Текст книги "Хоть весь мир против нас"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Не напрягаясь, он за пару часов доехал бы, но теперь, когда страна взорвана гражданской войной, о магрибских пограничниках нечего беспокоиться. Так как и не стоит забывать, что с противоположной стороны патрули и заслоны наверняка многократно усилены, чтобы не допустить наплыва беженцев. Бросаться на КСП [14]14
  КСП– контрольно-следовая полоса.


[Закрыть]сломя голову – все равно что совать голову тигру в пасть. Если не подстрелят, то обязательно повяжут. И тогда на первом же допросе любой мало-мальски грамотный следователь быстро выяснит, что перебежчик не араб, а русский. Когда же выяснится, кто же этот русский, международного скандала не избежать.

«Закон Мерфи гласит: прежде, чем куда-то сунуть голову, сначала подумай, как вытащишь ее обратно. Значит, сперва придется все разведать», – решил Виктор, заводя мотор. Японский мотоцикл загудел ровным басом, словно демонстрируя свою мощь. Легкого касания ручки газа хватило, чтобы «Хонда» с ревом сорвалась с места.

Выбравшись из-за туч, полный месяц залил трассу светом. В экране прибора ночного видения она напоминала черную искрящуюся реку, по которой Савченко несся, будто на гоночном катере…

Столица Магрибистана встретила его давящей кладбищенской тишиной. Разрушенные и сгоревшие дома мрачно пялились на него черными глазницами выбитых окон. Здесь, на окраине, было тихо, только ближе к центру послышались выстрелы, мрак вспарывали вспышки осветительных ракет и всполохи бушующих пожаров. Набжибхан сейчас напоминал средневековый город, павший под натиском кочевников, которые теперь грабили и насиловали его жителей.

«В центр лезть нечего, отсижусь здесь, переведу дух. А потом можно будет заняться разведкой границы».

Осмотрев окружающие его здания, Виктор остановил взгляд на большом одноэтажном строении с разрушенным фасадом, решив, что оно менее всего привлекает к себе внимание.

«Хонда», как послушный воле наездника скакун, медленно, словно на ощупь, въехала вовнутрь, медленно катясь по огромному пустому залу. Через прибор ночного видения Виктор заметил черный проем соседнего помещения, куда, довернув руль, и направился.

За стеной он обнаружил помещение поменьше. Из-за обвалившихся потолочных перекрытий по нему пробираться было сложней. За грудами мусора Савченко разглядел еще один темный зев прохода, за ним находилась совсем небольшая и абсолютно пустая комната. Сквозь выбитое окно падавший внутрь лунный свет давал достаточное освещение, так что можно было обойтись и без ПНВ. А дверь в торцевой стене вела во внутренний двор магазина, что в случае необходимости обеспечивало рокировку.

«Лучше места для ночевки, пожалуй, и не найдешь», – подумал диверсант, глуша мотор. Мотоцикл откатил к окну, потом достал из багажника свои трофеи. Разместиться он решил в дальнем углу: так и окно, и обе двери находились под его контролем. Бросив в угол нехитрые пожитки, Виктор вернулся в соседнюю комнату, на торчавшую из груды строительного мусора балку прикрепил включенной одну из гарнитур, отобранных у убитых наемников, и стал готовиться ко сну. Автомат поставил у стены, стащил бронежилет с разгрузкой, расстелил спальник, из ранца достал термостойкую упаковку с сухим пайком. Вскрыв обертку штурмовым кинжалом, стал рассматривать содержимое: баночки из толстой фольги с паштетами, ветчиной, джемами, медом, пластиковые пакетики с чаем, кофе, галетами и продолговатыми судками с горячими блюдами. Отбросил в сторону упаковки с зубочистками, обеззараживающими воду таблетками и миниатюрный рулончик туалетной бумаги. Обнаружив крошечную плитку и набор таблеток сухого спирта, вынужден был отдать должное генералам из НАТО, так заботившимся о быте своих солдат.

