Текст книги "Заградотряд Его Величества. «Развалинами Лондона удовлетворен!»"

Автор книги: Сергей Шкенёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

Не так уж много времени прошло с тех пор, как Нечихаев сам обучался стрелковому мастерству. Англичане называют это снайпингом, но они в корне не правы – все же есть разница между стрельбой дробью по мелкой болотной дичи и настоящим искусством. На охоте проще. Там главное вовремя услышать хорканье приближающегося под выстрел вальдшнепа и потом разглядеть его на фоне вечернего неба. И некуда бедной птичке деваться.

А в стрельбе на дальние расстояния иначе. Тут приходится учитывать множество нюансов, начиная от ветра и заканчивая анатомическими особенностями цели и состоянием современной английской медицины.

– Ну зачем же целиться в голову, Николя?

– Я попаду, – с упрямством произнес цесаревич, но потом все же с неохотой поправился: – Хотя бы с третьего патрона, но попаду.

– А у тебя будет время на эти выстрелы? – Нечихаев опустил подзорную трубу, в которую разглядывал окна увитого вездесущим плющом особняка.

– Почему бы нет? Сэр Роберт, как я понимаю, за половину минуты убежать никуда не успеет. Даже не сообразит.

– Это сегодня и именно эта цель, – возразил Мишка. – А на будущее запомни – хороший стрелок должен делать только один выстрел с позиции, а потом сразу же ее менять. По возможности, конечно. Иначе он покойник.

– Зачем сразу покойник? Даже если англичане подтянут артиллерию, что больше похоже на сказку, то все равно не попадут на таком расстоянии.

– Угу, не попадут. Но наука и техника не стоят на месте, и кто знает, что за сюрприз преподнесут британцы завтра. Ракеты, между прочим, они уже начали делать.

– Дерьмо, а не ракеты, – хмыкнул Николай Павлович.

– Что за выражения, Ваше Императорское Высочество? – Нечихаев удивленно взглянул на цесаревича. – И какая же свинья им тебя научила?

– Та же самая, что и Дарью Касьяновну.

Мишка промолчал. Так уж получилось, что за службой он совсем упустил из виду воспитание младшей сестры. Дашка жила на два дома, все же предпочитая общество императрицы Марии Федоровны и великих княжон в ущерб вниманию приемного отца, и выросла очаровательным, но весьма своенравным ребенком. Скорее всего, именно она и стала причиной побега Николая Павловича в действующую армию. Так ведь в этом оба никогда не признаются!

– И все равно целься в туловище.

– Да понял я, понял… С пулей в кишках заодно и помучается подольше.

– Твою же ж мать…

– Шучу, Михаил Касьянович, конечно же, шучу!

Его светлость сэр Роберт Кавендиш, шестой герцог Девонширский, с самого утра пребывал в прекрасном расположении духа, и никакая война не могла поколебать или испортить это настроение. Даже наоборот, приятные воспоминания и определенная благодарность к той самой войне. Именно она способствовала тому, что отпрыск боковой ветви славного рода Кавендишей стал единственным претендентом на титул и внушительное наследство. Родственники гибли в морских сражениях, умирали от болезней в русском плену, получали пулю в спину от испанских герильясов, тонули при кораблекрушениях, травились несвежими устрицами, тем самым значительно сокращая очередь претендентов на главный приз. Да, пришлось немало потратиться на организацию некоторых несчастных случаев, но это того стоило.

А что до войны… сэр Роберт являлся человеком широких взглядов и справедливо считал, что деньги послужат пропуском в любое общество любой страны мира. И желательно как можно дальше от Соединенного Королевства. Пусть глупцы в Парламенте млеют от ложного осознания собственной значимости и внимают безумным речам первого министра – они вольны поступать так, как подсказывает воспаленная мозговая железа. Слова о тотальной войне и защите Великобритании так же пусты, как произносящая их голова. К черту! И Его Величество с Его Высочеством пусть провалятся в преисподнюю!

