Текст книги "Завтра никто не умрет"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

«Мой любимый размер», – машинально подумал Туманов, неохотно убирая руку. Глаза Оксаны блестели совсем рядом. Она смотрела на него, не моргая, дышала, словно пешком поднялась на небоскреб.

– Бесстыжие! – хохотал из рубки Газарян. – Ого-го, мы наблюдаем рождение большого и светлого чувства! Дорогая, а как же я?

– Да пошли вы все, – разозлилась Штурм и стала выкручиваться.

Налетел ураганный ветер. Корпус катера отчаянно затрещал.

– Ой, меня сейчас унесет, – запищала Оксана.

Двигатель разработался, уже не кашлял – глухо рокотал. Несколько минут спустя они собрались в пропахшей потом и металлом рубке. Людей трясло от холода, мокрая одежда стояла колом. Допили оставшийся коньяк, зачарованно смотрели, как на расстоянии пяти-шести кабельтовых в полной мистической красе предстает остров, с которого они вырвались. Островерхие скалы почти касались клубящихся туч, волны захлестывали нагромождения валунов. Казалось, он не отдаляется, а медленно движется вдогонку.

А впереди клубилась непредсказуемая муть. Огромные кучевые облака наезжали друг на друга, дробились на отдельные клочья.

– Ты бы лучше сбавил ход, – проворчал Туманов, – а то впишемся куда-нибудь не туда.

– Я лучше знаю, как лучше, Павел Игоревич, – смело заявил Газарян, поглаживая цветущий ржавчиной штурвал. – Не волнуйтесь, я чувствую эту штуковину. У меня отец работал в ремонтных доках на Истре, я такие корыта водил с ним до семнадцати лет, пока школу не окончил.

– Ты ходил в школу? – усмехнулась Оксана.

– Заглядывал иногда, – Газарян, покосившись на дрожащую от холода девушку, решил воздержаться от ответной колкости.

– У тебя с оружием как? – спросил Туманов у Штурм.

– Порядок. – Она судорожно кивнула. – Не осталось ни хрена, кроме пистолета.

– Вот с ним и спустись вниз. Дверь на задней палубе, под нами. Не знаю, что там – трюм или какие-то палубные помещения. Покопайся, может, найдешь одежду. Да поосторожнее там. Судно вроде пустое, но мало ли что.

Оксана, подумав, удалилась. Он видел через мутное стекло, как девушка спрыгнула на палубу, помешкала, обхватила пистолет двумя руками, пнула дверь...

– Боевая девица, командир, – пробормотал, всматриваясь во мглу, Газарян. – На язычок острая – вроде меня. Ты уж присмотрись к ней – лично я возражать не буду. Я бабник, конечно, потомственный, но эта выдра – явно не моего полета.

– Посмотрим, – пробормотал Туманов, чувствуя, как краска заливает уши.

Огромная птица, пронзительно крича, грузно махая крыльями, пролетела прямо над рубкой.

– Вот черт, – Газарян вздрогнул, – дракон какой-то.

– Чайка-бургомистр, – фыркнул Туманов, – всего лишь. А в принципе здесь и киты должны водиться. Можем сафари на касаток устроить.

– Эй, мореходы, здесь нет никого! – прокричала откуда-то снизу Оксана.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Рудик.

– А вообще здесь мокро! – добавила Штурм. – Нам борт пробили, вы рады? Не волнуйтесь, вода поступает не очень быстро. Успеем еще поплавать!

– Хреново, – вздохнул Газарян.

Остров таял в пелене. По курсу образовалась цепочка островов. Во избежание попадания на мель, Рудик отвернул к западу. Острова проплывали по левому борту – скалистые, нелюдимые. Туманов посмотрел на часы. В здешнем мире было без четверти два – день едва начался, а столько событий случилось.

– Эй, джентльмены, помочь не хотите? – на корме распахнулась дверца, и Оксана стала вышвыривать на палубу какие-то подозрительные тряпки.

– Что же она делает, дуреха, – спохватился Газарян, – промокнет же все! Держи баранку, Павел Игоревич, и смотри, никуда не сворачивай!

Они втащили в рубку ворох запашистых промасленных тряпок.

