Текст книги "Разрешение на штурм"

Автор книги: Сергей Москвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Думаешь, они собираются выгрузить из вагона контейнер и вывезти его на машине?

Разведчики в ответ одновременно кивнули, и старший из них сказал:

– Иначе какой смысл вокруг растяжки ставить? Раз подготовились к обороне, значит, будут контейнер снимать.

– Тогда так: берем машину, которая придет за контейнером, и на ней к поезду, – объявил свой план Ватутин и, щелкнув указательным пальцем по микрофону своей рации-наушника, скомандовал: – Меняем позицию. В обход состава скрытно в колонну по одному шагом марш!

По его команде цепочка диковинных существ, больше похожих на мифических лесных жителей, чем на бойцов отряда специального назначения, бесшумно заскользила между деревьев.

Но выполнить план командира «альфовцам» не удалось. Как только штурмовая группа перебралась через железнодорожное полотно и вышла к лесной дороге, вдали послышался шум двигателя приближающегося автомобиля. Сообразив, что на подготовку засады не остается времени, Ватутин выругался про себя и шепотом скомандовал:

– Машину пропустить. Всем на рубеж растяжек. Приготовить гранаты. Атака по моей команде, как только они начнут погрузку.

Бойцы нырнули в лесные заросли и, прокравшись в осиновом подлеске, остановились перед раскинутой по кустам паутиной проволочных и капроновых нитей, соединенной с сигнальными минами. Как всегда, они старались двигаться бесшумно, хотя шум двигателя подъезжающей машины заглушал все остальные звуки.

Ватутин оглянулся. По лесу, переваливаясь на ухабах и рытвинах, оставленных колесами предыдущих автомобилей, двигался «КрАЗ»-самосвал. Обдав затаившихся в кустах бойцов «Альфы» облаком едкого выхлопа, машина проехала мимо. Проводив «КрАЗ» внимательным взглядом, Ватутин щелкнул по микрофону и шепотом произнес:

– «Змей», ко мне.

Рядом с ним тут же оказался боец с толстоствольным помповым карабином в руках.

– Они что же, собираются на себе контейнер из вагона выносить? – с усмешкой произнес он, указав на машину.

В отличие от него Ватутин успел разглядеть установленную на переднем бампере «КрАЗа» электрическую лебедку.

– Грузовой люк, – шепнул Ватутин, назвав стрелку-снайперу его цель, и для всех остальных произнес в микрофон: – Внимание. Группе захвата надеть противогазы.

Снайпер медленно поднял заряженный 23-миллиметровыми газовыми гранатами карабин, наведя его на сдвижную дверь грузового люка в борту вагона, и замер в таком положении. Спустя несколько секунд к вагону подъехал «КрАЗ» и остановился напротив грузового люка. Из его кабины высунулся водитель в брезентовой робе и призывно махнул рукой. По его отмашке закрывающая люк массивная бронированная дверь пришла в движение и медленно поползла в сторону. Ватутин напрягся, сжав в руке автомат и приготовленную для броска шоковую гранату. Дождавшись момента, когда открылся черный зев грузового люка, он резко выдохнул:

– Огонь! К бою!

В ту же секунду над ухом грохнул выстрел. Снайпер молниеносно передернул скользящее цевье и снова нажал на спуск, всадив в открытый люк вторую снаряженную слезоточивым газом гранату. Но этого Ватутин уже не увидел. Метнув далеко вперед приготовленную гранату, он вместе с остальными бойцами бросился к составу.

Из вагона наружу вырвались густые клубы слезоточивого газа. Стоящий в проеме грузового люка «диверсант» поспешно спрыгнул на землю и закрыл лицо руками.

– Беречь глаза! – изо всех сил на бегу крикнул Ватутин.

