Текст книги "Жиган и бывший мент"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12

Просидев в открытом кафе у метро «Пражская» минут сорок в ожидании Константина, но так его и не дождавшись, Макеев разозлился. Договаривались же посидеть, попить пива с воблой, поговорить. И на тебе – не пришел! Как-то это несерьезно с его стороны.

Пришлось пить пиво в одиночестве. Осилив пару бутылок «Портера», Макеев успокоился. Раздражение на Константина прошло, и вместо него появилась некоторая тревога. Раньше такого за Константином не замечалось, человек он на редкость обязательный. Если бы не смог прийти, обязательно позвонил бы, предупредил. Может быть, заболел, до телефона добраться не может?

Прихватив еще пару бутылок своего любимого «Портера», Макеев отправился к Панфилову пешком, благо жара на улице была не особенно сильной, с утра даже дождик моросил, а сейчас солнышко выглянуло, но все равно не сумело еще разогнать прохладу.

Поднявшись на шестой этаж, на котором была расположена квартира Панфилова, Макеев звонил, стучал, но никто дверь ему так и не открыл.

Расспросы соседей тоже ничего нового Макееву не сообщили, – никто не видел, выходил Константин из квартиры или нет. Да и мало кто знал его, Константин жил там недавно, на улице появлялся редко и не успел еще примелькаться дворовым завсегдатаям-доминошникам и досужим пенсионеркам на лавочках у подъездов.

Все это Макееву очень не понравилось. Он хорошо помнил рассказы Панфилова о том, что судьба, как тот называл происходящее с ним, часто подкидывает ему сюрпризы, и не всегда они оказываются приятными.

Макеев не всегда был теоретиком. Успел поработать на оперативной работе, даже одно время замом начальника угро в райотделе служить приходилось.

Поэтому знал и умел он немало, – и проследить за фигурантом, если требуется, и несанкционированный обыск провести, имелась у его и практика допросов, на которых не всегда он, надо сказать, ограничивался корректными методами, было на что пожаловаться надзирающему прокурору его подследственным. Но они никогда не жаловались, знали, что себе дороже выйдет.

Одним словом, мент он, по своей профессиональной подготовке, был стопроцентный, если судить по послужному списку. Клейма ставить негде было.

Но не все попадает в послужной список. Не было там, например, отмечено, что из угрозыска Макеев ушел после того, как «причинил легкие телесные повреждения» следователю, который сначала запугал, а потом изнасиловал подследственную. Начальник отдела решил дело замять, а Макееву предложил уйти самому.

И немало еще в его биографии было подобных «курьезов», совершенно нетипичных для прожженного мента, за которого можно было его принять. С Запрудным тем же что получилось? Та же история…

Все дело в том, что у Макеева и у его начальства всегда, где бы он ни служил, какую бы должность ни занимал, были разные представления о профессиональных задачах и методах их решения.

Макеева в милиции считали сначала стукачом, но быстро убедились, что с высшим начальством он не контактирует, и стали считать просто романтическим дурачком, насмотревшимся фильмов о советской милиции во времена своего детства. И надо сказать, в чем-то этот образ соответствовал действительности.

Не был он, конечно, закоренелым патологическим романтиком, но идея социальной справедливости трансформировалась у него в голове весьма любопытным образом. Он считал, что было бы справедливо, если бы каждый человек получил от жизни ровно столько, сколько он заслуживает, если исходить из его способностей. Из тех способностей, которые ему удается реализовать.

Поэтому любые интриги и подставы, конкуренция между сослуживцами и нечистые ходы в соревновании между теми, кто работает друг с другом, приводили его в дикое раздражение. Начальство на него тоже раздражалось гораздо чаще, чем на других.

Во что это раздражение выливалось, понятно, в очередной уход по собственному желанию.

