Текст книги "Крапленая обойма"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Знаете, многие люди носят на руке металлические пластинки, – капитан даже вытянул руку и показал на свое запястье, как бы демонстрируя, где их носят. – С инициалами. Так вот, у обгоревшего трупа имелась такая пластинка. Но прочесть на ней что-либо было весьма затруднительно, она оказалась повреждена взрывом.

– Но вы, конечно, прочли? – усмехнулся психоаналитик.

– Нет, не я. Я просто отдал ее на экспертизу. А экспертиза, знаете, у нас сейчас может и месяцами длиться... В общем, дело закрыли, и эксперты забросили эту пластинку, даже не притронувшись к ней.

– И что же вы предприняли? – несколько ехидно поинтересовался психоаналитик.

Но капитан словно бы и не замечал ужимок собеседника:

– Я попросил одного эксперта. Своего старого друга. И он сделал для меня...

– Итак, кто же этот загадочный угонщик?

– Бабушкин. Ваш бывший шофер.

Лаврентьев чего-то подобного и ожидал. Только он старался отгонять эту мысль. Потому как она была просто невероятной. Она была чушью. Но эту чушь он услышал сейчас от капитана, а тот вряд ли настроен говорить сейчас глупости.

– Вы знали своего бывшего шофера довольно приличное время. Скажите, мог он угнать машину?

– Я... – неуверенно начал психоаналитик, затем взял себя в руки. – Ничего подобного я за ним не замечал.

– Н-да. Интересная штука получается, вы не находите?

– Что тут интересного?

– Ваша жена ведь знала этого Бабушкина, не так ли?

Психоаналитик отвернулся. Ему не хотелось отвечать на этот вопрос. В конце концов, это было личное дело. Рита, конечно, знала Бабушкина. И даже более того...

– Знала, – твердо произнес Смолячков. – И вот они ночью встречаются. На машинах. Причем у Бабушкина машина угнана, а у машины вашей жены не работают тормоза. Хорошенькое хитросплетение, не правда ли?

– К чему вы клоните?

– Если бы вы мне помогли, многое бы прояснилось. Хотя я вас еще не убедил, что желаю вам только добра.

– Разве? – хмыкнул Лаврентьев. – Если бы вы хотели добра, то забыли бы то, что произошло месяц назад.

– Наоборот. Совсем наоборот... Но ладно. Я расскажу вам еще кое-что. И, может быть, после этого вы решите, что я прав.

– Попытайтесь, – без особого энтузиазма сказал Лаврентьев.

– Видите ли, существует странная деталька. На нее не стали обращать внимания, дабы не брать на себя лишних хлопот.

– Но вы обратили, – с издевкой заметил психоаналитик.

– Тело Бабушкина... – Капитан по-прежнему не показывал виду, что его задевают обидные нотки в голосе собеседника. – Оно находилось в машине. А вернее, как мы обнаружили... В общем, ваш бывший шофер не мог вести машину.

– То есть? – психоаналитик открыл рот от удивления.

– То и есть. Взорвавшуюся машину вел не Бабушкин.

– Значит, этой машиной управлял кто-то другой, – резонно предположил Лаврентьев и невольно вздрогнул, словно его ужалили.

– Да. Так и получается. Бабушкин был всего лишь пассажиром, а машину вел кто-то иной. Но...

– Но?.. – глаза у психоаналитика невольно расширились.

– Но на месте трагедии больше не обнаружено тел.

– И что это значит? – Лаврентьев проглотил подступивший к горлу комок; он не мог унять волнения.

– Самому интересно – что это значит, – хмыкнул самодовольно Смолячков. – Но если Бабушкин не вел в ту ночь машину, тогда кто? И куда он делся? Куда делось тело водителя?

– Может, он не пострадал? И покинул место трагедии. Испугался. Ведь машина угнана, вы сами сказали.

