Текст книги "Черная Вдова. Крымские легенды (сборник) (СИ)"

Автор книги: Сергей Могилевцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Судьба Алустона (крымская легенда)

"Крепости стареют и умирают так же, как люди, друзья мои. Налейте кружку пива старому защитнику крепости Алустон, и я расскажу вам историю, которую вы больше нигде не услышите! Что вы говорите, что? я, знаете-ли, глох слегка на правое ухо! Это результат тех боев на стенах поверженной крепости, когда она уже лежала в руинах, но не была прокопана до конца, на глубину 10 метров, до самой скалы, на которой ее когда-то построили. Что я делал на стенах разрушенной крепости? – я сражался на ней, защищая свою и чужую свободу, в том числе, дорогие мои, и вашу, потому что после падения Алустона вы так же несвободны, как и остальные жители этого города. Ваши карманы набиты деньгами, вы пьете пиво в кафе «Алустон», и даже не знаете, что это имя носила когда-то крепость, с которой поступили так же, как с Карфагеном. Вы не знаете, как обошлись с Карфагеном? не знаете? – его, дорогие мои, сравняли с землей, и место, на котором он когда-то стоял, засыпали солью, чтобы здесь больше никогда уже ничего не стояло. Чтобы проклясть его на века, на тысячелетия, навсегда. Точно так же поступили и с Алустоном, разве что солью его не засыпали. Кто так с ним поступил? – да вы же сами, молодые алуштинские повесы, ваши отцы и деды, ваши матери и учителя, сами жители Алушты, этой якобы жемчужины у моря, которые не захотели сохранить в центре города древнюю цитадель. Которая мешала им своим героическим прошлым, мешала предаваться ежедневному разврату, как делаете это вы, мешала быть лакеями у полчища ленивых и наглых приезжих, этих нуворишей, этих отдыхающих и туристов с набитыми, как и у вас, деньгами карманами, насилующих ваших сестер и потенциальных невест, плюющих с высокой горы и на историю этого города, и на его природу, и на его красоты. Впрочем, все ваши деньги, которые вы сейчас пропиваете – это деньги надменных приезжих, и вы, а также ваши родители – всего лишь лакеи, всего лишь дежурные при даче, на которой отдыхают приезжие гости. А ведь вы могли бы быть защитниками Алустона, как был им некогда я, могли иметь свою гордость, свое мужество и свою силу, даруемую вам гордой и древней крепостью. Могли бы, как героиня греческих мифов, прекрасная и гордая Ифигения, приносить в жертву этих плюющих на вас приезжих, этих насильников, обжор и пьяниц, которые валяются здесь на берегу, словно свиньи, и своим хрюканьем, вонью и непотребством приводят в ужас всех, кто еще не сошел с ума от этого непрерывного вселенского отдыха. Впрочем, вы, очевидно, и слыхом не слыхивали об Ифигении, куда уж вам, разнеженным и избалованным сыновьям отцов, предавших на уничтожение и забвение самое ценное, что существовало в этом городе – древнюю крепость Алустон, – куда уж вам быть защитником хоть кого-то?! Ну что же, за бокал вонючего пива и пару кусков такой же вонючей соленой рыбы я расскажу вам все, ничего не утаивая, от самых древнейших времен, и до нынешних дней. Я расскажу вам о зарождении, борьбе и падении прекрасной крепости, давшей когда-то название вашему родному городу.

Крепости, последним защитником которой я некогда бы. Итак, не пейте слишком много, и постарайтесь дослушать все до конца, ибо история эта поучительна и печальна, и имеет непосредственное отношение к Алуште. Или, если хотите, к пивнушке под названием "Алустон", в которой мы с вами сейчас находимся.