Его столько раз ставили нос к носу с реальной действительностью, что он понял наконец, насколько его представления о ней расходятся с тем, что есть на самом деле. Это повлияло впоследствии и на его образ мыслей, – он стал сомневаться в том, что адекватно представляет себе ситуацию.

Вот и сейчас, сколько ни успокаивал он себя, что у Константина могли возникнуть какие-то неотложные дела, что ему пришлось срочно куда-то уехать и он не успел предупредить об этом Макеева, да и с какой стати, в конце концов, он стал бы его об этом предупреждать, – его не покидало какое-то беспокойство и ощущение, что на самом деле все обстоит совершенно иначе, что Константин попал в какую-то беду.

Поэтому его самого нисколько не удивило неправомерное действие, которое, несколько неожиданно для себя, он предпринял. Пошарив у себя дома в ящике с инструментами, он нашел набор простеньких отмычек, с которым не расставался, когда работал в уголовном розыске, и вновь появился у дверей квартиры Константина.

С замком он справился секунд за сорок, навыки, которые приобрел за годы работы в милиции, пришлись как нельзя кстати.

Оказавшись в квартире Константина и проведя ее поверхностный осмотр, он не обнаружил абсолютно ничего, что могло бы подсказать, куда исчез сам жилец. Все было в относительном порядке, следов борьбы или обыска он не нашел. И все же что-то ему не нравилось в этой холостяцкой обстановке, которую он сейчас разглядывал с профессиональным интересом, подогретым беспокойством за Константина.

Наконец он понял. Вобла!

Четыре отличные воблешки лежали на тумбочке в прихожей, явно приготовленные к тому, чтобы их прихватили с собой, когда будут выходить из дома.

Это могло означать только то, что Константин собрался идти на встречу с ним. Поэтому и воблу положил под рукой, чтобы не забыть, когда будет выходить из дома. И все же забыл.

Впрочем, не обязательно, забыл. Не взял почему-то – это другое дело. Должен был взять, но не взял. А забывчивостью Константин вроде бы не отличался.

И так и этак крутил в голове Макеев обнаруженный им факт, пока не пришел к единственному объяснению, которое показалось ему наиболее правдоподобным. По крайней мере, оно было внутренне не противоречиво.

Константин ушел из дома раньше, он собирался вернуться и тогда уже, прихватив с собой воблу, отправиться на встречу с Макеевым. Это, кроме всего прочего, говорило о том, что отправился он в сторону, противоположную метро «Пражская» – это раз. И случилось с ним что-то непредвиденное – это два.

С того момента, как они должны были встретиться, прошло уже часов шесть. Константин за это время дома не появлялся. Сотовый телефон Макеева тоже молчал. А Константин обязательно прозвонил бы, если что…

Макеев убежден был, что если Константин не звонит, значит, не может. Он начал беспокоиться всерьез.

Он, похоже, и впрямь не мог, не имел физической возможности связаться с Макеевым.

Что это значит в переводе с языка абстрактных рассуждений на язык реальных ситуаций? Вполне определенную вещь – Константина похитили и насильно где-то удерживают против его желания.

Когда впервые эта мысль у него в голове возникла, Макеев даже улыбнулся, почувствовав, как неправдоподобно прозвучала фраза – «Константина похитили». Константин на жертву киднеппинга не очень-то похож.

Но Макеев тут же стер улыбку со своего лица, сообразив, что опять принимает желаемое за действительность. Иной раз и самого опытного и умелого профессионала ловят на самой заурядной «мякине», словно желторотого птенца. Всякое в жизни бывает.

Теперь Макеев обвел квартиру уже совсем другим взглядом. Он вновь, и более придирчиво, изучил обстановку, окружавшую Константина, как потенциальный источник информации, которая могла бы подсказать, что же с ним случилось?

Но это ничего нового не дало. Макеев посидел за столом, покурил и принялся за осмотр еще более детальный. Это было знакомо и несложно – он делал это за свою жизнь тысячи раз.