– Ну и ну, – отдуваясь, сказал Газарян, – Это посильнее, чем в секонд-хенде.

– А я вам рожэ от кутюр? – огрызнулась Оксана. – Что нашла, то и доставила. Ватные штаны, фуфайки, чего вам еще надо? Нормальная одежда, в ней не одна смена матросов померла. Отвернитесь, дайте даме переодеться.

Они сбрасывали с себя сырую одежду, облачались в грязное рубище, натягивали рваные фуфайки, сдирали с ног мокрые носки, оборачивали ноги какими-то хрустящими портянками, а обувь пытались просушить на едва теплой приборной панели.

– Ну, и экстерьерчик у вас, – хихикала Оксана. Она и сама была не лучше одета – какой-то потасканный медвежонок – штаны мешком, из рукавов торчала вата. Девушка усердно запихивала под шапку сбившиеся волосы, стонала от брезгливости и отвращения, но, кажется, переставала дрожать.

– Проведем инвентаризацию, – предложил Туманов. – Что у нас осталось? Документы, деньги, телефоны...

– Какие, на хрен, телефоны, – огрызнулся Газарян. – Все на базе перед операцией изъяли, мы теперь как без рук в этой дыре.

– Но заграничные паспорта у нас имеются, – возразил Туманов. – Лично мне выдали – с убедительной норвежской визой.

– Да уж, – проворчала Оксана. – Это единственное, что предусмотрели сочинители этой так называемой операции... Кстати, как у нас насчет денег? Лично у меня пятьдесят тысяч рублей и никакой, на хрен, валюты.

– Джентльмены платят, – усмехнулся Газарян. – Долларов триста должно быть в паспорте. Ведь здесь не дикая страна, нет? В ней принимаются к обращению доллары?

– Почему бы и нет, – пожал плечами Туманов. – У меня, возможно, тоже несколько сотенных бумажек завалялось.

– Не пропадем, – обрадовалась Штурм. – А живой буду – рассчитаюсь.

Муть рассасывалась, пелена дождя потихоньку таяла. Неуверенный пунктир береговой полосы тонул в пелене, появлялся, снова тонул. И вот они прошли границу дождевого фронта – высохло стекло, растаяла мгла, показался берег в полной красе.

– Неплохо для начала, – вынесла вердикт Оксана.

До берега было мили полторы. Нещадно изрезанного – скалистого, заваленного камнями. В пустотах зеленели леса. А дальше поднимались горы – застывшие снежно-зеленые громады без резких перегибов. Небо над материком уже не было таким мрачным, как над морем. И ветер, кажется, поутих – не ревел, как зверь, просто дул. «Здравствуй, зимушка-зима», – настороженно подумал Туманов.

– Это дело надо отметить, – с заговорщицким видом сказала Оксана и извлекла из бездонного кармана фуфайки сосуд с этикеткой, тревожно напоминающий классическую «пол-литра». Сосуд на две трети был заполнен бесцветной жидкостью.

– Ну-ка дай, – насторожился Газарян и отобрал у девушки бутылку. Прищурившись, прочел надпись на этикетке: – «Охотничья», Мурманский завод крепких алкогольных напитков.

– Внизу нашла, в шкафчике, – объяснила Оксана.

– А трупов там не было? – проворчал Туманов. – Тех людей, что пили эту гадость?

– «И соломой пропахший мужик захлебнулся лихой самогонкой», – процитировал Есенина Газарян. – Хлопнешь такую – и досвидос.

– Трупов не было, – рассмеялась Оксана, – но если рассуждать логически, это вовсе не яд. Водку заперли в шкафчике, я его сломала. Из бутылки уже пили – значит, пить можно. Честно говоря, я уже отпила. Прошло пятнадцать минут – пока живая. А была бы я живая, кабы не выпила? – Оксана задумчиво посмотрела вдаль.

– А я-то думаю, чем тут попахивает, – Газарян запрокинул голову и приложился к содержимому. Позеленел, начал дышать, как паровоз. – Она, с-сука... Закусить найдется, господа?

– Рукавом занюхай, – посоветовал Туманов, отбирая бутылку. – Твой рукав – лучше любого огурца.