Я бы мог вам рассказать о начале времен, о греческих мифах, и об одном из них – мифе об Ифигении, греческой принцессе, дочери царя Агамемнона, волею судеб перенесенной в Тавриду, и ставшей жрицей в храме богине Девы (местное название Артемиды), который находился совсем недалеко отсюда, у подножия горы Кастель. Впрочем, таких храмов было несколько. Но что вам, местным неграмотным шалопаям, древняя история и древние мифы? – вы в них завязните, как завязает муха в блюдце со свежим медом; тем более, что я рассказывал вам о местной крепости Алустон. Пропустим поэтому почти полторы тысячи лет, и силою воображения, которого у вас, разумеется, нет, очутимся в 6-ом веке нашей эры, когда по приказу византийского императора Юстиниана Первого был построен замок Алустон и замок в округе Горзувитской. Впрочем, пусть горзувиты сами заботятся о себе. И не надо, прошу вас, скалить свои попорченные сигаретами и выпивкой зубы, ибо выражение "горзувиты" такое же благородное, как выражение "алустонцы". Впрочем, алустонцами вам уже не стать никогда, ибо Алустона больше не существует. Закажите, если не жалко, мне еще одну кружечку пива, и я продолжу свой пространный рассказ. Вы знаете, что такое грозная крепость, стоящая одиноко на высоком холме, и положившая начало целому городу? Ставшая его душой, его защитницей, его символом, без которого город не может существовать? Вот этим и был Алустон для его жителей: душой, символом, и мощной твердыней, который сразу же стал отражать набеги соседей, и покрыл себя в веках немеркнувшей славой! У крепости Алустон было три башни: круглая, квадратная и рогатая, вздымавшиеся на высоту 20 метров, а стены его, сложенные из прочного крымского камня, достигали десятиметровой отметки. Вторжение кочевников, старавшихся через перевал, который находился чуть выше крепости, добраться до богатых византийских городов, осада огарян – так называли византийцы русских, дохристианских язычников, походы новгородского князя Бравлина и киевского князя Владимира, – все это выдержал Алустон, который множество раз был разрушен, и множество раз восставал из пепла, словно легендарная птица Феникс. Впрочем, навряд ли вы слышали о птице Феникс, ваши птицы не летают так высоко. Запомните, мои дорогие: крепость жива до тех пор, пока живы люди, готовые ее защищать! И поэтому Алустон восстанавливался множество раз, несмотря на набеги половцев, а вслед за ними монголов, разрушавших алуштинскую твердыню буквально до основания.

Высокий дух местных воинов, высокое горение защитников Алустона, понимавших, что крепость есть душа местных холмов, оврагов и рощ, местных брегов и местных каменных хаосов, местного населения и местной природы, – вот, что всегда жило в жителях Алушты. Жило в защитниках Алустона. Который со временем из византийского стал генуэзским, и был перестроен на итальянский манер. Да, да, мои дорогие, не скальте зубы, здесь перемешаны все племена и все мировые сюжеты, на узких улочках средневекового Алустона вполне могли бы бродить герои Шекспира, впрочем, навряд ли вы читали Шекспира! Как, очевидно, не слышали вы и о княжестве Феодоро, в состав которого когда-то входил Алустон, и о царице Феодоре, правительнице Алушты, сражавшейся на его стенах с захватчиками, прибывший из крымского города Кафы (догадайтесь сами, как называется этот город сейчас?), и вынужденной отступить к горе Кастель, с небольшой башни которой, стоявшей на ее вершине, она и прыгнула вниз. Множество славных подвигов совершено защитниками Алустона, множество хороших людей погибло во славу его! В 1475-ом году Алустон разрушили турки, вторгшиеся в Крым, и остававшиеся здесь долгих три века. Груда развалин осталась от крепости, не выдержавшей мощи их стенобитных орудий. Но и после этого Алустон продолжал сражаться! Его стены обороняли 150 русских воинов в период русско-турецких войн, противостоявшие 50-ти тысячному турецкому десанту. Вы чувствуете, какие силы, какие энергии, какая история сконцентрирована в этой крепости?! Которая пала от равнодушия ваших отцов, двадцать лет назад, в начале так называемой перестройки, равнодушно отвернувшихся от гордой твердыни! Впрочем, я к этому уже почти подошел. В окрестностях Алустона потерял глаз подполковник Кутузов, 24 июля 1774-го года сбросивший в море 50-ти тысячный турецкий десант. Было это, дорогие мои, в сражении под деревней Шумы, которая теперь называется Верхней Кутузовкой, и мимо которой ежедневно проезжаете вы на своих дорогих лимузинах, подаренных вам вашими случайно разбогатевшими родителями. Я говорю "случайно" потому, что нынешнее богатство алуштинских жителей временно, оно призрачно и конечно, ибо основано на летнем безумном отдыхе и отказе от своей славной крепости, прокопанной, как я уже говорил, до основания на глубину 10 метров, и отданной под застройку очередного безликого санатория. Вот так, мои милые, цивилизация воинов и героев, которая всегда, то затухая, то вновь возвращаясь, процветала в Алуште, сменилась цивилизацией лакеев, обслуживающих ленивых приезжих, и выполняющих любые их прихоти. Такой цивилизации, разумеется, не нужна гордая крепость, она ей просто мешает, она ей мозолит глаза своей дерзкой и великой историей, своими славными подвигам, которые для лакеев все равно, что нож, приставленный к горлу.