Его голос утонул в грохоте гранат и треске автоматных очередей. Двое бойцов одновременно рванули на себя двери кабины «КрАЗа» и, буквально сдернув с сиденья водителя, швырнули его лицом на землю. Другая пара атакующих сбила с ног выпрыгнувшего из вагона «диверсанта» и, оглушив его ударом тяжелого спецназовского ботинка, сноровисто связывала ему руки. А первые бойцы группы захвата в защищающих глаза и лица резиновых масках облегченных противогазов уже запрыгивали в распахнутый грузовой люк железнодорожного вагона. Укрывшиеся в вагоне захватчики открыли по ним беспорядочный огонь. Но, ослепленные слезоточивым газом, они не видели противника. Зато лучи установленных на их оружии лазерных целеуказателей, напротив, стали различимы в газовом облаке, выдав атакующим месторасположение «диверсантов».

Кто-то из них попытался закрыть грузовой люк. Увидев, что бронированная дверь поползла назад, Ватутин стремительно ринулся в вагон. Блок управления дверью находился справа от люка. Развернувшись, Александр увидел возле него одного из «диверсантов». Одной рукой тот вдавливал кнопку закрытия двери, а другой разворачивал в сторону Ватутина свой висящий на плече автомат. Опередив противника, Александр молниеносной подсечкой сбил его с ног.

– Лежать! – прикрикнул он на своего поверженного противника и, направив на него его же собственный автомат, вскочил на ноги и ударил по кнопке открывания грузового люка.

Только теперь он ощутил острое жжение в глазах, першение и боль в горле – все-таки глотнул газа. На слух Ватутин определил, что схватка заканчивается, – ожесточенная стрельба сменилась стонами и руганью обезвреживаемых «диверсантов». Удовлетворенно усмехнувшись, Ватутин выпрыгнул из вагона. Спустя несколько секунд окутанный клубами газа в проеме люка появился командир группы захвата. Спрыгнув на землю, он сорвал с головы противогаз и обратился к командиру:

– Товарищ майор, задание выполнено: диверсанты обезврежены, захваченная боеголовка отбита, заложники освобождены. – Перейдя на доверительный тон, он с улыбкой добавил: – Ракетчики, что в заложниках сидели, тоже «черемухи» наглотались и наших матерят почем зря.

Ватутин усмехнулся:

– Надо было лучше защищать свое добро, тогда бы их и освобождать не пришлось. Ладно, давайте всех на воздух и как следует промойте пострадавшим глаза.

– Есть, – боец развернулся.

– Проследи, чтобы никто из ракетчиков не вздумал водой умываться! Это только усиливает раздражение! – крикнул ему в спину Ватутин.

Несмотря на то, что чистый воздух обдувал лицо, глаза щипало все сильнее, и Александр беспрестанно моргал, пока кто-то из бойцов не догадался принести командиру флакон с физраствором и ватный тампон. Протерев глаза, Ватутин отыскал взглядом среди «обезвреженных» «диверсантов» своего заместителя и направился к нему, но по пути был остановлен майором-ракетчиком. Майор сидел на земле и даже не попытался подняться, тем не менее обратился в Ватутину голосом, полным негодования:

– Вы здесь старший?! Что вы себе позволяете?! Травить людей газом – это же надо такое придумать!

– Если бы вы попали в руки реальных диверсантов, вас, скорее всего, уже не было бы в живых! – резко ответил ему Ватутин. – Надеюсь, что вы и ваше командование сделаете выводы из этих учений и примете соответствующие меры.

Ракетчик не нашел, что на это ответить, и лишь растерянно заморгал глазами. Ватутин прошел дальше.

Командир «диверсантов» поднялся ему навстречу. Его шатало после газа, но, в отличие от бывших «заложников», он уже держался на ногах.

– Поздравляю. Оперативно сработали, – главный «диверсант» протянул Ватутину руку.

– Оценки оставим командованию, – ответил Александр, пожимая заместителю руку. – Сам-то как считаешь: могут террористы напасть на ядерный поезд?

– Пусть только сунутся, мы их в клочья разнесем, – с усмешкой ответил зам. Но тут же, став серьезным, добавил: – Конечно, если мы вместо таких тренировок будем у себя на базе водку жрать, обязательно нападут. Только хрен им, – закончил он, мстительно сжав кулаки.

Ватутин задумался: все верно. Схватку с «Альфой» террористам не выиграть. Но, помимо силового захвата, террористы, наверняка, попытаются и другими способами завладеть ядерным оружием.