Прежде всего места повышенной вероятности концентрации информации: почтовый ящик, письменный стол, книжный шкаф, коробки с документами и письмами, различного рода сумки и карманы в одежде.

Макеев спустился на площадку между первым и вторым этажами, проверил почтовый ящик и убедился, что он совершенно пуст.

Он вновь поднялся в квартиру.

Письменный стол тоже оказался абсолютно пуст. Хозяин квартиры, сдав ее Константину, все принадлежащие ему вещи вывез, оставив жильцу только мебель и постельные принадлежности, а у Константина не оказалось ничего такого, что можно было бы положить в ящики письменного стола.

Это, между прочим, говорило не только о том, что он недолго еще живет в этой квартире, но и о том, что человек он одинокий и что не очень любит вспоминать о своей прошлой жизни, скорее даже пытается забыть о ней. А жизнь настоящая еще не успела оставить никаких письменных, документальных свидетельств о себе.

«Есть ли она у него, жизнь в настоящем? – подумал Макеев о Константине. – При его настроении трудно ответить утвердительно. Может быть, и началась бы в скором времени, только-только мужик оживать начал. И опять что-то с ним случилось. Вот ведь натура, как магнитом притягивает к себе всевозможные удары».

Никаких коробок с документами, альбомов с фотографиями у Константина не было. А на пустых книжных полках Макеев нашел только пачку старых газет. Он взял газеты и положил их на стол.

Это было уже кое-что, хоть и очень неявная, но все же информация. Можно было найти в газетах какие-то пометки, записанные номера телефонов, адреса, фамилии, помеченные рукой Константина объявления…

Макеев быстро перелистал все газеты, но ничего похожего не обнаружил.

Оставалась только одежда. В шкафу Макеев нашел засаленный пиджак, в котором впервые встретил Константина, и обнаружил в нем паспорт на имя Александра Гвоздева. Ему хорошо было известно, что это фамилия выдуманная, и он со вздохом бросил паспорт тоже на стол.

На письмо он наткнулся, когда проверял карманы комбинезона защитного цвета с грязноватыми разводами, в каких обычно ходят омоновцы, разного рода охранники, оперативники и прочие «физики».

На конверте ничего написано не было, а внутри Макеев нашел лист бумаги, на котором содержались довольно полные сведения о Кузине Викторе Пантелеймоновиче, главе фирмы «Транстраст», судя по названию, занимающейся какими-то финансовыми делами.

Сведения были подобраны весьма странно, на это Макеев сразу же обратил внимание. Помимо «послужного», так сказать, списка, указаны были увлечения Кузина (внимание Макеева привлекло сообщение о том, что Виктор Пантелеймонович склонен к сочинению фантастических рассказов в стиле фэнтези, он даже хмыкнул, прочитав об этом), перечислены его любовницы (женщины, с которыми Кузин поддерживал интимные отношения, значилось в списке), их адреса, домашний адрес самого Кузина, его матери-пенсионерки и живущего отдельно взрослого сына.

Последнее обстоятельство – адреса – сильно насторожило Макеева. Сам принцип составления документа говорил о том, что предназначался он для использования в оперативных целях, об этом свидетельствовал подбор информации.

Этого самого Кузина кто-то собирался держать или уже держал в руках, – иначе для чего бы перечислялись имена и адреса всех его близких людей? Только для того, чтобы воздействовать на него в каких-то целях и управлять им.

Как этот лист бумаги оказался у Константина и что он собирался с ним делать, вот в чем вопрос. Что-то за этим листочком, определенно, кроется.

С тех пор, как Макеев с Константином познакомился, тот ни разу комбинезон не надевал. Логично было предположить, что этот листок в конверте связан еще с прошлой жизнью Константина Панфилова, с той, которой он жил до знакомства с Макеевым.

Лист со сведениями о Кузине тоже отправился на письменный стол.

Дальнейшие поиски ничего больше не дали.

