Текст книги "Потерянный взвод"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Два года и два месяца, Магомед!

– Правильно, Сашья. Ты Чечню хорошо знаешь. Тогда скажи, где мы сейчас находимся?

– Может, ты мне скажешь?

– Скажу, – согласился Алхоев. – Но сначала отдай мне ту штуку, которую ты в домике прихватил.

Навигатор.

– АКМ?

– Не дури, Сашья. Зачем мне АКМ? Я себе другой найду.

– Тогда какую штуку?

– Ты знаешь, Сашья. Если отдашь, я отпущу тебя сейчас, чтобы найти в следующий раз.

– Найти? Меня? – Стольников рассмеялся. – Магомед, ты забыл! Это ведь я тебя ищу!

– Это не имеет никакого значения по сравнению с тем предметом, о котором мы говорим.

– Тебя интересует навигатор? Я спрятал его в лесу. Можешь начать раскопки от домика до этого места. Прятать я умею, поверь.

– Верю. Поэтому и прошу миром – отдай.

Стольников поступил по примеру Алхоева. Шевельнув куст над головой, он быстро сменил позицию. Но никто и не думал стрелять.

– Расскажи, где мы, – попросил он.

– Ты не поймешь, – тут же ответил Алхоев. – Ты посчитаешь, что я обманываю тебя, Сашья.

– Попробуй правду говорить, тогда получится.

– Эта правда хуже самой изощренной лжа…

Алхоев был настоящим горцем. Он четко выговаривал слова сложные и совершенно не умел склонять слова простые. Насмешливый тон бандита сохранился, однако манера говорить резко отличалась от их последнего разговора. Тонко реагирующий на любые изменения речи Стольников мгновенно обратил на это внимание. Если раньше полевой командир Алхоев обещал спустить с него шкуру, и причиной тому была кровная месть, то теперь бандит, отрезавший не одну солдатскую голову, почти уговаривал и был учтив. И позор родного брата во главу разговора уже не ставился. «Неужели ему так необходим этот чертов навигатор? – думал, лежа на спине и глядя в небо, капитан. – Это же просто навигатор».

– Прапорщик Жулин! – раздалось вдруг из кустов, и у Стольникова испортилось настроение. – Ты слышишь нашь разговор? Скажи командиру, чтобы он уступил.

Пока Алхоев не знает, что Жулина в ложбине нет, он не организует за прапорщиком погоню. Олег хороший мастер путать следы и уходить от преследования, но у него ранение и он не понимает, где находится. Он идет на ощупь, по наитию, по солнцу.

– В моем подразделении, Алхоев, подчиненные разговаривают только тогда, когда я им разрешаю!

«Ему крайне нужен навигатор. Этот прибор, видимо, больше чем просто путеводитель…»

– Жулина нет с тобой, да, Сашья? Ты отправил его к выходу из пещеры? С навигатором, да, Сашья? Капитан, у меня портится отношение к тебе… Сейчас я потеряю к тебе интерес, и у тебя начнется проблема…

Стольников глухо рассмеялся.

– Магомед, Магомед… Это вечная история. Я неинтересен женщинам, которые интересны мне.

С опушки «зеленки» раздался механический кашель. Словно трижды пролаял плохо работающий громкоговоритель.

Сообразив, в чем дело, Стольников вскочил на ноги и, стараясь, чтобы тело его не выглянуло из-за края овражка, разбежался и рыбкой бросился на его дно.

На том месте, где он только что лежал, раздались три взрыва. Боевики стреляли по ложбине из подствольных гранатометов прямой наводкой. Расстояние было достаточным, чтобы граната пришла в действие. Еще на заре своей боевой службы, во время зачистки Грозного, Стольников, услышав шум в подвале одного из домов, направил ствол автомата в подвальное окно и отстрелил гранату. Она глухо ударилась о стену и не разорвалась. Уже потом опытные бойцы подсказали, что стрелять в упор нужно не менее чем с двадцати метров.

– Началось. – Саша сплюнул и, выглянув, дал прицельную очередь по кустам.

Алхоев догадался, что Жулин ушел, и уже не сомневался, что навигатор у прапорщика. Только так объяснялась эта пальба. Зачем капитану прикрывать отход прапорщика, оставляя у себя предмет, в предназначении которого только предстоит разобраться?