25. Гольф-клуб «Гольфстрим», Москва

16 мая – суббота 09.50

Приобретя входной билет за восемьдесят долларов (совершенно невероятная и ничем не оправданная цена за одноразовое посещение), Шах без особых формальностей был допущен к месту модного активного отдыха московской элиты. Мячи и клюшки нужно было оплачивать отдельно. Шах выбрал три клюшки и дюжину мячей и, отказавшись от услуг предлагаемого клубом персонального тренера, прошел в расположенный в холле бар, где заказал чашку кофе по-турецки и бокал французского вина.

Гольф-клуб открывался в девять. Трое дюжих охранников то и дело пялились на него, но, как определил по их рассеянным взглядам Шах, делали это из чистого любопытства.

В десять ноль пять на автостоянку перед клубом зарулил отблескивающий на солнце мускулистыми бортами черный «Фольксваген-Таурег». Первым из машины вышел рослый водитель, не уступающий комплекцией клубным охранникам, и, обойдя вокруг автомобиля, услужливо распахнул перед хозяином правую заднюю дверь. Хозяин вышел спустя несколько секунд, среднего роста импозантный человек с холеным, барским лицом. Несмотря на демократичную одежду: свободные светлые брюки и подобранный в тон им легкий хлопчатобумажный джемпер, держался он с вельможной осанкой. Но Шах нисколько не сомневался, что на заседаниях кабинета министров, под председательством российского премьера, и на встречах с президентом Лев Яковлевич Полунин, заместитель российского министра по атомной энергетике, ведет себя совершенно иначе. Подождав, когда водитель выгрузит из багажника объемную сумку с клюшками для гольфа, Полунин неспешной походкой направился к клубу. Его здесь знали. Охранники почтительно расступились в сторону, освобождая дорогу, а клерк за стойкой регистрации посетителей расплылся в приветствующей улыбке. Не дойдя до стойки, Полунин остановился посреди холла и нетерпеливо оглянулся по сторонам. Шах дождался, когда Полунин его заметит, и, пружинисто поднявшись на ноги, направился навстречу.

– Лев Яковлевич? – произнес он по-английски. – Мсье Сайбель именно так Вас и описывал. Я Жан, его помощник.

Он протянул руку. Но Полунин уклонился от рукопожатия и, не скрывая раздражения, спросил:

– Где же он? Мы договаривались встретиться здесь в десять утра.

– Мсье Сайбель немного задерживается и просил меня занять вас, – с извиняющейся улыбкой пояснил Шах. – Вижу, Вы собирались поиграть в гольф, – он указал взглядом на сумку с клюшками, которую держал на плече водитель Полунина. – Могу составить Вам компанию, – он обернулся к своему креслу в баре, где оставил взятые напрокат клюшки. – Правда, я весьма посредственный игрок, поэтому прошу Вас дать мне фору.

Предложение встретиться в гольф-клубе исходило от Полунина, но он мог и отказаться от игры с незнакомым человеком. Шах не исключал такой возможности и был готов провести встречу где угодно. Но для него было бы лучше поговорить на поле, подальше от посторонних глаз.

– Что ж, идемте. Посмотрим, какой вы игрок, – после некоторой заминки ответил Полунин и, развернувшись, направился к выходу на поле.

Водитель-охранник с клюшками двинулся следом. Шах вернулся в бар за взятым напрокат снаряжением и вскоре присоединился к ним.

Выйдя на поле, Шах обнаружил там еще нескольких игроков, пришедших раньше. Но они уже ушли далеко от первой лунки.

– Значит, вы помощник мсье Сайбеля?

Шах метнул в охранника быстрый взгляд. Судя по его отстраненному тупому лицу, он не понимал ни слова по-английски.

