Текст книги "Таран"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 7
Мочилово в сортире!

Их было трое. Каждый влил в себя почти по полкило коньяка, но никто не выглядел пьяным. Они привыкли к большим дозам. Их не тошнило ни от спиртного, ни от крови. Они были выносливыми, мужественными, сильными и презирали слабых. Еще они презирали боль, страдания и всякие там сопли. Чужие, разумеется. Потому что этим троим давно никто не причинял боли и страданий. Слишком толстая кожа, слишком много мышц и свирепости.

В прежние времена таких типов называли «торпедами». Но они ничего не знали о прежних временах и вообще плохо знали блатной жаргон. Обходились минимальным словарным запасом из «фени». Зато лексикон был обильно украшен матом и всякими новомодными выражениями типа «реально», «конкретно», «как бы».

Звали их Лом, Губан и Шершавый.

– Дай сигарету, – попросил Лом Губана, сминая пустую пачку «Мальборо». – Скуришься тут, дожидаючись.

– Скурвишься? – переспросил Губан.

– Ты когда-нибудь нарвешься, конкретно, – буркнул Лом. – Фильтруй базар, братан.

– Ну, началось… – вздохнул Шершавый, у которого глаза от коньяка сделались масляными и совершенно пустыми.

Расположившись за столом ресторана «Венеция», они убивали время, ожидая, когда терпила покинет зал. Терпилой они называли мужика, сидящего в дальнем углу. Им не сказали, как его зовут на самом деле, да их это не слишком интересовало. Терпила, он и есть терпила. Получит сегодня перо под ребра, там пусть с его именем-отчеством менты разбираются. Лом, Губан и Шершавый в это время будут далеко отсюда. Они приехали в Курганск с однодневными гастролями. Их вызвали, чтобы они по-быстрому сделали свое дело и отвалили восвояси. Пусть потом следаки попробуют понять мотивы убийства.

Какие мотивы, на хрен? Замочили, получили лавэ и отправились новые заказы искать.

– Анекдот, – объявил Шершавый, чтобы разрядить обстановку.

– Валяй, – оживился Губан.

– Участковый звонит в мусарню: «Але, тут один хрен самоубийством покончил». – «Способ?» – «С девятого этажа спрыгнул». – «Мотив?» – «Какой мотив?» – Это участковый, типа, удивляется. – «Не Кобзон. Молча спрыгнул».

Лом визгливо расхохотался и тут же зашелся кашлем.

– Ну и гадость ты куришь, – пожаловался он, кривясь. – Аж в глотке дерет, реально.

– Не кури, – пожал плечами Губан. Они у него были по-борцовски покатые, плечи. Его уши были плотно прижаты к черепу, а нос и губы казались расплющенными. Память о борцовской карьере и первом юношеском разряде по самбо.

Лом чем-то был на него похож, а чем-то нет. Нос у него был не приплюснутый, а чуть свороченный набок профессиональным апперкотом. Однажды они с Губаном выясняли отношения и убедились, что ничего путного из этого выйти не может, кроме взаимных увечий. А привычка задирать друг друга осталась. Чем еще заниматься, когда делать нечего? Не дрыхнуть же за столом?

Шершавый пил меньше остальных и не курил. Его толстые пальцы без устали отщипывали ягоды от виноградной кисти и забрасывали их в широченный рот. Когда виноград закончился, он сосредоточился на апельсинах. Когда же и апельсины были съедены, Шершавый принялся за ароматные корки.

– Как думаете, сфаловал терпила официанточку? – полюбопытствовал Шершавый, морщась и причмокивая.

– Без разницы, – ответил Губан. – Ей сегодня порево не светит. Обойдется ершиком.

– Каким ершиком? – не понял Лом.

– Которым очко в сортире драят.

Все трое засмеялись, незаметно косясь на терпилу. Тот спокойно ужинал, не подозревая, что переварить съеденное ему уже не суждено. Обычная судьба любого лоха. Живет себе и ни о чем плохом не думает, пока не приходит беда.