И еще один вопрос: значило ли это, что навигатор для Алхоева важнее, чем месть за брата? Ведь Стольников ему живой нужен был для этого?

Затрещала по кустам чеченская речь. Двое боевиков вырвались из «зеленки» с флангов и с криками «Аллах акбар!» бросились, поливая ложбину огнем из автоматов, вперед. Поднявшись по пояс, Стольников очередью повалил одного на землю, стрелять во второго было нельзя – он уже находился на прицеле. Упал, прослушал свист пуль над головой, снова вскочил и в упор расстрелял второго. Тот сменил направление после появления капитана и бежал прямо на него. Две пули остановили его движение, заставив упасть и забавно поднять ноги. Но пуля из его автомата – она все-таки успела вылететь и ударить Сашу в грудь. Он сначала даже не понял, что произошло.

«Ранен?!»

Хлопок на груди был ему ответом.

Он посмотрел туда, куда угодила пуля. Ударившись о ребристый корпус гранаты, она сорвала кольцо и выдернула его вместе с усиками.

«Твою мать!» – пронеслось в голове Стольникова, и он понял, что у него секунды две, не больше.

Бросив автомат, он правой рукой сорвал «липучку» на кармашке, выхватил гранату за взрыватель, швырнул в сторону и упал на дно ложбины. В метре от него раздался грохот, взметнулась земля и посыпалась на лицо.

Нащупав автомат, капитан поднялся и, ослепленный, стал стрелять наугад веером, зная наверняка, что после попадания в него чехи рванули вперед. Крики «Аллах акбар!» слышались со всех сторон. Со слезящимися глазами Стольников расстрелял первый магазин, перевернул связку, передернул затвор и стал посылать перед собой короткие очереди. Он стрелял в боевиков в упор, чувствовал их запах, пробивающийся сквозь пелену сладкого запаха сгоревшего пороха. Бандиты падали один за другим, кто раненный, кто – увертываясь от очереди, и в тот момент, когда он насчитал двенадцатую по счету очередь, Саша понял две вещи: рукопашной не избежать, и – его не пытались убить, его хотят во что бы то ни стало взять живым. Алхоев готов класть во имя этого столько чужих жизней, сколько понадобится.

Последняя очередь попала в голову добежавшего до Стольникова боевика, и автомат разведчика стал бесполезен как огнестрельное оружие. Но еще годился для драки. Поняв, что русский утратил возможность стрелять, чехи замедлили шаг. Из «зеленки» – Саша видел – вышли около двадцати человек, среди них Алхоев. Еще с десяток окружили капитана и дышали тяжело, говоря друг с другом отрывисто, зло.

8

Стольников скинул с себя жилет с магазинами, выскочил из ложбины и схватил автомат за ствол. Руки обожгло. Он перехватил за пластиковую накладку ствольной коробки.

– Сашья, не обостряй ситуацию. Ты уже в плену. – Дойдя до ложбины, Алхоев погладил левой, свободной рукой бороду. Благодарил Аллаха за исполнение мечты всей своей жизни, видимо. Выставил ногу вперед и оперся на колено.

– Ну, до плена еще далеко, – возразил Стольников.

– Так вот ты какой, Сашья, – произнес Алхоев, рассматривая капитана. – Мне казалось, что ты старше. А ты совсем молодой.

– Хватит предварительных ласк, – усмехнулся Стольников, перехватывая автомат поудобнее. Он не ставил на него, он думал о ноже, который в ножнах на бедре. – Приступим к делу. Магомед, самое время показать себя.

Алхоев рассмеялся. Было видно, как по лицу его от гнева пробежала судорога. Русский капитан позорит его, Алхоева.

– Взять его, – тихо произнес полевой командир.

Второму приблизившемуся, увертываясь от первого, Стольников зарядил ствольной коробкой по голове с такой силой, что она вогнулась и весь удар пришелся на раму. Саша видел, уходя по инерции в сторону, как изо рта чеха вылетели несколько зубов. В том, что у бандита сломаны лицевые кости, он не сомневался. Такое не лечится. Жить человеку Алхоева оставалось не больше минуты.