– Скорее деловой партнер, – начал разговор Шах, мысленно выстраивая в голове план беседы. – Но я хорошо осведомлен о ваших совместных делах. Мне даже известна сумма вознаграждения, которое вы получили от мсье Сайбеля за ввоз в Россию отработанного реакторного топлива с французских ядерных электростанций. – Заметив, как вытянулось лицо российского чиновника, Шах широко улыбнулся. – Я завидую вашей деловой хватке, мсье Полунин. Ведь российский бюджет получил от этой сделки немногим больше той суммы, которая поступила на ваши счета. Впрочем, в таких делах необходима точность...

Он вынул специально приготовленный для разговора карманный компьютер и, включив его, удовлетворенно кивнул:

– Да, все верно. Можете убедиться сами.

Дрожащей рукой Полунин взял протянутый компьютер и молча уставился на экран.

– Как видите, здесь отражены все банковские проводки по этой сделке, – продолжал комментировать Шах. – И не только они. Мсье Сайбель оказался настолько скрупулезным человеком, что включил в смету расходов счет за проживание в отеле и оплату услуг тех веселых мадмуазелей, которые скрашивали ваш досуг.

– Что вы от меня хотите? – судорожно сглотнув, пробормотал Полунин.

– Всего лишь небольшой услуги. Мне необходима технология производства и чертежи изделия академика Корчагина.

– Вы с ума сошли! – Полунин отпрянул в сторону.

– Мне непонятна ваша реакция, мсье Полунин. Ведь это Вы назвали Сайбелю фамилию Корчагина... – Шах не успел договорить.

Заметив неподдельный испуг на лице шефа, охранник Полунина швырнул на землю сумку с амуницией и, сжав свои молотообразные кулаки, решительно шагнул к обидчику своего хозяина. Он явно не ожидал опасности от улыбчивого француза, бестолково вертящего в руках клюшку для гольфа, и... поплатился за это. Мгновенно развернувшись в пол оборота к охраннику, Шах расчетливо ткнул его рукояткой клюшки в солнечное сплетение. Получив удар в подреберье, охранник вытаращил глаза и с хрипом согнулся пополам, подставив противнику свою незащищенную шею. После этого разделаться с врагом можно было одним ударом, перерубив ему шейные позвонки. Но вопреки собственному желанию Шах лишь слегка ударил концом клюшки по шее охранника. Охнув, тот ничком повалился в траву.

Шах с невозмутимым видом вновь повернулся к Полунину и, поигрывая стальной клюшкой, произнес:

– Не беспокойтесь за своего пса, Лев Яковлевич. Через пять минут он придет в себя. Лучше подумайте о себе. Например, о том, что французская прокуратура немедленно арестует все ваши счета, если ей вдруг станут известны подробности вашей последней сделки. А ваша родная российская, – помимо ареста счетов, отправит Вас за решетку. С учетом либеральности российского законодательства, Вам дадут немного, лет пять. Для сравнения: во Франции госчиновник, уличенный в коррупции, получил бы не менее десяти. Но Вы не хуже меня знаете, что мягкость российской судебной системы с лихвой компенсируется суровостью содержания заключенных. И один год в российской тюрьме вполне может быть приравнен к десятилетней отсидке во Франции. Зачем Вам, человеку, привыкшему к роскоши и богатству, обрекать себя на подобные страдания, когда можно избежать всего этого кошмара. А у Вас есть такая возможность, мсье Полунин. И заключается она в следующем: вы передаете мне интересующую информацию, а я, со своей стороны, перевожу на любой из названных вами счетов один миллион долларов и забываю пикантные подробности вашей последней сделки.

– Да поймите же, Жан или как Вас там! – Полунин в отчаянии замотал головой. – Я не имею доступа к интересующей вас информации! Оборонка находится в ведении другого замминистра, Бориса Малашенко. А я занимаюсь внешнеэкономической деятельностью.

Впервые за время разговора Шах озабоченно взглянул на своего собеседника:

– Но вы такой же замминистра, как Малашенко, значит, можете поднимать его вопросы?

– Да, но только когда тот в отпуске или отсутствует по болезни.

Шах облегченно перевел дыхание:

– В таком случае, я решу эту проблему. Готовьтесь. Очевидно, в ближайшее время Вам придется взять на себя обязанности Малашенко.