– Пойти сказать сверчку, чтобы отдохнул? – задумчиво произнес Губан, уставившись на сцену, где выводил трели скрипач. – Пиликает и пиликает. Шарики за ролики заходят от его пиликанья.

– У тебя всегда так, – успокоил Лом.

– Чего?

– Шарики за ролики. То тебе музыка мешает, то у тебя от тишины в ушах звенит.

– Ты меня заколебал сегодня, – произнес Губан. – О своих ушах беспокойся. А то как бы без них не остался.

Лом чуть не проглотил дымящийся окурок:

– Ты? Мне? Угрожаешь?

Шершавый взглянул на Лома и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Ходили слухи, что когда-то он участвовал в подпольных боях без правил и насмерть забивал противников, уже поверженных, находившихся в отрубе. Поговаривали, что это именно он уделал Мамонта, известного кулачного бойца. Когда Лом наносил последние смертельные удары, секундант Мамонта выкинул белое полотенце. Но Лом все-таки уделал противника, просто так, из принципа. Теперь он буравил Губана пристальным взглядом и играл желваками, точно орехи челюстями перемалывал.

Но на Губана эта пантомима не подействовала.

– Предупреждаю, – спокойно сказал он. – Не доставай меня, понял?

Лом сплюнул в тарелку и засопел, как выключенный чайник, остывающий на плите.

Шершавый перевел дух.

– Пожрать бы, – сказал он, изучая сухую виноградную кисть. Не обнаружив на ней ни единой ягоды, он взял из стаканчика зубочистку и с остервенением принялся ковыряться во рту.

– Встал, – тихо произнес Губан.

– У тебя? – предположил Лом. – На телок поменьше пялься.

Новая словесная перепалка не состоялась.

– Терпила встал, – уточнил Губан, вытирая липкие пальцы салфеткой. – Значит, так, если в сортир завернет, то там прямо и мочим.

– Втроем пойдем? – удивился Шершавый. – Не тесновато будет? В сортире не очень-то развернешься.

– Я один его уделаю, – предложил Лом. – Настроение не в дугу. Может, от вида кровянки исправится.

– Но бабло все равно на троих делим, как договаривались, – быстро предупредил Шершавый.

– Само собой.

Губан шумно сглотнул:

– Будь по-твоему, Лом. Мы с Шершавым на подхвате. Начнет кочевряжиться клиент – подключимся.

– У меня не покочевряжишься, – мрачно сказал Лом. – Будет мычать, как корова, и захлебываться кровью. Я его, суку, на куски порежу. Из-за него весь вечер угробили.

Он допил последнюю рюмку, позвал официантку и бросил на стол несколько мятых купюр. Все трое встали и неспешно двинулись за терпилой, покидающим ресторан.

* * *

Таран и в самом деле не подозревал о готовящемся нападении, но лохом он не был. Служба в спецназе и время, проведенное за решеткой, приучили его быть начеку.

Расплатившись с Людой, он отпустил ей пару дежурных комплиментов и неспешно покинул зал, размышляя, не стоило ли прихватить чек, чтобы отчитаться перед Шестипалым за расходы. Хотя какие тут могут быть отчеты, когда или пан, или пропал. Не вернув общака, Таран автоматически превратится в того самого стрелочника, который всегда виноват. Не потому ли старый вор поручил ему сделать в одиночку то, чего не могла вся его братва, оставшаяся в Курганске? Может быть, на Тарана просто хотят свалить вину, чтобы было проще отмазаться перед сходняком?

Помрачнев, Таран направился к выходу, но, прислушавшись к своим ощущениям, решил, что не мешает наведаться в туалет. Не на улице же отливать!

Вестибюль, если не считать какой-то пьяненькой бабенки, причесывающейся перед зеркалом, был пуст. Задремавшего швейцара видно не было за гардеробной стойкой, а может, вышел покурить на свежем воздухе.