– Не говорите ерунды, доктор, – повысил голос капитан. – Я видел, в каком состоянии находились автомобили. И вашей жены, и та, другая. Не пострадать водитель другой машины просто не мог. Если он, конечно, не из стали создан. И испариться он тоже не мог.

– Тогда куда делось тело водителя второй машины?

– Загадка. Очень много загадок. Если бы вы мне все рассказали, может быть, я и смог бы что-либо вам объяснить.

Психоаналитик отвернулся к боковому окну. Если бы он рассказал, то еще больше запутал бы все...

В ту ночь, в ту трагическую ночь Рита ездила в загородный дом к Фомину. Она была «враг». И должна была играть эту роль. В ту ночь синоптики обещали грозу. И Лаврентьев предложил Рите, чтобы ее к загородному дому пациента отвез его бывший шофер. Парень надежный, да и машину он водил хорошо, был профессионалом. Рита согласилась. Бабушкин просто подождал бы ее недалеко от дома Фомина, и всё. Она бы прошла к особняку Фомина и сыграла предназначенную ей роль. А затем Бабушкин отвез бы Риту домой. Лаврентьев был убежден, что жена несколько устанет, исполняя свою роль, и вести машину в дождь ей будет тяжело. Он хотел как лучше. А получилось... Жена ночью домой не вернулась. Но шел такой ливень! И Лаврентьев подумал, что Рита решила где-нибудь переждать непогоду. Он не заволновался и утром, когда уходил на работу. И только после встречи с пациентом у него появилось недоброе предчувствие – после того, как Фомин заявил, что стрелял в Них. Жена домой не вернулась, и можно было предположить трагедию, виной которой был Фомин. Однако затем пациент заявил, что не попал и никого не нашел наутро возле своего дома. Значит, Рита благополучно убралась оттуда. Но где она? И тогда позвонил Катышев...

Она должна была ехать вместе с Бабушкиным. Но то, что говорит гаишник, – это... Это ерунда какая-то получается. Выходит, что Бабушкин как раз ехал в другой машине, и не один, а с исчезнувшим после аварии шофером. Более того, как он помнил из прошлых рассказов Смолячкова, Бабушкин ехал навстречу его жене. Совсем уже бред какой-то получается. Такого просто быть не могло. Рита и Бабушкин должны были находиться в одной машине, и все тут.

– Скажите, – не слыша ответа Лаврентьева, проговорил Смолячков, – с вашей женой сейчас все в порядке? Я не в смысле здоровья – вы уже сказали, что оно нормализовалось, – а вообще. Ничего странного после аварии вы не заметили в ее поведении?

– А почему вы решили, что должна быть странность? – насупился Лаврентьев; он припомнил загадочные звонки Риты, ее встречу с незнакомым ему человеком и еще больше нахмурился.

– Видите ли, у машины вашей жены были выведены из строя тормоза. Кто-то постарался. Плюс вся эта непонятная карусель. И... Мне кажется, что либо вашей жене, либо вам угрожает опасность. Если бы вы были со мной откровенны, я бы знал, как вам помочь, а так... – Капитан тяжело вздохнул.

– Я не думаю, что мне нужна помощь и что мне либо моей жене угрожает опасность, – с некоторой расстановкой сказал Лаврентьев.

– Вот как, – удивился Смолячков. – Мои доводы, значит, вас нисколько не насторожили?

– Не очень.

– Жаль. Очень жаль, – искренне произнес Смолячков. – Когда случится непоправимое, вам некого будет винить, кроме себя самого.

Лаврентьев почувствовал себя не в своей тарелке. Отчасти капитан был прав. Вокруг него, Лаврентьева, происходило нечто непонятное, чего психоаналитик никак не мог объяснить. И это начало происходить как раз после аварии. Конечно, психотерапевту хотелось бы прояснить ситуацию, но он боялся, как бы это прояснение не затронуло его игры с Фоминым.

