Текст книги "Популярная психологическая энциклопедия"

Автор книги: Сергей Степанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

Хотя Стернберг и Барон пытаются расчленить умственные способности на составные части, в концепции каждого из них безоговорочно присутствует традиционное представление об общей интеллектуальности.

Гарднер и Фелдман придерживаются другого направления. Оба они – руководители проекта «Спектрум» – объединенных исследований, направленных на развитие новых путей в оценке умственных способностей. Они утверждают, что у человека не одна интеллектуальность, а несколько. Иначе говоря, они ищут не «нечто», а «множественность». В книге «Формы интеллекта» Гарднер выдвинул идею о существовании семи присущих человеку сторон интеллекта.Среди них есть лингвистическая интеллектуальность и логико-математическая, оцениваемые тестом IQ. Затем он перечисляет способности, которые ученые традиционного направления никогда не сочли бы интеллектуальностью в полном смысле слова – музыкальные способности, способность к пространственному видению, а также кинестетические способности.

К еще большему возмущению сторонников традиционных тестов, Гарднер добавляет «внутриличностные» и «межличностные» формы интеллектуальности: первая приблизительно соответствует самоощущению, а вторая – коммуникабельности, способности общаться с окружающими. Одно из главных положений Гарднера состоит в том, что можно быть «умным» в одной сфере и «глупым» – в другой.

Идеи Гарднера сложились в ходе его исследований как лиц, страдающих нарушением мозговой деятельности, так и вундеркиндов. Первые, как он установил, были способны к одним умственным функциям и неспособны к другим; вторые проявляли блестящие способности в определенной области и лишь посредственные в других сферах. Фелдман также пришел к своим идеям о множественных интеллектуальностях в связи с изучением вундеркиндов. Он выдвигает главный критерий: исследуемая способность должна соответствовать определенной роли, профессии или назначению человека в мире взрослых. Он говорит, что «это ограничение позволяет нам не доводить число форм интеллекта до тысячи, десяти тысяч или до миллиона. Можно представить себе сотни форм интеллекта, но когда вы имеете дело с деятельностью человека, это не кажется преувеличением».

Таковы лишь некоторые из множества разнообразных подходов, составляющих сегодня пеструю мозаику под названием «теории интеллекта». Сегодня нам приходится признать, что интеллект – это скорее абстрактное понятие, объединяющее множество факторов, а не конкретная данность, которую можно измерить.В этом отношении понятие «интеллект» в чем-то сродни понятию «погода». О хорошей и плохой погоде люди вели речь с незапамятных времен. Не так давно они научились измерять температуру и влажность воздуха, атмосферное давление, скорость ветра, магнитный фон… Но так и не научились измерять погоду! Она так и осталась в нашем восприятии хорошей либо плохой. Совсем как ум и глупость.

На такие размышления наводит знакомство с одним из недавних номеров американского научно-популярного журнала Scientific American, который целиком посвящен проблеме интеллекта. Особое внимание привлекают несколько программных статей, написанных ведущими американскими специалистами по этой проблеме. Статья Р. Стернберга называется «Насколько интеллектуальны тесты интеллекта?» С нею содержательно перекликается статья Г. Гарднера под названием «Многообразие интеллекта». Разительным диссонансом звучит статья менее именитого специалиста Линды Готфредсон (университет штата Делавэр), в которой автор выступает в защиту традиционного тестирования и в частности многократно раскритикованного G-фактора (статья так и называется – «Фактор общего интеллекта»). Штатный автор Scientific AmericanТим Бердсли выступает с рецензией на нашумевшую книгу Р.Хернстайна и Ч.Мюррея «Колоколообразная кривая» – рецензией несколько запоздалой (книга вышла в 1994 г., и один из авторов, Р.Хернстайн, уже покинул этот мир), но неизменно актуальной ввиду острой актуальности самой темы. Публицистический пафос рецензии отражен в ее названии – «По ком звонит колоколообразная кривая?».