Глядя на эти спецназовские яства, Виктор ощутил зверский голод, ведь, сколько он не ел и обходился без питьевой воды, известно одному провидению. Разорвав упаковку с галетами, вскрыл банку с гусиным паштетом и, орудуя пресными печенюшками, в одно мгновение проглотил ее содержимое. Затем настала очередь ветчины, все это он закусил малиновым джемом. Впрочем, желеобразная масса мало походила на натуральный продукт, но в теперешнем положении диверсанта это было неважно, съедобно – и уже хорошо.

«Заморив червячка», Савченко почувствовал, как веки отяжелели, конечности налились свинцовой тяжестью, голова безвольно упала на грудь. Но все это длилось только одно мгновение: уже через секунду динамик наушника на голове Виктора ожил треском раздавленного комка штукатурки. Оставленная примитивная сигнализация в виде включенного переговорного устройства сработала.

Сон, усталость – все как рукой сняло, Виктор, словно подброшенный пружиной, вскочил на ноги, на ходу ставя «ТТ» на боевой взвод. Несколько бесшумных шагов, и он встал у входа в комнату с оружием на изготовку, тенью слившись со стеной.

Ждать пришлось недолго, несколько секунд, и из соседней комнаты высунулся тонкий автоматный ствол с наростом пирамидальной мушки.

Савченко даже дышать перестал, превратившись в слух. Судя по доносившимся звукам, незваный гость был один, значит, можно не пороть горячку, взять «языка» и определиться (хоть примерно) с положением дел на данной территории.

Наконец в комнату вошел неизвестный. Виктор отчетливо видел его силуэт в форме армейского образца и прыжковых ботинках с высокими голенищами. Диверсант позволил ему сделать шаг вперед, потом встал позади и больно ткнул того стволом пистолета в затылок, со щелчком взводя курок. Для усиления эффекта ляпнул первое, что пришло на ум:

– Спокойно, Маша, я Дубровский.

Неизвестный замер, Савченко свободной рукой взялся за цевье автомата и, легко дернув, отобрал оружие. Но эффект неожиданности наступил чуть позже, когда прозвучал ответ на родном русском языке:

– Я не Маша, я Ульяна.

– Что?!

Тот, кого Виктор считал неизвестным мужиком, обернулся и оказался девушкой, и, как можно было разглядеть при скупом лунном свете, довольной симпатичной.

– Кто такая? – автоматически спросил диверсант, по-прежнему не опуская пистолет.

– Ульяна Перчеклий, офицер личной охраны полковника Фарука, – по-военному четко выпалила девушка, невольно выпячивая грудь.

– Как здесь оказалась?

– Во время бомбежки была контужена, лежала в госпитале. Когда город захватили мятежники, бежала, прихватив оружие. – Ульяна кивнула на автомат в руках мужчины, потом добавила: – Теперь здесь скрываюсь.

– Ну, вот мне и компания нашлась, – без особого восторга буркнул Савченко.

– Я не одна, со мной двое гражданских, – «обрадовала» его Ульяна.

– Отлично, компания разрастается в геометрической прогрессии. Чего завтра ожидать?

Появление брата и сестры Партер и особенно гипс на сломанных ногах Арчи не добавили Виктору оптимизма, а после того, как новые друзья по несчастью за несколько минут бесцеремонно расправились с половиной съестного, которого, по его подсчетам, хватило бы на десять дней, стало ясно: рассчитывать на детальную разведку границы не приходится.

– А как вы здесь оказались? – решившись, задала вопрос Ульяна.

– Как в романе Жюля Верна – волной смыло, – ухмыльнулся Савченко, покачав головой. Теперь у него, кроме собственных проблем, появилась новая – забота о женщинах и раненом.

– А как мы будем выбираться? – деловито вставила Мадлен, поправляя растрепанные волосы. К ней после позднего и неожиданного ужина вернулся оптимизм, и ее переполняла жажда деятельности. – До границы ведь недалеко, к тому же у нас есть транспорт.

– Есть, – согласился диверсант, – только нужно учитывать еще один фактор, что нас трое, плюс раненый, неспособный самостоятельно передвигаться. Даже если мы станем из себя изображать тамплиеров [15]15
  Эмблема ордена тамплиеров (рыцарей храма) изображала двух рыцарей на одном коне, символизируя их бедность и смирение.


