Текст книги "Напиток богов"

Автор книги: Сергей Головачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

13. Наш человек

– А хотите увидеть, как Лысая гора выглядит из космоса? Вернее, крепость.

Гид включил планшет и показал экскурсантам снимок. Лысогорская крепость выглядела на нём как громадный распустившийся цветок с тремя чётко очерченными лепестками. Симметричные края других трёх лепестков были размыты.

– Как видите, крепость своей замысловатой формой чем-то напоминает шестиконечную звезду, разделённую пополам.

– А почему одни концы у неё чёткие, а другие – нет? – спросила женщина в очках.

– Чётко очерченные лучи – это бастионы, которые встречали противника со стороны плато: остроугольный северный полубастион, рассечённый надвое, равноугольный центральный бастион и полигональный южный, самый большой из них. С противоположной стороны, где Лыбедь впадала в Днепр, находилась водная преграда. Высокие берега здесь сами по себе были неприступны, поэтому и надобность в постройке подобных бастионов отпала сама собой.

Если присмотреться, то можно обнаружить на Горе ещё кое-что, приводящее в изумление. Сверху из космоса на её поверхности чётко читается печать Великого Зодчего – тайный масонский знак – графическое изображение циркуля, нависающего над наугольником.

Ножки гигантского циркуля составляют две узкие степные полосы, словно под линейку прорезанные в лесном массиве и развёрнутые под углом в сто двадцать градусов, а исполинский наугольник образовывали раньше русла рек, а сейчас две пересекающиеся под прямым углом автотрассы.

Заключённая между ними гексаграмма и есть искусственно созданные укрепления Лысогорского форта, и на самом деле, вся Лысая Гора является неприступной крепостью, попасть в которую не так-то просто.

Самый большой в Европе форт был построен сто сорок лет тому назад под руководством генерала Тотлебена. Примечательно, что фамилия его в переводе с немецкого означает «мёртвая жизнь». После завершения работ Лысогорская крепость представляла собой сложную систему бастионов, равелинов, редутов, теналей и люнетов. В казармах могли разместиться несколько тысяч солдат.

План крепости держался в строгой тайне. Наказанием за его раскрытие была ссылка в Сибирь, в военное время – расстрел. Строители же форта, крепостные крестьяне, были утоплены в колодцах, которые сами же и построили.

Но крепость была здесь построена напрасно, она так никогда и не была использована в оборонных целях, за исключением нескольких месяцев в начале великой отечественной войны. Напрасно здесь была расположена и секретная ракетная часть. В годы перестройки её отсюда убрали, как убрали отсюда и глушилки «дружеских» радиоголосов.

С тех пор всё здесь заброшено и перестало функционировать, казармы и склады покинуты и растащены по кирпичику, осталось лишь несколько полуразрушенных строений, но вскоре их ожидает та же участь.

Лысая Гора сама по себе избавляется от всего наносного и лишнего, ей не присущего. Как ни странно, лишь валы, рвы и редуты с потернами прекрасно сохранились и до сих предстают перед посетителями в первозданном виде.

Но всё это не просто так. Всё это является частью задуманного Великим архитектором плана, что и видно на снимке из космоса.

По тропинке вдоль берега выгоревшего дотла озера, со дна которого поднимались тонкие струйки дыма, бодро шагали два строителя нового мира в синих рабочих комбинезонах с белыми пластмассовыми касками на головах и с белыми хлопчатобумажными перчатками на руках. Спереди их прикрывали синие прорезиненные фартуки, пошитые в форме конверта и отороченные белой тесьмой. Один строитель был с чёрной бородой, другой был темнокожим.

Свернув на широкую тропу, ведущую в Ведьмин яр, они натолкнулись на горный велосипед, брошенный Муромским.

– А с велосипедом что делать? – озаботился тот, кого звали Лиахим.

– Туда же, куда и хозяина! – махнул рукой тот, кого звали Нэд.

– А может, проще вернуть хозяина? – не захотел утруждаться Лиахим.

– Хочешь его воскресить? – усмехнулся Нэд.

– А почему бы и нет? Может, в благодарность за это он и одумается.

Херувим и аспид, в очередной раз поменявшие свой внешний вид, спустились в дымящийся котлован, пересекли испепелённое озеро и поднялись к акации с пожухлыми и свернувшимися от огня листьями. Поспешно раскидав хворост, лишь слегка тронутый огнём, они склонились над прекрасно сохранившимся трупом Муромского.