Водка была мерзкая, невкусная, пахла тиной, химией, но сомневаться в ее «честности» не приходилось. Дешевую водку на отечественных заводах гнали только такую – из китайского сырья. Пилась она с трудом, похмелье было убийственное, но в принципе данная продукция паленой не считалась. А откуда она здесь и кто до них обслуживал данную посудину, думать как-то не хотелось. Напряжение, сковавшее тело, отпустило, Павел расслабился. Посмотрел назад – погони в бурлящем кильватере не было. Допили водку, проклиная отечественного производителя, пустую бутылку отправили за борт – в «стирку».

– Давай право руля, – откашлявшись, приказал Туманов, – здесь высаживаться не будем. Пойдем на запад, вдоль берега. Мили две, три...

– Опасно тут маячить, Павел Игоревич, – скептически заметил Газарян.

– Вариантов нет, делай, как сказано. Погоню наладить не смогли, но связь с берегом у них, полагаю, имеется. Не возражай, Рудик, у солидной конторы, «арендующей» остров на чужой территории, обязательно должны быть завязки на суше. О количестве агентов и их мобильности мы не информированы. Боюсь, они способны подпортить нам радость воссоединения с землей.

Катерок шел вдоль берега. Люди всматривались в туманную даль. За кормой остались несколько фьордов, проплыла гора, покрытая рваными шапками заснеженного леса. Такое ощущение, что они оказались на необитаемой планете. Никакого намека на цивилизацию – ни деревень, ни рыбацких поселков.

– Местечко тут, надо признаться, малопосещаемое, – подметил Рудик.

– Кто-нибудь понимает, где мы находимся? – спросил Туманов.

– Да хрен его знает, – простодушно отозвался Газарян. – Одно я знаю точно: до России тут вроде бы недалеко. Но, кстати, Павел Игоревич, чем дальше мы идем на запад, тем дальше Россия.

– Нет, я еще не поражаюсь вашей недалекости, – сказала Оксана, – но скоро буду. Это Королевство Норвегия, мужчины. У них имеется настоящий король – Харальд V. Правит бог знает сколько времени; я думаю, лет пятнадцать. Молятся в этой стране Иисусу. Преобладает лютеранство. Денежная единица – норвежская крона.

– А здесь не еврозона? – удивился Газарян.

– Ты о чем? – не поняла Оксана.

– Ну, в смысле, зона евро.

– Нет. Страна развитая, но глуховатая. Местность называется Финнмарк. Губерния такая – по-здешнему, фюльке. Двадцатая провинция. Страна рыбаков и шахтеров.

– На каком языке тут хоть говорят?

– А тебе не все ли равно? В Норвегии, вообще-то, два языка: букмол и нюношк. Есть еще саамский, но саамы – нацменьшинство, вы его тут практически не услышите. В Финнмарке проживают большей частью квены – это типа норвежских финнов. Но и норвежцев, думаю, хватает. И саамов.

– Точно не пропадем, – обрадовался Газарян, – с нами ходячая энциклопедия.

– Обращайтесь, – вздохнула Штурм. – А с населением разговаривайте сами. Я даже английского толком не знаю.

– Я тоже, – признался Рудик, – полиглото... логия – точно не мое.

– Армянский-то знаешь? – покосился на него Туманов.

– Откуда? – фыркнул Газарян. – Какой из меня армянин? Армянином был мой дед, а жена его – еврейкой. У отца осталась фамилия, женился на хохлушке из Полтавы, вот и гадайте, кто я есть по национальности.

– А чего такой черный?

– Не повезло, – развел руками Рудик. – Я в родной Армении ни разу в жизни не был. На карте-то не сразу нахожу.

Пейзажи за бортом практически не менялись. Местность оставалась безлюдной. Через полчаса, решив, что хватит красоваться на виду у всего побережья, Туманов приказал Газаряну сместиться к берегу и войти в ближайший фьорд. Приготовить оружие на всякий случай, продумать укрытие на катере. Устье залива было полноводным, напоминало устье среднего размера речушки. Отлогие берега пропали, теснились скалы ледникового происхождения – причудливых форм и конфигураций. Над обрывами высились сосны – гигантские часовые, охраняющие фьорд.