Свернув в коридорчик, Таран толкнул дверь, украшенную черным мужским силуэтом. На полированной поверхности двери отразилось какое-то движение. Слегка повернув голову, Таран заметил краешком глаза мужчину, идущего следом.

Один из троицы, шушукавшейся в зале!

Ничего особенного в том, что этому типу тоже захотелось опорожнить мочевой пузырь, не было, и все же Таран насторожился. Мужские туалеты – это такое место, где кафельные стены частенько оказываются забрызганными кровью, а зеркала разбиты неосторожными кулаками. Можно сколько угодно называть их на западный манер «комнатами для джентльменов», но Курганск от этого не сделается лондонским Сити.

Вместо того чтобы направиться прямиком к писсуару, Таран подошел к умывальнику и принялся стряхивать с куртки невидимые соринки. Не хотелось ему оказаться застигнутым врасплох с расстегнутыми штанами. Пускай сперва рассупонится этот угрюмый громила со скособоченным носом.

Вошедший в туалет Лом выдал себя поведением и взглядом. Во-первых, он запнулся, обнаружив, что Таран находится не возле ряда подвесных фаянсовых горшков, а справа. Во-вторых, его глаза, отразившиеся в зеркале, сверкали лихорадочным блеском.

Все это можно было отнести на счет выпитого алкоголя. Кривоносый и его дружки порядочно приняли на грудь.

Но правая рука вошедшего! Она находилась под курткой и явно готовилась извлечь оттуда не шариковую ручку и не блокнот, чтобы попросить автограф у приезжей знаменитости!

Следя за Ломом в зеркало, Таран напрягся. И очень правильно сделал. Инстинкт его не подвел. В кулаке, вынырнувшем из-под куртки, сверкал клинок, похожий на шило. Это было что-то вроде заточки, но лезвие, как успел отметить Таран, было слегка расплющено и заточено по краям. Стилет. Незаменимая вещь, когда требуется убить человека, не перепачкавшись в крови. Клинок вгоняется в сердце и остается там, на манер пробки в бутылочном горлышке. Если его предварительно подпилить, а потом обломить, то очень непросто обнаружить, куда и чем нанесена смертельная рана.

В ближайшие планы Тарана не входило обзаводиться ранами. Ни смертельными, ни даже легкими. Резко присев на одной ноге, он развернулся к нападающему боком и выбросил другую ногу вперед, параллельно полу.

Лом, получивший неожиданный пинок в коленную чашечку, потерял равновесие. Он отвык иметь дело с достойными противниками и оказался не готов к контратаке. Его могучее, налитое килограммами мышц тело накренилось вперед.

Еще можно было успеть исправить положение, сделав шаг вперед. Но Таран не предоставил Лому такой возможности. Продолжая сидеть враскорячку, он поднял правую руку, схватил Лома за лацкан и рванул на себя.

Клац! Отвисшая нижняя челюсть Лома впечаталась в борт умывальника, голова опасно запрокинулась назад. Стремительный и легкий, как кошка, Таран вскочил, подпрыгнул и опустился обеими ногами на поясницу Лома. Охнув, тот распластался на полу, не понимая, почему не может пошевелить хотя бы пальцем, чтобы нащупать оброненный стилет. В горле у него что-то булькало и хрипело, но слышал он это недолго. Схватив Лома за уши, Таран дважды ударил его лбом об пол.

Пожалуй, хватило бы и одного раза. Потому что в момент расправы над поверженным Ломом, у которого был и без того переломан хребет, дверь в уборную приоткрылась…

Ошибкой Шершавого было то, что он не сразу сориентировался и, вместо того чтобы сразу ринуться в бой, вытянул шею, оценивая ситуацию. Оценил. В полной мере. Потому что взвившийся в прыжке Таран врезался плечом в дверь. Защемленная ею физиономия сморщилась, как у ребенка, собирающегося заплакать. Но Шершавый не заплакал и даже не пискнул. Оглушив его дверью еще разок, Таран втянул его внутрь, наградил хлестким ударом пальцев по глазам, рубанул ребром ладони по кадыку и отправил в угол, откуда Шершавому предстояло выбраться нескоро.