[Закрыть], вряд ли у нас выйдет что-то путное, – и указал на Арчибальда. Тот, поев и получив солидную порцию обезболивающих из аптечки «диких гусей», забылся глубоким сном.

– Оружие есть, значит, можем попытаться отбить у бандитов машину, – не сдавалась мальтийская англичанка, словно она не была воспитанницей Сорбонны, а с отличием окончила Вест-Пойнт [16]16
  Вест-Пойнт– Академия Сухопутных войск США.


[Закрыть].

– В таком случае возникает другая проблема: на той стороне нас обязательно повяжут пограничники, ведь границы с воюющей страной по международным законам закрывают.

– И что?! Мы иностранные граждане, волею судьбы оказавшиеся в эпицентре пожара гражданской войны!

– С вами действительно будет все в порядке, чего не скажешь о нас. – Виктор указал на Ульяну, та понимающе кивнула. Но ее подруга по несчастью не унималась:

– Это почему еще?

– Потому что вы – граждане свободного, цивилизованного мира, которые работали в Магрибистане по контракту. Наверняка найдутся и документы, подтверждающие ваши слова, и свидетели отыщутся. Европейская пресса вас выставит героями и мучениками (два в одном), с нами же поступят в точности до наоборот – объявят наемниками кровавого диктатора. И в лучшем случае – бросят в местную тюрьму, в худшем – выдадут повстанцам, ну, или отдадут Международному трибуналу в Гааге.

Последний вариант диверсанту нравился меньше всего, потому что до суда их через свои жернова пропустит североатлантическая контрразведка. А, как известно, на тайной войне шпионажа законов нет.

– Так что же нам делать? – внезапно упавшим голосом спросила англичанка.

– Думать надо.

Прошло минут пять, как Ульяна торжествующе вскрикнула:

– Я знаю, что делать!

– Что? – в один голос спросили Виктор и Мадлен.

– Два года назад я находилась в группе, которая сопровождала полковника Фарука. Он проверял свои убежища, которые построили после американской бомбежки в середине восьмидесятых. Всего их семь выстроенных на побережье. Кроме всего необходимого для жизни в течение года, в наличии средства экстренной эвакуации: мини-подводные лодки или скоростные катера.

– И ты сможешь найти хоть один такой бункер? – с сомнением спросил Савченко, хотя морской путь для него был куда привычней сухопутного передвижения.

– Конечно, – закивала Ульяна, – ближайший находится в тридцати километрах от Набжибхана, в заброшенной рыбацкой деревушке. За бункером присматривают двое стариков.

– Они нам не противники, особенно если использовать фактор внезапности. – Мгновенно оценив дельное предложение телохранительницы, Савченко ей подмигнул. – Дело за малым – транспорт достать…

Глава 4. Тайный причал диктатора

Некогда цветущий город Набжибхан лежал в руинах. Даже густое покрывало ночи не могло скрыть разорение, обрушившееся с небес на один из алмазов Востока.

Виктор медленно вел мотоцикл по пустынным улицам города, оглядывая окрестности через электронный объектив прибора ночного видения. На его плечах лежали руки Мадлен, женщина крепко держалась за диверсанта, будто боялась выпасть.

Вчера они только поздно ночью определились с дальнейшими действиями, а вскоре забрезжил рассвет. Пытаться что-либо предпринимать белым днем было равносильно самоубийству, вот и решили дожидаться следующей ночи. Едва только стемнело, по-быстрому перекусили.

– Ну, все, поеду поищу транспорт повместительней, – сообщил Савченко, утолив голод.

– Я с тобой. – Ульяна протянула руку к автомату.

– Ты остаешься здесь, – отрезал офицер, застегивая разгрузочный жилет. Видя в глазах девушки недоумение, пояснил: – Нельзя оставлять гражданских без прикрытия.

– А одному в городе, захваченном мятежниками, можно? – парировала девушка. – Ты даже расположения улиц не знаешь.