– Фу, как смердит, – помахал белой перчаткой у себя перед носом херувим.

– Думаешь, он уже начал гнить? – заметил аспид.

Наклонившись к телу, Лиахим попытался вытянуть его за руку из ямы. Но сделать это оказалось херувиму не под силу: под тяжестью тела безжизненные пальцы Ильи неожиданно выскользнули из-под его белой перчатки.

Крепче схватив байкера за руку, Лиахим повторно потянул его к себе. Поддавшись, тело Муромского стало медленно подниматься из ямы. Но в последний момент рука его вновь вырвалась из-под белой перчатки, и Илья во второй раз обрушился в яму.

– Так его не поднимешь, – покачал головой аспид. – Это надо делать со словами.

Он схватил Муромского не за пальцы, а выше – за запястье. Крепко удерживая его так называемой «львиной хваткой», он осторожно принялся поднимать его из могилы.

– Именем господа, восстань из мёртвых! – воскликнул он.

Не открывая глаз и не подавая признаков жизни, Илья в своём велосипедном, плотно облегающем тело чёрно-красном трико, встал перед ним на вытянутых закостеневших ногах, как оловянный солдат.

– Во имя бога – стань живым! – вновь воскликнул аспид.

Труп байкера вдруг вздрогнул.

– Ты был во тьме, а теперь пришёл к свету, – торжественно объявил Нэд.

Глаза велосипедиста в тот же миг неожиданно открылись. Похожий на ожившего зомби, он усиленно заморгал, пытаясь понять, в чём дело.

Прижавшись грудью к его груди, приставив ногу к его ноге и прикоснувшись коленом к его колену, Нэд обнял Муромского и, похлопав рукой по его спине, шепнул ему в ухо:

– Махабон.

Илья с удивлением посмотрел на него.

– Что?

– Отныне ты строитель.

Илья посмотрел на него с ещё большим удивлением.

– Просвети его, – кивнул аспид херувиму.

– Теперь ты в рядах тех, кто строит новый мир, – принялся объяснять аспид Илье. – Всё, что делается в этом мире, всё исходит от нас. А что не исходит от нас, всё равно нами контролируется и направляется.

– Сними с него галстук! – кивнул ему Лиахим. – Он связан теперь с нами более тесными узами.

Нэд снял с него удавку и откинул её прочь.

– Запомни! Отныне ты подчиняешься лишь Ему, – внушительно произнёс Нэд, подняв глаза кверху.

– Кому? – уточнил Муромский.

– Великому Зодчему, – пояснил Нэд. – И это тайна.

Потирая себе рукой шею, Илья внимал аспиду без особого интереса и без должного благоговения к Великому Зодчему Мироздания.

– А теперь клянись, – продолжил Нэд, – никому не выдавать эту тайну.

– Клянусь, – не очень убедительно поклялся Муромский, кивнув головой.

С помощью выразительных жестов аспид показал ему, что ждёт его в противном случае.

– В противном случае, – показал он, – тебе будет перерезано горло, выколоты глаза, проколота грудь, вырвано сердце, внутренности сожжены, превращены в пепел и брошены на дно морское или развеяны по ветру на все четыре стороны, чтобы и памяти о тебе не осталось у людей.

– Какая заботливая у вас строительная контора! – восхитился Илья.

– А то, – самодовольно хмыкнул Нэд и тут же приказал, – а теперь раздвинь руки в стороны.

Как только Илья раздвинул руки, строитель Нэд ту же секунду, словно расплавленная свеча, мгновенно истёк воском на землю. Обратившись вновь в гигантского удава, он оплёл тело Муромского с ног до головы шестью кольцами, в результате чего Илья стал похожим на живой крест, обвитый змеёй.

Подняв голову над правым плечом Ильи, аспид противно зашипел, а затем, широко раскрыв пасть, неожиданно впился зубами в его шею. Стоявший до сих пор в сторонке и не принимавший участия в церемонии херувим с негодованием бросился к нему.

– Ты что ж это делаешь, змея подколодная?

Аспид с явным неудовольствием отстранился и, выстрелив длинным, раздвоенным на конце языком, закрыл пасть. На шее Ильи отчётливо были видны прокусы, из которых, пульсируя, вытекала кровь.