Макеев вновь уселся за стол, закурил и перелистал еще раз найденный им паспорт. Нет, из него ничего не выжмешь – это чистая легенда, не имеющая к реальному Константину никакого отношения, наоборот, уводящая от него в сторону. Этакий «камень в кусты».

Макеев встал, засунул паспорт в тот же карман засаленного пиджака и вновь вернулся за стол.

Итак, он ничего не обнаружил, кроме этого странного конверта. Впрочем, нет, есть еще куча старых газет… Газеты… Что можно выжать из них?

Ну, прежде всего, числа, даты выхода. Он быстро просмотрел газеты и убедился, что среди них нет ни одной свежей.

Самая «свежая» вышла больше месяца назад. Как раз накануне его знакомства с Константином. И остальные – примерно в это же время, чуть раньше.

Значит, не просто газеты, а «старые газеты», газеты за определенный период времени. Значит, Константина что-то интересовало из их содержания, – какое-то событие, которое произошло именно в это время и которому пресса уделяла много внимания.

Макеев принялся просматривать газетные страницы более внимательно, стараясь выделить темы, на которые было больше всего публикаций, и пытаясь определить по степени измятости страниц, что в этих газетах могло бы привлечь внимание Константина.

Итак, о чем пишут все? Утверждение Думой нового премьера, новые назначения в правительстве, международные дела, это понятно, – Косово, НАТО, Комдессю и кредиты России и так далее. Наиболее громкие происшествия – Чечня, Дагестан…

Стоп-стоп, что там в Дагестане? Константин же рассказывал, что в Москву подался прямо из Дагестана, хотя и не очень-то внятно объяснил, что он там делал. Теракт в Буйнакске? Что-то сомнительно. Нет, скорее всего это не то, что нужно.

Поехали дальше. Так, приближающиеся выборы – ну, тут все отметились кто во что горазд. Хотя есть и общие темы – вот, например, нашумевшая, помнится, «утка» об объединении Жириновского с коммунистами. Лажа, конечно, но дня три не сходила со страниц газет и экранов телевизоров…

Но Константин-то тут при чем? Скорее всего – совершенно ни при чем.

Нет, его что-то другое интересовало. Похоже, что читал он вот эти вот страницы, на них есть характерные следы от державших их пальцев. Возможно, еще и эту страницу он тоже читал, что тут?

Выступление на пресс-конференции Глеба Белоцерковского о своем решении баллотироваться в депутаты Государственной Думы, скандал Дружкова с налоговой полицией, исчезновение Генриха Воловика, версии журналистов по этому поводу, предположение о том, кто наследует его политическое влияние, жесткий контроль за выборами со стороны правоохранительных ведомств…

Да, тут сообразить что-либо трудновато. Пожалуй, этот путь ни к чему не приведет – слишком много неоднозначной информации и слишком мало критериев ее отбора. С этим ничего не выйдет.

Что осталось? Остался только лист бумаги, повествующий о некоторых конфиденциальных сведениях из жизни некоего Кузина Виктора, как его по батюшке? Пантелеймоновича. Вот им и придется заняться.

Именно им. По одной простой причине – потому что это единственная возможность чем-нибудь заняться. Трудно сказать, что может дать версия о том, что этот Кузин имеет хоть какое-то отношение к исчезновению Константина, но отработать ее нужно.

Да и сделать это будет достаточно легко. Вон сколько понаписано про этого Кузина. Фотографии только не хватает.

Прежде всего нужно подумать, где его лучше всего навестить? В его офисе, не пойдет. Слишком долго и трудно придется пробиваться, удостоверение не покажешь, тут же скандал поднимется, начнут орать: «Проверка! Проверка!» – а удостоверение у Макеева давно просроченное, вляпаться можно по самые уши.

Дома – это тоже не очень удачная мысль. Наверняка редко он дома бывает – не указано, что женат, что ему дома делать? Зато вот баб у него!.. Да-а, впечатляющий списочек!