Ощущение нереальности происходящего усилилось, когда катер вошел в залив. Вода во фьорде была невероятно чистой, можно было разглядеть морские звезды на дне. Скалистые берега были не просто изрезаны – казалось, над ними потрудился эпатажный скульптор с больной фантазией. Суденышко покачивалось на спокойной воде, медленно плыло по живописному местечку. Океан пропал за кривыми излучинами, берега становились выше, массивнее, взлетали обрывы со столпившимися соснами. Матово поблескивали вкрапления пород в срезах скал и глинистых прослойках. Газарян заглушил двигатель – теперь судно плыло по инерции, постепенно сбавляя ход. Тишина в долине фьорда царила неестественная, какая-то пугающая. С вершины утеса бесшумно слетела большая птица и стала парить над катером. Туманов приоткрыл дверь – втянул в себя непривычно чистый воздух. Такая чистота, просто... дышать невозможно.

– Словно в мир параллельный попали, да? – как-то зачарованно проговорил Рудик. – Не по-людски здесь как-то. Словно в эту штуку попали... как ее... пространственно-временной... – он споткнулся, забыв слово.

– Консилиум, – машинально подсказала Оксана, всматриваясь в глубинную лазурь фьорда. – Жутковатое местечко, да. Здесь обитают злые тролли – горные духи. А глубина фьорда – это так, для справки – может превышать километр. А вода во фьорде изумрудно-зеленая потому, что меняет свою молекулярную структуру под давлением толщи льдов.

– Включи двигатель, – пробормотал Туманов. – Уйдем подальше, там высадимся. Здесь опасно.

Снова тарахтел мотор, пенилась борозда в кильватере. Птица, тревожно махая крыльями, подалась наверх, оседлала остроконечную макушку скалы и, склонив голову, проводила взглядом диковинную железную «рыбу».

– Если нас обложат, на помощь можно не рассчитывать, – прошептала Оксана, – Здесь нормальные люди, наверное, и не бывают.

– Чудны его дела, – усмехнулся Газарян. – Сбежали из одного очаровательного местечка, оказались в другом. Интересно, эта бухта когда-нибудь кончится? Или она через всю Норвегию проходит?

– Иногда они кончаются, – отозвался Туманов. – Ну, давай, Рудик, выжми из этого чуда еще силенок.

Раньше надо было высаживаться, но кто же знал? Русло фьорда сузилось, скалы подросли. Берега возвышались каскадами, камень был почти везде, в том числе и в воде: пару раз Рудику пришлось буквально вклиниваться между отвесной стеной и торчащими из воды «головами». Двигатель внезапно закашлял, как чахоточный, запыхтел, зачмокал и заглох.

– Поломались, – сказал Штурм.

– Бензин кончился, – возразил Газарян. – Впрочем, нам один хрен...

Высадка на берег была не менее драматична, чем высадка советских войск под Новороссийском. Павел кричал, что нужно дотянуть до места, где скалы сглаживались и было пригодное место для десантирования. Газарян в ответ кричал, что не дотянем, а свои приказы Туманов может засунуть себе в задницу, ведь он моряк. Встанут посреди залива, и что тогда – изображать из себя боевых пловцов? Оксана уже знает, как это делается. В итоге Рудик закрутил штурвал вправо и, не доходя до берега, пропорол днище о невидимую подводную скалу. Удар был настолько силен, что разлетелись вдребезги грязные стекла иллюминаторов, а Оксана чуть не протаранила лбом «лобовое» стекло.

– Вот и доверяй такому боевые корабли! – завизжала она, подскакивая от злости. Проржавевший металл рвался, как гнилое полотенце. Судно по инерции шло вперед, одновременно погружаясь в воду. Руля оно не слушалось. Приближалась приземистая скала с плоской вершиной – значительно выше уровня палубы.

– Держитесь, леди и джентльмены, если что – считайте меня коммунистом, – пошутил «на прощание» Газарян и за мгновение до удара повалил всех на пол.

– Господи, только не в воду... – взмолилась Оксана.

Молитва дошла до адресата. Катер смял нос, гнилая обшивка посыпалась, как старая штукатурка. Затрещала, стала разваливать рубка. Людей там уже не было – они бежали по ломающейся палубе. Второй удар последовал вдогонку – как афтершок после первого толчка. Судно треснулось о скалу правым бортом и прилипло к ней.