В книге Хернстайна и Мюррея «Колоколообразная кривая» речь идет о кривой нормального статистического распределения величины IQ, измеренной у достаточно большой группы людей. В случайной выборке из всей популяции (например, населения США) среднее значение (медиана, или вершина колокола) принимается за сто, а на крайние пять процентов с обеих сторон приходятся нижние значения IQ – 50–75 (умственно отсталые) и верхние – 120–150 (высокоодаренные). Если же выборка специально подобрана, например ее составляют студенты престижного университета или бездомные, то весь колокол сдвигается вправо или влево. Например, для тех, кто по тем или иным причинам не смог окончить школу, среднее значение IQ не 100, а 85, а для физиков-теоретиков вершина кривой приходится на 130.

Журналисты обычно начинают критику книги с сомнений в том, что величина IQ действительно характеризует интеллект, так как само это понятие определяется нестрого. Авторы хорошо это понимают и пользуются более узким, но более точным понятием – познавательные способности ( cognitivability), которые они оценивают по величине IQ.

Тому, что при этом действительно измеряется, посвящены сотни работ, в которых, в частности, была однозначно выявлена высокая корреляция между IQ школьников и их успеваемостью и, главное, их дальнейшими успехами. Дети с IQ выше ста не только в среднем лучше учатся, но они в большем проценте продолжают свою учебу в колледжах, попадают в более престижные университеты и успешно их оканчивают. Если они затем идут в науку, то получают более высокие ученые степени, в армии достигают больших чинов, в бизнесе становятся менеджерами или владельцами более крупных и преуспевающих компаний и имеют более высокий доход. Наоборот, дети, имевшие IQ ниже среднего, впоследствии чаще бросали школу недоучившись, больший процент среди них разводились, имели внебрачных детей, становились безработными, жили на пособие.

Нравится это кому-то или нет, следует признать, что тестирование IQ – это метод, который позволяет оценить умственные или познавательные способности, то есть способности к обучению и умственному труду, а также достижение успеха при том образе жизни и по тем критериям, которые приняты в развитых демократических странах – таких, как современная Америка. Разумеется, выживание в австралийской пустыне или гвинейских джунглях требует способностей иного рода и оценивается по другим критериям, однако мы и нам подобные живем, слава богу, не в пустыне и не джунглях, сотни поколений наших предков позаботились обеспечить нас кое-чем посложнее наскальных каракулей и каменного рубила.

Важно помнить, что корреляции между IQ и социальными успехами или неуспехами являются статистическими, то есть относятся не к отдельным людям, а к группам лиц. Конкретный мальчик с IQ=90 может учиться лучше и достигнуть в жизни большего, чем другой мальчик с IQ=110, но определенно, что группа со средним IQ=90 будет учиться в среднем хуже, чем группа со средним IQ=110.

Вопрос о том, передаются ли по наследству способности, измеряемые тестами IQ, остро дискутировался на протяжении нескольких десятилетий. Ныне дискуссия несколько поутихла ввиду наличия достоверно установленных закономерностей, подтверждающих факт наследования, а также ввиду очевидной голословности аргументов противоположной стороны. Передаче IQ по наследству посвящены сотни серьезных работ, результаты которых иногда значительно отличаются друг от друга. Поэтому сейчас принято опираться не на какую-то одну, может быть очень основательную работу, а результаты каждого исследования использовать лишь как точку на графике. Зависимость сходства IQ у двух человек от степени родства между ними, то есть от числа общих генов, выражают коэффициентами корреляции и наследуемости (это не одно и то же), которые могут варьировать от 0 при отсутствии всякой зависимости до 1,0 при абсолютной зависимости. Эта корреляция довольно значительна (0,4–0, 5) у родителей и детей или у братьев и сестер. Но у монозиготных близнецов (МЗ), у которых идентичны все гены, корреляция особенно высока – до 0,8.

Однако при строгом подходе это еще не позволяет утверждать, что IQ всецело определяется генами. Ведь обычно родные братья и сестры живут вместе, то есть в одинаковых условиях, которые и могут влиять на их IQ, сближая их значения. Решающими оказываются наблюдения над разлученными близнецами, то есть теми редкими случаями, когда близнецы с детства воспитывались в разных условиях (а не просто врозь, так как условия в семьях родственников могут различаться незначительно). Такие случаи тщательно коллекционируются и изучаются. В большинстве посвященных им научных исследований коэффициент корреляции оказался равным 0,8. Однако Хернстайн и Мюррей из осторожности пишут о том, что IQ зависит от генов процентов на 60–80, а от внешних условий – на оставшиеся 20–40. Таким образом, познавательные способности человека преимущественно, хотя и не исключительно, определяются его наследственностью. Они зависят и от окружающих условий, от воспитания и обучения, но в значительно меньшей степени.

Два принципиальных вопроса хотелось бы обсудить подробнее. Один – об этнических отличиях в IQ, который и вызвал наибольший ажиотаж. Второй вопрос – об обособлении в американском обществе двух крайних групп с высоким и с низким IQ. Этот вопрос – важный и новый – в рецензиях почему-то почти не упоминается, хотя собственно ему книга и посвящена.

То, что люди, принадлежащие к различным расам и нациям, отличаются внешностью, частотой групп крови, национальным характером и т. д., общеизвестно и не вызывает возражений. Обычно сравнивают критерии нормального распределения количественных признаков, которые у разных народов перекрывают друг друга, но могут отличаться средней величиной, то есть вершиной «колокола». Средние познавательные способности, измеряемые IQ, являясь, как это убедительно доказано, преимущественно наследственными, могут служить такой характеристикой расы или нации, как цвет кожи, форма носа или разрез глаз. Многочисленные измерения IQ у разных этнических групп, в основном в США, показали, что наибольшие и самые достоверные различия обнаруживаются между черным и белым населением Америки. Достоверное, хотя и небольшое преимущество перед белыми имеют представители желтой расы – ассимилировавшиеся в Америке выходцы из Китая, Японии, Юго-Восточной Азии. Среди белых несколько выделяются евреи-ашкенази, которые в отличие от палестинских сефардов два тысячелетия прожили в рассеянии среди европейских народов.

Если все население Америки имеет средний IQ, равный 100, то для афроамериканцев он равен 85, а для белых – 105. Чтобы покончить с демагогией, которая часто сопровождает публикацию этих цифр, надо четко осознать, что они не дают никакого основания ни для расизма, ни для обвинения психологов в тенденциозности.

Расизм, то есть утверждение того, что одна раса выше другой и вследствие этого они должны иметь разные права, не имеет к научной дискуссии об IQ никакого отношения. Более высокий средний IQ у японцев не дает им преимущества в правах, так же как эти права не уменьшаются из-за их в среднем меньшего роста.

Не слишком серьезны и возражения ангажированных критиков, которые говорят, что более низкий IQ у черных объясняется «белой ментальностью» составителей тестов. Это легко опровергнуть тем фактом, что при равном IQ черные и белые оказываются одинаковы по тем критериям, по которым мы вообще судим о том, что именно измеряется с помощью тестов интеллекта. Группа афроамериканцев со средним IQ, равным 110 (их доля среди чернокожих заметно меньше, чем среди белых), не отличается от группы белых с таким же IQ ни по успехам в школе и в университете, ни по другим проявлениям познавательных способностей.

Принадлежность к группе с более низким средним IQ не должна вызывать ощущения обреченности у отдельного человека. Во-первых, его собственный IQ может оказаться выше среднего для его группы, во-вторых, его личная судьба может сложиться более успешно, так как между IQ и социальными успехами корреляция неабсолютна. И наконец, в-третьих, его собственные усилия, выразившиеся в получении лучшего образования, играют хотя и не решающую, но вполне определенную роль.

Тем не менее принадлежность к группе с более низким в среднем IQ создает серьезные проблемы, на которые трудно закрывать глаза. Доля безработных, низкооплачиваемых, малообразованных и живущих на государственное пособие, а также наркоманов и преступников существенно выше среди чернокожего населения Америки. В немалой мере это определяется заколдованным кругом социальных условий, но не может не зависеть от их более низкого IQ. Чтобы разорвать этот порочный круг, а также компенсировать природную «несправедливость», американские власти ввели программу «позитивных действий», которая дает ряд преимуществ чернокожим, отчасти латиноамериканцам, инвалидам и некоторым другим меньшинствам, которые бы иначе могли подвергаться дискриминации. Хернстайн и Мюррей обсуждают эту непростую ситуацию, нередко воспринимаемую как расизм наоборот, то есть дискриминацию белых по цвету кожи (а также по полу, состоянию здоровья, по непринадлежности к сексуальным меньшинствам). У американцев популярна горькая шутка: «Кто имеет сейчас наилучшие шансы при приеме на работу? Одноногая чернокожая лесбиянка!» Авторы книги полагают, что искусственное привлечение лиц с недостаточно высоким IQ к деятельности, требующей высокого интеллекта, не столько решает, сколько создает проблемы.

Что касается второго вопроса, то он представляется даже более существенным. Примерно с начала 60-х гг. в США началось расслоение общества, выделение из него двух мало смешивающихся групп – с высоким и с низким IQ. Современное американское общество Хернстайн и Мюррей делят по познавательной способности (IQ) на пять классов: I – очень высокая (IQ=125–150, их 5 %, то есть 12,5 миллиона); II – высокая (110–125, их 20 %, или 50 миллионов); III – нормальная (90—110, их 50 %, 125 миллионов); IV – низкая (75–90, 20 %, 50 миллионов) и V – очень низкая (50–75, 5 %, 12,5 миллиона). По мнению авторов, в последние десятилетия из членов первого класса сформировалась обособленная интеллектуальная элита, которая все в большей степени занимает наиболее престижные и высокооплачиваемые должности в правительстве, бизнесе, науке, медицине, юриспруденции. В этой группе все более возрастает средний IQ, и она все больше отгораживается от остального общества. Свою генетическую роль в этом обособлении играет предпочтение, которое проявляют носители высоких IQ друг к другу при заключении браков. При высокой наследуемости интеллекта это создает своего рода самовоспроизводящуюся касту из людей, принадлежащих к первому классу.

Искаженным зеркальным отражением привилегированной группы выглядит в США группа «бедных», состоящая из лиц с низкой познавательной способностью (V и частично IV классы, имеющие IQ=50–80). Они отличаются от средних классов, не говоря уже о высшем, в ряде отношений. Прежде всего они бедны (разумеется, по американским меркам). В значительной степени их бедность определяется социальным происхождением: дети бедных родителей, вырастая, оказываются бедными в 8 раз чаще, чем дети богатых. Однако роль IQ является более значимой: у родителей с низким IQ (V класс) дети становятся бедными в 15 раз (!) чаще, чем у родителей с высоким IQ (I класс). Дети с низким IQ значительно чаще бросают школу недоучившись. Среди лиц с низким IQ значительно больше и тех, кто не может, и тех, кто не хочет найти работу. Живут на государственные пособия (вэлфер) преимущественно лица с низким IQ. Средний IQ у нарушивших закон равен 90, но у преступников-рецидивистов он еще ниже. С IQ связаны и демографические проблемы: женщины с высоким IQ (I и II классы) рожают меньше и позже. В США все увеличивается группа женщин, которые еще в школьном возрасте заводят внебрачных детей, не ищут работу и живут на пособие. Их дочери, как правило, выбирают такой же путь, создавая тем самым порочный круг, воспроизводя и увеличивая низшую касту. Неудивительно, что по величине IQ они относятся к двум низшим классам.

Авторы книги обращают внимание на те негативные последствия, к которым приводит усиленное внимание правительства и общества к низшим слоям общества. Стремясь достичь социальной справедливости и уменьшить различия в уровнях образования и доходов, американская администрация основное внимание и средства налогоплательщиков направляет на натужное и безнадежное подтягивание низших к высшим. Обратная тенденция существует в системе школьного образования, где программы ориентированы не на лучших и даже не на средних, а на отстающих. В США только 0,1 % средств, выделяемых на образование, идет на обучение одаренных школьников, в то время как на подтягивание отстающих (с низким IQ) расходуется 92 % средств. В результате качество школьного образования в США снижается, и математические задачи, которые в начале прошлого века задавали пятнадцатилетним школьникам, их сегодняшние ровесники решить не могут.

Таким образом, цель «Колоколообразной кривой» состоит совсем не в том, чтобы показать этнические различия в познавательных способностях, и не в том, чтобы продемонстрировать, что эти различия в основном являются генетически предопределенными. Эти объективные и многократно подтвержденные данные давно не составляют предмета научной дискуссии. Серьезно обоснованным и тревожным наблюдением является обособление в американском обществе двух «каст». Их изоляция друг от друга и степень выраженности их различий со временем увеличиваются. К тому же низшая каста имеет более выраженную тенденцию к активному самовоспроизводству, угрожая всей нации интеллектуальной деградацией (о чем нелишне задуматься радетелям повышения рождаемости любой ценой).

ИНТЕРАКЦИОНИЗМ(от англ. interaction – взаимодействие) – направление в современной зарубежной, главным образом американской, психологии, для которого характерно рассмотрение развития и жизнедеятельности личности в контексте социального взаимодействия. Интеракционизм не представляет собой единой теории или научной школы, ряд его положений пересекается с другими концепциями, в частности с психоанализом и бихевиоризмом, поэтому данное направление психологической науки часто определяется как «интеракционистская ориентация» или «интеракционистский подход». Основные труды представителей интеракционизма (Г.Блумер, Э.Гофман, Г.Келли и др.) выполнены в русле социальной психологии, однако интеракционистский подход оказывает существенное влияние на общую, а также возрастную и педагогическую психологию.

В основе интеракционизма лежит теория социального взаимодействия, разработанная Дж. Мидом. Согласно этой теории, развитие личности совершается в процессе общения индивида с членами определенной социальной группы, в ходе совместной деятельности. Мид подчеркивал, что определяющим в этом процессе являются общество, группа, а не личность. В общении с другими людьми формируется способность мыслить в абстрактных понятиях, а главное – осознавать себя в качестве особого лица, отличающегося от других. «Я» человека – продукт «социального опыта», который приобретается первоначально в детских играх. Играя, ребенок как бы раздваивается: он исполняет различные роли и благодаря этому отделяет себя от других и вместе с тем становится на их позицию, учится смотреть на себя со стороны. В играх по правилам он воспринимает свою индивидуальность не только с точки зрения отдельных лиц, чьи роли исполняет, но и с точки зрения обобщенных установок (норм, ценностей) группы, к которой он принадлежит. Таким образом, внутренний мир личности зарождается в групповом действии. Однако теория Мида трактовала эти процессы односторонне. Человеческое общество рассматривалось как совокупное взаимодействие исполняющих различные роли индивидов.

Идеи Мида развивал американский психолог Р.Сирс. Он предложил сделать единицей психологического анализа так называемую диадическую систему, «которая описывает комбинированные действия двух и более персон». По Сирсу, действия каждого индивида всегда ориентированына другого человека и зависят от него. Соответственно не существует строго фиксированных и неизменных личностных черт, например агрессивности или доброжелательности, поскольку соответствующее поведение всегда зависит от свойств другого члена диадической системы.

В русле интеракционизма лежит так называемый социодраматический подход. Его сторонники рассматривают общественную жизнь как драму, каждый участник которой играет свою «роль». Соответственно социодрама – проигрывание жизненных ситуаций с принятием на себя некоторой роли – выступает как метод психотерапии, а также как особое средство педагогического воздействия на личность.

Представителями интеракционизма предпринята попытка вычленить «специфически человеческое» в поведении человека, раскрыть социально-психологические механизмы формирования личности, подчеркнуть активное творческое начало в личности.

ИНТЕРИОРИЗАЦИЯ(от франц. interiorisation – переход извне внутрь, от лат. interior– внутренний) – формирование внутренних структур человеческой психики посредством усвоения внешней социальной деятельности. Данный термин используется представителями разных направлений и школ в психологии – в соответствии с их пониманием механизмов развития психики. Для отечественной науки, в частности культурно-исторической теории развития высших психических функций и оформившегося на ее основе деятельностного подхода, понятие интериоризации выступает одним из ключевых.

В научный лексикон понятие интериоризации было введено представителями французской социологической школы (Э.Дюркгейм и др.). В их работах оно связывалось с понятием социализации и означало заимствование основных категорий индивидуального сознания из сферы общественных представлений; перенос общественного сознания в индивидуальное, при котором менялось местонахождение, но не природа явления. В близком по смыслу значении оно использовалось французским психологом П.Жане, позднее А.Валлоном и др.

Ж.Пиаже в своей операциональной теории развития интеллекта подчеркивал роль интериоризации в образовании операций, сочетании обобщенных и сокращенных, взаимообратных действий. В плане восприятия, в поле внешних предметов каждое действие направлено только к своему результату, оно исключает одновременное противоположное. Только в идеальном плане можно построить схему двух таких действий и вывести из их взаимопогашающих результатов «принцип сохранения» основных свойств вещей, основные константы предметного мира. Но образование такого внутреннего плана не составляло в теории Пиаже самостоятельную проблему, а выступало естественным следствием развития мышления: до известного «умственного возраста» ребенок способен проследить изменение объекта только в одном направлении, а с приближением к этому возрасту начинает улавливать и другие изменения, одновременные и возмещающие первые. Тогда ребенок начинает увязывать их и приходит к более широким схемам действий, к «операциям» и к выделению различных констант физических величин. Для Пиаже интериоризация – явление вторичное от логического развития мышления и означает создание плана идеальных, собственно логических конструкций.

Любопытно, что в современных англоязычных психологических словарях нет термина интериоризация, самым близким по значению и звучанию является понятие интернализация,которое используется и в психоанализе. Для психоаналитиков интериоризация – это психический процесс или ряд процессов, посредством которых взаимоотношения с реальными или воображаемыми объектами преобразуются во внутренние представления и структуры.Данное понятие используется для обобщенного описания процессов поглощения, интроекции и идентификации, посредством которых межличностные отношения становятся внутриличностными, воплощенными в соответствующие образы, функции, структуры, конфликты. В современном психоанализе проблема интериоризации является дискуссионной, в специальной литературе (Р.Шафер, У.Мейснер, Г.Левальд и др.) активно обсуждается вопрос о том, являются ли поглощение, интроекция и идентификация различными ступенями, уровнями интериоризации, имеют ли они какую-либо иерархию, либо все эти процессы идентичны и осуществляются параллельно друг другу.

Принципиальное значение понятие интериоризации получило в культурно-исторической теории Л.С.Выготского, где оно рассматривается как преобразование внешней предметной деятельности в структуру внутреннего плана сознания. При этом Выготский преимущественно пользовался термином вращивание(синоним интериоризации), под которым понимал превращение внешних средств и способов деятельности во внутренние, развитие внутренне опосредованных действий из действий внешне опосредованных.

Одно из основных положений теории Выготского состояло в том, что всякая подлинно человеческая форма психики первоначально складывается как внешняя социальная форма общения между людьми и только затем, в результате интериоризации, становится психическим процессом отдельного индивида. Именно в этом переходе от внешних, развернутых, коллективных форм деятельности к внутренним, свернутым, индивидуальным формам ее выполнения, то есть в процессе интериоризации, преобразования интерпсихического в интрапсихическое осуществляется психическое развитие человека.

А.Н.Леонтьев в своих трудах конкретизировал и развил ряд положений Выготского. В частности, он ввел в психологию положение о том, что индивид присваиваетдостижения предшествующих поколений.

В своих работах Леонтьев последовательно проводит мысль о том, что принципиальное и ключевое значение для понимания развития психики ребенка имеет изучение процесса преобразования его внешней совместной деятельности в индивидуальную, регулируемую внутренними образованиями, то есть изучение интериоризациисовместной деятельности и связанных с нею психических функций. Необходимость интериоризации определяется тем, что центральное содержание развития ребенка – это присвоениеим достижений исторического развития человечества, которые первоначально выступают перед ним в форме внешних предметов и столь же внешних словесных знаний. Их специфическое общественное значение ребенок может отразить в своем сознании лишь путем осуществления по отношению к ним деятельности, адекватной той, что в них воплощена и опредмечена.

Ребенок самостоятельно выработать и выполнить эту деятельность не может. Она всегда должна строитьсяокружающими людьми во взаимодействии и общении с ребенком, то есть во внешней совместной деятельности, в которой развернуто представлены действия. Их выполнение позволяет ребенку присвоить связанные с ними значения. В дальнейшем самостоятельное продвижение мысли ребенка возможно лишь на основе уже интериоризованного исторического опыта.

Такое понимание необходимости и сущности интериоризации внутренне связано с теорией развития психики человека, согласно которой это развитие происходит не через проявление врожденного и наследственного видового поведения, не через его приспособление к изменчивой среде, а путем присвоенияиндивидами достижений человеческой культуры.

Эти положения теории Леонтьева служат существенной конкретизацией общего генетического закона психического развития ребенка, сформулированного Выготским.

Данные теоретические построения Леонтьева получили конкретно-психологическое отражение в понимании процессов обучения и воспитания. По мнению Леонтьева, для построения у ребенка мыслительного действия первоначально его содержание следует дать во внешней предметной (или экстериоризованной) форме, а затем путем ее преобразования, обобщения и сокращения с помощью речи (т. е. путем интериоризации) превратить это действие в собственно умственное.

Иными словами, знания могут быть полноценно усвоены ребенком только при выполнении им определенных предметных и умственных действий, которые специально у него формируются. Вместе с тем при осуществлении действий, нацеленных на решение определенных задач, человек овладевает не только конкретными знаниями, но и соответствующими психическими способностями и способами поведения. В этом и состоит основная идея деятельностного подходак процессам обучения и воспитания.

Согласно Леонтьеву, всякое понятие есть продукт деятельности, именно поэтому понятие не может быть передано учащемуся, ему нельзя научить. Но можно организовать, построить адекватную понятию деятельность.

Этапы усвоения умственных действий и понятий были тщательно изучены и описаны П.Я.Гальпериным. Одним из ключевых объяснительных терминов теории поэтапно-планомерного формирования умственных действий и понятий явился термин интериоризации. По мнению Гальперина, первоначально развернутое материальное действие в процессе интериоризации обобщается, сокращается и на заключительной ее стадии (в умственном плане) приобретает характер психического процесса.

Исследования Гальперина изменили представления о природе «внутреннего плана» и процессе интериоризации: ему удалось показать, что умственный план – не пустой сосуд, в который нечто помещается, умственный план образуется, формируется в ходе и результате интериоризации. Этот процесс совершается по-разному: вначале, когда умственный план только формируется (это обычно младший школьный возраст), и потом, когда новое умственное действие образуется на основе сложившегося умственного плана и присоединяется к системе прежних умственных действий. Но главное, подчеркивал Гальперин, что перенос в умственный план есть процесс его формирования, а не простое пополнение новым содержанием.

Формирование умственного действия не заканчивается переходом в умственный план. Не самый переход в умственный план, а лишь дальнейшие изменения действия превращают его в новое, конкретное, частное психическое явление. По мнению Гальперина, изучение поэтапного формирования умственных действий и понятий впервые раскрывает значение «перехода извне внутрь» как условия преобразования непсихического явления в психическое.

Несмотря на то, что Гальперин активно использовал термин интериоризация, он видел его ограниченность и односторонность. Он считал, что понимание интериоризации как перехода извне внутрь не более чем метафора, потому что подчеркивает одну сторону, а именно происхождение извне, и совершенно не указывает, что переходит, т. е. собственно психологическое содержание.