– Что вы предлагаете, капитан?

– Все узнать. До конца. Распутать клубок.

– И распутать этот клубок хотите вы, я правильно вас понял?

– Вы против?

– Не знаю, – откровенно признался Лаврентьев.

– Как представитель власти я не могу заниматься сейчас расследованием вашего дела. Оно закрыто. Но я бы мог, так сказать, в частном порядке... Хотя это и идет вразрез с законом, поскольку я нахожусь на государственной службе. Но ситуация... Сама ситуация для меня очень даже интересная. И я готов рискнуть. Только...

– Только?

– С вашего, разумеется, согласия. В качестве частного детектива.

– Гм, – Лаврентьев призадумался над такой перспективой.

– Но в таком случае у меня будут расходы, сами понимаете... – и капитан потупил взор.

Ах ты, бестия! В конечном итоге все уперлось в деньги, как и ожидал психоаналитик. Одним мирром мазаны эти законники. А с другой стороны... Почему бы и нет?

– У меня есть к вам некоторые требования. Или условия, – смерил капитана взглядом Лаврентьев.

– Слушаю вас.

– Вся информация, которую вы соберете в частном порядке, останется между нами. Вами и мной. И в любой момент я могу потребовать прекратить что-либо искать. Ну и... Перед тем как что-то сделать, вы советуетесь со мной.

– Да, рамки у вас довольно узкие.

– А я действую по принципу: кто платит, тот и...

– Да, понимаю вас.

– Так что? – с нетерпением посмотрел на своего собеседника психоаналитик.

– Можно попробовать, – ответил капитан.

Оба имели в этот момент плутоватый вид. Быть может, даже каждый из них хотел обмануть другого.

Они вышли из машины и направились в разные стороны: Смолячков – «распутывать клубок», Лаврентьев – к себе на работу. В кафе он решил не ехать, а попросить Алену принести ему что-нибудь из «Макдоналдса».

3

Психоаналитик отсидел полный рабочий день и вышел на улицу, когда уже стали сгущаться сумерки. Вначале он решил заехать домой, – Рита должна была его ждать, – уж затем – к Фомину.

Когда Лаврентьев вошел в свою квартиру, первое, что он сделал, это удивленно остановился на пороге. В квартире было темно. Смутно чувствуя неладное и не желая в это все же окончательно верить, он выкрикнул:

– Рита!

Ответа не последовало. Он зажег в прихожей свет и еще раз позвал жену. Затем заглянул в каждую комнату. Не забыл и о ванной, туалете и кухне. Наконец он прошел в гостиную и рухнул на диван: жены не было. Хотя она должна была быть дома. Она должна была его дождаться, чтобы вместе поехать к Фомину.

Лаврентьев прошел в спальню, открыл шкаф и стал осматривать одежду. Как и ожидал, та, в которой Рита обычно отправлялась в поездки – джинсы и легкий пуловер, – отсутствовала. Но, интересно, на чем она поехала? Машины у нее не было. Такси? Получается, что она выехала куда-то в город. Или он ошибается? Странно. Она должна была знать, в какое время он придет. Она знала. И тем не менее наплевала на это. И куда-то уехала. Должно было произойти что-то очень важное, чтобы она решилась на такое.

Он прошел в прихожую и оглядел банкетки. Нигде никакой записки. Значит, ей либо было безразлично, что он подумает, когда придет домой и не увидит ее, либо она собиралась вернуться до его прихода.

Психоаналитик почувствовал себя неуютно. Что-то подсказывало ему: отсутствие жены – факт намного более серьезный, чем он может себе представить. Да и что тут можно представить? После автомобильной аварии жена вела себя очень странно.

Лаврентьев подошел к телефону и включил автоответчик. На табло высветилась цифра 0. Ничего. Он все понял: кто-то стер записи. Кроме Риты, некому. Но зачем было это делать? Не хотела, чтобы он что-то услышал? Тогда стерла бы то, что не предназначалось для его ушей... А может, ей некогда было искать одно отдельное сообщение? Она просто стерла все и умчалась. Вполне объяснимо.