Постойте-ка, это что же получается, сейчас у него одновременно, если верить датам, которые тут указаны, – раз… два… ну правильно, три бабы. Силен мужик! Гарем прямо-таки… Вот у одной из этих баб и нужно его навестить. Отлично кто-то поработал, адреса все указаны, телефоны тоже, очень удобно. Профессионал составлял, без всякого сомнения…

Приняв решение, Макеев не стал долго сидеть на одном месте. Нужно было пошевеливаться. Неизвестно, каково приходится сейчас Константину, и вообще, успеет ли Макеев разобраться со всем этим, а то ведь и опоздать можно.

И он решительно направился на улицу. Добираться предстояло до центра Москвы.

Глава 13

Макеев действовал решительно, по старой ментовской привычке. Всего было три адреса, придется объехать их все, но это его не пугало, всего-то три адреса, да еще все – в центре.

Бывали у него ситуации, когда методом исключения ему приходилось отрабатывать сотни адресов, чтобы найти всего лишь одного человека, – в ментовской практике это самое обычное дело.

Плохо, что не указаны номера телефонов его любовниц. Можно было бы, конечно, разыскать их по справочной, но пока туда дозвонишься…

Оседлав свою «шестерку», он без особого труда нашел адрес первой из любовниц Кузина, недалеко от Пушкинской площади, на Большой Бронной. Здесь он управился очень быстро, – на его настойчивые звонки никто не открывал, он даже кулаком побарабанил по двери, – с тем же результатом. Скорее всего хозяйки не было дома.

Но раз так, то и самого Кузина здесь быть тоже не должно.

Второй адрес был рядом с Красными воротами, на Новой Басманной, прямо у железнодорожной линии. Позвонив в квартиру и представившись газовиком, заявившимся с профилактическим осмотром, Макеев проверил газовую плиту и всякие вентили под бдительным присмотром хозяйки, эффектной тридцатилетней дамочки, не выпускавшей из рук поводок, с которого рвалась к Макееву здоровенная злобная псина по кличке Долли.

Макеев так и не понял, почему, собственно, этого огромного дога так странно назвали, на «куколку» тот был похож не больше, чем на кошку, но зато отлично понял, что в квартире, кроме хозяйки, никого нет, а больше его ничто и не интересовало.

Оставался только один адрес, и Макеев был уверен, что на этот раз он найдет того, кто ему нужен. Зоя Алексеевна Быстрова жила на Якиманке, в угловом доме, выходящем одной стороной в Бродников переулок.

У подъезда, в котором находилась ее квартира, стояли несколько иномарок, и Макеев счел это за свидетельство, что на этот раз ему повезет, – одна из машин вполне могла принадлежать Виктору Пантелеймоновичу Кузину.

На его звонок ответил мужской голос, и Макеев удовлетворенно усмехнулся, не растерял он еще оперативных навыков.

– Кто? – спросил, не открывая двери, мужчина. – Валера, ты?

– Я не Валера, – ответил Макеев. – А если вы спрашиваете о своем охраннике, то он скорее всего спит в вашей машине.

– Кто вы? – спросил голос из-за двери. – Что вам нужно?

– Всего лишь задать вам несколько вопросов, – ответил Макеев. – Я ищу одного человека, и вы можете мне очень помочь.

– Отойдите на шаг от двери, я хочу вас рассмотреть, – сказал мужчина из-за двери.

Макеев отошел на шаг и предоставил возможность рассмотреть себя через дверной глазок. Он знал, что внешность у него самая безобидная, полноватый, неуклюжий мужчина лет пятидесяти пяти, спокойное доброжелательное лицо, большие залысины, густые черные брови и выражение безмятежной покорности судьбе.