Герцог вовсе не собирался умирать за родную Британию с оружием в руках, как к тому призывает сэр Персиваль Спенсер. Война должна приносить прибыль, и долг каждого порядочного джентльмена заключается в приумножении богатств страны, не забывая при том о собственной персоне. Стрелять же во врага должны не партикулярные лица, а армия, и никак иначе. Вот и пусть стреляют, давая приличным людям время, чтобы успеть покинуть ставшую слишком опасной старую добрую Англию. И да хранит ее Господь.

Гораздо полезнее для здоровья, состояния и нервов пережить смуту за границей. Русские все равно одержат победу, благо несколько столетий непрерывных войн служат тому примером, и всегда можно сказать, что сэр Роберт настолько явно сочувствовал императору Павлу Петровичу, что подвергся гонениям и вынужденно уехал из страны. Вовремя предать – это и не предать вовсе, а проявить разумную предусмотрительность. И вообще в истории немало таких примеров.

– Экипаж подан, милорд! – Дворецкий осмелился потревожить размышления сэра Роберта, чем заслужил благодарную улыбку. Ведь джентльмен может быть благодарен даже слуге, не так ли? – Разрешите сопровождать вас, милорд?

– Разумеется, Джеймс.

Неизвестно по какой причине, но почти любого дворецкого в мало-мальски приличном английском доме непременно зовут Джеймсом или Джереми. Этот не стал исключением.

– Тогда я гружу дорожный сундук?

– Нет, вот его трогать не стоит.

– Но он же тяжелый, милорд!

Желание старого слуги быть полезным господину приятно грело, но вряд ли стоит доверять ему столь ценный груз. А насчет тяжести… так пятьдесят тысяч гиней звонкой монетой и должны немало весить. Жалко только, что не удалось вытащить из казначейства больше – никто не поверил в столь высокую стоимость услуг обычного арматора, пусть даже целого французского маркиза. Пришлось прихватить взамен кое-какие бумаги… Их, разумеется, хватятся, но к тому времени сэр Роберт планировал быть далеко отсюда, в местах с более подходящим климатом. Ведь, согласитесь, – лондонские туманы стали слишком опасны для здоровья, не так ли?

И от компании старого Джеймса отказываться не стоит. В нынешние непростые дни очень тяжело найти надежного слугу – даже с рекомендательными письмами приходят такие проходимцы, что постояльцы Ньюгетской тюрьмы по сравнению с ними кажутся благонравными воспитанниками пансионата благородных девиц. А еще можно взять с собой двух стрелков 13-го Ярмутского полка, любезно проданных полковником Бредфордом всего за сто пятьдесят фунтов. Недорого, если учитывать постоянно растущие цены. Вот они и понесут заветный сундук.

Сэр Роберт в последний раз осмотрел себя в зеркале и досадливо поморщился – из соображений сохранения тайны приходится оставлять дома почти весь гардероб, включая замечательную коллекцию шелковых шейных платков. Не то чтобы это сильно огорчало, но отсутствие привычных мелочей доставит определенные неудобства в долгом путешествии. Интересно, в Вест-Индии найдутся приличные портные?

– Ладно, переживем, – подбодрил себя герцог Кавендиш и решительно направился к дверям. – Поехали, Джеймс!

– Видишь его?

– Так точно, Михаил Касьянович.

– Тогда работай.

Цесаревич Николай Павлович перекрестился, хотя делать это лежа с винтовкой на изготовку оказалось несколько затруднительно, и постарался выровнять дыхание. Чуть потянул спусковой крючок, выбирая свободный ход, и вот уже весь мир пропал из поля зрения, остались только золотые пуговицы на синем сюртуке, нагло и озорно вспыхивающие на самом кончике мушки. В третью сверху целиться или в четвертую? Черт с ними, пусть будет вторая…

– Получи, фашист, гранату! – Николай никогда не понимал полностью смысла однажды услышанной от отца фразы, но очень уж она нравилась емкостью, краткостью и эмоциональностью. Точнее, понимал, но вот почему император ненавидит заготовщиков фашин, так и не разобрался. И почему гранату, если это пуля?