Тревога подступила с новой силой. Что стряслось? Что?!

Лаврентьев задумчиво прошелся из одной комнаты в другую, бессознательно фиксируя предметы, не задумываясь о них. И чем больше он ходил, тем тревожнее становилось на душе.

В конце концов он не выдержал и выскочил из квартиры. Какое-то смутное чувство подсказывало ему, куда ехать. Внутренний голос подгонял его. Он выбежал на улицу, сел в «Мазду» и помчался прочь из города.

4

Когда Лаврентьев подъехал к загородному дому Фомина, сумерки уже сгустились. Врач припарковался недалеко от калитки, неторопливо вышел из машины. Он двигался очень осторожно, постоянно останавливаясь и прислушиваясь. «Врагов» Фомина он, в силу своей осведомленности о «них», не боялся. Он опасался самого хозяина этих владений – того, за кем охотились «враги». Потому как он знал, на что способен его пациент. Фомин мог встретить его и прожектором, и ПТУРСом, и «Береттой», и еще черт знает чем. У этого маниакального человека дома могло быть любое оружие. Не зря же он сказал, что достать можно все, были бы деньги. Наверное, сейчас Лаврентьев не удивился бы, если бы Фомин выехал навстречу на танке или иной бронетехнике.

Однако никаких признаков активной деятельности со стороны хозяина дома не наблюдалось. В данный момент не наблюдалось. В саду было тихо. Шелестела трава под ногами психоаналитика, листья деревьев колыхались от ветра. В самом доме не горел свет. Там все будто вымерло.

Лаврентьев дошел до крыльца особняка и остановился. Над дверью висел прожектор. На какую-то долю секунды психоаналитик подумал, что тот сейчас вспыхнет мощным светом – но нет, ничего такого не произошло.

Лаврентьев прислушался. Из дома не доносилось ни малейшего звука. Боясь, что его пациент мог притаиться и сейчас ждет не дождется, чтобы нажать на курок, Лаврентьев громко прокричал:

– Андрей Викторович! Это я – Лаврентьев!

Звуки голоса растаяли в пространстве. Психоаналитик вновь прислушался. Обычно на его окрик Фомин откликался. Он ведь еще не стал «врагом».

По-прежнему в ответ не доносилось ни звука. Это уже очень не нравилось Лаврентьеву. Он решил поменять тактику и постучал в стекло двери. Раз, другой. Опять прислушался. Ничего.

Психоаналитик резко оглянулся. Ему вдруг показалось, что за спиной он услышал некий шорох. Сердце учащенно заколотилось. Вокруг была лишь темнота, через которую едва угадывались силуэты деревьев. Скрипнула ветка, и Лаврентьев невольно вздрогнул. Темнота становилась зловещей.

Проклятый дом с его безумным хозяином в это мгновение, казалось, притянул к себе всю отрицательную, дьявольскую энергию, которая воздействовала на мозг. И психоаналитик ощущал это воздействие, хотя и считал до сей поры свою психику твердой, не поддающейся влиянию никаких раздражителей.

Лаврентьев почувствовал, что оставаться на месте уже выше его сил. Он повернулся к двери и схватился за ручку с намерением ее хорошенько подергать и, может быть, таким образом привлечь внимание хозяина этого опасного особняка. К его удивлению, дверь легко открылась. Эта новая деталь еще больше поразила Лаврентьева. Боявшийся, очень сильно боявшийся «врагов» Фомин всегда закрывал дверь, и не на один засов. А тут... Дверь не на запоре.

Лаврентьев не мог поверить в это. Но факт оставался фактом. Вход в дом был свободен. И, поколебавшись с минуту, Лаврентьев сделал нерешительный шаг, вошел внутрь и сразу же остановился. Фомин мог приготовить ловушку Им, в которую психоаналитику попадать совсем не хотелось.

