Текст книги "Флотское братство"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 23

– Значит, ты говоришь, тебя вместе с ребенком трое суток удерживали в квартире какие-то бандиты? Даже флотской формой прикрылись. Вот мерзавцы!

Вице-адмирал Микляев, один из командиров в штабе Северного флота, был человеком лет пятидесяти, с пышными, на казацкий манер, начавшими уже седеть усами. Говорил он мягким, отечески звучащим басом и, несмотря на свой черный с золотым шитьем китель и две больших адмиральских звезды на погонах, казался добрым дедушкой из детской сказки. Он ласково, очень по-доброму смотрел на сидящую перед ним Наталью Павлову с маленьким сыном на коленях.

– Да, тяжелая утрата для тебя, девочка, – снова заговорил он, – мужа-кормильца потерять...

– Я разговаривала с ним по телефону, – возразила Наталья Павлова. – Это было уже после того, как официально сообщили о его гибели...

– Да, я знаю, – адмирал Микляев кивнул. – Мне уже докладывали... Уверена, что это не мистификация? – спросил он, пристально глядя на сидящую перед ним молодую женщину. – Голоса ведь тоже можно подделать, особенно по мобильному телефону. Или вообще пустить запись...

– Нет, я уверена, – горячо возразила Наталья Павлова. – Это был его голос... И он говорил со мной, на самом деле говорил, отвечал на мои вопросы...

– Что-нибудь необычное в его речи было? – спросил адмирал. – Какой-нибудь дефект речи, например...

– Нет, нет, все было нормально, – поспешила заверить Наташа. – Он мне показался уверенным и бодрым, как всегда... Сына велел беречь...

– И ты ему велела выполнить все, что от него потребуют?

– Но таково было условие тех бандитов... – несколько растерянно отвечала Наталья. Вице-адмирал коротко кивнул.

– Похоже на провокацию, – задумчиво проговорил он. – Просто до омерзения похоже. Ты как думаешь, Николай?

Вопрос был обращен к четвертому присутствующему в адмиральском кабинете, моложавому на вид мужчине в погонах капитана первого ранга.

– Очень похоже на то, Петр Андреевич, – отвечал тот. – Польская сторона нас уверяет, что старлей Павлов погиб, но никого из его сослуживцев к телу для опознания не допустили. Нам тело выдавать отказываются, говорят, не можем до окончания следствия. Никто до сих пор и не видел этот обрубок, что они выловили из воды, только фотографии.

– Стопроцентный блеф! – кивнул адмирал.

– Именно! – согласился капитан первого ранга. – По-моему, вся их история, что они официально сообщили, будто бы наш офицер напился до беспамятства, попал под винты, отдает дешевым блефом, рассчитанным на обывателя...

– Что говорят сослуживцы про старлея Павлова?

– Характеризуют с исключительно положительной стороны... Говорят, и пить умел, и напиваться не любил...

– Да, – подтвердила Наталья Павлова. – Сережка мне много раз говорил, что если бы не компания, он бы вообще не пил.

– И потом, – продолжал капитан первого ранга. – Тело обрублено уж больно аккуратно... Мне показывали фотографию – ни головы, ни конечностей. Я знаю, в принципе, такое бывает... Но что-то уж больно много странных совпадений!

Адмирал Микляев кивнул, помолчал немного, задумчиво поглаживая свои широкие казацкие усы.

– Так, – сказал наконец он. – Что еще выяснили по этому делу?

– Нашли того человека, с которым старлей Павлов виделся последний раз, – отвечал капитан первого ранга. – Вернее сказать, он сам на нас вышел...

– Так, – адмирал кивнул.

– Уверен, что в бутылку им подсыпали какой-то гадости вроде клофелина, отчего и он сам, и Павлов крепко заснули. Он рассказывает, что его теперь усиленно пасет служба бязьпеки, его уже предупреждали о том, что у него могут возникнуть проблемы с гражданством, если он не позабудет про случившееся с ним и не будет держать язык за зубами...

