Текст книги "Приговор приведен в исполнение"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Ствол пистолета завис у виска Джованни Спалетти.

Заминка киллера дала фору Святому. В быстротечных ситуациях, похожих на стремительный водоворот, не оставляющий времени на глубокомысленный перебор вариантов – поступков, разумных шагов и оптимальных решений, бывший спецназовец полагался на седьмое чувство – сплав реакции, инстинктов и еще чего-то неведомого, заложенного в глубинах психики и делающего человека бойцом.

Расстегнув куртку, Святой выхватил левой рукой тяжелый «вальтер». Стрелять с готового взмыть под небеса мотоцикла ему до той поры не приходилось, но другого выбора не было.

Выпрямив руку, он нажал на курок, отправляя свинец в вырастающую с каждым мгновением мишень.

Пиджак киллера, продолжавшего стоять над приговоренным, намокнув, приобрел коричневый оттенок. Пистолет стал невыносимо тяжкой ношей. Выронив оружие, турок наклонился, впившись в плечо дальнобойщика и подставляя очередной спешащей пуле макушку. Комок металла, раскроив черепную коробку убийцы, спас жизнь очумевшему от грохота выстрелов Спалетти. Придавленный упавшим телом, он лежал, прижимаясь лицом к асфальту.

– Убейте их! – Гортанный клич вождя клана вплетался в дробь выстрелов и рев мотоцикла.

Автоматная очередь хлестнула по бесчувственному туловищу мертвеца, надежным щитом прикрывавшего дальнобойщика. Сочтя короткую серию достаточной, Карапуз перенес огонь на мотоциклиста.

Положив машину набок, Святой гасил скорость, выполняя сложнейший трюк, практикуемый гонщиками на виражах. Пули рассерженными осами жужжали вокруг, высекая искры и рикошетом улетая в придорожные кусты.

– Кемаль, мочи свинью! – вопил Тургут, видя, как несущийся кометой мотоцикл, описывая дугообразную траекторию, приближается к истерично мечущемуся члену банды.

Дезориентированный, покрытый пеной, словно белым саваном, турок заячьими прыжками отскакивал то вправо, то влево, ведя беспорядочную стрельбу.

Святой, оказавшись в опасной близости от земли, ощущал, как шершавая, жесткая поверхность покрытия шоссе кромсает джинсовую ткань и кожу куртки. Сгруппировавшись, он оттолкнулся от мотоцикла и, защищая бока локтями, кубарем покатился по асфальту.

Освободившаяся от ездока машина, выкручивая юзом непредсказуемые кренделя, взбесившейся грудой железа, искрящейся, как новогодняя елка, пронеслась мимо дальнобойщика, укрытого истекающим кровью, дырявым, словно дуршлаг, трупом. «Хонда» будто обрела искусственный интеллект, решив внести свою лепту в сражение. Грохочущим болидом мотоцикл подсек ноги убегающего Мустафы. Падающий бандит дико взвизгнул, угодив в мясорубку, перемалывающую плоть и кости. Протащив тело метров пять, машина остановилась, удовлетворенно поглядывая разбитым глазом-фарой на широкую бурую полосу крови с ошметками одежды и содранной человеческой кожи.

Проделав головокружительные кульбиты, Святой распластался на разделительной полосе шоссе и открыл шквальный огонь. Он стрелял с обеих рук, избрав целью пятившегося к микроавтобусу черноволосого красавчика. Звонко лаял «вальтер». Ему глухо вторила «беретта», снабженная глушителем. Святой стрелял экономно, не обращая внимания на автоматные очереди осатаневшего от ярости верзилы, мазавшего с до неприличия близкого расстояния.

Дуэлянтов разделяло метров сто – сто двадцать. Воздух колебался от жара горящего автомобиля. Смрадный чад, повинуясь ветру, то поднимался, то стлался по земле.

«Я достану тебя, подонок! Обмаранными штанами ты не откупишься. Смерть старины Дэйва стоит гораздо дороже!»

Сменив позицию, Святой приподнялся на локтях. Отбросив опустошенную «беретту», он обхватил левой ладонью запястье правой руки и плавно нажал на курок.