В который раз он позвал своего пациента:

– Андрей Викторович! Вы меня слышите?

И в который раз не получил ответа. Либо хозяина дома не было, либо он затаился с намерением вытворить некую пакость в отношении гостя.

Но в пакость Лаврентьев отчего-то не верил. Ведь они договаривались о встрече. Сегодня вечером. Да и в то, что хозяина дома не было, тоже не верилось. Куда мог уйти Фомин? Он ведь так боится Их. И сегодня Лаврентьев должен был раскрыть Фомину, кто же эти «враги». Он обещал это. А значит, Фомин должен был ждать его. Однако...

Лаврентьев вспомнил, где находится выключатель, протянул руку к стене, нащупал его и включил свет.

Веранда была пуста. Не желая топтаться на месте, врач двинулся дальше. Он вошел в гостиную и в первую очередь позвал Фомина. Затем включил свет в гостиной. Никаких признаков жизни. Окно, высаженное накануне пулей, было закрыто подушкой. На столе лежал ПТУРС, но ни «Беретты», ни «Ремингтона» не было видно. Тут же, на столе, лежал фонарик.

Лаврентьев подошел к столу, осмотрел предметы, находящиеся на нем, взял фонарик, а затем стал подниматься на второй этаж. Он отказывался верить, что Фомина нет в доме. Хотя, по большому счету, ему было наплевать на него. Но вначале он должен был получить ценные бумаги. Обязательно получить.

Он включил свет в коридоре второго этажа и обследовал каждую комнату наверху. Хозяина особняка не было. Это уже не вызывало сомнений.

Лаврентьев спустился вниз. Если бы он мог знать, где Фомин хранит свои ценности... Но этого он не мог добиться от пациента даже на своих сеансах.

Лаврентьев плюхнулся на диван. Нужно было что-то делать. Но что? Искать Фомина. Но где его искать? Куда он мог уйти? И почему?

Задачка была со многими неизвестными. И ни одно из них он не мог заменить другим, чтобы упростить ее условие. Все неизвестные представлялись жутко самостоятельными, и вследствие этого задачка казалась неразрешимой.

Так, в раздумьях, психоаналитик просидел какое-то время. Его руки автоматически поглаживали стальную поверхность фонарика, глаза блуждали по комнате, не останавливаясь ни на одном предмете. Он был в растерянности. Теперь ему самому уже была необходима помощь.

Стукнула дверь. Затем раздался скрип половиц. Лаврентьев подскочил на месте, затравленно оглянулся и бросился к столу. То ли он хотел за него спрятаться, то ли схватить реактивную установку, которой пользоваться не умел, в силу чего в его руках она была бы бесполезным предметом.

Дверь в гостиную приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулось гладкое дуло.

Лаврентьев от страха так и присел возле стола.

– Это вы, доктор? – раздался приглушенный голос из-за двери.

Лаврентьев судорожно дернулся.

– Я, Андрей Викторович, – сдавленно произнес он и даже приподнялся из-за стола.

Дверь раскрылась во всю ширь, и в гостиную вошел Фомин. На нем было кашемировое пальто, в одной руке он держал «Ремингтон», в другой – «Беретту». На лице у хозяина особняка была загадочная улыбка.

Фомин прошел уверенным шагом к столу и положил на него оружие.

– Я видел у калитки машину, – голосом человека со здоровым рассудком произнес он. – Я узнал ее, доктор. Она ваша. И понял, что вы здесь.

– Я же обещал, – выдавил из себя Лаврентьев.

– Да. Вы обещали.

– А вы? – тут же пошел в наступление психоаналитик. – Почему вы не выполнили своего обещания?

– Разве? – искренне удивился Фомин.

– Вы должны были меня дождаться, – напомнил Лаврентьев. – И мы должны были вместе разрешить вашу проблему.