– А мне и не надо знать: французские товарищи любезно снабдили автонавигатором…

Брат с сестрой Партер, не зная русского языка и не понимая, о чем на повышенных тонах разговаривают их спасители, лишь недоуменно переглядывались. Наконец Мадлен не выдержала:

– Что происходит? – спросила девушка по-английски.

Пришлось перейти на язык великого Уильяма Шекспира и объяснить ситуацию.

Выслушав все доводы, англичанка поддержала Ульяну.

– Одному ехать нельзя. – Арчибальд в поддержку сестры положил свою ладонь на ее руку и измученно улыбнулся Виктору.

– Я поеду с тобой, – после короткой паузы добавила Мадлен и, видя недоумение на лицах собравшихся, пояснила свою мысль: – Город знаю хорошо, за то время, что провела в Магрибистане, выучила местные обычаи, язык.

– Что, и стрелять умеешь? – насмешливо спросила Ульяна.

– В кино видела, – честно призналась женщина, увидев, что русские заулыбались, запальчиво добавила: – В крайнем случае голосом предупрежу об опасности.

Ульяна спрятала улыбку и посмотрела на Савченко.

– А ведь интуристка права, за тылом нужно присматривать.

– Здесь мы все интуристы, – буркнул тот, а про себя отметил, что как ни крути, а бабы правы. Лезть придется в самое пекло, действительно, спину должен кто-то прикрывать.

Виктор со вздохом посмотрел на женщин. Конечно, телохранительница была предпочтительней. Президентскую охрану натаскивают не хуже армейского спецназа. Но оставлять без защиты раненого – это ведь себе потом дороже.

– Ладно, – махнул рукой, – беру интуристку.

Мадлен поверх спортивного костюма, в котором перемещалась по госпиталю, набросила камуфляжную куртку Ульяны, а лицо и голову закрыла розово-белой «арафаткой» на манер берберских кочевников. Так что, если особо не приглядываться, за мужчину издалека сойдет.

Тем временем Савченко пристроил свой автомат на руле «Хонды», проверил, как стрелять из подствольника в случае необходимости. Получилось довольно неплохо. Передал подошедшей Ульяне несколько запасных магазинов и пару ручных гранат, так, на всякий пожарный.

Когда к выезду все было готово, Виктор завел двигатель, Мадлен села позади, обхватив его за талию.

– Помни, враг не дремлет, – на прощание сказал он наставительно Ульяне. Девушка неожиданно смутилась и тихо произнесла:

– Не рискуйте и возвращайтесь побыстрее.

Выкатив на улицу, диверсант свернул в сторону госпиталя: беглецы рассчитывали там найти машину «Скорой помощи». Но лечебное заведение встретило их кладбищенской тишиной и черными провалами выбитых окон. Территория центрального госпиталя походила на декорации к фильму ужасов или фильма-катастрофы – сполохи дальних взрывов высвечивали обгоревшие руины, груды камней.

Укрыв мотоцикл в тени повалившегося рекламного щита, Савченко дослал патрон в патронник «кольта» и протянул пистолет своей напарнице.

– Если что, жми на спусковой крючок. Оружие лучше держать двумя руками.

Но самое страшное ожидало диверсанта за оградой. Всюду лежали трупы. Убитые больные, раненые, персонал госпиталя замерли в тех позах, в которых их застала смерть. От долгого пребывания на солнце тела распухли и источали приторно-сладковатый запах мертвечины, смешавшийся с горьким привкусом горелой резины и пластика. Как отметил диверсант, большинство были убиты из огнестрельного оружия, но попадались и разделанные ножами. Оглядываясь по сторонам, Виктор похвалил себя, что не взял в это чистилище женщину. Ему, матерому диверсанту, и то стало не по себе от увиденного, а ей…

Если у войны не женское лицо, то у гражданской вой ны и вовсе морда вурдалака.

– Ну, что там? – едва завидев Виктора, нетерпеливо спросила англичанка.

– Ничего, – покачал головой офицер, – пусто, голо, как Мамай прошел.

– Что? Кто прошел?

– Да ничего там нет, нужно ехать в центр.

Они почти одновременно посмотрели в сторону, где в зареве неугасающих пожаров то и дело в небо устремлялись пунктиры трассирующих пуль. Кровавый пир победителей длился уже несколько суток, и, по всей видимости, до его завершения было далеко.