Проще всего, как ни странно, было справиться с третьим громилой по кличке Губан. Ошеломленный расправой над дружками, он застыл в коридорчике с выпученными глазами и подкашивающимися ногами. В этот момент никто не узнал бы в нем того могучего и безжалостного бойца, которым зарекомендовал себя Губан.

Позже, оправдываясь, он скажет, что противник двигался слишком быстро, чтобы быть обычным человеком. Что взгляд его обладал гипнотической силой. Что он каким-то образом заворожил Губана, а потом уж делал с ним все, что хотел.

На самом деле все было совсем не так или не совсем так. Просто Таран побывал в таких переделках, какие и в страшном сне не снились любителю кулачных боев. Рукопашная – это вам не схватка на ринге, а бывший спецназовец – не провинциальный борец или боксер с набором жестяных и хрустальных кубков на заветной полке.

В два прыжка Таран сблизился с Губаном, уклонился от вялого удара слева, увернулся от крюка справа и замолотил кулаками с такой бешеной скоростью, что на пару секунд они исчезли из виду, размазанные в воздухе, как лопасти вертолета. Губан, потерявший ориентацию в пространстве, пытался отвернуться или опустить голову, но кулаки настигали его повсюду, не давая передышки. Завершающим стал удар в мочевой пузырь. После него продолжать избиение не имело смысла.

Когда Таран покинул коридорчик и вышел в вестибюль, Губан рухнул на колени, качнулся и распростерся на полу, не чувствуя, что кусает распухший язык осколками передних зубов. Под ним медленно растекалась желтоватая лужа. Сказывалось выпитое пиво и коньяк. Со стороны Губана благоразумнее было бы сходить в сортир пораньше.

До того, как туда отправился Таран.

Глава 8
Ментовский расклад

Курганские фонари горели через один – тускло и неприветливо. Дома затянуло туманом, светящиеся окна походили на расплывчатые яичные желтки. Было сыро, редкие прохожие – те, у кого не заплетались ноги, – старались идти быстро и держаться подальше от подворотен, воняющих мочой.

В центре города все выглядело несколько пристойнее, но улица Постышева и при дневном свете не могла порадовать взгляд прохожего архитектурными изысками. Выцветшие хрущевки и бетонные девятиэтажки перемежались здесь с допотопными хибарами, среди которых было впору снимать фильм про дореволюционных подпольщиков или про послевоенные банды типа «Черная кошка». Посреди улицы тянулись лоснящиеся трамвайные рельсы. Асфальт по обе стороны зиял выбоинами, прыгая по которым машины теряли колесные колпаки и выхлопные трубы.

Не более привлекательно смотрелись дворы многоэтажек с перевернутыми мусорными баками и бывшими детскими площадками, превратившимися в скопище ржавого железа. Детей там видно не было. Перепившаяся и обкурившаяся молодежь уже разошлась – кто искать приключений, кто трахаться в подъездах, кто отсыпаться перед завтрашними уроками. Взрослые либо дожидались их перед телеящиками, либо спали, сочтя своих детишек вполне взрослыми.

Но были и другие люди, которые по ночам не отдыхали, а работали. Не таксисты, не санитары «Скорой помощи» и даже не домушники. О двоих таких и пойдет дальше речь.

В одном из дворов по улице Постышева стояла видавшая виды «девятка» с тонированными стеклами. Внутри сидели двое мужчин, откинувшись на спинки передних сидений. Одеты они были в штатское, но разговоры, которые вели, выдавали в них представителей правоохранительных органов.

Полицаев.

Ментов.

Легавых.