– Опять принялся за старое? – набросился херувим на аспида. – Красной крови захотел, змей поганый?

– И что теперь мне будет? – ухмыльнулся аспид, – вновь достанешь свой пламенный меч? Где же он, твой меч? Который так чудно пламенеет.

Не вытерпев издевательского тона змея, Лиахим в гневе выхватил из ножен шокер и в ту же секунду поразил Нэда трескучей молнией.

– Ты чего? – взвился аспид от боли и тут же оставил Муромского, сползя с него на землю. – Не пил я его кровь.

Вне себя от ярости, херувим ещё ближе подступил к нему.

– А что ж ты тогда делал? – взмахнул он крыльями.

– Я его просто укусил, – заюлил аспид.

– Вот, гад! – в сердцах воскликнул Илья, зажимая рукой шею.

– Ну, зачем так плохо думать обо мне? – мягко добавил аспид. – Ведь укусив тебя, я, тем самым, сделал тебе честь.

– Сделал мне честь? – с недоумением воззрился на него Илья.

– Ну, да. Я ведь кусаю не всех. А только избранных. К счастью, ты прошёл наш фейс-контроль, – промолвил аспид. – Ведь всех не перекусаешь. Абсолютное большинство недостойных людишек я отравляю совсем иначе. Причём они даже не догадываются об этом. Они даже получают от этого кайф.

– Как это?

– Очень просто. С помощью табака, бухла и прочей наркоты. А также благодаря порно и педерастии. И ещё лживому знанию. То есть всего того, против чего ты собрался воевать. А теперь, к счастью, не сможешь.

– Это почему ещё?

– Да потому, что теперь ты отравлен мной на всю свою оставшуюся жизнь. Всё! Можешь идти.

Илья не поверил своим ушам.

– Я что, свободен?

– Нет, ты не свободен, – ответил аспид. – Теперь ты наш.

– Что значит ваш? – не понял Муромский и перевёл взгляд на херувима.

– Ты стал одним из нас, – пояснил ему тот. – Теперь ненависть к недостойным у тебя в крови. Ты стал иным.

– Иным?

– Да, – подтвердил ему также и Нэд, вновь вернувший себе человеческое подобие. – Иным среди своих. Теперь в бригаде чистильщиков ты наши глаза и уши…

– Иди! – кивнул ему Лиахим. – Когда понадобишься, мы тебя позовём.

Подобрав по пути выброшенную аспидом кроссовку, наш человек поспешно выбрался из сгоревшего озера. Не желая задерживаться даже на секунду, он с кроссовкой в руке и с задёрнутой штаниной на левой ноге уселся на свой велосипед и помчал в гору, не оглядываясь.

14. Перун – суперстар

Чем выше взбирались по Лыжному склону Майя и Жива, тем шире раздвигался перед ними Ведьмин яр. Дух захватывало от такого простора внутри оврага, который на глазах превращался в величественное лесистое ущелье.

– Ну, разве здесь не чудесно? – восхищалась Жива.

– Чудесно, – соглашалась с ней Майя.

– А там наверху, ещё чудеснее. Там настоящая поляна сказок.

Прямая и широкая лента трамплина вскоре закончилась. Далее укатанная дорожка поворачивала направо к Перекрёстной лощине и превращалась в траверз – в глубокий ров, больше напоминающий узкий проход между двумя насыпями, который соединял Ведьмин яр с широким окружным рвом и одновременно разъединял центральный и южный бастионы крепости.

Траверз был прорыт перпендикулярно крепостному валу специально для отхода защитников форта в глубь территории. Именно здесь и находился сейчас безумный инквизитор, сбежавший от греха подальше от двух ведьм, встреченных им возле седьмой потерны.

Заслышав восторженные голоса девушек, хруст веток и шорох листьев под их ногами, он, обеспокоенный тем, что находился на открытом пространстве, мигом перебежал к спасительным кустам возле двух засохших деревьев, полностью лишённых коры.

Оказавшись на вершине трамплина, девушки в очередной раз глянули вниз, на всякий случай, чтобы убедиться, что никого внизу не было – ни людей в чёрном, ни знакомого байкера, который своим появлением спас их от иных.

– Как видишь, заклинание подействовало, – с облегчением вздохнула Жива. – Перуна они боятся, как огня.