Глядя на «салют» мятежников, Савченко понял: они, несмотря на маскировку, запросто смогут попасть под раздачу. И сразу в мозгу промелькнула фраза из военного фильма: «Осторожность – мать храбрости».

Он перевел взгляд на спутницу и предложил:

– Может, вместо того чтобы дергать тигра за хвост, поищем транспорт где-то на рабочих окраинах?

– Здесь нет рабочих окраин, – возразила Мадлен.

– Как нет?

– Жители столицы не трудились на грязных работах. В крайнем случае менеджерами, мелкими бизнесменами или чиновниками. Весь быт им обеспечивали приезжие из бедных соседних стран. В других городах примерно такая же ситуация.

– Ну да, полковник Фарук настоящий тиран, кровавый тиран, – покачал головой офицер, запрыгнув в седло мотоцикла, бросил через плечо: – Значит, будем действовать как голодная акула.

– Это как?

– Двигаемся по спирали, пока не найдем подходящую жертву.

«Хонда» взревела мощным двигателем и сорвалась с места, унося своих наездников все дальше от госпиталя, превратившегося в мемориал…

Долго искать подходящую «дичь» не пришлось: уже через пять кварталов они выехали на большую площадь, в центре которой стоял разрушенный памятник Магрибской революции. От прямого попадания многотонной бомбы возносящаяся в небо стела в виде изогнутого клинка бедуинской сабли превратилась в гору битого кирпича, а окружавшие памятник пальмы выгорели, и теперь черные обугленные пеньки походили на гигантские спичечные огарки.

Савченко разглядел за развалинами памятника на противоположной стороне площади угловатый силуэт внедорожника. Опытный глаз диверсанта сразу распознал британский «Ленд Ровер» – такие автомобили стояли на вооружении войск НАТО. Из чего напрашивался вывод: несмотря на рассказы западной прессы о морской блокаде контрабанды оружия, военная техника поступала повстанцам с завидной регулярностью.

Джип стоял с потушенными огнями, зато особняк, возле которого находился автомобиль, двухэтажный, с плоской в восточном стиле крышей, был залит тусклым светом. Двери были выбиты взрывом, а стены изуродованы множеством осколков. Все остальные строения казались темными, безжизненными склепами.

«Заманчивый приз, – разглядывая внедорожник, хмыкнул Савченко. Можно было попытаться угнать вездеход, пока «бабайские махновцы» празднуют победу. Можно было, но мать отваги, та, что осторожность, заставляла в первую очередь все взвесить и рассчитать. – Машинка большая, салон вместительный, запросто разместится шесть, а то и все семь рыл».

Впрочем, на трассе Виктор встречал автомобили и поменьше, куда набивалось до дюжины боевиков.

«Десяток-полтора стволов сделают из меня решето, пока заведусь и отъеду, – это знак минус против захвата «Ленд Ровера», но все уравнивает плюс. Здесь только один экипаж машины боевой, а дальше их будет как саранчи в урожайный год». И этот плюс перевешивал все остальные минусы.

Едва «Хонда» остановилась в полусотне метров от особняка, послышались громкие крики и оглушительный, похожий на дьявольский хохот.

Несколько секунд ушло на размышления, брать автомат или нет. Конечно же, против группы боевиков «калаш» эффективней, но в замкнутом помещении будет сковывать движения, да и рикошет – штука не из приятных.

«Значит, возьмем на вооружение внезапность, а если сильно припрут, то буду отбиваться гранатами». – Рука скользнула по шершавой ткани подсумков. Кроме гранат у него еще имелся «ТТ» и пара ножей – для профессионала достаточно.

– Женщина, ты меня прикрываешь, – напомнил диверсант, расстегивая предохранительный клапан на ножнах штурмового кинжала.

– Как всегда, – уверенным тоном бывалой боевой подруги ответила Мадлен, извлекая из-под куртки тяжелый «кольт».