– Карапуз…

Отчаянный вой, подобный завыванию волка, попавшего в капкан, повторило эхо:

– Карапуз…

Сжав колени и держась за низ живота, глава клана растерянно смотрел на клюквенно-красную жидкость, сочившуюся сквозь пальцы.

Палач, чьим уделом была беззаветная служба отродью Тургута Одноглазого, повернул бычью шею, повторяя звериный стон хозяина, точно пуля раскромсала и ему потроха. Разрядив автомат длинной очередью, он швырнул оружие под ноги. С тупым бешенством обреченного на смерть камикадзе громила, выхватив нож, ринулся к поднявшемуся Святому.

Преодолевая стометровку в темпе разогнавшегося железнодорожного экспресса, Карапуз словил пулю в левое предплечье. Прорычав по-звериному то ли молитву, то ли богохульство, турок перебросил нож в здоровую руку.

«Вальтер» Святого с пустой обоймой онемело молчал.

Метнув бесполезный кусок железа в лицо нападавшему, Святой отпрянул в сторону, намереваясь пропустить и достать со спины охваченного слепой яростью киллера. Но тот прытко повернул, замахнувшись ножом для разящего косого удара, направленного в подъяремную вену. Широкое лезвие армейского ножа голубой молнией сверкнуло над Святым, таранившим кулаком солнечное сплетение громилы. Вспоров кожу куртки, сталь лишь рассекла левую руку бывшего спецназовца от плеча до локтевого сустава.

Сцепившись, противники покатились по асфальту. При падении с мотоцикла Святой сильно ушиб правое плечо. Травма, терпимая в обычной обстановке, в рукопашной схватке сковывала движения. Впрочем, пуля, располосовавшая сухожилия Карапуза, уравнивала силы.

Святой заставил верзилу выронить нож, вывернув ему запястье. На какой-то миг враг оказался сверху. Святой видел налитые кровью нечеловеческие глаза, выпяченный подбородок со стекающей ржавой пеной слюны и растопыренные пальцы, тянущиеся к его горлу.

– Врешь, падаль! Меня не возьмешь… – Ребрами ладоней Святой саданул по ушам турка.

Нижняя челюсть киллера выдвинулась на неестественную длину, выпуская наружу розовую лопату языка.

Не мешкая, Святой тыльной стороной ладони припечатал мясистый нос убийцы, но надобность в этом сокрушительном ударе отпала. Голова Карапуза качнулась, словно бакен на речной волне. Спазматически заглатывая воздух округлившимся ртом, палач сполз с противника. Короткопалые пальцы киллера царапали асфальт, а между лопаток торчал вонзенный по рукоятку нож.

Над агонизирующим убийцей, смахивающим на загарпуненного кита, стоял белый, как мел, водитель-дальнобойщик. Он протянул Святому руку, помогая подняться. Слова были излишни. Мужчины обменялись взглядами и, сохраняя молчание, направились к микроавтобусу. По пути Святой подобрал пистолет сбитого мотоциклом турка.

Вонь паленого мяса заставила их зажимать носы и морщиться от отвращения. Сладковатый смрад обуглившейся человечины перекрывал все запахи на свете. А виновник злодеяния, смуглолицый красавчик, внук Тургута Одноглазого и глава клана наркоторговцев, стеная, как последнее ничтожество, пытался вползти в щель между днищем «Улисса» и шоссе.

– Не подходите! – по-турецки орал раненый, уже не отдавая отчета своим действиям и словам, которых никто не понимал.

Надменность отступила перед желанием выжить.

– Подожди меня в машине! – Святой дотронулся до плеча дальнобойщика.

Тот вздрогнул, будто к нему прикоснулись электрошокером, втянул голову в плечи, предвидя намерения своего спасителя, и, не оглядываясь по сторонам, зашагал к трейлеру.

Нашпигованный свинцом Тургут, теряя сознание от боли и потери крови, одеревеневшей рукой с пистолетом направил оружие на смотревшего с высоты человека. Он чувствовал, что не сможет выстрелить в эти холодные и властные глаза.

– Я буду милосердным! – обращаясь к себе, произнес Святой.