– Я уж подумала, всё, мне конец, – завела глаза кверху и покачала головой Майя. – Если бы не ты, не знаю, что бы было. Этот гад словно загипнотизировал меня. Ноги вдруг стали ватные. Меня будто подкосило. Я в один миг лишилась сил.

– Ладно, успокойся, всё уже позади. Сейчас вон, по этой тропинке, – кивнула Жива, – поднимемся наверх. Капище Перуна совсем рядом. Там ты сразу наберёшься сил.

Путь наверх продолжала неприметная тропинка, которая располагалась в десяти метрах от двух засохших деревьев, стоявших рядом. Их высушенные добела стволы резко выделялись на фоне буйной зелёной листвы кустарников и служили ориентиром для завсегдатаев горы.

Услышав слово «Перун», притаившийся за ними человек в чёрной рясе оживился. Ведь он до сих пор ещё никак не мог его найти.

По калейдоскопическому мельтешению белизны и пурпура в зелёной листве он понял, что мимо него прошли те самые, уже знакомые ему, две ведьмочки, одетые в белые сорочки и красные юбки. Переждав, пока затихнут вдали их шаги и голоса, безумный инквизитор вышел из укрытия и последовал за ними. Поднявшись по тропинке на вершину холма, вскоре он вновь увидел за деревьями далёкие спины девушек.

Те приближались к поляне, ярко освещённой солнцем посреди тёмного леса. То, что просматривалось на ней, явно указывало на то, что это было языческое капище. Благодаря этим ведьмочкам отец Егорий, наконец, нашёл то, что так долго искал.

В центре поляны возвышались два грозных идола, которые чётко вырисовывались на фоне буйно цветущей груши. Подойдя ближе, он присмотрелся и разглядел, что идолов стало на одного больше.

Короткими перебежками от дерева к дереву он с другого ракурса приблизился к лужайке и с удивлением обнаружил, высунувшись из-за куста, что идолов, на самом деле, было четыре – просто они стояли спиной друг к другу и под разным углом зрения их было разное количество.

Не доходя метров двадцать до поляны, девушки почему-то вдруг остановились, словно остерегаясь чего-то. Присмотревшись, дьякон увидел сбоку группу экскурсантов и стоявшего перед ними босоного гида, который что-то увлечённо им рассказывал.

– В самой глуши, как раз посерёдке между Ведьминым и Русалочьим яром, находится главная достопримечательность Лысой Горы – языческий храм, так называемое капище. Название происходит от древнерусского слова «капь», означающее идол. Расположено оно на возвышенности левого отрога Лысой горы, принимая во внимание, что сама гора имеет вид подковы.

В отличие от церквей, костёлов, мечетей и синагог – храмы язычников всегда располагались под открытым небом. Считается, что таким образом родноверы оказываются ближе к природе и скорее могут быть услышанными своими богами, нежели те, кто наоборот загораживается от них экранированной поверхностью куполов.

Территория капища ограничена, как видите, неглубокой канавкой охранного круга и составляет приблизительно сто метров в диаметре. В центре находится сама капь – четыре идола, которые выдолблены из цельных дубов и поставлены здесь ещё в 2002 году. Они символизируют Перуна, глядящего на все четыре стороны.

Посещать капище могут только язычники, совершающие здесь свои обряды. Происходит это два раза в неделю – в субботу в полдень и в среду в полночь. Женщины в этих обрядах участвуют только по особым праздникам, т. к. это святилище Перуна – покровителя воинов.

Чужакам же сюда вход заказан. Об этом их недвусмысленно предупреждает и стоящий за пределами круга чур Ярилы, держащий в руке острый нож, и четыре деревянных волка Семаргла, вздыбленных из земли с угрожающим оскалом, а также огромный жертвенный камень, вытесанный в форме куба и залитый для устрашения то ли кровью, то ли жидкостью, похожей на кровь.

Несмотря на это, сюда заходят все, кому не лень. Каждый, кто впервые попадает на гору, ставит своей целью непременно посетить и капище. Это непременный пункт программы. Перун является достопримечательностью Лысой Горы. Здесь часто бывают пешие экскурсии, подобная нашей, заезжают сюда и на туристских автобусах. Но не все приходят к языческим идолам с добрыми мыслями.