Диверсант двинулся к особняку. Он шел по-кошачьи бесшумно, на пружинистых ногах, слегка склонив голову вперед. Готовый в случае опасности мгновенно отпрянуть в сторону и встать в боевую стойку.

Проходя мимо «Ленд Ровера», Савченко бросил беглый взгляд в салон внедорожника: там было темно и тихо. Он проследовал дальше, и чем ближе подходил к дому, тем громче становился женский душераздирающий крик, перекрываемый взрывами нечеловеческого хохота.

Виктор осторожно поднялся по ступенькам на крыльцо, встав в вывороченном дверном проеме, и заглянул внутрь. Еще недавно ухоженный холл представлял собой настоящую помойку: раскуроченная мебель, разбитая посуда, стены, изуродованные выстрелами от автоматных очередей. В дальнем углу слабо тлела керосиновая лампа, возле которой лежал голый грузный мужчина. Судя по недвусмысленной позе, прежде чем перерезать горло, несчастного изнасиловали.

Больше никого в зале не было. Стараясь держаться стены, Савченко прошел немного вдоль, его взгляд сейчас был прикован к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

В воздухе витал пряный запах наркотика. «Они здесь что, конопляные костры жгли?» – подумал Виктор. От крепкого запаха гашиша в горле стало першить – борцы с тиранией умели взбадривать себя.

Возле лестницы увидел еще один труп – окровавленное тельце ребенка лет семи или восьми. Мальчик, девочка – непонятно. Не лицо – сплошное кровавое месиво, ясно одно – и с ним кто-то удовлетворил свою похоть.

«Зверье!» – промелькнуло в голове Виктора. На мгновение перед глазами стало темно, а уже через секунду невидимый тумблер отключил в нем все человеческие чувства, превратив в машину для убийства.

Савченко стал медленно подниматься по ступенькам – с каждым шагом голоса становились все четче и громче.

Поднявшись на десяток ступенек, диверсант, вый дя из-за поворота, внезапно лицом к лицу столкнулся с одним из мятежников. Араб зрелого возраста, с широким приплюснутым лицом, сидел на лестнице, прислонившись к кованым перилам, прикрыв глаза и положив тяжелые кулаки на колени.

«Пьяный?» – Первое, что пришло на ум, и тут же Виктор сообразил, что мусульмане не употребляют алкоголь, заменяя его гашишем. Недаром же запах горевшей дури пропитал все помещения особняка.

Диверсант встал еще на одну ступеньку, когда араб неожиданно открыл глаза и поднял голову – их взгляды встретились. Боевик в одно мгновение протрезвел и даже попытался встать, но не успел…

Кулак Савченко пробил мятежнику солнечное сплетение, забив легкие острой болью. Араб беззвучно открыл рот, напоминая рыбу, выброшенную прибоем на сушу. Виктор захватил мощную шею повстанца в борцовский «замок» и рванул вверх – раздался хруст сломанных позвонков. Тело араба лишь раз дернулось и обмякло, распластавшись на ступеньках.

Опустив труп, он еще немного поднялся и вытянул голову, осторожно выглядывая на второй этаж. Наверху оказалось еще трое мятежников, двое полулежали на сломанном велюровом диване перед расписным кальяном, который источал запах горелого табака и марихуаны. Небрежно брошенные автоматы находились рядом с подсумками с магазинами и гирляндами ручных гранат. Еще один араб сидел чуть в стороне в массивном кожаном кресле, широко раздвинув ноги, на его смуглой небритой физиономии сияла довольная улыбка.

«Трое», – прикинул про себя Виктор. Сейчас они не были для него противниками, равноценными врагами, это были потенциальные жертвы. Он не нуждался в огнестрельном оружии – достаточно ножа. Рифленая рукоятка штурмового кинжала удобно легла в ладонь.

Боевой пловец бесшумно, словно гигантская хищная кошка, вышедшая на охоту, в два больших прыжка оказался на втором этаже. Дальше все было просто, как в спортгородке при отработке приемов кинжального фехтования.

«СКИФ», упражнение номер три». Оказавшись возле дивана, он вскинул правую руку. Острый клинок вошел арабу в грудь по самую рукоятку. Выхватив кинжал, диверсант свободной рукой ухватил второго повстанца за волосы и рванул его голову назад – лезвие кинжала глубоко разрезало натянутую на горле кожу. Из раны с утробным клекотом хлынула густая темно-бурая кровь.