Развалины крепости Алустон поражали воображение писателей и художников, она долгие годы была украшением города Алушты, не считая, разумеется, того, что, даже разрушенная, свято хранила его бессмертную душу. Ибо душа города жива в его цитадели, и с окончательным уничтожением цитадели окончательно гибнет душа этого места, которое становится городом-призраком, построенным не на камне, а на песке, и который со временем неизбежно падет от слабого и легкого дуновения ветра. Ваши отцы, дорогие мои шалопаи, продали Алустон русскому атомному министерству, которое сразу же стало строить на его территории свой безликий и уродливый санаторий. Несмотря на то, что можно было, как это сделали жители Судака, поднять вверх стены крепости, и вновь возродить ее на радость как местным жителям, так и приезжим. Несмотря на то, что в цитадели, на самой вершине холма Алустон, находится фундамент христианского храма, который тоже можно было восстановить и поднять из руин. Но тщетно, алчность и злоба людская, помноженные на людскую подлость, окончательно разрушили Алустон. Продажные археологи, готовые ради личной выгоды, ради личных амбиций раскопать даже могилу собственной матери, прокопали крепость Алустон до самого основания, до прочной береговой скалы, не оставив от нее ни единого камушка и ни единого черепка. Выбрав и отдав неизвестно куда все ее несметные ценности. Вы видели огромные сосуды-пифосы, украшающие теперь местные кабаки – это пифосы крепости Алустон. Я был последним ее защитником, мы называли себя экологами, ибо таково было веяние нового времени, и стояли на стенах крепости до конца. Но нас было мало, и с нашей гибелью история Алустона закончилась. Одних из нас просто убили, других изгнали в дальние страны, третьих купили местными дешевыми благами. Впрочем, эта продажность многим из них встала поперек горла! Не будем говорить об этих Иудах, один из которых рядился в тогу историка, другой – в тогу политика, третий – в тогу преуспевающего журналиста, – всех их ожидало фиаско! Проклятие Алустона, как проклятие фараона, неизбежно настигало всех, кто приложил руку к его разрушению! А ведь прошло всего двадцать лет, и о том, что будет дальше, можно только с ужасом и страхом догадываться! Жители Алушты, не пожелавшие защитить свою цитадель, стали теперь жить в городе без души, внешне богатом и процветающем, но на деле непрочном и призрачном. Городе, над которым незримо висит проклятие Алустона. Не думайте, милые дети, что я шлю проклятие на ваши юные, но уже местами плешивые головы – упаси меня Боже от этого! Я уже старик, годы сражений на стенах крепости и годы вынужденного изгнания согнули мою спину и выбелили мои некогда роскошные волосы. Я свое уже прожил, я получил от жизни все, что хотел, я стоял в полном вооружении на стенах гордого Алустона, и отражал набеги современных варваров, вооруженных равнодушием, продажностью, жаждой сиюминутной наживы и презрением ко всей мировой истории, которая выше любого лакея и любого Иуды. Тем более Иуды провинциального, жадного, нелепого и ничтожного. Я сражался на стенах крепости, и я проиграл. Теперь я сижу в этой жалкой пивнушке под названием "Алустон", и за стакан дешевого пойла рассказываю вам о судьбе славной крепости, которой больше не существует. Налейте-ка мне еще немного, и подайте этот кусочек рыбы, мне надо слегка подкрепиться и успокоиться, ибо рассказ о подвигах и падениях чересчур взволновал меня и поднял со дна души забытые воспоминания. Впрочем, ничто не проходит бесследно, и если судьба уничтоженной крепости, просуществовавшей на земле полторы тысячи лет, вас хотя бы капельку воодушевила и взволновала, я буду считать, что прожил сегодняшний день не напрасно. До встречи, дорогие мои, в новом мире, где люди не продают свои святыни и не становятся презренными лакеями, а с оружием в руках защищают то, что им дорого, и гибнут, сознавая, что прожили свою жизнь, как честные граждане!"