Похожее языческое капище ещё совсем недавно находилось в северной столице бывшей советской империи. Правда, вместо четырёх идолов там стояло одно изваяние Перуна, хоть и четырёхликое. Зато охранял капище в Петербурге в районе Купчино не один деревянный волк, а целых четыре Семаргла со всех сторон.

Питерские язычники, именующие себя «волками Семаргла», считают, что все славяне меж собою родичи, а боги славянские есть их предки прямые. При этом Перун – первейший из них. Чтобы укрепить дух славянского народа, они поставили идолы Перуна во многих городах России, включая Владивосток.

Но вскоре питерское капище было стёрто с лица земли тяжёлой техникой. Как писали в прессе, наступило второе крещение Руси: православные выступили в крестный поход против язычников.

Короче, питерских «волков» обложили и погнали прочь. Они спустились на юг и, как прежде, варяги с севера, застолбили себе местечко в сопредельном государстве, соорудив святилище Перуна на Лысой Горе в Киеве.

Здесь к ним примкнули местные родноверы, и сейчас тут в обрядах участвуют более десятка человек, в основном молодежь: киевские студенты и школьники. При этом белые вышиванки у них прекрасно уживаются с джинсами, а мечи и топоры – с мобильниками и планшетами. Но, как и подобает волкам, все они на вид люди злые и угрюмые, ни с кем не общаются и никого знать не хотят. Поэтому на территорию капища мы с вами заходить не будем, дабы лишний раз их не позлить.

Как только экскурсанты удалились, Майя и Жива подошли к полянке ближе и вновь остановились, не решаясь переступить неглубокую канавку охранного круга. Путь им преграждал небольшого роста деревянный бородатый истукан с ножом в левой руке и с дубинкой – в правой.

– Это Ярила, – представила его Жива.

– Какой-то он слишком воинственный, – заметила Майя.

– Этот ещё дружелюбный. Обычно Ярилу изображают с отрезанной головой в руке.

– Ужас какой.

– Поэтому его надо задобрить, – посоветовала Жива. – Видишь, ему все деньги кидают.

На земле, а также на камне подношений возле истукана, действительно, валялось множество мелких монет. Майя сняла с плеч рюкзак, вытащила из кармашка кошелёк, вынула из него всю мелочь и бросила копейки на жертвенный камень.

– Ну вот, теперь можно, – взяла Жива кузину за руку. – Идём!

Но Майя почему-то не сдвинулась с места.

– А ты хоть раз уже там была? – настороженно спросила она.

– Была. Хотя девушкам вообще-то… находиться там не полагается.

– Почему?

– Ну, Перун ведь – это бог воинов.

– Тогда зачем нам туда заходить? Я и отсюда всё прекрасно вижу.

Капище было ориентировано на четыре стороны света. Войти сюда по правилам можно было через одно из четверых ворот, составленных из трёх брёвен и поставленных буквой П. Верхняя перекладина с вырезанной на обоих концах зубастой пастью представляла собой двуглавую змею амфисбену. При этом вход в каждое из врат преграждал вздыбленный, словно в прыжке, деревянный страж Семаргл, издали пугающий всех оскаленной пёсьей мордой.

Позади стража располагался квадратный сруб, скреплённый венцом из двух пар брёвен, внутри которого находилось кострище. Брёвна, по-видимому, служили скамейками для тех, кто собирался здесь вокруг ритуального костра. Четыре четырёхметровых кумира также были огорожены срубом.

На заднем плане на фоне пышно цветущих груш бросалась в глаза ярко освещённая солнцем корявая сосна. Её раздвоенный ствол напоминал издали гигантские рога дьявола или же стилизованную букву Ч, начальную букву в слове «чёрт».

– Пока никого нет, пошли, – дёрнула Жива кузину за руку.

– Стрёмно как-то, – пожала плечами Майя. – А вдруг кто-нибудь сюда зайдёт?

– Не бойся. Идём! – вновь дёрнула она сестру за руку.

Но Майя всё ещё продолжала стоять на месте, никак не решаясь переступить охранный круг. Какая-то сила словно удерживала её. Боясь обернуться, она с тревогой произнесла:

– У меня такое впечатление, будто кто-то на нас смотрит.

Жива огляделась вокруг, но поп в чёрной рясе, выглядывающий из-за куста, успел вовремя убрать голову.

– Никто на нас не смотрит. Если боишься, стой тут.