На эти звуки отреагировал третий повстанец, тут же бросился к оружию и даже успел схватить автомат, опустил предохранитель и передернул затвор. В следующее мгновение оказавшийся рядом Виктор нанес ему боковой удар коленом в висок. Бесчувственное тело боевика отбросило обратно в кресло. Отпружинив от него, тот упал на пол. Кинжал вошел арабу под лопатку, так, на всякий случай, чтобы в самый неподходящий момент не раздался выстрел в спину.

«Выстрел в спину». – Будто молния блеснула в мозгу Савченко в тот самый момент, когда он подумал, что все закончено. Взгляд офицера остановился на брошенном в беспорядке оружии. Трупов было четыре (со жмуром на лестнице), а автоматов пять… Еще недавно Виктор слышал женские крики, а сейчас тишь да гладь, ни звука… Цепким взглядом он окинул комнату – разбитая мебель и изрезанные картины на стенах. Но тут его внимание привлекла бархатная портьера, прикрывающая проход в соседнее помещение.

Виктор перехватил рукоятку кинжала обратным хватом и, прижимая клинок к рукаву, пригибаясь, ринулся к дверному проему.

Шаг, еще один, еще… Мышцы напряглись, будто стальная пружина, в любую секунду готовая распрямиться с убийственной силой.

Остановившись возле портьеры, диверсант прислушался. Из соседней комнаты по-прежнему не доносилось ни звука, но он чувствовал врага за стеной, не менее опасного, чем он сам.

«Если бы у него было оружие, уже бы пустил в ход». – Мозг боевого пловца просчитывал возможные варианты, но при любом раскладе отступать он не собирался.

Мгновение – и он почти «рыбкой» нырнул под тяжелую портьеру, а едва руки коснулись пола, швырнул тело вперед. Кувырком через голову Савченко преодолел едва не все пространство небольшой спальни, успев при этом заметить на широкой кровати забившуюся в угол голую женщину, а рядом полуголого крепко сбитого мужика, замершего в боевой стойке.

Виктор едва попытался встать на ноги, как удар босой пятки в плечо вернул его обратно, сбивая с ног, второй удар выбил из руки кинжал. От третьего удара морской пехотинец уклонился, разорвал дистанцию и все же вскочил на ноги.

Теперь он смог рассмотреть своего противника. Лет сорока, крепко сложенный араб, на лице аккуратно выбритая «эспаньолка» и абсолютно лысая голова. Он явно не вписывался в облик нынешних «бандерлогов», которых пресса бессовестно окрестила революционерами.

«Интеллигент, – для себя окрестил неприятеля Савченко, но эта мысль тут же отрикошетила от него, как пуля от брони. – Да нет, скорее, коллега по ремеслу плаща и кинжала, только от какой-то ближневосточной спецуры».

Впрочем, долго раздумывать не было времени, и Виктор бросился в атаку. Серию ударов кулаками этот араб легко отбил и тут же перешел в контратаку. А дальше они сцепились в клинче, стараясь достать друг друга смертоносными ударами локтей и коленей, целясь в наиболее уязвимые точки.

Бородач попытался вывернуть руку Савченко болевым приемом, но тот успел ткнуть араба растопыренными пальцами в глаза, а едва бородач ослабил захват, диверсант раскрытой ладонью вогнал его мясистый нос в череп. Вот теперь действительно все было кончено.

Виктор бросил мимолетный взгляд на агонизирующее тело, потом посмотрел на женщину, прижавшую в испуге руки к голой груди. У нее была нежно-оливковая кожа и большие миндалевидные глаза. Несмотря на растрепанные волосы цвета воронова крыла и кровоподтеки по всему телу, все равно она выглядела настоящей красавицей.

От всего пережитого и увиденного девушку трясло, будто в лихорадке.

– Успокойся, милая, все будет хорошо. – Забыв английский, Савченко начал по-русски успокаивать несчастную, не сразу поняв, что та ни слова не поняла.