– А он разве не гражданин Польши? – озадаченно переспросил адмирал Микляев.

– Он только этнический поляк, – отвечал капитан первого ранга. – Его имя Станислав Климкович. Формально он до сих пор гражданин России...

– Бывший сослуживец старлея Павлова?

– Не совсем, – возразил капитан первого ранга. – Они только учились вместе в военно-морском училище, потом пути их разошлись. Мы пробили по архивам: действительно, лейтенант Станислав Климкович служил на Балтийском флоте, командовал торпедным катером. Ушел из флота по сокращению.

– Ясно, – адмирал кивнул. – Думать можно про него все, что угодно: и честный друг, бывший морской офицер, и умело и дерзко действующий провокатор польских спецслужб. Что удалось узнать по поводу лиц, которые удерживали в заложниках Наталью Павлову с ребенком?

– Личности их установили, – докладывал капитан первого ранга. – Оба они принадлежали к преступной группировке, но действовали они не здесь, в Мурманске, а в Петрозаводске...

– Гастролеры, значит, – адмирал кивнул.

– На самом деле бывшие военные моряки. «Красная волна» оргпреступности...

Адмирал нахмурился, молча кивнул. Лицо его приняло суровое выражение.

– Проверили номера телефонов, что были на SIM-карте в их мобильнике, – продолжал капитан первого ранга. – Имеющийся в числе прочих московский номер принадлежит одному человеку в аппарате военно-морского атташе Польши.

– Вот как? – адмирал Микляев несколько оживился. – Значит, круг замкнулся? Да, это важная улика. Дело пахнет шпионским скандалом!

– Мы постарались, чтобы информация об этом пока не просочилась в СМИ, – сказал капитан первого ранга. – Эта SIM-карта в мобильнике не занесена в милицейский протокол, а с оперативников, расследовавших это дело, взята подписка о неразглашении...

– Это хорошо! – адмирал кивнул. – Всем этим делом теперь будет заниматься контрразведка Северного флота. Ну что, Николай? Какие версии по поводу этой истории?

– Я думаю, что все складывается в одну версию, – отвечал капитан первого ранга. – Наши польские друзья затевают против нас провокацию с одной-единственной целью – выдворить нас из балтийского региона. Один только бог да они сами знают, каких масштабов и с какими для нас последствиями будет эта провокация. А наш старлей Павлов должен был стать прямым ее участником, разменной картой в этой игре. Похитив его жену, служба бязьпеки хотела шантажировать его, оказать на него давление, и наверное, это им удалось.

– Что предлагаешь предпринять?

– Я думаю, что жена Павлова должна немедленно отправиться в Гданьск для того, чтобы опознать тело того, кого они выдают за старлея Павлова. Я думаю, наши польские друзья сделают кислую мину, но пусть только попробуют отказать! Мы во всех газетах поднимем крик, что польские миграционные службы не позволяют убитой горем вдове увидеть тело собственного мужа.

– Напрямую они, конечно, не решатся отказать, – сказал вице-адмирал Микляев задумчиво. – А вот тянуть с этим делом будут. Затягивать получение визы на въезд для Натальи Павловой, и так далее, и тому подобное. И пока мы будем дожидаться визы, провокация свершится, и опознание будет уже не нужно. Время в данном случае работает против нас!

– Точно так, Петр Андреевич, – сказал капитан первого ранга. – Я думаю, без вашего содействия здесь не обойтись...

– И не только содействия, – заметил сурово адмирал. – Я сам должен буду ехать в Польшу! Дипломатический паспорт у меня есть, а под его прикрытием я вполне смогу провезти и Павлову, наши польские друзья и не пикнут. Отказать во въезде вице-адмиралу, это будет уже международный скандал!

– Точно так, – подтвердил капитан первого ранга. – На такое поляки никогда не осмелятся.