Не ведя учет оставшимся в обойме патронам, он жал на курок, пока «беретта» не прекратила харкать огнем. Перевернув носком изрешеченное тело, дымящееся словно подгорающий шашлык, Святой бросил оружие.

– Возвращаю инструмент! – устало произнес он, вытирая налет гари с лица.

«Скания» позвала Святого протяжным резким сигналом. Высунувшийся по пояс водитель призывно махал рукой, торопясь покинуть место побоища. Святой бегло осмотрел салон микроавтобуса и подобрал с сиденья трубку сотового телефона. Потом, прихрамывая, пробежался, подхватил превратившуюся в тряпку сумку и, запрыгнув в кабину, улыбнулся водителю:

– Узнал безбилетного пассажира?

Спалетти, сдав трейлер назад, чтобы вывернуть из заноса в нужном направлении, остановился, внимательно посмотрел на говорившего, пока в памяти не проявился образ человека в тюремной робе, заскорузлой от грязи и запекшейся крови. Его спаситель и беглец, путешествовавший до Москвы под днищем рефрижератора, был одним и тем же лицом. Открытие настолько поразило дальнобойщика, что он даже пощупал Святого, подозревая в нем призрака.

– Не может быть! – выдохнул Джованни, убедившись в материальности старого знакомого.

– Бывает… – усмехнулся Святой, узнавший водителя раньше, когда тот протянул руку, помогая подняться. – Гора с горой не сходится, а человек…

– Невероятно! – восклицал дальнобойщик, похлопывая себя по щекам, будто желая проснуться. – А где мой оранжевый комбинезон?

– И майка?

– Комбинезон и майка?!

– Остались в России…

– Ты научился говорить на итальянском?

– Да.

– А тогда, тогда под Москвой… Ты знал одно-единственное слово, – захлебываясь, с радостным возбуждением приговоренного к смерти человека, вынутого из петли за секунду до казни, бормотал Спалетти.

– Быстро… – поддаваясь общему настроению, захохотал Святой.

– Быстро! – повторил водитель.

Пройдя поворот, «Скания» выехала на прямое, словно натянутая нить, шоссе, рассекавшее пространство в юго-западном направлении. Затерявшийся среди зелени садов трейлер увозил двух мужчин, которым было о чем рассказать друг другу.

А над рассыпающимся и опадающим вниз обелиском дыма, раскинув крылья, выписывал круги орел-стервятник, привлеченный ароматом паленого мяса и свежей крови. Птицу не привлекали живые люди. Стервятник, паривший над кладбищем на шоссе, надеялся отведать падали.

Железнодорожный вокзал Сан-Стефано-дель-Сантино – модерновое здание из стекла и бетона – напоминал пчелиный улей. Разноязычная толпа туристов, капризничавшие дети, разморенные жарой, галдящие темпераментные итальянки, выясняющие отношения, невзирая на приезжих, – настоящее вавилонское столпотворение.

Прибывший поездом из Неаполя Джованни Спалетти ничем не отличался от окружающих: пестрая рубаха с пальмами, шорты-бермуды, стоптанные кроссовки и солнцезащитные очки на носу. Благоверная супруга весьма удивилась бы, увидев мужа восседающим в таком облачении за стойкой вокзального кафетерия. По ее данным, он отправился навестить родственников, проживающих в глухой провинции у предгорий Альп. Весь квартал знал, куда уехал Спалетти.

Запустивший дезинформацию дальнобойщик разыгрывал опасную партию. Но, как выразился его русский приятель, кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Идея родилась у канала со стоячей, пахнущей тиной водой. Они устроили привал, приводя в норму порядком пострадавшую внешность.

Заклеив ссадины пластырем из дорожной аптечки, Святой, глядя на свое отражение в бутылочно-зеленоватой воде, спросил:

– Джованни, рискнешь пойти ва-банк? Даром, что ли, мы такую бойню пережили?

Не понимая, к чему клонит его старый знакомый, водитель, поколебавшись, качнул головой.