Отпустив руку Майи, она переступила канавку и вошла в ворота. Опасаясь остаться самой, Майя всё же пересилила себя и нерешительно последовала за двоюродной сестрой. Жива погладила по голове оскаленного пса и кивнула Майе:

– Иди, не бойся. Погладь Семаргла, и они тебя не тронут.

– Кто не тронет? – осторожно спросила Майя.

– Песиголовцы.

– Кто? – не поняла Майя.

– Песиголовцы, – повторила Жива, – ты что, никогда не слышала о них?

– Нет, – покачала головой Майя.

– Ну, это такие существа с головой пса, – пояснила Жива.

– И что, они реально существуют? – с опаской спросила Майя.

Жива кивнула.

– Они не просто существуют. Они живут здесь. Лысая гора – одно из немногих мест, где они до сих пор обитают. По крайней мере, Веда их постоянно видит здесь. Поэтому, чтобы они тебя не тронули, надо погладить их божество Семаргла по голове.

– А если я не поглажу это бревно, они, что, укусят меня?

– Да, это бревно. Но оно как бы предостерегает, что они здесь. Что они рядом. И могут не только укусить.

Майя тут же погладила деревянного Семаргла по голове. Затем они обошли огороженное брёвнами кострище и предстали перед главными идолами.

Вид у них был жутковатый. Вытесанные из цельных дубов, все четыре изваяния были похожи друг на друга. У каждого на голове были шлемы, грудь они прикрывали мечами с непонятными рунами на клинке, сбоку же они заслонялись щитами, на которых также были изображены какие-то символы.

Обойдя идолов вокруг, Майя обратила внимание, что все они были словно на одно лицо. У всех были длинные узкие носы и густые усы подковой, но отличия среди них всё же были. Южный Перун выделялся нахмуренными бровями, северный – глубокими мешками под глазами, восточный – морщинами на лбу. Западный же стоял с надутыми щеками и с открытым ртом.

– Ну и как тебе Перуны? – спросила Жива.

– Что-то они мне не нравятся, – пожала плечами Майя, – какие-то они недобрые, неприветливые.

Жива усмехнулась:

– А что, они должны улыбаться тебе и приветствовать: «Здравствуй, внучка моя дорогая»?

– И всё-таки, от них исходит что-то зловещее.

– Майя, а какие должны быть идолы? Весёлые и раскрашенные, как матрёшки? Это же лики Перуна, в конце концов, бога грозного и воинственного.

– А что означают все эти символы? – спросила Майя.

– Это секира Перуна, – принялась объяснять Жива, – это его громовое колесо, а вот эти ромбики с точками на щите – это оберег Лады.

– То есть получается, что грозный Перун на самом деле прикрывается щитом Лады?

– Как видишь. А теперь если хочешь, обними одного из них, чтобы набраться силы.

Майя подошла к ближнему Перуну и, прикрыв глаза, обхватила идола обеими руками. Постояв молча, она глубоко вздохнула и, открыв глаза, расцепила руки.

– А сюда между ними можно даже втиснуться, – заметила она.

– Лучше не надо, – посоветовала Жива.

– А чего они такие чёрные изнутри? – обратила Майя внимание на обугленные бока и спины идолов.

– Вот, идиоты! – не сдержалась Жива. – Видно, опять их кто-то поджигал.

– Блин, дебилы, дауны! – возмутилась и Майя.

– Нет, это не дауны. У дебилов мозгов на это не хватит. Это явно какие-то вандалы!

44
  Религиозные фанатики неоднократно пытались сжечь их дотла, но сделать это им никак не удавалось по той причине, что чуры периодически обрабатывались специальной антигорючей жидкостью. Впрочем, после нескольких попыток они всё же слегка выгорели изнутри. Через год после описываемых событий изуверам удалось-таки подпалить их и спереди, поэтому, чтобы скрыть следы гари, кумиры были покрашены язычниками в красный цвет, который со временем стал бурым. Кроме того, внутреннее пространство между ними было впоследствии забетонировано и прикрыто досками. Потом доски убрали, и теперь Перун выглядит как цельный деревянно-бетонный монумент, покрашенный и обугленный одновременно.