– Правда, – согласился Фомин и стал неторопливо снимать пальто; потом бросил его на стол и с горящими глазами посмотрел на психотерапевта: – Я все помню, доктор. Но сейчас я устал, мне нужно отдохнуть.

– Устали? – не поверил своим ушам Лаврентьев; это было что-то новенькое в поведении пациента. – И где вы были?

– Я уже знаю, доктор, кто Они, – таинственно намекнул Фомин. – Я уже все знаю.

– Откуда? – глаза у психоаналитика полезли на лоб.

Этого быть не могло. Не мог этот псих все узнать.

– Да ладно вам, доктор, – Фомин неожиданно отмахнулся, как от надоедливой мухи, которую даже лень прихлопнуть. – Я очень хочу спать. Я устал.

И с этими словами он двинулся к дивану.

– Но как же наше соглашение? – засуетился Лаврентьев. – Вы обещали отдать мне ценные бумаги, а я – указать «врагов».

– Я же сказал, доктор, я знаю, кто Враги, – Фомин плюхнулся на диван и с наслаждением вытянул ноги. – Да и этих ценных бумаг у меня уже нет, – как о чем-то не значащем, сказал он.

Лицо психоаналитика побледнело.

– Как нет? – Ему показалось, что он только что выслушал свой смертный приговор и теперь должен взывать о милости.

– Так нет, доктор.

– Что вы натворили?!

– Я все же всех хитрее. И умнее. Да, доктор...

С этими словами Фомин закрыл глаза, и через пару минут из его полураскрытых уст раздался храп здорового, спящего спокойным сном человека.

Лаврентьева зашатало. Все полетело к черту. Что-то сорвалось. Что-то он не предусмотрел в своих взаимоотношениях с Фоминым. Но что? Опять эта проклятая задачка, но уже с новыми неизвестными. Их становилось слишком уж много. Впору было самому сойти с ума. Но этого Лаврентьев не собирался делать.

Он намеревался добиться ответа от своего пациента. Куда-то ведь тот ходил. И после этого он, видите ли, все узнал. Правда, лишился ценных бумаг... Лишился ли?

Лаврентьев подошел к столу и взял «Ремингтон». Оружие показалось ему неимоверно тяжелым. Тревожно защекотало нервы. Он прижал «Ремингтон» к животу, придвинул к дивану кресло и уселся в него. Черта с два, псих несчастный, ты от меня так не отвяжешься, пронеслось у него в голове. Он, видите ли, знает «врагов»... Ничего ты не знаешь. Лаврентьев злорадно хмыкнул про себя.

«Враг» – это Рита, его жена. И в конце концов, по его плану, Риту должен был убить этот псих. После того, как вручил бы ему ценные бумаги. Уничтожить «врага». Его жену. Так Лаврентьев убивал двух зайцев. Освобождался от второй половины. И была веская причина надолго упрятать Фомина в психлечебницу. Очень надолго. На всю жизнь. Чтобы тот никогда не смог бы высказать претензии своему доктору.

Но теперь все шло наперекосяк. Фомин вдруг поставил все с ног на голову. Вот ведь псих, в который раз с ненавистью подумал Лаврентьев. Ничего. Проснешься и все выложишь. Так просто это для тебя не закончится.

Врач не собирался отступать. И если Риту одно время он уже и не хотел убивать, то после всех загадок, которыми она отравила его жизнь, – желание разделаться с ней у него укрепилось. А Фомин... Он, кто бы мог предвидеть, вздумал внести сумятицу в гениальный замысел Лаврентьева.

В глазах у психоаналитика заплясали недобрые огоньки. Ствол «Ремингтона» был направлен точно в голову спящему. Лаврентьев ждал своего часа.

Стрелки часов уже переместились далеко за полночь. Время в доме Фомина для Лаврентьева летело незаметно.