Перед омовением в канале они открыли выпускной вентиль цистерны, слив на бетонную плиту стоянки около ведра резко пахнущей жидкости. Под припекающим солнцем влага быстро испарилась, и на серой плоскости плиты осталась красноватая пыльца – мелкие кристаллики какого-то вещества.

– Эти мерзавцы толковали о синтетическом наркотике, растворенном в ацетоновой смеси. Кажется, товар налицо! – констатировал Святой.

Трубка сотового телефона перешла по наследству Джованни Спалетти.

Он сделал все, как условились. Цистерна была доставлена по назначению на птицефабрику в пригороде Неаполя. Спалетти учинили форменный допрос, потребовав подробнейшего отчета о проделанном маршруте и всех странностях, приключившихся в пути. Встав навытяжку перед холеным типом, бывшим за главного среди встречавших груз, Джованни выложил, как на духу, что, мол, документы передал какой-то дохляк и километров восемьдесят за трейлером тащился черный «БМВ», исчезнувший в населенном пункте, названия которого он не помнит.

– Чиччо не предупреждал о сопровождении? – спросил получатель груза.

– Чиччо? Впервые слышу, – ответил дальнобойщик. – Надеюсь, я сделал все, как надо?

Джованни вручили премиальные за непредвиденный рейс. Вечером он потратил четверть этой суммы на билет до Сан-Стефано в вагоне второго класса для курящих.

Утром Спалетти пил коричневую бурду в кафетерии вокзала курортного городка.

– Вам что-нибудь еще подать? – Официант с длинными засаленными волосами скептически смотрел на чудака, выдувшего литр кофе. – Может, перекусите?

– Спасибо, я сыт.

Расплатившись, Джованни побрел в зал ожидания, но, раздумав, вышел на улицу, снимая целлофан с сигаретной пачки.

Он чуть не проглотил сигарету, когда в кармане шорт затренькал сотовый телефон. Выплюнув окурок, Спалетти поднес трубку к уху. Твердый мужской голос отчеканил набор цифр, после паузы вторично назвав код и номер ячейки, и дополнил:

– …посылка принята!

Пройдя к стенке ячеек автоматической камеры хранения, Джованни нашел указанный бокс. Проделывая необходимые манипуляции, открывавшие доступ к внутренностям ячейки, он взмок от напряжения. Достав кейс с полированными металлическими наугольниками и таким же замком, Спалетти приподнял крышку. Стопки побывавших в обороте банкнот серо-зелеными кирпичиками покоились внутри кейса. Распахнув замызганную сумку, сшитую из брезента, Джованни уложил чемоданчик на дно.

Покинув вокзал, он перешел через улицу к скверику с разбитыми клумбами и резвящейся на дорожках детворой. Не садясь на скамейку, Джованни достал из кармана бумажку, прислонил к ноге сумку и недрожащей рукой сыграл на кнопках телефона монотонную, составленную из писка мелодию. Когда абонент вышел на связь, синьор Спалетти непреклонным тоном носителя драгоценной информации произнес:

– Я буду говорить только с Генеральным прокурором Неаполя…

Приемник в каюте яхты «Свордфиш» передавал последние известия локальной радиостанции. Старт морского круиза к родным берегам Платон Петрович Бодровский назначил на четыре часа утра, отправив команду – телохранителя Толю, загоревшую до черноты супругу и нанятого в яхт-клубе профи по хождению под парусами, отдыхать.

Пятым на борту яхты русского промышленника был Святой, сумевший разыскать «Свордфиш» по трехцветному вымпелу с двуглавым орлом, трепетавшему на грот-мачте и видному издалека.

Стереофонические динамики приемника великолепно передавали суровую интонацию диктора, вещавшего о чрезвычайно успешной деятельности органов правопорядка:

– …произведены повальные аресты лиц, подозреваемых в принадлежности к наркокартелю. Властям удалось захватить самую крупную партию наркотиков за последние два года. Следствие продолжается. Для его завершения, по заявлению прокурора, потребуется координация усилий всех правоохранительных служб и помощь Интерпола. А теперь о погоде…

Святой щелкнул клавишей. Подсветка шкалы погасла, подмигнув рубиновым светодиодом. Прикорнув на мягкой софе, обитой шелком, он слушал гипнотический, успокаивающий плеск волн и далекие гудки буксиров – протяжные, с надрывной тоской предупреждающие об опасности корабли, покидающие гавань.

