Я вчера с тобой рассчитался за два дня,

– Здесь тобой интересовались, – неопределенно усмехаясь, сказал он. – Спрашивали паспорт, подорожную…

Это было явное вранье, видное, как говорится, невооруженным глазом.

– Нужно было ко мне привести, я бы показал, – равнодушным голосом ответил я.

– Так у тебя что, есть бумаги?

– А как же! Как бы я без подорожной въехал в город?

– Ты разве не беглый?

– Шутишь! Я, между прочим, Хасбулат-удалой! – зачем-то соврал я, вспомнив слова популярной народной песни

– Ты – удалой? – не поверил хозяин. – Мне-то все равно, но я уже заплатил, чтобы тебя не трогали, кто мне деньги вернет?

Я хотел было сказать, что это его, а не моя проблема, но решил не ссориться и дать вожделенный рубль.

– Ладно, – примирительно сказал я, – заплачу тебе вперед.

Я полез в карман и вытащил несколько маленьких монет. Судьба на этот раз была ко мне неблагосклонна, все они оказались золотыми. У хозяина, понятное дело, при виде желтого металла, глаза вылезли из орбит, он приниженно принял плату и сразу же удалился из комнаты.

«Все равно завтра съеду», – оптимистично успокоил я себя. Теперь, когда начали возвращаться силы, я уже не чувствовал себя таким, как вчера, беззащитным.

Минут через десять после визита хозяина появилась его сестра. Она, как и прежде, вошла без стука, но, застав меня на ногах, смутилась и первой поздоровалась.

– Здравствуй, малый, – сказала она, слегка покраснев. – Вижу, ты уже встал?

– Здравствуйте, сударыня, – ответил я на приличном русском языке, давая понять вежливым, но светским приветствием, что тоже принадлежу к «сливкам общества». – Рад и вас наблюдать в добром здравии!

До этого случая мы почти не разговаривали, только обменивались односложными вопросами, и то, что я повел почти «светский разговор», окончательно загнало тетку в ступор.

– Так ты по-нашему разумеешь? – только и нашлась спросить она.

– Почему бы и нет?

Разговор у нас явно не складывался. Не пойму, что ее так смутило – возможно, опасение, что я разглашу подробности нашего ночного рандеву. Если, конечно, оно было.

– Проходите, садитесь, – пригласил я, указывая на единственный в номере стул.

Я подумал, что она откажется, но она кивнула и села. Говорить нам было не о чем, но сидеть одному в четырех стенах слишком скучно, и я воспользовался возможностью поболтать с представительницей прекрасного пола.

– Нынче по утрам стало уже свежо, – для затравки завел я разговор о погоде.

– Да, свежо, – как эхо откликнулась она.

– Вы прекрасно выглядите, вам говорили, что вы настоящая писаная красавица? – с натугой перешел я на другую тему. Получилось у меня это не очень ловко, даже пошловато, особенно учитывая мой нынешний юный вид.

Женщина так удивилась моим комплиментам, что ничего не смогла ответить, просто открыла рот.

– Мы еще не знакомы, – продолжил я, – позвольте представиться, меня зовут Хасбулат.

– Марья Ивановна, – машинально ответила она, продолжая смотреть на меня во все глаза.

– Капитанская дочь? – поинтересовался я, вспомнив одноименную повесть и имя-отчество героини Пушкина.

– Нет, бригадирская, – поправила она. – А ты… вы кем будете?

– Так, по делам путешествую. Да вот занедужил в дороге.

Марья Ивановна сочувственно вздохнула, но было видно, думала совсем о другом.

– Ты бы, милый, шел бы отсюда. Долго ли до греха…

Я внимательно смотрел ей в лицо. Теперь многое из ее поведения делалось понятно. Она не просто спала со мной, она меня, скорее всего, от чего-то спасала.

– Понятно, – сказал я, отвечая не на ее слова, а на свои мысли. – Спасибо, Марья Ивановна!

Однако не только уйти, но и собраться это сделать я не успел. Дверь в номер широко распахнулась. В комнату влетел хозяин с красным от гнева лицом. За его спиной маячили два мужика, одетые в извозчичьи армяки.

– Тебе кто дозволял по номерам шляться! – закричал он на сестру. – Убирайся к себе!

Женщина вскочила со стула и отступила вглубь комнаты.

– Не нужно, Поликарп Иванович, – просительно сказала она. – О душе подумай!

Однако хозяин ни о чем таком думать не собирался. Он был так зол, что с трудом удерживался от ругани и рукоприкладства.

– К себе! – кратко приказал он, гоняя по скулам желваки и сжимая кулаки. – Не твоего бабьего ума дело!

Я почувствовал, что семейная ссора вот-вот перерастет в нечто большее, и вмешался:

– Выйдите из моего номера! – громко сказал я ломающимся мальчишеским голосом.

От неожиданности хозяин на мгновение остолбенел, потом загрохотал, срывая зло на мне:

– Я тебя, басурман удалой, сейчас как собаку убью! Ты мне, пес смердящий, перечить будешь! Да ты знаешь, с кем говоришь!