– Просыпаемся, господа, сейчас мы будем тонуть, – поторапливал Газарян.

Он карабкался на покореженный леер, Туманов его поддерживал. Подпрыгнул, ухватившись за край скалы. Ноги обрывались, но Рудик нашел носком углубление, вскарабкался на гребень, оповестив о своем успехе молодецким улюлюканьем. Туманов подсадил злобно пыхтящую Оксану, Газарян протянул руку, вытянул ее наверх. С Павлом было сложнее – четыре десятка за плечами уже давали знать, не в той он был форме, чтобы демонстрировать чудеса «прикладного» альпинизма. Палуба уходила из-под ног, вода заливала настил. Он ругался, карабкаясь на шаткий поручень.

– Не спешим, Павел Игоревич? – подмигнул откуда-то сверху Газарян. – Старый конь уснул в борозде?

– Да пошел ты! – Туманов схватился за протянутую руку, едва не утянув молодого бойца за собой, но тот зацепился носком за жилистое корневище и, рыча, пуская пену, выволок Туманова на скалу.

Отдышавшись, дружно свесились через край. Вопреки ожиданиям, катер не затонул. Корма и половина рубки практически ушли под воду, а раздавленный нос гордо торчал и плавно покачивался. По всей видимости, в районе кормы катер уперся в подводное препятствие, что и не давало ему затонуть.

– Не «Титаник», – озвучила молчаливое мнение коллектива Оксана.

– Не сдается наш гордый «Варяг», – согласился Газарян.

– Это плохо, – сказал Туманов. – Если будут методично обшаривать все фьорды, нас быстро вычислят. По катеру и по следам там, – он задрал голову, где в дымчатой синеве на краю крутого склона покачивались кроны сосен. – А могут и с вертолета засечь.

– Жалко, – вздохнула Оксана. – Имели приличные шансы уйти. Могу поспорить, они не сразу зашевелятся. С острова преследовать не на чем; пока сообщат, пока подготовят людей и технику, пока локализуют квадрат поисков...

– Внимание на экран, – сказал Рудик, вынул гранату, избавил ее от чеки, выставил над обрывом руку и разжал. Комочек металла свалился на палубу.

– Эй, ты чего? – встрепенулся Туманов.

– Да поздно, бросил уже...

Они отпрянули от обрыва. Оксана заткнула уши пальцами и прошептала: «Мамочка». Оглушительный хлопок разрушил идилию. Эхо задребезжало, забилось в скалах. Птицы взлетели с деревьев, заметались над заливом, громко крича. Ударная волна за монолитом скалы почти не ощутилась.

– А так хорошо все было... – Туманов прочистил пальцем ухо. – Слушай, ты, любитель рискованных инициатив... Скоро нашего брата, благодаря таким, как ты, вообще перестанут пускать в цивилизованный мир.

– Нормально все, – Оксана оторвала руки от ушей. – Места глухие, чужие здесь не ходят. А если услышат, подумают, браконьеры рыбу глушат.

Они перегнулись через обрыв. Взрывом размозжило палубу. Но катер не тонул.

– Еще по одной... – Газарян перехватил хмурый взгляд Туманова. – Да не нужен нам этот арсенал, Павел Игоревич. Все равно избавляться придется – не пойдем же мы к приличным людям с этим железом?

Бросили вторую гранату. С любопытством посмотрели, что вышло. Остатки леера разлетелись на кусочки, дырка в палубе зияла – до трюма. Эхо от взрыва металось по «сонной лощине» – с воплями носились птицы. Где-то неподалеку покатился по склону камень, бухнулся в воду, за ним покатились еще.

– Руки кривые, – компетентно заявила Штурм. – А кривыми должны быть извилины, а не руки. Не надо забрасывать катер. Брось рядом.

Туманов отцепил от пояса гранату, подкинул. Становилось интересно. Боеприпас бухнулся в воду в паре дюймов от покореженного борта. «Что-то не припомню, – подумал он, – граната в воде взрывается?» Глухо хлопнуло, взметнулась масса воды, словно лопнул гигантский мыльный пузырь, ударил фонтан, и волны побежали от эпицентра взрыва концентрическими кругами.