Часть II

Еще раз повторяю: наш путь – добротные законы и поддержка всего общества в борьбе с уголовным беспределом.

Из радиообращения Президента РФ Б.Н.Ельцина к гражданам страны 26 сентября 1997 года.

…вот только кровь сочится между большими камнями закона.

Ф. Кафка. Дневники.

Море не бывает одинаковым. Водная стихия богата сюрпризами. Затишье сменяется бурей. Ураган проносится, и наступает полный штиль. Затем все повторяется. Шторм можно пережить. А вот привыкнуть к буйству гигантской массы воды невозможно.

Весь день барометр падал. Метеослужба Украины передавала штормовое предупреждение, прогнозируя восьмибалльную бурю на море. К вечеру ветер усилился, оправдывая предсказание синоптиков. Небо затянули свинцовые тучи, а волны, вскипающие белыми бурунами пены, с лязгом ударялись о борт яхты. Верхушки мачт с убранными парусами скрыла мгла.

Природа неистовствовала, показывая свой норов. Для акватории, прилегающей к Крымскому полуострову, такая непогода редкостное явление, ведь сезон осенних штормов еще не наступил.

Платон Петрович Бодровский, стряхивая с оранжевой прорезиненной робы солоноватую влагу, вошел в рубку управления, не забыв плотно задраить за собой двери.

– Посылает нам Господь испытание! – Хозяин яхты пытался выглядеть бодрячком. – Дернула меня нечистая сила прикупить эту посудину. Отродясь среди Бодровских мореплавателей не было. Никто на флоте не служил. Ох, наказывает Боженька за гордыню! – по-стариковски закряхтел Платон Петрович, надеясь на сочувствие Святого и итальянца-штурвального, молчуна, посасывающего, как и положено морскому волку, трубку с коротким мундштуком.

Яхта взлетала на гребень волны и падала вниз. Незакрепленные предметы перекатывались по полу рубки, создавая неописуемый хаос.

– Идите к жене, Платон Петрович! Мы справимся! – выкрикнул Святой, не поворачивая головы.

Горизонт за стеклом рубки исчез, заслоненный рядами накатывающихся валов, каждый из которых превосходил по высоте предыдущий. Яхта «Свордфиш», двухмачтовое дитя итальянских корабелов, ныряла в водную пропасть и поднималась к свинцовым тучам, но не валилась набок. Она упорно продолжала путь сквозь непогоду.

– Дмитрий! – Бодровский мертвой хваткой вцепился в локоть Святого.

– Что? Волнуетесь, не пойдем ли мы на дно?!

– Я столько раз поднимался с таких глубин… – Платон Петрович зашелся хрипловатым простуженным смешком, намекая на нелегкую судьбу бизнесмена в России. – Наш контракт невыполним. Обстоятельства выше нас. Яхта не пройдет по портовому фарватеру в такой шторм…

Контракт, о котором упомянул Бодровский, был не сложен и состоял из одного пункта, выдвинутого Святым: он сойдет на берег сопредельного с неласковой Отчизной государства. В стране пиццы и спагетти после разборок на дороге и виллетты, превращенной в кладбищенский склеп, оставаться не представлялось возможным. У итальянского правосудия могли возникнуть большие претензии к человеку, учинившему самосуд над садистами и подонками. Наказание должно соответствовать букве закона, но, как усвоил Святой, порой полезно делать исключения из правил, добиваясь справедливости. Долгов в Италии у него больше не было, а яхта – подходящий вид транспорта для смены местожительства. Кроме того, сумма, предложенная Бодровским, гарантировала свободу передвижения на будущее и снимала на некоторое время финансовые проблемы. Правда, размеры гонорара, выражавшиеся цифрой с четырьмя нулями, смущали и настораживали Святого. Бодровский словно выплачивал аванс за предстоящую, но еще не названную работу. Впрочем, он с готовностью согласился высадить пятого члена экипажа в порту Феодосии – Святой определил его конечным пунктом своего морского перехода.