Чехи, замыкавшие кольцо, сделали шаг вперед. Махать автоматом дальше было бессмысленно. Отшвырнув его, Стольников выдернул из ножен НРС, держа лезвием к себе. Пальцем сдвинул предохранитель и посмотрел на Алхоева – заметил ли?

А тот не сводил глаз с руки разведчика.

Вскинув руку, Стольников нажал на спуск. И Алхоев, схватив за руку одного из боевиков, укрылся за ним, как за щитом. Пущенная из ножа пуля пробила горло бандита, и кровь забила двумя струями в разные стороны, как из дырявого шланга…

Кто-то что-то крикнул за спиной. Приседая и разворачиваясь, Стольников выбросил руку вперед по дуге. Вороненое лезвие, просвистев, разрезало глотку второму. Хватаясь за широкую рану обеими руками, боевик упал на спину и засучил ногами. Некоторое время боевики стояли в оцепенении, но потом кто-то бросился и ударил Стольникова по плечу. Руку охватила боль, и в этот момент второй удар лишил капитана ножа.

Первой мыслью было – перерубили связки… Саша посмотрел на руку и шевельнул пальцами. Ничего страшного, просто отбили руку. Это был не нож…

– Сашья, Сашья… Прекрати эту комьедию.

Стольников улыбнулся, и нижнюю губу резанула боль. Значит, кто-то все-таки достал… А он и не заметил. Или осколком своей же гранаты?

– Ты сейчас просто безоружный человек.

– Безоружный человек и безоружный командир разведвзвода – это все-таки разные вещи, Алхоев…

Стольников рассмеялся.

Чтобы у Магомеда не осталось сомнений в его правоте, он неожиданно бросился назад и изо всех сил и с разворота рубанул ладонью по горлу стоящего за ним чеченца. Он не видел его, он слышал дыхание. Выронив ручной пулемет, боевик схватился руками за шею и упал на колени. Он хотел кричать, но воздух не выходил из поврежденной гортани и рвался назад, в легкие. И наконец изо рта боевика хлынула кровь.

– Отбейте ему все, что можно отбить, но не ломайте кости!.. – прокричал в бешенстве Алхоев по-русски. Видимо, он хотел, чтобы и Стольников был информирован о ближайшем своем будущем. – Кости – это моя добыча!

Круг воинов Аллаха тут же разошелся так далеко, что в нем можно было устроить бой по версии WBA. И в него зашли несколько, потряхивая руками и не сводя с капитана плотоядных взглядов. Их принадлежность к людям, занимающимся единоборствами, трудно было не заметить.

«Сейчас, Саня, тебе наваляют», – подумал Стольников, выпрямился, шагнул назад и крутанул шеей, разминаясь. Они предлагают правила игры. Пусть будет так. Жулин ушел. Догонять его банде бессмысленно. Проще расспросить Стольникова, где прапорщик и навигатор. «Навигатор ему нужен, навигатор», – понимал Саша.

Мысль о том, что будет с ним, он отбрасывал. Он не боялся телесных мучений. Продолжительное страдание всегда незначительно, значительное – кратковременно. И то, и другое, таким образом, можно перетерпеть.

Того, что слева, Стольников в расчет не брал. Пародия на бойца единоборств. Двигается коротко, амплитуда движений невысока, реакцию его Стольников видел – боевик даже не успел голову повернуть, когда Саша рубил по горлу рядом стоящего с ним чеха.

С ним все будет просто. Проблема была во втором. Тот был шире Стольникова в плечах, а узкий, рассеченный в нескольких местах лоб говорил о том, что перед разведчиком – боец, закаленный в драках не только на ринге, но и в уличных разборках. Остальные замерли, полагая, что двоих хватит…

Шагая осторожно, глядя перед собой в землю, Стольников контролировал каждое движение двоих боевиков. Переключившись окончательно на второго, профессионально оценивая его реакцию на свое приближение, пытался определить его стойку. Для человека, который занимался боксом хотя бы месяц, одним из важнейших моментов выбора действий в отношении противника является именно определение его ударной руки. Но пока решить эту задачу было сложно – гигант ходил по большому кругу, ступая так же осторожно, как и капитан. Стольников улыбнулся. Эта задача с неизвестным решалась просто. Он сделал выпад в сторону гиганта, и тот, мгновенно реагируя, быстро отвел назад левую ногу. Стольников поднял взгляд и улыбнулся.