– Краси-иво, – протянула девушка.

Взрывом разбило борт ниже ватерлинии. Ничего другого и не требовалось. Палуба переломилась буквально пополам. Судно трещало, разваливалось на куски. Первой погрузилась под воду корма – было видно, как под водой она распадается на части, затем медленно, рывками начал погружаться нос. Осталось небольшое бурление на воде, всплыли три доски, вывороченные из палубы, поплыли, сбившись в кучку по спокойной воде. Все-таки есть течение, машинально отметил Туманов.

– Конец боевой единице, – скорбно вздохнул Газарян и снял зачем-то шапку.

Оксана фыркнула.

– Мы сами боевые единицы хоть куда.

– Как дети малые, – покачал головой Туманов. – Ладно, натворили дел – не будем торчать здесь.

До сосен, венчающих вершину скалы, было как до Америки. Они ползли по крутому склону – отдуваясь, с трудом переставляя конечности. Находили точки для опоры, подтягивались, подолгу переводили дыхание. На красоты фьорда, раскинувшиеся под ногами, времени не было. Не часто Павел вспоминал с горечью о своем возрасте, но сегодня был именно тот случай. Впрочем, и другим приходилось несладко. Оксана едва не сорвалась в пропасть, Туманов схватил ее за шиворот, девушка покрылась смертельной бледностью, а Газарян где-то в стороне беззаботно шутил, что чуть не потеряли еще одну боевую единицу. Полумертвые от усталости, они вскарабкались на склон, Оксана сделала два шага и рухнула на пятую точку в сугроб.

– Ну, полная попа.

Они сидели в снегу, не чувствуя холода, очумело смотрели друг на друга, недоверчиво озирались. Повсюду, помимо разлома с проливом, насколько хватало глаз, простирался заснеженный сосновый лес. Сугробы по пояс, голые заиндевевшие кусты, прямоствольные рослые деревья, облепленные шапками хвои. Ни о какой цивилизации речь, похоже, не шла. Отчасти это грозное великолепие напоминало сибирскую тайгу, но дух здесь был какой-то нероссийский. Как в песне: хоть похоже на Россию, только все же...

«На морском берегу надо было высаживаться, – подумал Туманов, – там снега не бывает. А чуть в глубь континента – и все белое».

– Смотрите, заяц пробежал, – Газарян отметил зорким глазом цепочку следов, убегающих в покатую низину. Глаза загорелись, он машинально потянулся к поясу за оружием.

– А вон сова, – ахнула Оксана, когда с соседнего дерева взлетела мохнатая серо-белая «кошка» и, звучно хлопая крыльями, умчалась в гущу хвои.

– Ну, с мясом тут в порядке, – успокоился Рудик.

– Воистину детский сад, – посетовал Туманов. – Это не игра в зарницу, коллеги. И не занимательное ориентирование с пикником в финале. Отныне мы не шумим, мясо неизвестного происхождения в пищу не употребляем. В рюкзаках остались галеты, ими и будем довольствоваться. От оружия и амуниции избавимся немедленно – разрешаю оставить пистолеты. Пойдем на запад. Хм, хотелось бы посмотреть, какими глазами на нас будут смотреть люди и полицейские, когда мы выйдем к ближайшему островку цивилизации...

Никто не шевелился. Смотрели на Туманова с неясным укором.

– Почему на запад? – пожал плечами Газарян. – Можно на юг, можно еще куда-нибудь.

– Я пойду налево, я пойду направо, – напевно забормотала Оксана.

– Я ведь королева, я имею право, – закончил Газарян.

– На запад, – повторил Туманов. – Там цивилизация и все связанные с ней удобства. Затеряемся среди людей, отсидимся неделю-другую. Позднее свяжемся с людьми из одной организации, с которыми, хочется верить, я пока не поссорился. Хотелось бы напомнить вам: операция в Баренцевом море, какие бы цели она ни преследовала, провалилась. Лица, ее организовавшие, постараются сохранить репутацию и заметут следы. Западню, в которую попал спецназ, преподнесут в выгодном для себя свете. Поэтому опасаться нам следует не только людей, связанных с «островитянами», но и бывших коллег. Узнав, что остались живые, наши боссы запросто могут отдать приказ о ликвидации. Им не привыкать.