Там, на Крымском полуострове, у него оставались друзья-однокашники по Одесской школе спецназа, которую он успел закончить до развала Союза. Навоевавшись вдосталь, ребята, по данным Святого, вели тихую жизнь мирных обывателей, кто мелкой коммерцией, а кто, кардинально сменив профиль деятельности, занялся возделыванием земли, то бишь садоводством и огородничеством. Совсем в духе римских легионеров, получавших перед выходом в отставку земельный надел. Только между строк писем, когда-то приходивших к Святому, сквозила обида еще не старых ветеранов, от которых отказалась ставшая мачехой родина, позабывшая о былых заслугах и неафишируемых подвигах. С криминальным миром друзья Святого брезговали иметь общие дела. Не утратив офицерской чести, они предпочитали более чем скромное существование и не желали мараться исполнением заказов уголовной сволоты, справлявшей бал на всей территории бывшего Союза. У товарищей по оружию Святой надеялся найти приют и доброжелательный прием.

На всем протяжении маршрута была прекрасная погода – легкое волнение на море, тихий бриз. Яхта плыла древним путем мореходов через проливы Босфор и Дарданеллы в Черное море, повторяя с небольшими отклонениями путешествие аргонавтов. Препятствия, правда, были другими, нежели у мифических героев.

Турецкие служаки из береговой охраны, поднявшиеся на яхту для обычного досмотра, нашли какие-то неточности в судовых документах и долго галдели, бегая от кормы к носу вместе с Платоном Петровичем, пока смекнувший Святой не вручил старшему наряда традиционный восточный бакшиш, то есть скромную взятку, улучшающую взаимопонимание, – два блока «Мальборо», бутылку джина и картонную двадцатибаночную упаковку пива.

Испробовав пивка, офицер, горбоносый турок, похожий на толстую ворону, сделался чрезвычайно словоохотливым и любезным. Усевшись под тентом, чтобы со смаком выкурить сигарету из подаренного блока, он поведал историю, которая потрясла Стамбул. Почтенного гражданина зарезали в постели. Подозрение в совершении столь дерзкого и жестокого преступления пало на русских девушек, гостивших в доме убитого.

Святой слушал вполуха «ужастик», излагаемый службистом береговой охраны. Рассказ значил для него не более чем, к примеру, крики чаек, пикирующих в воды залива. Он не мог предполагать, что смерть, по утверждению офицера, добропорядочного гражданина была отголоском, финальным аккордом разборки на шоссе. Последний представитель клана Тургута Одноглазого, старый сластолюбец, отошедший от дел, пал жертвой вендетты. Итальянские мафиози, упрятанные за решетку, нашли возможность передать весточку русским друзьям. Сведя воедино факты – попытку захвата цистерны, трупы турок в непосредственной близости от нефтяного терминала и повальные аресты, они, не мудрствуя лукаво, указали на дядюшку Тургута-младшего, устроившего, по их мнению, грандиозный шухер, натравив племянника на конкурентов.

Очень скоро под сводами роскошного особняка появилась сногсшибательная блондинка. Красавица с томными глазами должна была помочь старику перенести тяжелую утрату. Оплакивая племянника, доставленного из Италии с дырками, которых было больше, чем в дуршлаге, старый наркоделец не отказывался от плотских утех.

В тот роковой вечер он, слабея от возбуждения, снимал одежду с пышнотелой блондинки, похотливо сглатывая слюну. Старик шептал, что такие гурии, волшебные девы, водятся только в мусульманском раю. Девица, закрыв глаза, раздувала ноздри, вдыхая терпкий запах мужского пота. Прикоснувшись к сдобной высокой груди блондинки, дядюшка покойного Тургута экстатически затрясся и потянул новый экземпляр своего гарема к широкому, словно аэродром, ложу под шелковым балдахином.

– Гурия! – шептал турок, тиская упругие выпуклости подруги.

Он не видел, как сузились зрачки девицы и томные глаза превратились в глаза пантеры перед прыжком. Острый розовый язык блондинки нырнул под верхнюю губу, извлекая узкую полоску лезвия бритвы. Зажав сталь жемчужными зубами, она полоснула старика по горлу, поворачивая его голову за уши. Подушка приглушила хрипы умирающего.