Что поделать, такова уж его внешность. Он считал себя очень не привлекательным для женщин, комплексовал из-за своей полноты, но ничего не мог с собой поделать. Сколько раз за свою жизнь пытался он знакомиться с женщинами, преодолевал свое смущение, но стоило ей окинуть его фигуру ироническим взглядом, как он сумбурно извинялся и поспешно ретировался.

Так и не удалось ему жениться. Уверенно он чувствовал себя только с проститутками, заплатив им, он совсем не думал о своей внешности. И все получалось здорово. Но стоило только представить какую-нибудь женщину в роли своей жены, как на него нападал столбняк и он не знал, куда деть свои руки.

Смеялся сам над собой не раз, раскладывал по полочкам свое поведение, показывал самому себе, что ведет себя глупо, но справиться с собой не мог. В следующий раз случалась та же история.

Зато у мужчин он вызывал расположение, какую-то неосознанную симпатию. Почему – понять до конца не мог, но пользовался этим часто, даже на допросах ему иной раз удавалось смягчить озлобившегося подследственного, разговорить его и показать сослуживцам класс в ведении допроса.

Словом, он спокойно дал себя рассмотреть без всякого сомнения в том, что не вызовет ощущения опасности у человека за дверью.

– Как вы узнали, что я здесь, по этому адресу? – спросил мужчина, не торопясь открывать дверь. – Откуда вы вообще взяли этот адрес?

– Это объяснить довольно сложно, особенно если разговаривать через дверь, – сказал Макеев. – Почему бы вам не впустить меня? Я без оружия.

Дверь распахнулась.

– Зато я вооружен! – сказал появившийся на пороге человек, направив в живот Макееву пистолет марки, похоже, «беретта», который он очень неумело, Макеев это сразу отметил, держал в руке.

– Заходи в квартиру, – приказал мужчина, отступая назад. – И не делай резких движений. Учти, я могу выстрелить!

Если Макеева можно было назвать полноватым, то открывший ему дверь мужчина был в полном смысле этого слова – толстый.

Лицо у него было очень даже отталкивающего вида, Макеев мог бы назвать себя красавцем по сравнению с ним. И вот поди ж ты, три бабы у него было, а у Макеева – ни одной. Несправедливо как-то.

– Выстрелить вы при всем желании не сможете, – заметил Макеев, проходя в дверь, – потому что не сняли пистолет с предохранителя. Но это, наверное, к лучшему, при вашем умении стрелять вряд ли вы в меня даже попадете…

– Какого черта?! – воскликнул мужчина. – Кто вы такой и зачем ворвались в квартиру? И учтите, что я уже вызвал охрану.

– И опять вы несколько не точны, – усмехнулся Макеев. – Сами вы вызвать охрану не могли, потому что ваш телефон лежит, насколько мне видно отсюда, на столе в гостиной. Самое большее, что вы могли сделать, – это попросить вызвать охрану Зою Алексеевну. Но вы, Виктор Пантелеймонович, вряд ли стали бы ее об этом просить, слишком уж это не соответствует роли, которую вы хотите играть в ее глазах. Кроме всего прочего, вы почему-то сильно волнуетесь, это очень заметно. А ведь я пока еще не давал вам никакого повода для волнения. И давать его не собираюсь.

Кузин вдруг рассмеялся. Спокойный, мягкий тон Макеева его успокоил. Виктор Пантелеймонович уже не думал, что от этого странного посетителя можно ожидать нападения.

– А вы, надо полагать, Эркюль Пуаро? – спросил он. – Назвать вас Холмсом у меня просто язык как-то не поворачивается, слишком уж мало вы похожи на англичанина. Точнее, совсем не похожи.

– Неужели я похож на француза? – искренне удивился Макеев.

– На бельгийца, а не на француза, – поправил его Кузин. – Я думал, что вы лучше знаете ваших литературных коллег.

– Простите, – склонил голову набок Макеев. – Не понял?

– Ну, так вы же наверняка частный сыщик? Я угадал? – вновь улыбнулся Кузин. – У вас вид типичного частного сыщика, детектива, так сказать, правда, не американского образца, а европейского… Итак, чего же вы от меня хотите?

– Только помощи, – сказал Макеев, решив не разубеждать Кузина в его заблуждении. – Дело в том, что я ищу одного человека, который пропал слишком неожиданно и для меня, и для себя, и, к сожалению, не успел оставить мне своих новых координат.

– Я-то здесь при чем? – перебил его Кузин. – Я что, знаю этого человека?

– Вот это я и хотел бы выяснить, – вздохнул Макеев. – Очень хотел бы. Имя Константина Панфилова вам ничего не говорит?

Кузин покачал головой.

– Абсолютно, – сказал он убежденно. – Не знаю никакого Панфилова.

– Может быть, вы знаете Александра Гвоздева? – попытался еще раз Макеев.

– А кто это? – спросил Кузин.

– Не важно, – не стал ничего объяснять Макеев. – Знаете или нет?

– Нет, – покачал головой Кузин. – Это все ваши вопросы?

– Сейчас я покажу вам один документ, – сказал Макеев. – Можете не сомневаться, он вас очень заинтересует. Предупреждаю сразу, что он несколько необычен. Предвидя ваши вопросы, говорю сразу, что не могу сообщить, как он ко мне попал, скажу только, что это произошло случайно. Я хотел бы услышать именно ваше мнение по поводу этого небольшого досье.

Он протянул Кузину ксерокопию найденного в конверте листа. Едва тот взглянул на бумагу, как тут же выхватил листок из рук Макеева, скомкал его и сунул в карман спортивных штанов.

– Вы, наверное, не обратили внимания, это ксерокопия, – вежливо сказал Макеев. – Не стоило, наверное, ее мять. И напрасно вы нервничаете. Нам лучше поговорить спокойно.

– Откуда вы взяли это? – спросил его Кузин очень напряженным, сразу севшим голосом. – Этот лист бумаги? Кто вам дал это?

– Я не понимаю вашего волнения, – пожал плечами Макеев. – А что, собственно, особого и такого страшного в сведениях о вас, которые содержатся в этой справочке? Ну, подумаешь, велика беда, точно указано число ваших…

Кузин быстро оглянулся через плечо на открытую дверь в спальню, в конце коридора, и Макеев прекрасно понял его взгляд, не стоит подставлять мужика, женщины терпеть не могут в таких делах конкуренции.

– Ваших знакомых? – закончил он. – Или в вашей склонности к литературному творчеству? Неужели вы думаете, что это негативно скажется на деловой репутации? Позвольте предположить, что скорее наоборот.

– Где он? – перебил его Кузин.

– Простите, кто? – не понял Макеев. – О ком вы говорите?

– Не притворяйтесь идиотом! – раздраженно ответил Кузин. – Вы прекрасно понимаете, кого именно я имею в виду. Этот документ вам мог передать только один человек. И его имя вам хорошо известно!

– Почему – только один? – спросил Макеев. – Впрочем, если вы правы, то это я должен вас спросить, – где он, этот человек? Поскольку именно этого-то человека я сейчас и ищу.

Кузин посмотрел на него недоуменно. Потом глубоко вздохнул.

– Чтобы понимать друг друга, – сказал он, – давайте-ка будем с вами называть вещи и людей их именами.

– Вполне с вами согласен, – отозвался Макеев. – Но не пройти ли нам из коридора куда-нибудь? Например, на кухню?

И он вновь очень выразительно посмотрел на открытую дверь спальни.

– Да-да, – спохватился Кузин. – Проходите на кухню. Там лучше всего.

На кухне Кузин принялся тут же шарить в холодильнике. Он достал оттуда большое блюдо с остатками холодных мясных закусок и принялся, не обращая внимания на Макеева, бросать в рот куски ветчины и салями.

– Я не отказался бы от чашки кофе, – сообщил ему Макеев. – Раз уж у вас нет «Портера». Впрочем, я сегодня за рулем.

– Простите, – спохватился Кузин. – Пива действительно нет, кофе я сейчас сварю. А это у меня нервное. У меня появляется ужасный аппетит всякий раз, когда я начинаю нервничать.

«А нервничаешь ты часто, надо полагать», – подумал Макеев, посмотрев на его выпирающий из спортивных штанов живот.

Сварив кофе по-турецки и поставив перед Макеевым маленькую дымящуюся чашку, Кузин сел напротив и сказал, глядя ему в глаза:

– Эти сведения обо мне вы получили, надо полагать, от Генриха Львовича Воловика. Мне уже довелось видеть в точности такую же справку, мне показал ее один из моих коллег. Справка была и по содержанию, и по форме точно такая же. Коллега за пару секунд доказал мне, что составлена она была либо самим Генрихом Львовичем, либо по его указанию. Поэтому я и спрашиваю вас, где он? Говорите же, наконец!

– Так вы имеете в виду Генриха Львовича? – спросил, не совсем понимая, о чем речь, Макеев. – Он, стало быть, до сих пор не объявился?

– Постойте! Не морочьте мне голову, – воскликнул Кузин. – Вы от Воловика или нет, в конце концов? Отвечайте прямо!

– Нет! – очень твердо сказал Макеев. – Я только от самого себя. Майор Макеев, есть у вас такой в списках личного состава?

Кузин посмотрел на него недоверчиво.

– Этого просто не может быть, – сказал Виктор Пантелеймонович убежденно.

– Но это действительно так! – воскликнул Макеев, чувствуя себя полным идиотом, который не понимает, зачем он вообще начал этот разговор. – У меня пропал друг. У него в кармане я обнаружил это письмо или справку, называйте как вам угодно. Я думал, вам известно о нем хоть что-то, но вы уже сказали, что его не знаете. Впрочем, можете взглянуть на фотографию, может быть, он известен под другим именем? Посмотрите внимательно.

Кузин взял в руки паспорт Константина на имя Александра Гвоздева, открыл фотографию и долго в нее всматривался. Потом покачал головой.

– Нет, этого господина я не видел, это абсолютно точно, – сказал он. – Но справку обо мне, именно эту справку, мог дать только сам Генрих Львович или какой-нибудь человек, очень близкий к нему. Но я все же не понимаю, зачем вы ко мне пришли?

– Могу вас заверить, что я ровно ничего не знаю о Генрихе Львовиче Воловике, – сказал Макеев. – Разве что только то, что писали о нем газеты. Я разыскиваю совсем другого человека. Не скрою, что я надеялся на большее, но тем не менее вы мне очень помогли. За это я вам благодарен. А теперь разрешите откланяться.

– Вы же еще не выпили кофе, – показал на его чашку Кузин.

– Простите, но я вообще не пью кофе, – твердо сказал Макеев.

Кузин даже рот раскрыл.

Не дожидаясь, пока Кузин придет в себя и начнет задавать ему вопросы, Макеев поспешил к входной двери.

– Если вдруг вспомните хоть что-то о Панфилове Константине, – сказал Макеев выглянувшему в коридор из кухни Кузину, – звоните обязательно, вот номер моего сотового телефона.

На пороге двери он еще на пару секунд задержался и сказал:

– Так, говорите, Генрих Львович? Любопытный расклад получается – и непонятный пока, – вздохнул Макеев. – Но и на том спасибо.

И вышел из квартиры.

Он спешил, потому что вспомнил: одной из наиболее популярных тем, обнаруженных им в тех самых газетах, было исчезновение Генриха Львовича Воловика.

Два независимых друг от друга факта говорили об одном и том же. Этого было достаточно для того, чтобы принять в качестве рабочей версии идею о том, что исчезновение Константина как-то связано с именем пропавшего банкира Генриха Львовича Воловика.