– У тебя, похоже, богатый опыт, Павел Игоревич, – погрустнел Газарян, – по части выпутывания из подобных ситуаций. Ну что ж, я не возражаю вверить тебе сохранность своей жизни. Обещаю повиноваться, стойко сносить тяготы и лишения...

– Полагаю, родственникам сообщат о нашей героической гибели во славу возрождающейся России, – сказал Туманов. – Как у нас насчет родни? Жены, мужья, короеды по лавкам?

– Был у меня когда-то муж, – сообщила Оксана таким тоном, словно выдавала страшную тайну, – но это был пробный брак. Вернее, мы так договорились, что у нас пробный брак. А потом все это случилось... – Она замолчала, не зная, стоит ли продолжать.

– Ни звука не понял, – признался Рудик. – Расстались, да? И что же твой бывший в употреблении?

– Он умер...

– Так ты у нас веселая черная вдова? – Газарян хихикнул и осекся. Девушка посмотрела на него пристально, покачала головой.

– Вот странно, Рудик: когда ты куришь, используешь фильтр, а когда говоришь...

– Фигню спорол, согласен, – признался с покаянным видом Газарян. – Прости.

– Окончила в 2000-м библиотечный колледж по «архивной» специальности, – глухо рассказывала Оксана, – познакомилась с Артемом, стали жить. Квартиру снимали. Он старшим опером трудился в райотделе, я бумажки перебирала в хранилищах Ярославской администрации. Смена власти – как первый снег для коммунальщиков... Руководство УВД сменилось полностью, режим ужесточили до полного маразма, многих повыгоняли. Меня тоже выставили на улицу – завели какое-то дело, фамилия, видите ли, не понравилась, хотя фамилия самая что ни на есть немецкая. Приехали ночью – как в 37-м, на «черном вороне»; Артем повел меня через чердак, по пожарной лестнице. Стрелял, когда полезли. Я даже не поняла, что его ранили. Когда привез меня к своим уволенным друзьям из милиции, оказалось, что у него полживота разворочено. Пока бежали, держался. А как увидел, что я в безопасности, расслабился, сознание потерял и сразу умер. Я в деревне жила год, потом свели с полковником Халиловым, руководящим подпольем в Ярославле. Участвовала в нескольких операциях – похищение крупной шишки из НПФ, теракт в городской тюряге, когда ребята постреляли охранников и освободили три десятка заключенных; перевезла несколько еврейских семей из столицы в Тверь. Там машину водить научилась, а до этого ручник от ночника не отличала. Когда опять сменилась власть и МЧС возобновило работу, пошла работать в его структуры. В прошлом году перевели в Муромское управление... Родственников нет, – вернулась она к началу разговора, – мать с отцом умерли, когда я еще под стол пешком ходила, о существовании прочей родни даже не подозреваю...

– Рудик, конечно, не женат, – улыбнулся Туманов.

– После первой не женюсь, – напыщенно заявил Газарян. – После второй, впрочем, тоже.

– Он просто бабник, – объяснила Оксана, – А бабники редко думают сразу о всей бабе, так что семейная жизнь для таких особей равносильна жизни на Плутоне.

– Ну да, предпочитаю нелимитированный секс. Та же история, командир. Некому сообщать о моей преждевременной смерти. В живых остался только отец, живет в Хабаровске с молодой женой. Когда я устраивался на работу в Коломенский гарнизон, данных о нем в отдел кадров не предоставлял. В путь, Павел Игоревич?

Они зарыли оружие и остатки снаряжения под сосной, спрятали под верхнюю одежду пистолеты. Туманов скептически оглядел свое войско. Длительная остановка возле первого же норвежского полицейского была обеспечена. В России подобную публику в рваных фуфайках сочли бы за бомжей, а кем их сочтут в Европе, еще предстояло узнать.

Они отправились на юго-запад, увязая в глубоком снегу. Сосняк тянулся бесконечным массивом. Газарян шел первым, остальные по его следам. Воздух был сухой, минусовая температура переносилась легко – во всяком случае, какое-то время они не мерзли. По глубокому убеждению Туманова, вдоль берега моря должна тянуться дорога (в любой стране мира вдоль моря тянутся дороги), и пусть не всегда она вплотную примыкает к береговой полосе, но обязательно должна быть. Остальные к данному мнению относились скептически, но пока не ныли.