Вытерев перепачканный кровью рот, девушка, дождавшись конца агонии, сплюнула в ладонь, подбирая отточенную стальную полоску.

– Старый вонючий козел, – промурлыкала блондинка, пытаясь нащупать пульс у истекающего кровью старика.

Исполнив порученную миссию, умертвив последнего представителя клана, она бесследно исчезла…

Поделившийся новостями и испробовавший презент, офицер береговой охраны откозырял и убрался восвояси. Яхта «Свордфиш» продолжила плавание.

Из членов экипажа Святой общался с нанятым моряком и с владельцем яхты. Ольга Григорьевна редко выходила на палубу, проводя большую часть времени в каюте. У Святого сложилось впечатление, что она избегает разговаривать с ним и даже встречаться. Телохранитель Толя, захандривший с самого начала морского перехода, жутко страдал от приступов морской болезни. Он пригоршнями пожирал таблетки, которые абсолютно не помогали, блевал желчью, перевесившись через поручни ограждения, а на пищу вообще не мог смотреть.

До Феодосии оставалось несколько десятков миль, когда на небе появились перистые облака. Снасти заскрипели под порывами ветра. Яхта попала в зону стремительно перемещавшегося циклона…

Ночью буря достигла своего апогея. Огромные пенные холмы обрушивались на палубу. Вода не успевала стекать в море. Бортовые огни тонули в кромешном мраке. Измотанный до предела моряк-итальянец, не отходивший от штурвала без малого сутки, поражал Святого своей невероятной выносливостью, в общем-то не свойственной представителям этой нации. Но человеческая способность к концентрации имеет свои пределы. Соревнуясь в ловкости с бушующей стихией, штурвальный допустил промашку, подставив борт под удар волны, прошедшей по касательной. Яхта опасно накренилась и ухнула в водную пропасть.

Не устоявшего на ногах Святого словно взрывом отбросило к переборке рубки прямо на металлический стеллаж, с полок которого бумажным дождем посыпались томики штурманских наставлений, инструкций по эксплуатации навигационной аппаратуры, папки с судовыми документами.

Не успевший сгруппироваться Святой почувствовал, как острый угол стеллажа вонзается в его затылок. Ужасная боль разрывала голову. Он заставил себя подняться. Новый толчок швырнул Святого на блок автопилота – невысокую стойку справа от штурвала. Схватившись за эбонитовый кругляш рычага, Святой попытался обрести точку опоры в этом вселенском хаосе, но было поздно. Подавленное острой болью сознание покинуло его.

Солнечный зайчик метался по стенам каюты, заглядывая в глаза Святому. Он жмурился, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить ноющее тело. Кто перенес его на покачивающуюся, словно колыбель, кровать и сколько длилось забытье, Святой не помнил. Он чувствовал себя человеком, упавшим с большой высоты. Похожее состояние у него было после легкой контузии, когда в Абхазии головной бронетранспортер колонны миротворцев подорвался на радиоуправляемом фугасе и взрывная волна перевернула «ГАЗ-66», везущий группу спецназовцев.

Просунув руку между подушкой и головой, Святой ощупал затылок. Там вздулась внушительная, размером с грецкий орех шишка.

«Здорово думалкой приложился. Шоковая терапия, да и только», – с усмешкой подумал он, сбрасывая с себя шерстяной плед.

В каюте никого не было. Яхта словно вымерла. Молчал дизель. Не скрипели снасти, не хлопали паруса, не вибрировал под напором волн корпус.

«Жертвой кораблекрушения я еще не был… – Святому и в аду не изменил бы юмор. – Смыло, что ли, всех за борт? Куда они подевались?!»

Шлепая босыми ступнями, он подошел к иллюминатору. Бирюзовое море простиралось до горизонта, ровное, как лист бумаги.