Адмирал кивнул. Потом вдруг посмотрел на сидевшую на стуле неподвижно Наталью Павлову и улыбнулся. И обратился к ней почему-то на «вы».

– Вы уж простите нас, девочка, что мы тут за вас решаем, – сказал он, обращаясь к ней. – Но видит бог, нужна нам позарез ваша помощь. Без вас не вытащить нам вашего мужа из той передряги, куда он не по своей вине попал!

– Да, да, я понимаю, – поспешно кивнула Наталья Павлова. – Я согласна ехать в Польшу хоть сию минуту, у меня также загранпаспорт есть, Сережка велел оформить. Вот только ребенка не с кем оставить...

– О вашем ребенке позаботятся, не беспокойтесь, – отвечал адмирал Микляев.

Адмирал нажал кнопку на пульте, что был установлен на его рабочем столе.

– Да, Петр Андреевич? – раздался голос секретарши.

– Оленька, распорядись приготовить к полету флотский самолет, – сказал адмирал в переговорное устройство. – И сделай запрос на возможность немедленного прибытия на территорию Республики Польша для меня, тебя и еще Натальи Павловой. Загранпаспорт у нее есть.

– Хорошо, Петр Андреевич!

Глава 24

Ян Стасевич, стоя на палубе, любовался нежной бирюзой Балтийского моря, когда вдруг капитан судна приказал остановить двигатели и отдать якоря. Удивленный Стасевич оглянулся, капитан судна спешил ему навстречу.

– Приказы на этом судне отдаю я! – уже издали заносчиво крикнул ему Стасевич. – Почему прекратили поиск?

– Потому что нашли, – довольно улыбаясь, отвечал капитан судна. – Только что передали, на дне обнаружено возвышение и магнитная аномалия, как раз такая, что бывает на тех местах, где покоятся затонувшие корабли. Я думаю, это то, что нам нужно.

– Наконец-то... Третьи сутки уже пошли, как мы в море болтаемся... И это при том, что точно указаны координаты!

Капитан судна нахмурился.

– Считаете, что это наша вина? – сухо возразил он. – Позвольте заметить, что это море, а оно умеет надежно прятать на своем дне все, что угодно. Иногда бывает, что неделями искать приходится объект, который сами же в воду бросили. Опознавательный буй оторвался, потерян...

– И еще не факт, что это та самая баржа, – нетерпеливо оборвал его агент Стасевич.

– Всякое может быть, – еще более хмуро отвечал капитан судна. – Наверняка узнать можно, только спустившись на дно и посмотрев. Так что я в любом случае отдал приказ разворачивать аппаратуру и готовиться к погружению. Без гидромонитора мы точно не обойдемся, на Балтике дно песчаное, все, что на дне, практически сразу заносит...

– Сначала вы должны были доложить о своей находке мне, а потом уже отдавать распоряжения! – бледнея от бешенства, проговорил Стасевич. – Прошу заметить, на этом судне самый главный я!

Капитан судна тоже заметно побледнел, но ничего не сказал. Повернувшись и козырнув, он отправился наблюдать за подготовкой к погружению. Немного помедлив, Стасевич отправился за ним следом.

Полундру уже вывели из каюты и облачили в водолазное снаряжение. Рядом с ним готовились к погружению еще двое водолазов.

– За этим российчиком следите в оба! – приказал Стасевич водолазам сопровождения. – Вы видели, какой он. Если сбежит, от меня пощады не ждите!

– Да куда он денется! – флегматично отвечал один из водолазов. – Нас двое, а он один. У нас ножи, пистолеты для подводной стрельбы, подводный мотоцикл, радиосвязь с кораблем... Голыми руками он с нами не много сделает... А вокруг открытое море. Куда ему бежать?

– Сказано, следите за ним в оба! – в новом приступе ярости заорал Стасевич. – Убежит, я вас самих похороню на этой барже!