Неприятности начались одновременно с переменой рельефа. Потянулись покатые лесистые холмы. Туманов предложил взобраться на ближайший и хорошенько осмотреться. Возражений не последовало. Газарян храбро двинулся на штурм сопки, но, не осилив и половины, съехал вниз. Сдвинулся метров на пятнадцать, храбро двинулся на штурм... и провалился в снег почти с головой. Павел бросился его вытаскивать... и сам ушел под толщу снега. Рыча и матерясь, они стали растаптывать «плацдарм», соорудили себе по окопу, а когда уже были готовы отправиться в обратную дорогу, обнаружили занятную картину. Оксана и не думала участвовать в их веселой возне. Пока они копошились, как дети, она отправилась в обход, нашла участок, где ветер выдул снег, и запросто вскарабкалась на вершину.

– Всем привет! – помахала она перчаткой.

– Вот выдра, – ругнулся Газарян.

Послышался неясный гул, они насторожились. Девушка завертела головой, присела. Потом посмотрела наверх, ахнула и прыгнула вниз. Она катилась к ним на попе по снежному склону, глаза ее блестели от возбуждения.

– Прячьтесь, вертолет! – выдохнула она.

Гул становисля резче, надсадее. Оксана, растопырив руки, протаранила Туманова, повалила в яму. Снег засыпал их, он чувствовал ее дыхание на своих губах и испытывал при этом сложные чувства. Было тяжело, больно... но приятно. Снег забился в рот, Павел кашлял, пытался стряхнуть с себя перепуганную девушку. А она, наоборот, нагребала на них снег, жалась к Туманову. Голова осталась, к счастью, на поверхности. Он видел, как низко над лесом, почти касаясь макушек сосен, протащилось брюхо вертолета. Сердце сжалось – брюхо замерло аккурат над ними (или показалось?). Вращался винт, стальная махина покачивала боками. Это была какая-то странная машина. Один ее бок был красным, другой грязно-серым. Сосны дрожали, осыпалась хвоя. На мгновение показалось, что сейчас весь снег, которым они усыпаны, разлетится, останется черное на белом, и люди в вертолете будут радостно потирать руки. Страх выгибал позвоночник. Но вертолет пошел дальше – уползло брюхо, теперь оно тарахтело где-то в стороне. Потом этот устрашающий звук сделался глуше, превратился в несущественный фон, потом и вовсе растворился в лесу. Оксана дышала Павлу в лицо, смотрела на него огромными зелеными глазами. Вставать она, похоже, не собиралась. Как-то непроизвольно Павел обнял ее. Она улыбнулась заиндевевшими губами.

– Слушай, Туманов... – просипела девушка, – а ведь ты ни хрена не рассказал о себе. Загадочный ты какой-то.

– Я человек, которого нет, – отшутился он.

Оксана уткнулась носом ему в переносицу, он почувствовал неуместное жжение под лопаткой.

– Ты холостой, да?

– Бракованный, – как-то глупо он стал шутить.

– Да иди ты, – она расстроилась.

– Да нет, все в порядке, нет причины для паники, – Павел нашел губами ее холодную щеку, легонько поцеловал. – Мой подлинный паспорт на интересующей тебя странице девственно чист.

– Но сердце кому-то отдано...

«А ведь она не такая уж и глупая», – расстроенно отметил Туманов.

– Это несущественно, – в данный момент это действительно было несущественно. Далеко страна Швейцария.

– Как скажешь. – Оксана собралась поцеловать его в губы, уже зажмурилась в предвкушении, но тут рядом что-то завозилось, закряхтело, и на сугроб взгромоздилась раскрасневшаяся физиономия Газаряна.

– Мдамс, клубничка, – оценил он представшую взору «зимнюю» картину. – Личное, никакого бизнеса. Типа романтического свидания. Вставайте, друзья, а то может создаться правильное впечатление.

– Просто упала, – объяснила Оксана и неохотно выбралась из объятий Туманова.