Подняв плед, Святой закутался в него, чтобы унять обычный для сотрясения мозга средней тяжести озноб. Присев на кровать, он попытался вспомнить какие-то обрывочные образы, расплывчатые лица склонившихся над ним людей. Из розовой пелены возникала понурая физиономия Ольги Григорьевны, уговаривавшей его принять лекарства, за ней маячила раскормленная ряха телохранителя, похабно подмигивающего поросячьими глазками. Тяжко вздыхающий, точно выбросившийся на берег кит, Бодровский шелестел фольгой упаковки, выколупывая из выемок желтые таблетки.

Избавляясь от невнятных воспоминаний, Святой провел ладонью по лицу и, сосредоточившись, осмотрел каюту. На столике у изголовья кровати действительно лежали початые пачки снотворного и антибиотиков в ампулах.

«Плавающий госпиталь с женой миллионера в роли сестры милосердия. Любопытно, чем продиктована такая трогательная забота о моей более чем скромной персоне. Могли ограничиться и ведерком со льдом. Холодной примочки было бы достаточно».

Взгляд Святого приковал циферблат настенных электронных часов, показывавших время и дату. Если верить цифрам, выведенным на мерцающем зеленью экранчике дисплея, то после штормовой ночи прошло без малого трое суток.

От удивления Святой присвистнул. Забыв о недомогании, он соскочил с кровати. Не найдя одежды, поплотнее запахнул плед и в столь странном одеянии поднялся по трапу на палубу.

Яхта дрейфовала, отдавшись на милость подводным течениям и ветрам. Последнего, впрочем, не наблюдалось. Стоял мертвый штиль. Четко просматривался охристо-красный излом береговой линии, подернутый голубоватой дымкой.

– О, боцман оклемался!

На Святого упала чья-то тень. Ухмыляющийся телохранитель Бодровского выкатился из-за палубной надстройки, держа в руках смотанный трос.

– Головешка-то трещит? – с ужимками ярмарочного клоуна спросил Толя и трубно заорал, вызывая шефа: – Платон Петрович, пациент очухался!

Испуганные чайки вспорхнули, покидая реи мачт.

– Захлопни матюгальник, – резко одернул Святой, удивляясь развязной наглости телохранителя.

До сих пор Толя, получивший хороший урок, держался подчеркнуто вежливо, стараясь лишний раз не раздражать и не провоцировать Святого, а сегодня его словно подменили. Физиономия охранника прямо-таки светилась плохо скрываемым злорадством.

– Где мы? – спросил Святой.

– Скоро узнаешь! – Телохранитель скрылся за рубкой яхты, напевая залихватский блатной мотивчик.

От свежего воздуха у Святого закружилась голова. Он присел, опершись на столбик и сглатывая горечь, поднимавшуюся из желудка.

«Какой гадостью меня подкармливали? Бред какой-то, ничего не могу вспомнить. Трое суток проваляться в беспамятстве из-за шишки на голове! С тобой такого конфуза давненько не случалось». Неведение пугало Святого.

Преодолевая приступ слабости, он поднялся, заслышав голоса людей, доносившиеся из машинного отделения. Святой успел подумать, что дизельный агрегат залило водой во время шторма и команда яхты дружно ремонтирует машину, но неожиданно открывшийся штрих обстановки резанул по глазам. Забортный трап был опущен, готовый к приему гостей.

Они не заставили себя ждать…

К дыханию моря, шуму ветра и волн добавилось сверлящее жужжание, которое, нарастая, преобразовывалось в рокочущий гул. Выкрашенный темно-серой краской сторожевик несся на всех парах к лежащей в дрейфе яхте.

Уже отчетливо просматривался бортовой номер и расчехленное жерло башенного орудия боевого корабля, а Святой завороженно разглядывал людей, застывших на капитанском мостике. Расстояние сокращалось. Зеленый флаг федеральной погранслужбы России с косым андреевским крестом в левом верхнем углу полоскался по ветру.

– Вы вошли в территориальные воды Российской Федерации. Приготовьтесь к приему досмотровой группы… Повторяю… – Поднеся к губам колокол мегафона, вахтенный офицер гудел, как иерихонская труба.

Сторожевик, распространяя мазутную вонь, лег в дрейф рядом с яхтой. Его серый борт с бородавками стальных заклепок отделяла от белого борта заморской гостьи узкая полоса воды.