2008

Город Старух (крымская легенда)

Из века в век слетались в Алушту со всей округи, а, возможно, и со всего мира, тысячи черных ворон, которые гнездились на гигантских стометровых тополях, также испокон веков растущих вдоль алуштинских берегов, и своими мерзкими криками сводили с ума алуштинских жителей. Не было никому житья от постоянного переругивания взъерошенных черных ворон, невозможно было дышать от смрада, исходившего от того ядовитого помета, который извергали из себя черные пришлые вороны. А происходило все это потому, что Аллах избрал Алушту местом, куда слетались души всех склочных женщин мусульманского, да и не только мусульманского мира, которых Всевышний особенно не любил, и приговорил их к вечному поселению, а также к вечному проклятию в этих неприступных местах. Была алуштинская долина в те времена каменистой и неприступной, но от тысяч тонн ядовитого вороньего помета, на котором все росло, словно на дрожжах, появились здесь прекрасные сады и деревья, потекли прозрачные реки с волшебной золотистой форелью, поселились звери и птицы, а вслед за ними и люди, которые благословили Аллаха за тот щедрый дар, который он им ниспослал. Так наказание и ад для одних обернулись благословением и раем для других, и в этом видна благостная воля Всевышнего, прозревающего все на тысячи лет вперед и назад, делающего черное белым, а белое черным, прощающего грешников, и тяжко наказывающего нечестивцев. Превратилась Алушта в цветущий сад, спилили местные жители гигантские, стоящие у моря тополя, населенные мерзкими черными воронами, этими душами всех склочных жен мира, и думали, что навсегда избавились от этого зла. Но как бы не так! Обернулась черные алуштинские вороны черными алуштинскими старухами, разбежались по всему городу, попрятались по всем углам, и никуда отсюда не делись, ибо по-прежнему остается Алушта местом ссылки для всех склочных жен нашего грешного мира. Просто по милости Аллаха, пожалевшего алуштинских жителей, превратились они из черных ворон в черных старух, и по-прежнему изливают свой ядовитый, невидимый до поры помет из своего чрева и из своих уст на всех, кто случайно проходит мимо. Но по милости Аллаха это стало не так заметно, да и на помете, извергаемом старухами, все вокруг растет и благоухает еще пуще прежнего. Если у кого из вас скончалась в роду склочная женщина, ищите ее душу среди алуштинских ворон, или среди алуштинских старух, ибо и тех, и других особенно много в этом городе.

2009

Черная Муза (крымская легенда)

Каждый, кто имел возможность посещать литературные салоны и кафе Крыма, слышал, разумеется, историю о Черной Музе, вечной спутнице наиболее одаренных, и даже гениальных крымских поэтов. Новичка, какого-нибудь начинающего и робкого литератора, автора всего лишь двух-трех рассказов или стихотворений, обычно потчуют этой историей где-нибудь в углу, вдали от шумного сборища подвыпивших литераторов, за столом, уставленным бутылками с местными крымскими винами, почти все из которых, разумеется, уже давно выпиты, и по щеке старого мэтра, из уст которого слышит новичок эту историю, бежит в бокал с давно выдохнувшимся шампанским скупая и горькая слеза поэта. О, эти скупые слезы старых и умудренных опытом крымских поэтов, – они дорогого стоят, и ими ни в коем случае не следует пренебрегать! Старый крымский поэт, кажущийся вам дедушкой, смешным и нелепым неудачником, дожившим до шестидесяти лет и выпустившим за это время всего лишь одну-единственную книгу стихов, на самом деле гениальнее многих признанных мировых гениев, и только лишь личная скромность мешает ему признаться вам в этом. Впрочем, он уже готов рассказать молодому, жаждущему сенсаций и страшных откровений поэту все, что он думает о своей гениальности, но молодой поэт перебивает его, и требует то, ради чего он и пришел в это полупьяное и шумное собрание бездарей, гениальных одиночек и никчемных литературных кустарей: историю о Черной Музе. И старому бородатому поэту с морщинистыми щеками не остается ничего иного, как глубоко вздохнуть, и начать шепотом, поминутно оглядываясь по сторонам, а потом, осмелев, все громче и громче, привлекая к себе внимание окружающих, рассказывать историю о судьбе молодого поэта, полного надежд и самых высоких стремлений, встретившего на берегу моря свою Черную Музу. Историю о высоком таланте и блистательных откровениях, закончившихся полнейшим бессилием и забвением. Историю о безумной любви и страстных объятиях, которые высушивают тело и душу вчерашнего молодого поэта и превращают его в дряхлого старика, давно исписавшегося и уже ни на что не способного, завсегдатая бесчисленных крымских литературных кафе и салонов, который утром был гением, а вечером стал ничтожеством, но уже ни за что не может забыть свою Черную Музу, которая перешла ему дорогу на мокром морском берегу, и навсегда изменила его судьбу. Историю о черней Музе, давно уже ставшей местной легендой. «Никогда, никогда не смотрите на нее, – шепчет своему собеседнику старый поэт с заплаканными морщинистыми щеками, роняя слезы в бокал с давно остывшим шампанским, – потому что тот, кто посмотрит на нее хотя бы один раз, будет проклят на всю жизнь, и никогда не сможет освободиться от этой страшной любви, никогда не сможет освободиться от этой страшной колдуньи, став навсегда ее преданным и жалким рабом!» Старый морщинистый поэт говорит еще что-то, а молодой литератор, его зачарованный слушатель, уже все видит каким-то внутренним пронзительным зрением: он видит берег моря, мокрый и заваленный бурыми, пахнущими йодом водорослями, видит своего собеседника, молодого, полного самых высоких надежд и стремлений, шепчущего в безумном вдохновении страстные поэтические строки, и тонкую фигуру закутанной в черную шаль женщины, выходящую из-за поворота ему навстречу. Он видит, как встречаются их глаза, как тянутся вперед, и намертво сжимают ладонь с ладонью их руки, как губы, повинуясь безумной любви с первого взгляда, соединяются в долгом сладостном поцелуе. Он видит, как бредут потом, обнявшись, молодой поэт и черная незнакомка, которую тот называет своей Черной Музой, дальше вдоль туманных и каменных крымских брегов, как живут они несколько дней в бедной рыбацкой хижине, как из-под пера молодого поэта выходят несколько поистине гениальных стихов, и как на этом все и заканчивается, потому что Черная Муза не может долго сопровождать одного и того же поэта. Она высасывает из него все: талант, молодость, красоту, надежды, подарив два-три поистине бесценных шедевра, с которыми несчастный живет потом всю жизнь, а сама бесследно исчезает из его судьбы. Исчезает, чтобы за поворотом встретить нового безумца, молодого, сильного и рьяного, воображающего, что ему подвластны весь мир и все его чудеса, и что ничто не сможет остановить его безудержного стремления к славе и совершенству. «Никогда, никогда не становитесь крымскими поэтами, – шепчет старик с седой окладистой бородой и морщинистыми заплаканными щеками, – бегите из этого гиблого места, ибо судьба крымского поэта печальна и незавидна! ибо почти каждый крымский поэт встречал на мокром морском берегу, заваленном водорослями и старыми раковинами, выходящую к нему из-за поворота одетую в черную шаль женщину поразительной красоты, которая становилась его Черной Музой, и за несколько дней превращала его в дряхлого беспомощного старика, автора двух или трех стихотворных строчек, эдаких крупиц блестящего золотого песка, на которые он существовал потом всю свою оставшуюся жизнь!» Старый поэт с белой окладистой бородой тянет к своему молодому собеседнику иссохшие и дрожащие от невзгод и вина рука пиита, пытаясь уберечь его от неизбежного, но тот вскакивает на ноги, и – даже не осушив до дна свой все еще полный бокал, покидает литературное кафе, в котором больше находиться не может. Ему претит это сборище местных неудачников и некрофилов, этих ходячих анекдотов и вечных пошляков, претендующих на высокое звание пиита или писателя. Его тянет на волю, на свежий воздух, туда, на берег вечно шумящего и бурлящего Черного моря, заваленного выброшенными из его темных глубин бурыми водорослями, где под крики чаек выйдет ему навстречу из-за поворота, вся в пене и мельчайших капельках морской воды, окутанная сиянием солнечных лучей его Черная Муза, которая подарит ему вдохновение, не снившееся еще никому, а потом погубит, превратив через несколько дней в неудачника и жалкого старика, неспособного написать уже ничего. Ибо всякого, кто повстречал на крымских брегах свою Черную Музу, ожидает именно такая злая судьба.

2009