Лицо гиганта залила краска. Два бойца правильно поняли ситуацию – один из них уже ошибся и выдал свою маленькую тайну.

«Левша…»

Те, кто вышел, но в бое не участвовал, нетерпеливо переминались. Каждому хотелось доказать, что он герой. Заодно, предоставляя право быть героем своим друзьям, они страховали их от неприятностей. Иногда стать героем просто.

Поймав момент, когда опорная нога гиганта оторвалась от земли, Стольников бросился вперед и, помогая туловищем, сокрушительным ударом справа пробил гиганту в подбородок. В последний момент тот успел среагировать, но его реакции хватило лишь на то, чтобы слегка развернуть лицо.

Молниеносно провернувшись на месте, словно крылья ветряной мельницы во время урагана, капитан с хлопком рукава куртки вонзил сокрушающий прямой левый в грудь первому. Если удар по гиганту получился чуть смазанным и пришелся не точно в подбородок, а скользнул по скуле, то со вторым вышло все просто идеально. Утратив способность дышать, боевик стал хватать побелевшими губами воздух и завалился на спину. Но тут же встал и Стольников, не выпуская из виду гиганта, с силой пробил ему в грудь во второй раз. Сложившись, как перочинный нож, боевик завалился набок, уже не думая о том, как выглядит в глазах зрителей.

Замеченное краем глаза движение заставило Стольникова обернуться в сторону большей угрозы. Как он и предполагал, парень оказался из стоиков. Удар он пережил терпеливо и быстро пришел в себя. Если бы такой удар получил первый, его голова уже давно болталась на туловище, как воздушный шарик. В одно мгновение восстановившийся после потрясения «боец» обрел точку опоры и рывком двинулся на врага… Соперников здесь не было, здесь были враги.

Дважды нырнув к поясу гиганта, Саша услышал, как над его головой просвистели руки бандита. Ни под один из этих ударов попадать не хотелось.

«Ххы!.. Хы!.. Хха!..»

Глотка бойца работала, как выхлопная труба мощного двигателя. А капитан резко выдыхал через нос, уходя в сторону, как маятник.

«Пусть, пусть поработает, скоро мышцы забьются, с ним будет полегче», – думал капитан, отгоняя мысль о том, что с победой над этим гигантом, случись таковая, его проблемы не закончатся, а только начнутся.

И тот, и другой были хороши. Умение нырять под удары и уклоняться в сторону позволяло врагам некоторое время тратить энергию вхолостую. Но капитан тратил сил меньше, потому что уходил, не отвечая. При других обстоятельствах так же поступил бы и гигант, но сейчас был не бой на ринге до команды судьи, а бой насмерть. Ну, или до полусмерти, учитывая пожелания Алхоева. Вместе с этим гиганту хотелось поддержать свой авторитет лидера в этом деле. Но проявить себя лучшим образом никак не удавалось. Русский был неуловим, как муха. А нетерпеливые боевики невольно двигались вперед, сужая круг до тех размеров, когда перемещения становятся невозможны. Замкнутое пространство круга заставляло обоих драться по правилам старинной дуэли, где исключена возможность отхода и смены позиции. Стольников уже дважды получил по корпусу, и однажды рука гиганта чиркнула по печени, не потревожив ее.

Боли не было. Было лишь желание смести со своего пути врага. Стольникову хотелось причинить максимальный ущерб банде Алхоева, о другом он и не помышлял, и в своем будущем он уже не сомневался. Перед гигантом стояла другая задача и вмешивались личные мотивы. С таким грузом драться всегда тяжелее…

В любом случае бить друг друга до вечера им никто бы не позволил. Алхоев уже сожалел, наверное, что устроил этот спектакль. Вместо поиска навигатора он организовал бои без правил с кучей болельщиков и выглядел сейчас недостойно. Попытка унизить русского уже провалилась. Но дать команду «стой» он тоже не мог. Русский должен быть побежден.