Какая нелегкая занесла их сюда в этот поздний час? По ночам (равно как по утрам и днем) полицаев на улицах разве что с ищейкой обнаружить можно. Они занимаются где-то своими важными полицейскими делами, пока аптеки открыто торгуют наркотой, проститутки, не скрываясь, торчат вдоль обочин, а подозрительные личности с наколками шныряют по рынкам и вокзалам, чувствуя себя хозяевами города. Ментовские подвиги совершаются исключительно в сериалах. Может быть, блюстители правопорядка дружно перекочевали на телевидение?

Нет. Двое из них все же сидели в «девятке», терпя голод, жажду и прочие неудобства. Засада? По-видимому, это действительно была засада.

– Брать будем на выходе, – втолковывал капитан Гершин напарнику, который явился с опозданием и еще не перестал изображать виноватый вид.

– Почему не на входе? – спросил напарник.

Звание у него было лейтенантское, фамилия украинская – Белобородько, однако бороды он не носил, ни белой, ни черной, а опоздал потому, что собирал дань с продавцов маковой соломки в цыганском поселке. С этими цыганами вечные проблемы. Упорно не желают платить вовремя и в полном объеме. Каждого нужно припугнуть или умаслить. Короче, сплошная морока.

Более опытный Гершин, получающий бабло прямо в кабинете или на так называемых явочных квартирах, укоризненно покачал головой:

– Объясняю для желторотых. Когда гражданин Кротов Евгений Иванович будет входить в подъезд, у него еще очко играть не будет.

– Думаю, будет, – авторитетно заявил Белобородько. – Все же в бегах и с ксивой липовой. Как же тут очку не заиграть?

– Кротов – не простой хмырь. Прошел Чечню и Грузию, побывал в Молдавии и Югославии. Нервы у него в порядке. Пресс-хату на уши поставил и глазом не моргнул.

– Так, может, он и здесь не моргнет?

Гершин снисходительно усмехнулся:

– Ошибаешься. Вот представь себя на его месте.

На лице Белобородько появилось не осмысленное, а скорее озадаченное выражение.

– Представил, – сказал он.

– Ну вот, – продолжал Гершин, поглядывая на подъезд за лобовым стеклом. – Ты в незнакомом городе, один, без оружия.

– Угу, – кивнул Белобородько.

– Тебе позарез нужен ствол.

– Понимаю.

– Ни хрена ты не понимаешь, лейтенант. На тебя недавно напали. Трое. Хотели убить или, как сейчас принято выражаться, замочить в сортире. Значит, что?

– Драпать надо, – ответил Белобородько, не колеблясь ни секунды. – Делать ноги. Сматываться и ложиться на дно.

– На дно гражданин Кротов, он же Таран, не хочет, – возразил Гершин. – На дно он если и отправится, то с гантелями на ногах.

– Гантели? При чем тут гантели?

– А чтобы не всплыл где-нибудь посреди ставка к полному восторгу рыбаков и отдыхающих. Видал когда-нибудь утопленников?

Белобородько поерзал, усаживаясь поудобнее.

– Сомневаюсь, что этот тип позволит привязать к своим ногам гантели, гири или что-нибудь еще. Как он этих троих в «Венеции» уделал! Судя по оперативным сводкам, тот, что с переломанной шеей, уже окочурился, другой на ладан дышит, а у третьего амнистия приключилась.

– Амнезия, – поправил Гершин. – Память бедолаге отшибло.

– Я и говорю. Круто он с ними обошелся.

– Мы с ним круче обойдемся.

– Хорошо бы, – вздохнул Белобородько и завозился, проверяя, легко ли вытаскивается пистолет из-за пояса.

– Хватит дергаться, – прикрикнул Гершин. – Ему про операцию толкуют, а он чухается, как пациент вендиспансера. Мандавошки у тебя, что ли?

– Пистоль, – обиделся Белобородько.

– Стрелять тебе не придется. Стрелять я буду. Хотя ты тоже не спи, лейтенант.

– Не буду. – Это прозвучало твердо.