Оставив на поле озадаченного и перепуганного чиновника и его ползающего по траве громилу-охранника, Шах развернулся и, помахивая клюшкой, направился к выходу. Разговор с заместителем министра обозначил новую проблему, но диверсант знал, как решить ее.

26. Торговый комплекс, Москва

17 мая – воскресенье 11.30

К двухэтажному столичному торговому комплексу на окраине Москвы Шах подъехал за полчаса до встречи с журналистом. Место было незнакомым, поэтому следовало наметить пути отхода на случай непредвиденной опасности. Правда, вероятность появления такой опасности представлялась Шаху ничтожной. Полунин, конечно же, не обратится в компетентные органы после состоявшегося с ним разговора, а что касается полковника Егорова, то пока он еще блуждает во тьме, а скоро и вовсе будет озабочен другим, нежели розыск убийц семьи академика Корчагина. Тем не менее, Шах взял себе за правило проводить рекогносцировку всегда, когда это только возможно, поэтому, поставив машину на гостевую автостоянку, направился в торговый комплекс. Он побывал во множестве всемирно известных универмагов, включая нью-йоркский торговый центр, прекративший свое существование 11 сентября 2001 года, но размеры московского гипермаркета и толпы людей внутри поразили воображение опытного разведчика-диверсанта. Огромная площадь и множество бродящих по залам покупателей, среди которых, при необходимости, можно было легко затеряться, делали торговый комплекс практически идеальным местом для конспиративных встреч. Пройдя по павильонам первого этажа и запомнив расположение лестниц и дверей основных и запасных выходов, Шах по эскалатору поднялся на второй и вошел в торговый зал, откуда был виден центральный вход.

Журналист тоже опоздал на пять минут, как и Полунин. Вместо того чтобы подойти к какой-нибудь торговой витрине и терпеливо ждать своего хозяина, он остановился напротив центральных дверей и нелепо завертел головой из стороны в сторону. Шах недовольно поморщился. Не дожидаясь, когда журналист своим глупым поведением обратит на себя внимание охраны гипермаркета, Шах спустился вниз и, пройдя мимо агента, направился в сторону ранее примеченного кафе. Журналист наконец-то проявил сообразительность и, не спеша, последовал за ним. Шах дал ему себя догнать и, не оборачиваясь, негромко сказал.

– У меня есть для тебя новое поручение, Леша. – Почувствовав, как агент внутренне напрягся, Шах поспешил добавить: – Как раз по твоей журналистской специальности. Нужно собрать сведения еще об одном человеке – Борисе Малашенко... Возраст, состояние здоровья, хронические болезни. Хобби, увлечения, особенно спортивные, охота, рыбалка, – продолжал Шах, внимательно сканируя взглядом лица и телодвижения проходящих мимо людей. – Домашний адрес, место проживания, адреса любовниц, основные маршруты поездок. Напряги своих коллег-паппараци. Только не вздумай слить мне информацию из Интернета. Все, что мне требовалось, я оттуда уже взял.

Журналист молчал. По его лицу было видно, что он отнюдь не рвется выполнить задание. Шах решил приободрить агента.

– Ну-ну, Леша, выше голову. Я понимаю, что это сверхурочная работа. Она будет оплачена по двойному тарифу.

Журналист дернул головой, словно его ударили по лицу.

– А потом Егоров отвесит мне по двойному тарифу. Я же чувствую – он буквально дышит мне в затылок!

Шах улыбнулся:

– Насчет него можешь не беспокоиться. С завтрашнего дня он будет дышать очень осторожно, если вообще останется на службе.

Бельков недоверчиво прищурился:

– Это точно?

– Конечно. Я когда-нибудь подводил тебя? – Шах расплылся в добродушной улыбке и для большей доверительности обнял агента за плечи. – А как дела на личном фронте? Ты уже уложил в постель упрямицу Иру?

Бельков снова помрачнел:

– Эта стерва обожала свою старшую сестру и сейчас считает, что мои ухаживания оскорбляют память ее горячо любимой Ольги.