Еще в годы своей спортивной молодости Стольников славился тем, что одним своим прямым правым мог вырубить противника.

Едва капитан увидел перед собой открытую левую половину лица гиганта, его рука сама определила точку поражения. Голова гиганта безвольно качнулась назад, подсказывая Стольникову – враг «поплыл»… а потом упал на колени.

Ни секунды не медля, капитан просунул руку под подбородок чеха, вторую положил ему на затылок. Разворот всем телом – и Стольников, глядя в землю и сплевывая кровь, отступил. Мертвый боевик рухнул вперед, ударив лбом ботинок разведчика…

– Убью, сука!.. – прокричал один из зрителей, бросил автомат и, выхватив из ножен мачете, бросился на Стольникова.

Саша отпрыгнул в сторону, перехватил внизу руку боевика и резко свернул ему кисть внутрь. Треск своего лучезапястного сустава – это было последнее, что услышал бандит.

Все – потому что разведчик, перехватив оружие, взмахнул, рассек череп бандита и отпустил рукоятку. К ногам Алхоева труп рухнул с мачете в голове.

– Я опять чьего-то брата обидел, Магомед? – обнажая в улыбке окровавленные зубы, спросил Стольников.

Тот выхватил из рук рядом стоящего боевика автомат и с силой ударил капитана по голове прикладом. Расстояние было слишком мало, чтобы среагировать. Разведчик лишь успел повернуть голову, чтобы стальной торец автомата со сложенным прикладом не раскроил ему череп. Но сила удара все равно была велика. Капитан рухнул к ногам полевого командира как подкошенный…

Наверное, это был самый лучший исход боя. Потому что драться с кем-то еще у Стольникова просто не было сил. Он едва держался на ногах еще до начала схватки с теми двумя. Ныне – покойниками.

– Похороните воинов по нашим законам. А этого – на базу.

Некоторое время, наблюдая за своими людьми, Магомед Алхоев стоял молча. И лишь когда одна группа людей двинулась на пригорок, чтобы воздать усопшим правоверным почести, а вторая понесла разведчика на север, он глухо выругался по-чеченски, сплюнул и оскалился не то в усмешке, не то в сдерживаемой ярости.

– С-сука!.. – добавил он и, положив автомат на плечо, направился за теми, кто нес капитана.

9

Жулин слышал выстрелы. Он бежал, раздираемый желанием вернуться и лечь плечом к плечу со Стольниковым. Все годы службы он размышлял, как это выглядит на самом деле – «Отходите, я вас прикрою». Он рисовал патетические картины в голове, но вот уже дважды за двое суток Стольников оставался, чтобы задержать боевиков и дать возможность своей группе отойти, а всего на памяти Жулина таких случаев было четыре. И всякий раз это выглядело по-обыденному просто, никакой патетики.

Он потрогал рукой навигатор, лежавший в кармане жилета. Командир велел отдать его Мамаеву. Значит, Жулин должен сделать это во что бы то ни стало. Иначе зачем оставался Стольников?

Выстрелы за спиной стихли. Или капитан разговаривает с людьми Алхоева, или… Или те уже стоят над телом Стольникова. Черт! Думать об этом прапорщику не хотелось. Он вбежал на пригорок и остановился как вкопанный, даже не успев упасть. Если бы это были боевики, ему пришел бы конец. Упал бы он уже мертвый. Но перед ним, уже готовые дать залп навстречу неизвестному путнику, стояли Пловцов, Айдаров и Ключников.

– Свои!.. – опережая выстрелы, крикнул Айдаров.

Дождавшись, когда прапорщик спустится, Пловцов уставился на него.

– Командир остался. Это он просил передать Мамаеву. Нужно разобраться…

Говоря все это, Жулин чувствовал себя все гаже и гаже. Он ушел, оставив Стольникова умирать. Как бы ни звучал приказ капитана там, в ложбине, здесь любое его слово против него. И каждый думает сейчас: «Он оставил Стольникова умирать», – считал Жулин. Конечно, так никто не скажет. Люди разведки скупы на эмоции и действительность воспринимают иначе, чем другие на войне. Всем понятно, что Жулин ушел не просто так. Просто так прапорщик не ушел бы. Ему был отдан приказ. И посмел бы только Жулин его не исполнить!..

– Вы сделали то, что просил командир, – произнес Айдаров, кладя винтовку на плечо. – Мы должны доставить прибор к водопаду.

– Ты уверен, что Стольникову не нужна помощь? – выдавил Пловцов.

Ключников поднял на него тяжелый взгляд.

– Товарищ старший лейтенант… Командир сказал доставить прибор Мамаеву. Это значит, что сейчас мы должны доставить его Мамаеву.

Пловцов кивнул.

– Где Крик? – спросил Айдаров.

Жулин рассказал.

Пловцов выругался и сплюнул под ноги. Подкинул ПК и завалил на плечо. За спиной его, на заимствованном у раненого Маслова автоматном ремне, висели две тяжелые коробки с лентами. В летной форме, с погонами, он выглядел среди разведчиков странно.

– Я ничего не понимаю, ничего! – почти прокричал он. – Стольников в окружении, Крикунова похитили какие-то славяне! Радиостанция здесь не работает! Покажи прибор!..

Жулин вынул из жилета навигатор и отдал Пловцову.

– Это навигатор, факт! Он в рабочем состоянии – факт! – Поработав прибором наугад, как работает с только что купленной зеркальной фотокамерой бывший хозяин «мыльницы», он вернул его прапорщику. – Я вижу проложенные маршруты, но нет их описания. Нужен специалист!.. А я штурман, я всего лишь штурман, а не инженер из «Майкрософт»!.. Я знаю навигацию, но я не знаю, что указывает мне эта прилада!..

Жулин взял Пловцова за рукав и отвел в сторону. Точь-в-точь как отводил его самого Стольников сутки назад.

– Товарищ старший лейтенант. – Жулин мог назвать его Сергеем, но не стал. – Вы единственный офицер среди нас. Я возьму руководство на себя, но вы будьте офицером, хорошо?..

Пловцов посмотрел на прапорщика. Как прав этот крепыш. Ему, Пловцову, нужно успокоиться и вспомнить, что он пока единственный, кто пытается посеять панику.

– Нужно вернуться за Стольниковым, – упрямо произнес он.

– Вы правы, – согласился Жулин. – Ради этого стоит нарушить его приказ. А когда нас перебьют, навигатор снова окажется у Алхоева, и станет ясно, что Стольников отдал свою жизнь зря. Пойдемте! – Ни секунды не раздумывая, он стал снова подниматься на пригорок.

– Стойте, – прошептал Пловцов. – Идем к водопаду!

– Я с вами согласен. Айдаров, вперед сто метров! Ключников – замыкающий! Сигналы прежние, огонь открывать немедленно. Мы на открытой местности. Бояться нечего…

Когда до водопада оставалось не более километра, Жулин поднял голову, чуть замедлил бег и поравнялся с Пловцовым.

– Сергей, что у вас? Пусто?

Речь шла, конечно, о результатах поиска.

– В пяти километрах восточнее озер есть селение.

– Селение?!

– Его не видно, потому что оно за двумя высотами, которые хорошо просматриваются в бинокль с водопада. Но они заслоняют поселок.

– Транспорт видели? Военную технику?

– Я бы назвал это селение аулом, – словно не замечая вопросов прапорщика, продолжил Пловцов, – если бы не…

– Если бы не что?

– Если бы не крепостная стена.

– Бред какой!.. – вспыхнул Жулин. – Какая крепостная стена? Мы в двадцать первом веке! В Чечне нет селений с крепостными стенами!..

– Я тоже так думал. С воздуха-то виднее, ага… – штурман усмехнулся криво. – С воздуха виднее… Так вот я за все годы полетов над Чечней не видел ни одного селения с крепостными стенами!

– А большое селение-то?

– Домов в тридцать. Может, больше, может, меньше. – Пловцов рывком поправил на плече ремень с коробками. – Стены четырехметровые, Олег. Не разглядеть.

– Ничего не понимаю. – Подумав, Жулин обернулся и подозвал Ключникова. Тот быстро приблизился, несмотря на недавнее потрясение от ныряния. – Ключ! Сейчас доставляем прибор Мамаеву и уходим в этом составе на восток! У тебя ракеты были…

Ключников мгновенно остановился, осмотрелся и бросился к одиноко растущему карагачу. Вынул из кармана сигнальную ракету, намертво примотал один конец стальной проволоки к стволу и растянул проволоку на несколько метров так, чтобы она проходила над следами только что прошедшей группы. Из другого кармана жилета вынул штырь и несколькими ударами приклада вбил его в землю. К нему двумя движениями примотал «сигналку» и, вырвав с корнем засохший чертополох, украсил им ракету. Отбежал со стороны возможного преследования, присмотрелся. Ракеты не видно, проволока на солнце не бликует. Отлично.

Отщелкнул из магазина патрон, бросил на землю, где травы нет, – и поспешил за уже скрывающейся за высоткой группой…

* * *

Из четверых оставшихся у водопада бойцов сопротивляться могли только Ермолович, Баскаков и Мамаев. Лоскутов сделал лишь попытку дотянуться до оружия, но автомат был отброшен ударом ноги раньше, чем его коснулась рука разведчика. Его так и взяли – матерящегося, пытающегося нанести удары головой.

Маслову повезло. Он не видел, как брали его друзей. В беспамятстве, в бреду, его крутило и ломало то от жара, то от холода. Ермолович ничего не мог поделать. У самой воды, с ножом в руке, он стоял почти в положении приседа. Перебрасывая НРС из руки в руку, он плотоядно смотрел на окруживших его странных людей и ждал нападения.

Выстрел из ножа повалил насмерть одного из врагов, еще один корчился в агонии от удара в сердце. Но теперь Ермолович был окружен, и минуты его были сочтены.

На высотке, где Баскаков организовал наблюдение, уже давно кипела борьба. Около десяти странно одетых рослых, сильных мужчин пытались одолеть сержанта и связиста разведгруппы. Но делом это оказалось непростым. Разведчики, как и Ермолович внизу, стояли пригнувшись, спина к спине, и не подпускали никого ближе чем на два метра. Так же как и санинструктор, они по разу выстрелили и сейчас готовы были к последней схватке. Вокруг них корчились от боли, умирая, несколько человек в простых домотканых одеждах. Но даже имея огнестрельное оружие, те, что оставались живыми и здоровыми, не спешили его использовать.

– Что за херня, Мамай?.. – шептал через плечо Баскаков. – Кто эти клоуны?!

Три минуты назад он оторвался от бинокля, растер уставшие глаза и сполз на метр вниз, чтобы закурить. Но не успел щелкнуть зажигалкой, как сверху на него кто-то рухнул. Ошеломленный, он вскочил, чтобы врезать одуревшему от ожидания Мамаеву под дых, как вдруг увидел перед собой странное существо. Для разведчика в поиске на территории Чечни есть три категории людей – свои, чужие и гражданские, которые могут оказаться как своими, так и чужими. Все остальные двуногие – до тех пор, пока не будет установлена принадлежность к какой-то из трех упомянутых категорий, – просто существа. Дело прошлое, в бригаде один сержант, накурившись, видел архангела Михаила о двух крылах. Тот спикировал, попросил сержанта подвинуться, взял косяк из его руки, дернул разок и, сопя, спросил: «Ну как дела, горемыка?» Поскольку стрелять в архангела было как-то неприлично, сержант просто ткнул святому явлению кулаком в нос. И в тот же момент дежурный по части капитан Ясликов, держась за лицо и страшно матерясь, велел арестовать сержанта и отправить на «губу».

Баскаков траву не курил, алкоголь презирал, был чемпионом Москвы по боксу, но Чечня – территория аномальная, тут можно утром упасть от солнечного удара, а вечером подхватить ангину. А утром следующего дня не помнить ни о первом, ни о втором. Поэтому, когда перед Баскаковым возник упавший на него с курчавой рыжей бородой, как у Александра Невского, здоровый мужик лет тридцати, он первым делом схватился за оружие, рассудив так: «Если померещилось, автомат можно будет и положить; а если нет, тогда можно будет валить всех чужих, а также похожих на них гражданских».

Но автомат был выбит у него из рук, а чтобы у сержанта уже не было никаких сомнений в том, что его атаковали, славяноликий великан врезал ему кулаком промеж бровей с такой силой, что Баскаков упал на спину. Но одетому в белые просторные брюки и такую же рубаху с глубоким вырезом на груди великану не было известно, что ударов таких за свою жизнь Баскаков получал сотни. Вскочив, сержант тут же переломил великана ударом ноги и, подпрыгнув сверху, добавил локтем.

И в этот момент с бруствера, откуда он вел наблюдение, посыпались еще трое или четверо.

– Ермола, Мамай, в ружье!.. – прокричал Баскаков, выхватывая из ножен НРС.

Выстрелом он завалил того, что стоял прямо перед ним. На груди русобородого расплылось красное пятно, он прохрипел по-русски:

– Прими душу мою грешную, Господи!.. – и завалился на бок.

Чтобы не оказаться спиной над самым водопадом, Баскаков несколько раз резанул лезвием воздух перед лицами неизвестных и вскочил на камень справа. Потом отпрыгнул в сторону и оказался на земле. Но этим он только загнал себя в группу одетых, как пахари, мужчин.

Он слышал мгновением ранее выстрел «этажом» ниже. А потом еще один. Грохот патрона калибром 7,62 миллиметра трудно спутать с хлопком патрона 5,45. Это значило для Баскакова, что отработали ножи Ермоловича и Мамаева. А это в свою очередь означало, что странно одетые люди так же, как и ему, не позволили использовать автоматы и другим.

Через мгновение за спиной сержанта раздался шум осыпи – кто-то взбирался на высотку над водопадом. Баскаков обернулся, чтобы встретить его ножом, но увидел лицо Мамаева. Из носа связиста текла кровь, взгляд был взбешенного человека.

– Баскаков, их там семеро! Они Ермолу окружили! Гранаты есть?!

Кто-то из нападавших, что окружили сержанта, бросился после этих слов к разведчикам, но Баскаков достал его ножом. Наотмашь, вскользь.

– В рот тебе дышло, окаянный!.. – разразился бранью мужик в рубище, зажимая чуть порезанное плечо.

И когда сержант и связист встали, прижавшись спинами, Баскаков выпалил в азарте:

– Что за херня, Мамай?.. Кто эти клоуны?!

– Бросьте ножи! – скомандовал им тот, что был постарше, хотя из-за бород определить возраст было крайне затруднительно. Но голос, глубокий, властный, выдавал в говорящем лидера. – Если вы убьете больше, чем сможете родить, ваши жизни не имеют никакого смысла!

– Чего он сказал? – выдавил оглушенный услышанным Мамаев. – Я не понял, что он сказал!

– Он говорит, что мы родить кого-то должны! – повторил, одной рукой рисуя восьмерки перед врагами, а второй вытирая пот с лица, перевел Баскаков. – Ну, ты!.. – крикнул он в лицо старшему. – Иди сюда, я тебе кесарево сечение сделаю!..

– Баскаков, те таблетки, которые нам полчаса назад Ермола скормил, это точно витамины?!

Баскаков уже ни в чем не был уверен.

– Скажи, кого ты видишь?! – прокричал он, двигаясь одновременно с Мамаевым по кругу и не давая возможности стоящим вне этого круга напасть неожиданно.

– Амбалов!

– Они в портках и рубахах, с бородами и дубинами?!

– Да!

– Я Ермоле руки оторву!

В этом не было необходимости. Под ними, под лавой ледяной воды, четверо неизвестных, истекая кровью, валили на камни и вязали санинструктора. Глухо матерясь и не понимая, зачем его вяжут, а раненых осторожно поднимают, Ермолович извивался всем телом и бил врага головой. Его нож, как и остальное оружие у водопада, перекочевало в руки напавших. И теперь единственный очаг сопротивления находился только наверху, где бились за свои жизни Баскаков и Мамаев.

– Кто вы такие? – роняя крупные капли пота с лица, бросил сержант.

– Мы – русские! – был ответ.

– Вы – русские?! И вы напали на своих?! – Баскаков воспользовался этой ложью и своим возмущением лишь для того, чтобы выпрямиться, заставить сделать то же самое стоявшего перед ним молодого бородача, а потом молниеносным выпадом поразить его в бок ножом и снова принять боевую стойку.