– А мы его стальным шкертиком к себе принайтуем, он никуда и не денется! – отозвался второй водолаз. – Не беспокойтесь, пан капитан.

Весь этот разговор мало интересовал самого Полундру, находившегося рядом и понимавшего почти каждое слово, сказанное по-польски. Уже облачившись в гидрокостюм и нацепив акваланг, он не сводил глаз с другого человека, расположившегося на палубе. Этот человек был чрезвычайно занят тем, что снаряжал профессиональную фотокамеру для съемок под водой, мощный «Телевик» позволял добиться особенно хорошего изображения даже в подводной мути.

– Это по мою душу? – спросил Полундра у Стасевича, кивая на фотокамеру. – Хотите из меня звезду телеэкрана сделать?

– А почему нет? – тонко улыбаясь, проговорил тот. – Думаю, фотография пана офицера будет хорошо смотреться на обложках модных журналов.

Полундра помолчал, нахмурился, чувствуя, как бешенство снова закипает в его душе.

– Так, значит, ради вот этих фотографий и была затеяна вся эта комедия с подъемом неизвестно чего с затонувшей баржи?

Тонкая улыбка не сходила с губ Стасевича.

– Пан офицер волен думать все, что ему угодно.

В этот момент один из водолазов подошел к Полундре и стал привязывать к его поясу тонкий и гибкий стальной тросик. Полундра с хмурым видом, но покорно позволил взять себя на буксир.

– Пусть пан не нервничает, – сказал с усмешкой водолаз. – Вот так, в связке, и ему будет лучше, и нам спокойнее.

С этими словами водолаз надел на Полундру маску акваланга и подсоединил баллоны. После чего он подтолкнул русского моряка к борту судна: пора было начинать погружение.

Несмотря на брошенные на дно якоря, вода под качавшимся на поверхности моря судном была не слишком замутнена. Затонувшую баржу они нашли сразу же. Ее огромный стальной корпус лежал на боку, он был занесен песком и илом, лишь отдельные металлические части выступали из-под груды донных отложений.

Один из водолазов протянул Полундре шланг гидромонитора, и тот послушно взял этот нервно трепыхавшийся в руках под напором воды шланг. Старлей направил струю из шланга гидромонитора на борт затонувшей баржи, песок и ил, взбаламучиваясь, тут же сделали видимость ничтожной, однако расступившись, они обнажили стальной корпус.

Водолаз потянул за шкертик, которым был привязан к нему Полундра, жестом показал на носовую часть баржи, и старлей понял его, стал размывать песок и ил в том месте, где должно было быть нарисовано название судна. Через несколько минут показалось и оно: в обрамлении свастики, фашистского креста и старого креста вермахта, что указывало на принадлежность баржи военно-морскому флоту Германии. Ее номер был нарисован на борту.

Один из водолазов, посмотрев на номер, кивнул и указал Полундре продолжать освобождать баржу от песка и ила.

Через четверть часа корпус баржи стал вырисовываться отчетливее, однако Полундра, сколько ни искал, не мог найти на нем повреждений, что могли бы вызвать затопление судна. Чем больше он осматривал корпус, тем больше убеждался, что баржа затонула не вследствие шторма и не потому, что напоролась на мину или торпеду. Сомнений не было: баржа была сознательно затоплена в этом районе моря, зачем и для чего, это, быть может, объяснило бы содержимое ее трюмов.

Продолжая размывать песок и ил, Полундра добрался и до люка, ведущего в трюмы баржи. Дернув было за ручку, Полундра ощутил жесткое сопротивление, люк был очень плотно задраен. Сомнений не было: те, кто потопил эту баржу, постарались как следует заблокировать этот люк, а десятилетия в морской воде сделали замок и вовсе неподатливым для человеческих рук. Открывать его можно было только с помощью резака или домкрата, которых у них с собой не было. Отправляясь на дно, водолазы позаботились только об оружии, чтобы не дать сбежать русскому пленнику. Чтобы взять с собой какие-нибудь инструменты, об этом никто из них не подумал.