Выстрел! Герцог с каким-то недоумением на лице посмотрел на расплывающееся темное пятно на груди и медленно повалился в цветущий розовый куст. Нечихаев тут же уложил застывшего столбом дворецкого, а сквозь решетку забора открыли огонь князь Иоселиани с графом Замойским. Причем целили по окнам особняка, чтобы отогнать провожающую хозяина прислугу – лишние свидетели не нужны, но убивать без пользы для дела гусары не приучены.

Солдаты Ярмутского полка тут же забросили сундук сэра Роберта в распахнутую дверцу кареты, запрыгнули следом, и сидевший на козлах Шон Макгоуэн щелкнул кнутом:

– Смерть английским оккупантам!

Опешившему от такого развития событий привратнику ничего не оставалось, как распахнуть ворота. Тем более трудно сделать что-то иное, если неизвестно откуда взявшийся военный патруль целится сквозь решетку и требует того же самого. На улице экипаж сбросил скорость и за ближайшим поворотом уже не отличался от многих точно таких же – предусмотрительный сэр Роберт не хотел привлекать внимания к своему отъезду и собирался путешествовать в наемной карете.

– А теперь сматываемся отсюда, Николя, и как можно быстрее, – Нечихаев подобрал еще горячие гильзы. – Винтовку аккуратнее обмотай.

В Лондоне, как и в любом европейском городе, трубочист столь привычное и естественное явление, что вы можете пройти мимо и не обратить на него внимания. Более того, даже если и увидите, то через несколько минут и не вспомните о встрече. Правда, Мишка выбрал маскировку не только по этой причине – уж очень удобно оказалось переносить по улицам винтовки, замотанные в испачканные сажей тряпки и привязанные к лестнице. И, опять же, не вызовет никакого подозрения появление на любой крыше одетых в черное фигур. Привычный элемент пейзажа, вроде тележки молочника или лотка разносчика зелени. Тележку, кстати, использовали Иоселиани с Замойским, исчезнувшие с места событий сразу после отъезда экипажа.

Цесаревич хоть и торопился, но не удержался от искушения полюбоваться на четкие действия солдат полковника Бредфорда, оцепивших дом и часть улицы с похвальной быстротой и организованностью. Сам сэр Эшли появится чуть позже, когда самое ценное успеют увезти, и останется только авторитетом, званием и блеском наград задавить робкие попытки сыщиков уголовного суда нажиться на расследовании громкого преступления.

– А ведь хорошо работают канальи, Михаил Касьянович!

Мишка хмыкнул:

– Дилетанты. За половину прибыли должны землю носом рыть, бездельники… Пехота, мать их.

Видимо, полковник Бредфорд был не лучшего мнения о своих людях, так как поздним вечером рассыпался в комплиментах и выразил восхищение именно действиями русских гусар:

– Это невероятно, сэр Майкл! Вы попали в Кавендиша с шестисот ярдов! Расскажи кто другой, я бы ни за что не поверил!

Мишка скромно пожал плечами и не стал отнекиваться от незаслуженных почестей. С Николаем Павловичем ничего не случится, если малая толика славы пройдет стороной. Пусть проходит, зато так безопаснее для самого цесаревича.

– Это наша работа, сэр Эшли.

– И великолепно выполненная работа, позволю себе заметить. Давно у нас не случалось столь легкого и славного дела, – восторгу Бредфорда не виделось предела. – И, самое главное, чертовски прибыльного. Когда произведем расчет?

– Можно прямо сейчас. Справедливо поделенные трофеи – залог крепкой дружбы и стимул к дальнейшему процветанию предприятия.

– Изрядно сказано, – уважительно кивнул полковник. – Сенека, Аристотель? А может, кто-то из немецких философов?

– Да, – согласился Нечихаев, – пожалуй, что и немец. Иоганн Михаэль фон Лупехвальд.

– Дворянин?

– Больше того – он князь.