Сорвав с прохода штору, он бросил ее девушке, та мгновенно закуталась в тяжелую ткань на манер индийского сари. А когда Виктор взял ее за руку, послушно пошла за ним.

Они миновали холл на первом этаже и вышли на крыльцо. В тот момент, когда Виктор решил, что все закончилось, дверца «Ленд Ровера» распахнулась, и наружу вывалился косматый «бандерлог» с автоматом на изготовку и воинственно передернул затвор.

Диверсант ничего не успел предпринять, когда раздался выстрел. Звук глухой и громкий, из груди повстанца вырвался фонтан крови, его бросило вперед, автомат сталью зазвенел по мощеной брусчатке. За спиной «бандерлога» стояла Мадлен, сжимая обеими руками тяжелый «кольт»…

Роберт Лонгвэй протянул пограничнику свой паспорт, тот мельком взглянул на документ и вернул. Иностранцы его не интересовали, главное было своих не выпустить. Перед офицером лежал толстый талмуд с фамилиями «счастливчиков».

Забрав свои документы, Доктор Фауст прошел в пассажирский терминал. Ничего подозрительного он не заметил, в Париж летели в основном туристы и мелкие бизнесмены. Несколько иностранцев, «птицы высокого полета», находились в ВИП-зале – таким не в чести сидеть бок о бок с кем попало. Лонгвэю такая иерархия была смешна, в своей жизни ему доводилось видеть и миллионеров, и миллиардеров, крупных политических деятелей и просто важных персон. Там, на Западе, совсем другое отношение к богатству и власти.

Деньги только средство к главной великой цели, а местные нувориши по психологии ближе к дикарям доколумбовской эпохи, смысл жизни которых – дешевый выпендреж.

Но как опытный разведчик он знал и другое: все его потуги напрасны, если он уже под прицелом контрразведки.

Нервного напряжения добавила внезапная депеша от шефа: «Дядя тяжело заболел, собираются все родственники. Срочно приезжай, Луиза». Сообщение пришло на электронный адрес Доктора.

В обычном письме для разведчика главным были три ключевых слова. «Тяжело» и «срочно» обозначали крайнюю степень эксфильтрации. Такое сообщение обозначать могло только одно – разведчик засветился перед спецслужбами страны пребывания. Третье – «Луиза» указывало обычный (а не экстренный) маршрут выезда.

Такое сообщение слегка дезориентировало Доктора Фауста. «Русские в таких случаях говорят «стой там, иди сюда». Фраза для него всегда была непонятна, а теперь пришлась как нельзя кстати.

Тем не менее Лонгвэй был крайне дисциплинированным и никакой самодеятельности себе позволить не мог.

Первым делом сообщил всем своим знакомым из местного бомонда, что нашелся богатый клиент из Европы, который хочет заказать ему серию картин с черноморскими пейзажами. И он срочно вылетает в Париж на переговоры. Друзья-приятели охали, ахали, жали руку, но в глазах их угадывалась нескрываемая зависть. Мало того что иностранец, так еще и заказчик нашелся миллионер, а может, и миллиардер.

Еще одна черта здешних аборигенов: намотав шейные шелковые платки и густо набриолинив волосы, они все равно жили по принципу: «Пусть бог мне глаз вый мет, если соседу достанется вдвое».

Вторым этапом стал вылет в Париж, с которым тоже не оказалось никаких проблем. Билет на ближайший рейс ему продали без малейших задержек, в аэропорту также все прошло гладко. Оставалось лишь занять свое место в салоне самолета, который вырвет его из этой страшной, непонятной страны.

В пассажирский терминал вошли два пограничных офицера, окидывая зал цепкими взглядами. К горлу Роберта подступил ком, сердце бешено забилось, как после марафонского бега. Он ощутил, что между лопаток обильно заструился холодный пот.

Пограничники наконец заметили того, кого искали. Молодая дородная бабенка в облегающем коротком платье мало походила на туристку и еще меньше напоминала бизнесвумен… Впрочем, решать эту головоломку Роберту Лонгвэю не довелось: объявили посадку на его рейс…