Полундра указал рукой на заблокированный люк, после чего жестом показал, что потребуется всплывать. Один из водолазов нахмурился было, подтолкнул Полундру снова к люку, требуя, чтобы тот продолжил работу и вскрывал люк как хочет и чем может, однако второй из них, видимо, более опытный и благоразумный, остановил своего коллегу и подал знак на всплытие. Без специального резака этот люк и в самом деле вскрыть было бы невозможно.

Капитан Стасевич, выслушав доклад водолаза о том, что баржа найдена, удовлетворенно кивнул, сказал, оборачиваясь к русскому:

– Пусть пан пойдет и подберет себе нужное оборудование. На отдых два часа, затем снова под воду. Затягивать с этой операцией нет смысла.

Полундра отправился менять акваланги.

Внимание капитана Стасевича меж тем все больше привлекал небольшой морской катер, постоянно маячивший в виду их корабля, то приближаясь, то удаляясь, но никогда не исчезая совсем. В конце концов агент Стасевич не выдержал и подозвал к себе капитана судна.

– Вон то что за катер? – поинтересовался агент СБ.

– Дайвинг-клуб какой-то, – отвечал тот, изучив катер в сильный бинокль. – Собственно, ничего удивительного, что он здесь болтается. В Гданьске несколько таких, а сейчас для погружений самый сезон, погода стоит хорошая...

– Он может помешать проведению нашей операции? – нетерпеливо спросил Стасевич.

– Если они там полезут в воду вместе с нами, конечно, – отвечал капитан. – И вообще, это какой-то подозрительный катерок. Мне кажется, что он следовал за нами от самого порта.

– И вы не доложили мне? – гневно сверкнув глазами, воскликнул Стасевич.

– Я не придал этому большого значения, – стал оправдываться капитан. – И потом, это может быть и на самом деле просто совпадение, мало ли...

– Возьмите трех человек, спустите моторную шлюпку и отправляйтесь, посмотрите, что это за судно, – оборвал его Стасевич.

– Оружие брать?

– Разумеется! – рявкнул Стасевич. – И пусть там по пути сопли не распускают! Операция чрезвычайной важности, нам соглядатаи не нужны! А на море всегда можно все будет списать, воды-то нейтральные...

Лихо козырнув, капитан судна отправился выполнять приказание, по его лицу было видно, что эта откровенно бандитская акция порядком действовала ему на нервы. Но и ослушаться приказания агента службы бязьпеки он также не мог. А в это время Полундра и двое других водолазов надевали новые гидрокостюмы и акваланги, готовясь к следующему погружению.

Глава 25

Здание российского консульства в Гданьске было оборудовано по всем требованиям безопасности, на его цоколях были установлены видеокамеры слежения, пуленепробиваемые стекла на окнах не только первого, но и остальных этажей, охранники консульства сидели в специальных будках из рифленой стали, у входа стоял польский полицейский. Сам старинный особняк помещался за резной чугунной оградой, окружавшей небольшой парк, деревья в котором росли достаточно редко, так что из окон консульского кабинета на третьем этаже было отчетливо видно все, что происходит на улице.

А по улице в это время шла демонстрация немецких неонацистов, при попустительстве польских властей беспрепятственно проникающих на территорию Польши. Кучка молодых людей жутковатого вида столпилась у ворот российского консульства. Оглушительно орал старые фашистские песни и марши магнитофон, крики, нацистские приветствия, фашистская символика на одежде – все было как полагается.

Стоя у окна кабинета российского консула в Гданьске, эту сцену наблюдали три человека: сам консул, мужчина лет пятидесяти, крупного телосложения, с грузным лицом и большими совиными очками, вице-адмирал Петр Микляев, один из командиров Северного флота, и приехавшая вместе с ним Наталья Павлова, жена Полундры. Некоторое время они молча созерцали беснующихся у ворот консульства, и негодование и обида, и даже отчасти страх и неуверенность были написаны у них на лицах.