– Нужно записать, а то забуду. – Сэр Эшли потянулся к лежавшему на секретере альбому, более подходящему помешанной на изящных искусствах девице, чем человеку разбойной профессии. – Люблю, знаете ли, на досуге перечитывать мысли великих людей. Коллекционирую. А этот ваш фон Лупехвальд точно из великих?

– Несомненно! И по женской части весьма не дурак, и выпить…

О военных талантах капитана Лопухина Мишка не распространялся. Придет время, и полковник сам все узнает. Если захочет. Интересно, где сейчас Ивана Михайловича черти носят?

Перо заскользило по бумаге, сберегая для потомков мудрость философской мысли, а Бредфорд, не отрывая взгляда от бессмертных строчек, предложил:

– Хересу, виски, бренди?

– Не нужно, – отказался Нечихаев. – Давайте сначала закончим наше дело, полковник.

Великий князь в распределении трофеев не участвовал. Николая Павловича не интересовал ни звон монет, ни скучный шелест бумаг – он писал письмо Дарье Касьяновне Нечихаевой, рассказывая о подвигах ее старшего брата и лишь скромно намекая на собственные. Дашка и сама догадается о них, она умная. Разве только стоит сгустить краски? Или все же лучше посоветоваться со старшими товарищами?

– Скажите, граф, а не будет преувеличением, если я напишу о смертельной опасности?

– Это банально, Николя, – откликнулся Замойский. – Ты только расстроишь девушку. Лучше расскажи, как английского генерала в плен взял.

– Но я не пленял генералов!

– Это несущественные подробности, которые не постигнуть женской логикой. Но если не хочешь приукрашивать действительность… Точно, сообщи, что дал клятву никогда не брать в плен английских генералов!

– Граф, но тогда Дарья Касьяновна подумает, будто я их сразу же убиваю, не оставляя шансов сдаться.

– Николя, – снисходительно улыбнулся Замойский, – пусть девушка думает что угодно! Главное – в письме не будет ни единого слова неправды.

– Логично, – согласился цесаревич и тут же поставил на письмо огромную кляксу. – Гусиными перьями невозможно писать, господа!

– Еще лет пять назад ими все пользовались, – заметил Иоселиани, играющий сам с собой в шахматы. – Тем более сам виноват, что не взял с собой нормальную ручку.

– Михаил Касьянович запретил.

– Тогда терпи и ставь кляксы. Про подрыв пороховых погребов писать будешь?

– Это неинтересно. Где там героизм и подвиг был? Пришли среди бела дня, оглушили часовых, заминировали… даже не выстрелили ни разу. Мальчишки по чужим садам и то с большим риском лазают.

– Приходилось участвовать в таких набегах?

– Откуда?

Цесаревич покривил душой – пару лет назад, по приезде в Нижний Новгород, он не только принимал участие, но и был инициатором подобных вылазок. Вспомнить стыдно, как отстреливался из заряженного неспелым крыжовником пистолета от сторожей и как тайком от всех собственноручно штопал порванные собаками штаны. Настоящая битва получилась, с ранеными и пленными – младшего Белякова выкупали из неволи за пятьдесят копеек деньгами и два штофа водки натуральным продуктом.

Шлеп! Очередная огромная клякса переполнила чашу терпения, и смятый листок бумаги полетел на пол:

– Надоело! Вот приеду домой и сам все расскажу!

– Правильно, – одобрил граф Замойский и, встав со стула, подобрал бумажный комок. – Но вот это лучше сжечь.

Николай смутился и покраснел. Нечихаев с самого начала экспедиции не переставал твердить о соблюдении секретности, а тут такой афронт… Знающему человеку ничего не стоит сопоставить личность адресата письма с личностью его написавшего, и тогда на наследника российского престола откроют охоту. Наличие цесаревича в английских руках станет весомым доводом в любых переговорах. Конечно, не факт, что император Павел Петрович поддастся шантажу, ибо непреклонность Его Величества известна всему миру, но ситуация образуется не слишком приятная.

Замойский поднес бумажку к керосиновой лампе, явно завезенной сюда контрабандой, выкрутил фитиль и поджег злополучную улику. Потом даже упавший пепел смахнул на пол и растер ногой.

– Вот так-то лучше будет.

– Да понял я, Александр Степанович.

– И на будущее…

– Исправлюсь.

Историческая справка

Замойский, Александр Степанович – 1790 (Вильно) – 1873 (Москва). Граф, генерал-лейтенант, директор департамента криптографии Российской империи.

Генерал-губернатор Малой Азии с 1825 по 1840 г.

Награды:

– орден Св. Владимира с мечами – 1808 г.;

– орден Красного Знамени – 1808, 1812, 1832 гг.;

– орден Св. Георгия 3-й ст. – 1809 г.;

– орден Св. Георгия 2-й ст. – 1825 г.;

– орден Св. Георгия 1-й ст. – 1840 г.;

– орден Красной Звезды – 1807, 1812, 1824 гг.

Медали: «За отвагу», «За взятие Царьграда», «За взятие Багдада».

Документ 8

Из речи премьер-министра Великобритании сэра Персиваля Спенсера в Парламенте.

«…Мы должны бросить все силы на достижение победы! Все без остатка! Оставляет не очень хорошее впечатление, когда оружейные мануфактуры закрываются ровно через шестнадцать часов после начала работы, минута в минуту, и простаивают без дела треть суток. Нужно работать до тех пор, пока не будет выполнена вся работа. Таково требование войны. Если Парламент работает изо всех своих сил, то и народ Соединенного Королевства должен брать с нас пример. Если работы недостаточно для обеспечения круглосуточного функционирования мануфактур, то их владельцы обязаны сокращать количество работающих и отправлять лишних людей в действующую армию.

Мы должны учиться у войны работать быстрее. У солдата в бою нет недель на размышление, на то, чтобы выстраивать свои мысли в линию или складывать их в пыльный архив. Он должен действовать немедленно, или же он лишится жизни. На мануфактурах люди не лишаются жизни, если работают медленно, зато подвергают опасности жизнь всего народа.

Каждый должен научиться принимать во внимание мораль войны и учитывать справедливые требования сражающегося и работающего народа, как бы странно и нелепо это ни звучало. Мы не из тех, кто портит удовольствие другим, но мы также не потерпим, чтобы кто-то препятствовал нашим усилиям. Так, например, недопустимо, что некоторые несознательные подданные Его Величества посещают театры, вместо того чтобы направить все усилия для достижения победы. Эти заведения до сих пор не закрыты по недосмотру, и уже сегодня ошибка будет исправлена. Праздное времяпровождение недопустимо, и этому нужно положить конец. Война – не время для развлечений.

Пока она не закончится, мы будем находить самое глубокое удовлетворение в работе и в битве. Тех, кто это не понимает сам, нужно научить это понимать, а если необходимо – заставить вооруженной рукой. Для этого могут понадобиться самые жесткие меры! К примеру, выглядит не очень красиво, когда мы уделяем огромное внимание теме „Колеса должны крутиться ради победы!“, и в результате люди воздерживаются от ненужных поездок только для того, чтобы лицезреть, как беззаботные искатели удовольствий выезжают к местам отдыха в собственных экипажах. В настоящее время почтовые дилижансы и все без исключения наемные кареты служат для перевозки военных товаров и солдат, так почему личные средства передвижения должны служить иным целям?

С другой стороны, правительство делает все, чтобы предоставить народу отдых, столь необходимый ему в эти тяжелые времена. Публичные дома и другие заведения подобного рода работают в полную мощь. Мы не хотим, чтобы у подданных Его Величества было мрачное настроение. Более того – предприняты меры по увеличению количества домов терпимости и проведена мобилизация среди определенных слоев общества для добровольной и безвозмездной работы в этих заведениях.

То, что служит народу Британии и поддерживает ее боевую и рабочую мощь, полезно и необходимо для дела защиты Соединенного Королевства. Мы хотим устранить обратное. Поэтому для того, чтобы уравновесить меры, о которых я говорил выше, мы и идем на такие шаги. Пока они не мешают, а помогают делу победы, мы будем их поддерживать.

Армия и флот Его Величества разделяют наши желания. Весь британский народ нас поддерживает. Он больше не намерен мириться с вещами, которые только отнимают время и ресурсы. Он больше не намерен безучастно наблюдать за праздным времяпровождением отдельных личностей. Он не будет мириться с трусами и бездельниками, боящимися взять в руки оружие. Также нет нужды напоминать народу о его долге, ставя в пример огромные жертвы наших солдат в Петербурге семь лет назад и недавние жертвы в Нормандии. Он знает, что ему делать. Он хочет, чтобы все, и богатые и бедные, разделяли спартанский образ жизни».

Глава 9

Тучный джентльмен с кряхтением склонился к камину, длинными щипчиками достал светящийся в легком полумраке уголек и раскурил вересковую трубку с изогнутым мундштуком. С видимым удовольствием затянулся, выпустив клуб сизого дыма, вернулся в покинутое ранее кресло и глубокомысленно заметил:

– Что ни говорите, сэр, но с потерей колоний в Вест-Индии хороший табак встречается все реже и реже. Не желаете? – Он указал собеседнику на шкаф со стеклянными дверцами, где хранились курительные трубки на все случаи жизни, включая визит гостей.

– Спасибо, но я предпочитаю сигары.

Седовласый человек с военной выправкой выглядел смертельно уставшим, о чем явственно говорили тени под глубоко запавшими глазами, обострившиеся черты лица и несколько замедленная реакция на вопросы и предложения. Постороннему, может быть, этого не заметить, но собеседники знали друг друга не менее сорока лет, так что улавливали малейшие отклонения в настроении и внешнем облике.

– Увы, друг мой, но с сигарами еще хуже – действия русского флота, направленные на блокаду нашей торговли, увенчались успехом. Проклятые варвары конфискуют любое судно, следующее на острова, делая исключения лишь для небольшого потока контрабанды.

– Для товаров российского производства?

– Разумеется. Причем везут исключительно зерно, продавая его по баснословным ценам и прилагая все усилия, чтобы на нужды армии Его Величества не попало вообще ничего.

– Нужно забирать силой.

– У кого? Шайки перекупщиков организованы и вооружены как бы не лучше регулярного войска и на любые попытки военного командования вмешаться в ситуацию отвечают ружейным огнем из засад и минированием дорог. За две недели действий против контрабандистов мы потеряли около двух тысяч солдат убитыми и примерно вдвое больше ранеными.

– Его Величество традиционно будет недоволен.

– Кого сейчас интересует недовольство этого сумасшедшего?

– Тогда Его Высочество принц-регент.

Оба джентльмена помолчали, прекрасно осознавая нелепость почти ритуальной фразы. Ни король, ни наследник престола ничего не решают и решать категорически не желают. Спихнули все вопросы и проблемы на первого министра сэра Персиваля Спенсера и на любую попытку открыть глаза на сложившуюся ситуацию отвечают жизнерадостным смехом. Действительно, Господь гневается на Соединенное Королевство, забрав разум у его правителей.

– Так что же вы хотели мне сказать? – Тучный господин первым нарушил тяжелое молчание. – Мои источники информации нисколько не уступают вашим, и вряд ли у вас получится удивить меня чем-то новеньким.

– Я постараюсь, – усмехнулся седовласый. – Вы знали лорда Кавендиша?

– Покойного?

– Разумеется, покойного, так как никого из Кавендишей живым вы больше не увидите.

– Никогда не любил этого выскочку.

– Уже неважно. – Седовласый сделал паузу, все же выбирая трубку, но тут же продолжил: – Так вот… к передовым постам нашей армии вышел человек, представившийся французским императором Наполеоном Бонапартом, и потребовал встречи с сэром Робертом, с которым якобы состоял в переписке.

– Что? – Вслед за вопросом тучный джентльмен рассмеялся и, вытирая выступившие слезы, уточнил: – А русского царя Павла Петровича наши солдаты не встречали? Умеете вы повеселить, право слово.

– Напрасно смеетесь.

– Вот как? – Черная, похожая на мохнатую гусеницу, бровь поднялась с нарочито-вопросительным выражением.

– При попытке задержать его тот человек убил двух офицеров, нескольких нижних чинов, и скрылся, оставив на месте преступления шпагу, выбитую ловким выпадом полковника Фицроя. Увы, теперь покойного полковника Фицроя. Но шпага весьма примечательна, смею заявить.

– Вы хотите сказать…

– Именно! Шпагу императора Франции трудно спутать с какой-либо другой.

– Но это же бред, сэр! Больше похоже не на правду, а на постановку бродячего театра, причем все актеры там играют, будучи смертельно пьяными. Таких совпадений не бывает.

– Я бы не стал утверждать это столь категорично. – Седовласый джентльмен встал с кресла и подошел к окну. – Посмотрите на улицу, друг мой.

– И что там можно увидеть нового? – усмехнулся толстяк. – За окном свихнувшийся мир, катящийся в преисподнюю. Содом и Гоморра с британским колоритом.

– Так и есть, мир сошел с ума, поэтому даже самые нелепые слухи способны оказаться правдой. Тем более мои источники заслуживают доверия.

Тучный джентльмен с трудом стер с лица насмешливое выражение. Неужели старый друг настолько наивен, что до сих пор доверяет людям? Не юноша восторженный, однако, и должен понимать – верить нельзя никому. Вообще никому! Когда в человеческие головы сотни лет вдалбливается мысль, что только богатство является мерилом достоинств и источником благодати Господней… Зачем теперь удивляться многочисленным предателям, готовым за незначительную сумму в русских рублях продать не только секреты, но и само Соединенное Королевство?

Да, Россия тратит сумасшедшие деньги на подкуп всех и вся, но справедливости ради стоит отметить, что они заработаны именно в Англии. Какими способами? Если бы кто знал… и уж явно не одной только контрабандой. Да будут прокляты эти чертовы русские варвары, не признающие ни цивилизованных методов ведения войны, ни общепринятых правил цивилизованной торговли!

– Ну что вы там углядели еще интересного? – Тучный джентльмен бросил нетерпеливый взгляд на большие напольные часы. – Надеюсь, друг мой, зрелище несовершенного мира за окном не испортило вам аппетит? Не откажетесь пообедать со мной?

– Согласно рекомендациям лорда Персиваля?

– Побойтесь Бога! Наш премьер-министр может сколько угодно разглагольствовать о пользе умеренности для дела победы над азиатскими ордами, но мне почему-то кажется, что отказ от устриц или пармезана ни на дюйм ее не приблизит. Я говорю о победе, если она вообще когда-нибудь будет. Впрочем, давайте оставим грустные мысли. Они плохо влияют на пищеварение и, следовательно, вредны для здоровья. Предлагаю прекратить обсуждения политики и отдать должное гастрономической науке.

– Только ей? – улыбнулся седовласый, всем выражением лица намекая на увлечение хозяина дома молоденькими служанками.

– Это мы обсудим за обедом. И оставьте в покое окно!

– Не люблю полумрак, а от света свечей у меня болят глаза, – ответил собеседник и сдвинул в сторону тяжелую портьеру.

Звон стекла… седая голова странно дернулась…

– Что за…

Далекий звук выстрела и разлетевшийся вдребезги графин на столике подействовали на хозяина дома живительно и подвигли к действию. Нет, он не бросился спасать упавшего друга, так как вид выходного отверстия на затылке наглядно говорил о тщетности любой помощи – тучный господин бросился на пол и с неожиданной для его комплекции ловкостью забрался под массивный диван, куда даже кошки с трудом проходили. Замер, стараясь не дышать, и с ужасом услышал приближающийся к кабинету шум.

Тяжелые шаги. Стук каблуков по паркету… так шагают уверенные в своих силах люди… Пол вздрагивает, передавая вибрацию напряженному в ожидании телу. Вот они все ближе…

Натянутые нервы не выдерживают, и тонкий визг совпадает с грохотом выбитой двери.

– Добрый день, милорд! Странный обычай встречать гостей лежа под диваном, вы не находите?

Визг оборвался. Господи, какой же знакомый голос! Неужели это…

– Полковник Бредфорд?

– Ваша догадливость делает вам честь, сэр! Не соблаговолите ли покинуть это ненадежное убежище, чтобы я смог представить своих друзей?

– Нет! – Хриплый вскрик перешел во всхлипывание. – Что вам нужно?

– Мне? Мне ничего не нужно, но вот этот молодой человек прямо-таки жаждет задать несколько вопросов.

– Вы с ума сошли, Эшли!

– Я так не думаю, – Бредфорд сделал шаг в сторону. – Вот, как мы и договаривались, сэр Майкл.

Часа через два Нечихаев сидел на ступеньках канцелярии 13-го Ярмутского полка и, поглядывая на подсвечивающее низкие облака зарево далекого пожара, пытался объяснить цесаревичу суть и смысл проведенной операции. Или это он себя так успокаивал?

– Отрицательный результат, Николя, это тоже результат. Зато теперь мы знаем, что британскую армейскую разведку никто в грош не ставит и что казначейство сует нос не в свое дело. С определенным успехом…

– А раньше этого не знали? – удивился наследник российского престола, верящий во всемогущество ведомства графа Бенкендорфа.

– Знали, конечно, – кивнул Нечихаев. – Но кто же думал, что там до такой степени все запущено? И вообще у меня складывается впечатление, будто мы играем в войну, а наш противник – в лапту и чижика.

– Есть такое подозрение, – согласился Николай.

За время, проведенное в Англии вообще и в Лондоне в частности, гусары насмотрелись всякого, преимущественно бестолкового до невозможности. Слишком давно Соединенное Королевство не воевало на собственной территории, и это дало о себе знать всеобщим хаосом. За пределами столицы война почти не чувствовалась, разве что призрак подступающего голода заставил цены взлететь до небес, да еще снующие туда-сюда мелкие и не очень мелкие отряды портили пасторальную картинку. Впрочем, в большинстве случаев вербовочные команды без пользы для дела сбивали ноги – мужское население будто вымерло, и лишь немногие неудачники удостаивались чести попасть на службу в армию Его Величества Георга III.

Но иногда вербовщикам выпадала удача – беженцы с побережья еще не научились осторожности и попадали в «ласковые объятья» сержантов, но тогда в дело вступала здоровая конкуренция. В газетах об этом не писали, только часто борьба за новобранцев заканчивалась настоящими сражениями с серьезными потерями для всех сторон. Премия за каждого завербованного манила, грела, но… но бывало, что мечты о ней уходили из жизни вместе с мечтателями.

– А какую пользу мы имеем от нашего знания, Михаил Касьянович?

– Пользу? – переспросил Нечихаев и надолго задумался.

Действительно, какую? И зачем эта польза? Он лично принимал участие в разработке операции по устранению Наполеона из армии. Французский император все еще обладал огромным влиянием среди солдат и офицеров, пусть только в теории, так как к реальному управлению войсками Бонапарта никто не допускал, но даже в таком качестве служил помехой. И несчастный случай с печальным исходом не устроишь – ответственность за жизнь и безопасность императора лежит на российской стороне. Так, по крайней мере, выглядит один из параграфов договора. Другое дело, если его убьют англичане, тем самым вызвав естественное желание подданных отомстить за героически погибшего повелителя.

Но самый лучший вариант – это попадание Наполеона в плен живым и невредимым. Определенные минусы, конечно, имеются и тут, только ими можно пренебречь. Во-первых, убивать никого не нужно, а во-вторых… возьмем даже такой фантастический итог, как полный и безоговорочный переход императора Франции на сторону противника. Кто в это поверит, даже если лондонские газеты начнут печатать прокламации с собственноручной подписью Бонапарта на каждом экземпляре? И пусть это будет правдой – обозленные грубой фальшивкой французы пойдут в бой с воодушевлением и чувством праведной мести. Имеют право, между прочим.