Шах озабоченно покачал головой:

– Так не годится. Если девушка не хочет видеть тебя своим любовником, стань ей другом. Она скорбит о своей погибшей сестре, и ты скорби вместе с ней. Чаще рассказывай ей о том, как ты любил Ольгу и как она любила тебя. Мне совершенно неважно, в качестве кого ты будешь приходить к ней, но ты обязан постоянно бывать в ее квартире!

Бельков виновато опустил голову:

– Ясно.

– А раз ясно, иди и работай. Большие деньги просто так не платят. Их нужно заслужить, – закончил Шах уже совсем другим тоном.

От его первоначального добродушия не осталось и следа.

27. Экспоцентр на Красной Пресне, Москва

18 мая – понедельник 15.35

Время тянулось утомительно медленно, и профессор Лобанов, сидящий за столом руководителя выставочной экспозиции НПО «Алмаз», откровенно скучал. Он любил свою работу: сложные и порой откровенно рискованные эксперименты, любил выезды на полигоны, где испытывались создаваемые в научно-производственном КБ изделия, и просто разговоры с такими же увлеченными своим делом людьми. Любовь ко всему этому Лобанову привил прежний начальник КБ и его научный руководитель академик Корчагин. В понимании Лобанова именно этим и следовало заниматься конструктору и ученому, а не расхваливать на выставке свою продукцию, уподобившись ярмарочному торговцу и зазывале. Только ради возможности увидеться в Москве со своим бывшим научным руководителем он согласился на предложение директора производственного объединения лично представлять на выставке продукцию своего конструкторского бюро. Но академик Корчагин погиб вместе со своей семьей в заграничной поездке, и командировка в Москву потеряла для Лобанова всякий смысл. Хотя остальные участники делегации, явно, считали иначе. Большинство из них – такие, как переводчица из отдела технической документации Лиза Дудник, – воспринимали свою поездку в Москву как дополнительный отпуск и возможность за счет предприятия прокатиться в столицу.

– Николай Иосифович.

Оторвавшись от своих мыслей, Лобанов поднял голову.

Лиза беседовала с остановившимся возле стенда посетителем выставки. В плотно облегающем костюме, юбка которого едва доходила ей до колен, и туфлях на высокой шпильке, она смотрелась весьма эффектно. Но больше всего в людях Лобанов ценил порядочность, ответственность, ум и трудолюбие, чего, по его мнению, Лизе как раз и не хватало.

– Николай Иосифович, подойдите, пожалуйста, – повторила она, и Лобанов нехотя поднялся из-за стола.

– Знакомьтесь, Николай Иосифович. Мсье Сайбель, президент французской торгово-закупочной фирмы. Он интересуется нашими измерительными приборами.

Она повернулась к французу и быстро заговорила с ним по-английски. Лобанов уловил несколько раз прозвучавшее слово «доктор».

– О! доктор! – восхищенно повторил вслед за ней француз и протянул свою маленькую сухую ладонь.

Лобанов без особого удовольствия пожал его руку.

– Мсье Сайбель очень рад знакомству и приятно удивлен тем, что продукцию российского предприятия здесь представляет доктор физико-математических наук, – перевела последнюю фразу француза Дудник.

Лобанова покоробило. А француз продолжал увлеченно говорить. Лиза внимательно слушала.

Из ее дальнейшего перевода Лобанов узнал, что француза интересуют квантовые осциллографы, разработанные в его конструкторском бюро. Как мог он объяснил французу назначение приборов и охарактеризовал их технические возможности. Тот слушал очень внимательно и даже несколько раз что-то записал в своем электронном блокноте, но, как показалось Лобанову, так и не уловил суть его рассказа. Тем неожиданнее прозвучало переведенное Лизой заявление француза о том, что он обсудит со своими партнерами целесообразность закупки его фирмой крупной партии квантовых осциллографов. После чего он тепло попрощался с Лобановым, галантно поцеловал Лизе руку, шепнув ей несколько слов, от чего девушка буквально расплылась в улыбке, и удалился.

– Странный тип, – заметил ему вслед Лобанов.

Услышав последние слова Лобанова, Лиза бросила на него презрительный взгляд, но промолчала.