– Что они кричат? – вдруг заговорила, оборачиваясь к консулу, Наталья Павлова. – Это же не «хайль Гитлер». Это что-то совсем другое...

– Они кричат «бомбардирен Кремль», – отозвался российский консул.

– И что это значит? – удивленно спросила Наташа.

– «Бомбите Кремль», – пожимая плечами, отвечал русский дипломат. – То, что вы видите, не такая уж редкость. Наци в Польше довольно регулярно, почти каждую неделю, такие демонстрации устраивают. Немецкая пунктуальность, сами понимаете...

Наталья Павлова кивнула, продолжая созерцать беснующихся фанатиков широко раскрытыми глазами.

– Боже мой, как это ужасно, – проговорила она. – Почему же полиция не арестует их? Или в Польше можно устраивать такие безобразия?

– И эта демонстрация, что же, разрешена полицией? – негромко осведомился молчавший до сих пор адмирал Микляев.

– Не разрешена и не запрещена, – отвечал российский консул. – Формально полиция разрешения на это выступление не давала. Фактически неонацисты знают, что им за такие действия ничего не будет.

Толпа нацистов внизу бесновалась все сильнее.

– Не беспокойтесь, нам эти деятели не причинят вреда, – спокойно сказал дипломат. – Стекла в наших окнах пуленепробиваемые, камнем их тем более не взять. Да польская полиция этого и не допустит, хотя русских здесь и очень не любят. Ненавидеть русских – это здесь своего рода национальный вид спорта. Русских ненавидят все практически поголовно, даже бывшие выходцы из России. Как только польское гражданство получат, так сразу... Как будто им в миграционной службе мозги по-другому перепрограммировали.

– Но за что нас ненавидят? – удивилась Наталья Павлова. – Что мы им такого сделали?

– Кое-что сделали, – отозвался адмирал Микляев. – Катынь, для начала, небезызвестные события 1981 года, когда СССР чуть было не ввел в Варшаву войска. Потом, каждый житель стран, бывших членов соцлагеря, убежден, что если бы после Второй мировой войны русские не «оккупировали» их, как они выражаются, то они бы сейчас жили на уровне цивилизованной Европы и Америки...

– Понимаете, – продолжал консул, – в Польше крайне негативно воспримут, если вы оскорбите негра, потому что это расизм. То же самое в отношении араба – это отсутствие политической корректности и уважения национальных чувств иностранцев. Оскорбить же русского, украинца или белоруса – это почти доблестный поступок. Потому что, оскорбляя русского, поляки таким образом борются с коммунистической заразой...

– Но ведь мы уже давно не коммунисты! – удивленно воскликнула Наталья Павлова. – Зачем же с нами бороться?

– А вы спросите это вон у тех молодчиков, – отвечал российский консул. – В Польше до сих пор иные ультраправые газеты называют нас большевистским отребьем.

– Смотрите-ка, – вдруг сказал адмирал Микляев, показывая в окно. – А вон тот, с собакой, это, кажется, их главарь?

Белокурый гигант со своей огромной немецкой овчаркой на поводке был хорошо виден из окна российского консульства. Он и в самом деле управлял происходящим на улице. Теперь он жестом показал своим молодчикам прекратить орать, и те его послушались, глядя на него вопросительно и ожидая дальнейших указаний к действию.

– Конечно, – отозвался российский дипломат. – Главарь он и есть. Мы уж его давно здесь заметили, эта группа фашистов не в первый раз возле нашего консульства появляется. Просили польские власти выслать его из страны, получили отказ: говорят, нет причины для этого, никаких законов он не нарушал. Его зовут Фриц, или Фридрих Зельге, житель Гамбурга, родители происходят из Гданьска, жили тут, когда тот еще назывался Данцигом.

– До войны, стало быть? – спросил адмирал.

– Конечно, – консул кивнул. – А его собачку видите? Правда, симпатичная?

Адмирал и Наталья Павлова удивленно переглянулись. Странно было бы применять слово «симпатичный» к такому огромному и жестокому зверю.

– Наши немецкие коллеги нам сообщили, – продолжал консул, – что на совести этого милого песика несколько человеческих жизней. Это собака-убийца, она специально натренирована по команде впиваться человеку в горло и загрызать насмерть. Живя в Германии, Фриц Зельге специально ходил в кварталы, где живут нелегальные и полулегальные мигранты, тренировал там свою собачку. Сколько именно человек она загрызла, так и не выяснили. Потом, когда в полиции ему сказали, чтобы он кончал так развлекаться, иначе будет худо, он перебрался в Польшу. Здесь он ее, как видите, пока держит на поводке. Неизвестно, как надолго.

В это время овчарка вдруг дернулась и впилась в лодыжку одного случайного прохожего, имевшего глупость проходить слишком близко от воинствующей нацистской компании. Укушенный охнул, в ужасе сел на тротуар, увидев разверстую над ним огромную зубастую пасть, стал на четвереньках отползать в сторону, при этом ткань его брюк в месте укуса отчетливо окрасилась в красный цвет

– Ну, это заурядное происшествие, – с грустной иронией прокомментировал консул. – Бывало и похуже. Этот Фриц Зельге, кстати сказать, в Гданьске весьма известная личность, его многие здесь знают. Каждый раз после подобных акций у него берут интервью, которые потом показывают по местному телеканалу, а иногда даже транслируют по центральному телевидению страны. И знаете, что он там рассказывает? Будто бы они вовсе не нацисты, а военно-исторический клуб, что никакой настоящей ненависти к полякам у них нет, они просто стилизуют форму SS и SA, а их выкрики не более чем необходимый антураж. Ну еще русских они не любят. Но русских в Польше все не любят...

– Немцев-то за что здесь любят? – не выдержал адмирал Микляев. – Что здесь эсэсовцы во время Второй мировой войны устроили!..

– Ну это вы преувеличиваете насчет того, что немцев здесь любят, – заметил российский консул. – Их здесь вовсе никто не любит, более того, их весьма серьезно ненавидят. Но демонстрировать эту свою ненависть никому не интересно. Германия сильная страна и в военном, и в экономическом отношении, а в Польше есть поговорка, схожая с нашей: «С сильным не дерись, с богатым не судись». Для желающих ненавидеть существует Россия.

– Германия вкладывает инвестиции в польскую экономику? – спросил Микляев.

– Еще как! – консул кивнул. – Особенно в Гданьске это чувствуется. За последние десять лет немцы скупили в Гданьске половину недвижимости, и заметьте, это не только жилые дома, но и заводы, фабрики. Понастроили себе коттеджей в самой лучшей части балтийского побережья. Немцы здесь только номинально в меньшинстве. Фактически же они негласно заправляют всем. А вон, кстати сказать, и один из них, герр Майшбергер собственной персоной.

К зданию консульства подъехал длинный черный «Мерседес», сквозь опущенное стекло машины было видно лицо сидящего за рулем. Это был пожилой мужчина, его довольно крупная голова с широким лбом была совершенно лысой, если не считать тонкой полоски седых волос на затылке.

– Про этого типа нашим спецслужбам также кое-что известно, – продолжал консул. – Рудольф Вернер Майшбергер, уроженец Данцига, служил в войсках SS под самый конец войны, принимал участие в карательных операциях. Эсэсовцы тогда свирепствовали еще больше, чем в начале войны, так что у этого респектабельного господина на самом деле руки по локоть в крови...

– Сколько же ему сейчас лет? – удивилась Наташа Павлова.

– Семьдесят с чем-то, точно не знаю, – отвечал консул. – Он для своих лет ничего, бодренький. Попадись он тогда, в сорок пятом, в руки нашей СМЕРШ, они бы его без особых разговоров к стенке поставили. Но Майшбергер, не будь дурак, перебрался в зону союзников. Когда образовалась ФРГ, получил ее гражданство, усиленно занимался бизнесом, быстро разбогател. Теперь вот вернулся в родной город. Преспокойно ходит по тем самым улицам, где он когда-то на людей облавы устраивал. Выкупил один завод, обещает наладить производство. Инвестиции в польскую экономику, как ни крути. Такого попробуй, тронь!

– Я вижу, Фриц Зельге его большой друг, – заметил адмирал Микляев. – Вон, смотрите!

Действительно, Фриц подошел к черному «Мерседесу», открыл заднюю дверцу, и его собака послушно запрыгнула туда. Сам Фриц уселся на переднее сиденье справа от водителя, захлопнул дверцу. «Мерседес» рывком тронулся с места и вскоре скрылся из глаз. Группа неонацистов около здания консульства тоже вдруг успокоилась, перестала орать нацистские лозунги и отправилась куда-то по улице.

– Отправились обедать господа немцы, – прокомментировал российский консул. – Пунктуальный народ! На сегодня политические акции закончены.

Консул устало кивнул, отошел от окна.

– Ну что ж, теперь, когда этот шабаш закончился, мы можем спокойно обсудить наши дела, – сказал он, усаживаясь за свой рабочий стол и жестом приглашая сесть своих гостей. – Как относятся в Польше к русским, вы видели. Так что происшедшему с вашим офицером, старшим лейтенантом Павловым, вы особенно не удивляйтесь.

– Мы и не удивляемся, – спокойно отозвался адмирал Микляев.

– Вот и славно, – консул кивнул. – Итак, как я понял, вы прибыли сюда для того, чтобы опознать найденное в порту обезображенное тело, которое польская сторона объявила как тело исчезнувшего накануне Сергея Павлова?

– Именно так, – подтвердил адмирал Микляев. – Кстати сказать, как польская сторона объясняет отказ выдать или даже показать это тело сослуживцам Павлова? Я ведь так понимаю, это нарушение мирового права, существующих на этот счет норм...

– Да, это нарушение, – грустно отозвался консул. – Действительно, обычно так не делается, только полякам на это наплевать. Они или никак вообще не объясняют свои действия, или говорят, что телу лучше пока полежать в местном морге. Мол, на учениях судно же не будет плавать с цинковым гробом на борту!

– Да уж, – адмирал Микляев хмуро кивнул. – Эти ваши коллеги-дипломаты всегда найдут, как вывернуть наизнанку даже самую простую и очевидную ситуацию.

– Этому нас всех долго и тщательно учат, – с усмешкой отозвался консул. – Впрочем, мы здесь тоже не дураки. И пока вы к нам летели, мы добились разрешения для Натальи Павловой на опознание предполагаемого тела ее мужа. Видели бы вы, какие кислые рожи были у наших польских коллег-переговорщиков! – консул удовлетворенно потер руки. – Хотели они вывернуться, да никак не получилось.

– Когда мы идем в морг? – спросил адмирал.

– Завтра в девять утра, – отозвался консул. – А вы пока отдохните, погуляйте по городу. Я сам труп ведь тоже не видел, но, судя по фотографии, это должно быть нечто страшное.

– Вы будете сопровождать нас? – спросил адмирал.

– Конечно, – дипломат кивнул. – Но, кроме нас троих, не позволено в морг пойти никому. Впрочем, я думаю, и этого окажется достаточно.

– Да уж, голубушка, – адмирал повернулся к Наталье Павловой, – испытание вам предстоит не из легких. Этот страшный обрубок вам предстоит подробно рассмотреть...

– Я понимаю, – тихо, но твердо отвечала белокурая молодая женщина. – Я на все готова.