Он мотнул головой помощникам и двинулся на меня. Те, мешая, друг другу протиснулись в комнату, и сразу в ней стало тесно. Я отскочил назад к кровати и выхватил из-под подушки пистолет.

– Вон отсюда! – закричал я, взводя курок.

– Да я тебя! – начал было Поликарп Иванович, но я прицелился ему прямо в лоб, и он замолчал на полуслове. Его помощники собрались броситься на меня, но я опередил их, закричав:

– Еще шаг, и стреляю!

Они нерешительно остановились, не слыша приказа хозяина.

– Вели им убраться отсюда, или тебе конец! – продолжил я, глядя в упор в полыхнувшие испугом глаза Поликарпа.

Тот понял, что я не шучу, и приказал:

– Оставьте нас!

Мужики послушно вышли, притворив за собой дверь.

– Марья, иди к себе! – снизив накал, опять приказал хозяин.

– Нет, – твердо ответила женщина. – Не будет по-твоему.

– Вам отсюда все равно не выбраться, – с ненавистью глядя то на сестру, то на меня, пообещал он, – подохнете здесь, как крысы.

– Лучше умру, но по-твоему все равно не будет! – упрямо сказала женщина звенящим голосом.

– Ладно! Родную кровь на безродного басурмана променяла! – не отводя взгляда от нацеленного в лоб пистолета, прошипел Поликарп Иванович, отступая к выходу. – Будь ты трижды проклята.

Хозяин толкнул дверь спиной и выскочил за порог.

Марья Ивановна, обессилив от нервного порыва, опустилась на корточки там, где стояла, и тихо заплакала, прикрывая глаза кончиками платка.

– Не нужно, – попытался я успокоить ее, – все будет хорошо! Как-нибудь выкрутимся.

– Нет, – сказала Марья Ивановна, промокнув последние слезинки, – ничего не поделаешь, придется погибать. Брат за деньги никого не пощадит.

– Это мы еще посмотрим.

– У тебя в пистолете всего один заряд. Он пошлет кого-нибудь из своих разбойников под пулю, и вся недолга. А дальше… – она не досказала, только горько вздохнула и перекрестились.

Мысль была, по меньшей мере, здравая и заставила меня заспешить. Первым делом я запер дверь на засов. Она открывалась наружу, так что внезапно выбить ее у нападающих не получится, придется выламывать, а это потребует времени. Следующее, что я сделал, это вынул из сундука саблю и освободил ее от тряпок. Несмотря на слабость, которая меня еще не оставила, с таким оружием продержаться было можно.

– А ты, Хасбулат, как я погляжу тоже не простого звания, – удивленно сказала Марья Ивановна, рассматривая мой арсенал. – Пистолет аглицкий, сабля турецкая.

– Индийская, – машинально поправил я, думая, чем еще можно задержать нападающих. – У брата много людей?

– Сам-друг шестеро, – ответила она.

– Тогда давай придвинем к дверям стол, чтобы, если ее выломают, не сразу сюда ворвались.

Марья Ивановна кивнула и помогла подтащить стол к дверям. После перенесенного ранения и высокой температуры я был совсем слаб и не справился бы без ее помощи. Когда приготовления были кончены, мы сели: я на кровать, женщина на стул.

– Как же получилось, что бригадирский сын сделался разбойником? – спросил я.

– Обычное дело, – ответила она, – как батюшка, а вслед за ним матушка преставились, начал играть Поликарп в карты и кости и все имение наше просадил, даже мое приданое. Он вообще-то не злой, только играет неудачливо. Сначала все свои деньги проиграл, потом казенные, попал под суд. В каторгу его не послали, но от службы уволили. Вот братец и придумал постоялый двор держать…

Дальше было ясно и без объяснений, однако она продолжила говорить о наболевшем:

– Набрал себе помощников, один другого хуже. Когда сюда попадаются бедолаги, вроде тебя, без роду и племени, или купцы с товаром и деньгами, они и губят души. Последнее время даже коробейниками не брезгуют…

– Понятно, – сказал я, думая, что предпринять дальше: не сидеть же нам без еды и воды в долгой осаде, ожидая неизвестно чего. – Ночью в окно вылезем, здесь невысоко, – сказал я Марье Ивановне.

– Он, Поликарп, умный, сторожей на ночь поставит. Да и куда мне от него деваться? Одна с голоду помру. Видно, отжила свое, пора и честь знать.

– Ну, это глупости, что-нибудь придумаем, я помогу тебе устроиться. Тебе сколько лет?

– Старая уже, скоро третий десяток разменяю, – грустно сказала Марья Ивановна. – Осенью двадцать восемь исполнится.

– Так ты моложе меня, – сказал я, забыв о своей юной внешности. – Мне уже тридцать.

– Как так тридцать? – поразилась Марья Ивановна. – Ты по виду совсем несмышленыш, я думала, тебе и половины от тридцати нет!

– Это у нас в Хасбулатии климат такой, все моложе выглядим, чем есть на самом деле.

– Так что же я, выходит, со взрослым мужем спала! – совершенно неожиданно воскликнула она и залилась краской стыда.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю