Текст книги "На берегах реки Ждановки"

Автор книги: Сергей Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

«Военные картежники»

Курсанты различных военных учебных заведений стараются придумать друг другу какие-либо прозвища – иногда обидные, иногда смешные, но всегда характеризующие специализацию училища. Так, курсантов Высшего военнопожарного училища, впоследствии расформированного, называли «шлангами» за постоянное разматывание и сматывание шлангов на практических занятиях, а курсантов Военно-топографического училища именовали «картежниками», поскольку на летней практике в Ленинградской области их невозможно было увидеть без карты местности, на которой они все время что-то рисовали, преодолевая километр за километром. Читая мемуары выпускников училища, убеждаешься, что именно такую профессию, связанную с путешествиями, они и мечтали получить. Кто-то не поступил в Университет на географический, кто-то хотел стать геологом, но в конце концов оказался в Топографическом.

Датой основания Военно-топографического училища считается 1822 год, когда Александром I утверждено «Положение о корпусе военных топографов и училище военных топографов». Первый выпуск в 1825 году составил всего 12 человек, занятия проводились в здании Главного штаба. С 1826 года училище стало называться Школой военных топографов, а в учебном процессе большое внимание уделялось невоенным наукам: математике, геометрии, геодезии и астрономии. Топографы принимали участие в составлении карт Западной части России, Москвы, Кавказа, территории вокруг Ладожского озера, в «царских съемках» Петергофа и Царского Села. Ими же составлена первая рельефная карта Кавказа. Но окончательно сформировалось топогеофизическое обеспечение войск во время Русско-турецкой войны 1877-1878-х годов.

В 1863 году Школа была преобразована в военное училище. Топографов требовалось войскам все больше и больше, набор все увеличивался, и в 1886 году училище переехало в здание по Большой Спасской ул., 17, добавив суеты Петроградской стороне.

Существовавшую в здании с 1867 года церковь во имя св. праведных Елизаветы и Захарии перенесли на третий этаж и освятили во имя архистратига Михаила. Эта церковь при Военно-топографическом училище действовала до 1918 года, потом ее закрыли и переделали под спортзал.

Военно-топографическое училище на улице Красного Курсанта, 17. Фото 1970-х годов

На первый взгляд величавое здание по ул. Красного Курсанта, 17, где до последнего времени располагалось училище, как-то не гармонирует с узкой улочкой, переполненной снующими туда-сюда курсантами. Кажется, место ему на Невском или на Большом, а тут не то улица, не то переулок. Однако, взглянув на бывший завод Керстена или на здание Павловского училища, или экзерциргауз, убеждаешься – подобных зданий на улице Красного Курсанта немало.

В советские времена в здании некоторое время находилась Военно-топографическая школа, на обучение принимали даже девушек. Однако с 1937 года Школа вновь стала привычным Военно-топографическим училищем. В это же время территория училища расширяется: строится корпус по Музыкантскому переулку, в 1968 году сдается новый корпус по Пионерской ул., 20. Наконец, в 1980 году приказом министра обороны СССР училищу присваивается имя генерала армии А.И. Антонова. Что будет с училищем сейчас, во время масштабной перестройки военного образования в России, до конца не ясно. Пока это Военно-топографический институт им. А.И. Антонова.

Почему именно на Ждановке?

Уместно задать вопрос: почему военные учебные заведения с таким упорством группировались в районе Большой Спасской и Ждановской набережной. Была ли в этом необходимость, или процесс носил случайный характер?

Чтобы ответить на этот вопрос, вспомним, что Петроградская сторона в XVIII веке – это слободы различных полков. Логично появление здесь Инженерной школы и Второго кадетского корпуса. Где, как не вблизи действующих полков, располагать военные учебные заведения? Однако если полки со временем переводились в другое место или за ненадобностью расформировывались, то потребность в кадетских корпусах и военных училищах лишь увеличивалась. Учебные заведения обустраивались, возводимые для них здания учитывали военную специфику, имели специальные учебные классы, плац, танцевальный зал, церковь. После обустройства перевод военных заведений в другое место был уже технически сложен, даже если бы в этом и возникла потребность.

Не должны мы сбрасывать со счета и характер местности. Ф.М. Достоевский в одном из романов, описывая район Большого проспекта Петербургской стороны середины XIX века, не находит иных эпитетов, кроме слова «глушь», употребляя его в романе не единожды. Понятно, что в «глуши» среди «ярко-желтых деревянных домиков с закрытыми ставнями», кадетские корпуса никому не мешали.

Советская и новая российская история ничего нового в этом смысле не добавили. На месте расформированных царских учебных заведений довольно скоро появились советские, иногда даже не меняя своего профиля. Так, хотя на здании Военно-топографического училища по ул. Красного Курсанта, 17, и висит табличка с надписью, что «в 1918 году в этом здании были открыты первые советские Петроградские пехотные курсы Р.К.К.А…», впоследствии здесь разместилось все то же Топографическое училище, добавив к «царскому» названию лишь слово «командное».

На месте Второго кадетского корпуса в советское время сначала была летная школа – не потому ли А. Толстой в своем романе «отправил» корабль на Марс из соседнего с летной школой двора; затем Военно-воздушная академия имени изобретателя первого летательного аппарата (в действительности ни разу не оторвавшегося от земли) А.Ф. Можайского, ну а после развала Советского Союза сначала Военный институт, а затем Военно-космическая академия.

* * *

Теперь, прогуливаясь по улице Красного Курсанта, ловишь себя на мысли, что, несмотря на смену эпох, названий учебных заведений и формы военнослужащих, по сути здесь мало что меняется. Ждут курсантов у проходной девушки, как некогда ждали кадетов и юнкеров, во время марша сигнальные с флажками перекрывают дорогу машинам, как некогда перекрывали дорогу извозчикам, и по-прежнему с крыш доходных домов свисают огромные сосульки, угрожая смертью спешащему по делу не то купцу, не то бизнесмену.

Увы, ныне жизнь Академии им. А.Ф. Можайского проходит «со двора» – со стороны улицы Красного Курсанта. Роты маршируют, двигаясь из корпуса в корпус, входят и выходят через проходные офицеры, подъезжают служебные машины… Зато парадный вход красивейшего здания со стороны Ждановской улицы стоит с наглухо закрытыми дверями. Почти нет прохожих, не видно военных, и не сразу поймешь, действующее ли это заведение.

С утилитарной точки зрения все понятно: перекрыть движение по Ждановской набережной и улице – это значит создать автомобильную пробку от Тучкова моста и до Васильевского острова. Парадным входом пользоваться стало неудобно, здесь невозможно припарковаться, даже выстроиться в шеренги курсантам из-за интенсивного движения негде. Повторюсь, с утилитарной точки зрения все понятно, а вот с эстетической – что-то не то. Или это кажется мне, сорок лет назад видевшему жизнь академии с парадного входа.

Парк ожиданий

Мало-Петровский парк, расположенный на берегу Ждановки напротив зданий Второго кадетского корпуса, вошел в военную историю района как место свиданий и ожиданий. Как уже упоминалось, кадеты, юнкера и курсанты военных учебных заведений, располагавшихся поблизости, во время увольнений встречались здесь со своими матушками и возлюбленными, прогуливаясь по аллеям. Здесь дарилось множество цветов и решалось немало судеб. Правда, и выглядел тогда Мало-Петровский парк несколько иначе, чем ныне: дубы и лиственницы помогали укрыться от любопытных взглядов, а цветы на шикарной клумбе в центре парка привлекали тех, кому прятаться было незачем.

В советское время площадь парка сильно сократили, однако функции свои он сохранил. На его аллеях редко можно было увидеть курсантов Военно-воздушной академии им. Можайского, находившейся напротив, ибо зоркие и придирчивые патрули «гуляли» тут же поблизости, зато мамаши с колясками оккупировали все скамейки парка, вдыхая аромат прекрасных цветов.

Ныне, когда по Ждановской улице сплошное автомобильное движение, а рядом бензоколонка, на аллеях парка редко увидишь гуляющих.

Мы уже говорили о некогда ходившей в народе молве, что и речка Ждановка названа не в честь завода Ждановых, а от слова «ждать» – то есть в честь ожидавших на аллеях парка девушек-воздыхательниц. Версия романтическая, но вот незадача, Мало-Петровский парк был разбит по повелению императора Николая I лишь в 1853–1854 годах, то есть в то время, когда название за речкой уже прочно закрепилось. Правда, площадка перед корпусами Второго кадетского корпуса существовала и прежде, и так же служила местом встреч, однако до разбивки парка оставалась необустроенной.

План Большого Петровского и Мало-Петровского парков. 1880-е годы

Разбивкой парка в 1850-х годах занимался инженер-подполковник Е. П. Окель, проект составил инженер-поручик Г. X. фон Баранов. Обустроен парк был в пейзажном стиле и имел форму острия копья, направленного в сторону Тучкова моста. Площадь парка составляла свыше 3,3 га. В центре находилась громадная клумба, от нее лучами разбегались пешеходные дорожки. Заросли перемежались открытыми лужайками.

Глядя на нынешний Мало-Петровский парк, сложно представить, что на его территории произрастало около трех тысяч деревьев, в основном липы, клены, березы и дубы. Встречались и редкие древесные породы, такие как лиственница и пихта. Кустарник высаживали обычный для нашего климата: сирень, акацию, барбарис, шиповник, жасмин…

Мало-Петровский парк. Фото 2011 года

Парк ограждал земляной вал высотой около метра высотой, устланный дерном. На дерне росли кусты акации, выполняя функцию живой изгороди. Изгородь прерывалась двумя входами в парк: со стороны набережной реки Ждановки и со стороны Второго кадетского корпуса.

В 1899 году указом Николая II территория парка передана Санкт-Петербургскому городскому попечительству о народной трезвости для устройства народных гуляний. Однако, по воспоминаниям современников, гуляний такого масштаба, как это происходило на Петровском острове в Большом Петровском парке – с военизированными представлениями, пальбой и «морскими боями» – здесь не проводилось; парк оставался сравнительно тихим местом. Местом свиданий.

В предвоенные 1913–1914 годы активно обустраивался весь город, затронуло это благоустройство и Мало-Петровский парк. В частности, в 1913 году по проекту Н. Е. Лансере был выстроен павильон «Петербург», приуроченный к открывшейся Всероссийской гигиенической выставке. В предреволюционные годы власти не жалели средств на цветы и рассаживали их по всем городским паркам: саженцы доставлялись из городского питомника, что располагался близ Тучкова моста.

Стадион СКА, построенный на части Мало-Петровского парка. Фото 2011 года

Увы, в советское время, видимо, решили, что двух парков (Большого Петровского и Мало-Петровского) на берегах Ждановки многовато и западную часть Мало-Петровского парка превратили в стадион СКА. Здесь за двухметровым зеленым забором находилось футбольное поле, беговые дорожки, какие-то сараи. Мальчишками мы легко перемахивали этот забор и смотрели, как забавно курсанты играли в футбол: в кирзовых сапогах, в узких военных брюках, но без гимнастерки («голый торс»). Пыль на гаревом поле стояла столбом.

Когда в 1980-х годах построили дворец спорта СКА, уродливый зеленый забор сняли, а футбольное поле из гаревого превратили в травяное.

За оставшейся, уже совсем небольшой территорией МалоПетровского парка городские службы тщательно следили. В центре находилась продолговатая клумба, вдоль нее шли покрытые песком и мелким гравием дорожки, а на дорожках стояли скамейки. По периметру располагалась живая изгородь, но состоящая, насколько я помню, уже не из акации, а из кустов шиповника.

Несмотря на все изменения, слово «ждать» было применимо и к этому парку. Во время парадов колонны курсантов Военно-воздушной академии выстраивались напротив главного входа Академии, а публика рассаживалась на скамейках парка, слушая игру военного духового оркестра. Возвращаясь к 1960-м годам, можно вспомнить и то, что у самой оконечности парка близ Ждановского моста в летнее время стояли бочка с квасом и тележка с мороженым. И то и другое пользовалось у детворы и взрослых большим спросом, поэтому к обеду в бочке заканчивался квас, а в тележке мороженое.

В самом центре Мокруш

В самом центре места Мокруши и в самой его низине стоит Князь-Владимирский собор. Если окрестные места в результате засыпки многочисленных протоков между существовавшими здесь прежде островами постепенно возвышались, то сам собор и сквер напротив него оставались долгое время в низине. Казалось, что культурные слои, возвышающие город над уровнем моря, так и не коснулись сего места.

С самого основания Санкт-Петербурга здесь строили церкви. Предание доносит, что в 1708 году где-то на Мокрушах построили деревянный храм Св. Николая, просуществовавший совсем недолго. Затем возвели собор Успения Пресвятой Богородицы. Вот что писал о нем А.И. Богданов: «…На берегу Малой Невки (Малой Невы. – С. П.), против Васильевского острова построена мазанковая церковь… Строил оную Вице-Губернатор Яков Никитич Корсаков, в 1713 году; и ныне оная весьма обветшала».

Успенский храм освятили 5 апреля 1719 года; он имел два придела и в честь одного из приделов – Николая Чудотворца – вся прилегающая часть Петербургской стороны стала именоваться Никольской, а сама церковь «Никола Мокрый». Часто исследователи полагают, что название «мокрый» появилось из-за затопляемости местности во время наводнений. Это не совсем так. Дело в том, что на Руси святитель Николай Чудотворец с незапамятных пор слывет в народе «морским», «мокрым». Последнее прозвище укрепилось за ним потому, что его молитва спасает плавающих по водам, а сам он считается покровителем морей и рек. Церкви, освященные в его честь, обычно именовались «Николами Мокрыми», хотя и располагались на возвышенности и не были подвержены наводнениям, как, например, Никола Мокрый в Зарядье в Москве.

Князь-Владимирский собор. Фото 2011 года

То же произошло и в Мокрушах, хотя признаемся, «мокрый» этому месту подходило во всех смыслах. Уровень этой части Петербургской стороны был метра на полтора-два ниже нынешнего, а река, судя по старинным рисункам, подступала к храму вплотную, на речке стояли мостки, где стирали белье и брали воду. Небольшое наводнение – и Ждановка (тогда Никольская речка) тут же выходила из берегов, заливая подвалы окрестных домов. Неудивительно, что церковь быстро обветшала.

По указанию Елизаветы Петровны, вместо обветшавшей церкви строится новая: «в 1740 году начата строиться Церковь каменная, которая достроена по самые своды». Проект сделал архитектор Пьетро Трезини. Однако достраиваться храму пришлось еще пятьдесят с лишним лет. Тому способствовали пожары и строительные недочеты. Причем по ходу строительства проект несколько раз видоизменялся.

Во времена Екатерины II достройка пятиглавого собора происходила по проекту Антонио Ринальди, а заканчивал строительство архитектор И.Е. Старов. Освятили храм 1 октября 1789 года в честь равноапостольного князя Владимира. С тех пор храм постоянно действующий, лишь в 1926 году власти закрывали его на короткое время, да с 1922 по 1926 год он принадлежал раскольникам-обновленцам.

Чудотворная икона Казанской Божией Матери

В годы блокады молитва в храме не прекращалась, и кроме богослужений здесь проводился сбор средств в помощь фронту.

Главной святыней собора в советские времена являлась чудотворная икона Казанской Божией Матери. Попутешествовав по ленинградским храмам после закрытия в 1932 году Казанского собора, икона Богородицы в 1940 году попала в Князь-Владимирский собор.

Это старинный список с того самого явленного в Казани чудотворного образа Богородицы. Список известен почти с самого основания Петербурга, и с того же времени о нем идет молва, как о чудотворном. Полагают, что молитва у этой иконы помогла горожанам выстоять и в тяжелые дни блокады. Неудивительно, что даже в самые тихие будние дни, когда в храме мало народу, у Казанской горит множество свечей.

В 2001 году Казанскую икону Божией Матери вновь вернули в Казанский собор, а на ее месте поместили новый список, который также считается чудотворным.

* * *

С Князь-Владимирским собором у меня связано одно из самых ярких детских впечатлений – крещение. В конце 1950-х годов большинство храмов закрыли, а этот собор действовал, сюда и повела меня бабушка креститься.

Воскресным весенним утром меня разбудили, быстро одели и куда-то повели. То, что это будет храм, я понял после того, как впереди показалась высоченная колокольня собора. Она и ныне возвышается над окружающими постройками Петроградской стороны, а тогда притягивала взгляд, с какой точки окружающего пространства не смотри. Ведь еще не существовало ни «Юбилейного», ни зданий ГИПХа, ни многоярусной автостоянки, и ничто не отвлекало внимания от явной доминанты – собора. В то время проспект Добролюбова не был оживленной транспортной магистралью, а представлял собой тихую улочку, с иногда дребезжащим на рельсах трамваем. Справа на бывшем Тучковом буяне располагались городской питомник и оранжереи, чуть дальше – Ватный остров, застроенный невысокими краснокирпичными складами; а перед ними (вдоль проспекта Добролюбова) небольшой, засаженный деревьями парк; через дорогу – сквер Князь-Владимирского собора, в отличие от нынешних дней покрытый густой растительностью.

Самой верующей у нас в семье была бабушка. Папа состоял в партии, мама работала учительницей в школе, и хотя они не препятствовали моему крещению, сами в церковь не пошли. Впрочем, несмотря на строгое время, детей тогда практически всех крестили, ибо живы были родившиеся до революции и очень набожные бабушки и дедушки. Они-то и вели малюток в храмы, часто тайком от родителей. Они ушли, и в 1970-х годах детей крестить почти перестали – вот почему в конце ХХ века в церкви пришло креститься так много взрослых людей.

…Таинственная и праздничная атмосфера богослужения поражала и пугала. Громовые раскаты голоса дьякона, при чтении которым молитвы дети начинали плакать, удивительным образом сочетались с нежными голосами церковного хора, вселяющего в душу умиротворение. Все это вместе с морем горящих свечей врезалось в память, и сколько бы я не посещал службу во взрослые мои годы – детское впечатление осталось ничем незаслоненным.

Помимо батюшки, очень серьезного, запомнил вкус церковного вина – кагора. Вкус теплый и терпкий. До сих пор, возможно, из-за впечатлений детства, это мое любимое вино. Когда я об этом рассказываю, мне не верят; хотя, может быть, действительно странно, что яркое впечатление детства – вкус кагора в церкви.

Если говорить о процедуре крещения, то помню ее слабо, совсем не помню, кто был моими крестными – возможно, это были незнакомые прихожане церкви, а может, и соседи по коммунальной квартире. В конце батюшка, обращаясь к взрослым, сказал, словно отрезал:

– Будут причащаться ваши дети – не станут болеть! Но силой их в церковь не гоните, будет потребность – сами придут…

Когда вышли из собора на улицу, был яркий солнечный день, особенно приятный ленинградцам после затяжной и серой зимы. По скверу, что расположился рядом с собором, уже вовсю бежали ручьи, и вода скапливалась в большущую лужу: ее всегдашнее наличие оправдывало название места – Мокруша. С Финского залива дул свежий морской воздух, еще холодный, но уже пахнущий весной, которым невозможно надышаться. Мамы и бабушки с детьми и внуками в сквере перед собором дополняли картину беззаботного весеннего дня. Нам этот сквер казался существовавшим вечно, ну или хотя бы столько же, сколько существует сам Князь-Владимирский собор. Однако разбили его лишь в 1875 году, когда собору исполнилось почти сто лет. Как показывают архивы, инициаторами обустройства этого места выступили петербургские купцы, в частности владелец Пушкарских бань Ефим Овчинников. Он же взялся за земельные работы по обустройству сквера; автором проекта выступил директор Императорского ботанического сада Э.Л. Регель.

На территорию сквера подвели водопровод, проложили водосточные трубы, чем немного осушили это весьма болотистое место. Чуть позже, в 1882 году, в память убиенного императора Александра II на границе сквера со стороны Большого проспекта возвели сначала деревянную часовню во имя Св. благоверного князя Александра Невского, а в 1886 году заменили ее каменной. Автор проекта – архитектор Н.Н. Ковригин.

В советское время часовня сиротливо стояла без крестов и декора, служа вместилищем то для какой-то конторы, то для магазина «Табак».

* * *

После крещения, став чуть взрослее, я услышал от соседей по квартире о чудесном случае, произошедшем в Князь-Владимирском соборе. Однажды в храм в будний день вошло несколько взволнованных морских офицеров и быстрым шагом направились к иконе святителя Николая Чудотворца. Кто бывал в Князь-Владимирском соборе, помнят эту большую икону в северной стороне храма. Офицеры громко разговаривали между собой, привлекая внимание окружающих. Молодой священник подошел узнать, в чем дело.

– Вот этого бога я видел! – сказал коренастый капитан, указывая на икону Св. Николая Чудотворца. – Когда мы тонули в Баренцевом море, он шел по волнам.

– И что было дальше? – спросил священник.

– Судно тонуло… На надувном плоте, в который мы едва поместились, было холодно. Вода захлестывала и тут же замерзала на одежде. Я начал терять сознание. Как водится, вспомнил маму, а потом, открыв глаза, вдруг увидел этого бога…

– Это не бог, это святитель Николай Чудотворец, – перебил священник.

– Ну, значит, святого… Он подошел совсем близко, перекрестил нас, и страх за свою жизнь у меня внезапно пропал. Кто-то дал глотнуть спирта, я пришел в сознание, а вскоре подошла помощь. Они удивлялись, как мы в такой шторм удержались на плоту.

Офицеры постояли еще некоторое время у иконы и ушли, а тот, кому Николай Чудотворец явился в море, приходил потом в храм еще не раз. Как рассказывали, обычно перед дальним походом.

Я бы и эту услышанную в детстве историю забыл, если бы недавно не услышал ее повторение от того самого священника, который общался с моряками в Князь-Владимирском соборе. Только теперь это не молодой священник, а убеленный сединами настоятель Свято-Парголовского храма протоиерей Михаил Сечейко. В Князь-Владимирском соборе он служил с 1952 по 1995 год.