– Тогда слушай и не перебивай, – продолжил Гершин. – Итак, что мы имеем? Мы имеем очень опасного, но, к счастью, невооруженногопреступника. Он, этот преступник, наломал дров в ресторане и теперь шастает где-то по городу, проверяя, нет ли за ним хвоста.

– А хвоста нет, – вставил Белобородько.

– Совершенно верно. Тогда преступник начинает думать, что нападение в «Венеции» было случайным. Что его просто грабануть решили. Ведь все вроде нормально. Ему сообщники по мобильнику названивают, успокаивают. У него в кармане бабок немерено, а на Постышева для него припрятан целый арсенал.

– И он наконец едет сюда.

– Куда же ему деваться, – согласился Гершин. – Едет, заходит в подъезд, а там…

– Сюрприз.

Белобородько произнес это голосом ведущего телевикторины.

– А там сюрприз, точно, – сказал Гершин. – И тогда в душу его закрадываются сомнения. Может, нападение в ресторане было запланировано? Может, его пасут и готовятся брать?

– И что он? – полюбопытствовал Белобородько.

– Он поспешит покинуть подъезд, – усмехнулся Гершин, – и выйдет прямо на нас. Нервы у него будут на взводе. Достаточно будет окликнуть его и попросить предъявить документы, чтобы он запсиховал.

– Тогда лучше держаться от него подальше.

– Это он захочет держаться от нас подальше, лейтенант. Увидит, что мы без оружия, и бросится наутек.

– Тут-то его и настигнет пуля, – хихикнул Белобородько.

– При попытке к бегству, – кивнул Гершин. – Я для порядка пальну в воздух, а потом продырявлю преступника, как решето. Ну а твоя задача проста. Вызвать ППС по рации. Мол, мы, оперативные сотрудники, производя задержание такого-то и такого-то, вынуждены применить табельное оружие. Патруль примчится и засвидетельствует, что все так и было. – Гершин с удовольствием потянулся, упираясь локтями в потолок салона. – Гражданин Кротов попытался проникнуть во взятую на контроль квартиру, но не сумел и решил скрыться. Характер пулевых ранений в спине гражданина Кротова свидетельствует о том, что в момент выстрелов он бежал от оперативных сотрудников полиции.

– Не обращая внимания на предупредительный выстрел, – сказал Белобородько.

– Игнорируя предупредительный выстрел и окрики. Ты ему непременно вслед «стой» крикни, лейтенант. Хотя лучше я сам. У меня убедительнее получится.

– Можно вместе крикнуть. На пару.

– Не возражаю. Главное, про ППС не забудь. Все должно быть чисто, чтобы комар носа не подточил.

– Не подточит.

– Э, «макар» свой древний даже не вынимай, – распорядился Гершин. – Я сам. Видал, как я пушку из наплечной кобуры выхватываю? Р-раз, и она уже в руке. – Гершин выставил перед собой указательный палец, прищурил глаз, прошипел: – Пх-х… пх-х… пх-х!

Это не было смешно, и полицейский ничуть не напоминал заигравшегося пацана. Палец пальцем, но пистолет в кобуре капитана Гершина был настоящим. Именовался он в просторечии «Грачом», а официальное название его было Автоматический Пистолет Ярыгина 6П35. В его обойме находилось 18 аккуратных 9-миллиметровых патрончиков 7Н21, похожих на «парабеллумовские», но с гораздо большей пробивной способностью и убойной силой. Бронежилеты второго класса с расстояния 50 метров дырявились пулями из «Грача», как картонные. Выстрел, отдача, короткий ход ствола назад, выброс гильзы и новый выстрел. Если понадобится. Потому что при попадании в жизненно важные органы человек уже никуда не бежит, не идет и вообще перемещается в мир иной.

– Падай, ты убит, – прошептал Гершин, убирая палец и сжимая пятерню в кулак.

Губы его при этом кривились в ухмылке, а глаза были холодные и пустые. Глаза убийцы, уверенного в своей безнаказанности.