[Закрыть]

Справа от кумиров находился жертовник – похожая на куб гранитная глыба, обтёсанная с четырёх сторон. По бокам жертвенного камня были высечены какие-то символы: один знак был похож на тризуб, другой – на ромбик с ножками, третий – на ветвистые рога. Сверху на камне лежала краюха хлеба, кое-где на щербатой поверхности виднелись красные подтёки.

– Здесь, что, жертву Перуну приносят? – испуганно спросила Майя.

– Как видишь, ему жертвуют хлеб, – показала Жива рукой.

– Но тут же видна кровь! – возразила Майя.

– Это не кровь. Это – краска. Кто-то специально красной краской залил, чтобы люди пугались.

Майя вновь оглянулась и вдруг заметила вдалеке парня, который приближался к капищу. Одет он был в камуфляжную форму, едва различимую на фоне деревьев.

– Смотри, кто-то идёт, – испуганно прошептала она

Жива глянула в ту сторону и неожиданно обнаружила ещё одного человека, прятавшегося за кустом. Этот был чернобород и в чёрной рясе.

– Да тут ещё и поп! – воскликнула она. – Погнали скорей отсюда!

Каждый охотник должен знать, что на него всегда найдётся другой охотник.

О. Егорий оглянулся и неожиданно заметил у себя за спиной налысо стриженного парня в камуфляжной форме.

– И что? – по-волчьи злобно зыркнул на него парень, которого так и звали – Злой.

– А что? – с недоумением спросил чернобородый.

– Что вы здесь выглядываете?

– А что… нельзя?

Чернобородый поднялся во весь рост, давая понять парню, что он гораздо выше и крупнее его. Длиннополый чёрный плащ заменял ему чёрную рясу. По всей видимости, это был поп.

– Можно, – сразу притих Злой. – Если, конечно, вы здесь… с благими намерениями.

– А как же иначе? – заверил его поп, – я здесь только с благими намерениями.

В это время кто-то громко крикнул с поляны:

– Были!

– Были! – отозвались со всех сторон чьи-то голоса.

Дьякон заметил, что к капищу со всех сторон подходят парни в белых рубахах.

– Были! – громко отозвался и стоящий рядом Злой.

– А ты что, из этих? – удивился о. Егорий.

Злой молча кивнул.

– Есть! – послышался вновь чей-то громкий призывный клич.

Поп заметил, что верховодил всем на поляне какой-то мужик с волчьей шкурой на спине.

– Есть! – отозвались дальние голоса.

– Есть! – крикнул Злой, а затем вполголоса добавил чернобородому, – смотрите, если замыслили что-то недоброе, Семаргл разорвёт вас на части.

– Семаргл?

– Да, наш бог с головой волка, – гордо ответил Злой.

– Будем! – опять призывно закричал мужик в волчьей шкуре, повернувшись к ним.

Дьякон обратил внимание, что шкура была цельная: с хвостом, с лапами и с волчьей головой, которая словно шапка прикрывала голову мужика.

– Будем! – разноголосо ответили ему парни.

– А этот тогда кто? – спросил о. Егорий.

– Будем! – громко отозвался Злой и вполголоса добавил, – это наш волхв Лысогор.

Покинув попа-расстригу, он пошёл навстречу парням в белых рубахах, несмотря на то, что сам он был в камуфляжной форме. Злой был единственным из команды Кожемяки, кто примкнул также и к язычникам.

– Покайся! – бросил ему вслед бывший церковный служитель. – Грех поклоняться идолам!

Злой, не оборачиваясь, в ответ только усмехнулся.

– Восстаньте! – истошно закричал волхв Лысогор, вытаскивая меч из ножен.

– Восстанем! – ответили ему.

– Восстаньте! – вновь призвал волхв, потрясая мечом.

– Восстанем! – ответили ему.

– Тот, кто вечен, тот не мёртв, – провозгласил волхв. – Будь то! То закон, что явно.

– То закон, что явно! – повторили все за ним.

– Всебог есть! – утверждающим голосом произнёс затем Лысогор, – Перун есть! Чур есть! Слава через нас за судьбы наши!

Он поклонился первому чуру, стоящему за пределами круга. Два жреца, державшие в руках по топору, воткнули их в землю по обе стороны от чура.

– Слава Яриле – божьей силе! – прикоснулся рукой волхв к изваянию и, глядя на острый нож в его руке, добавил, – чур меня!

Вслед за ним все остальные язычники также прикоснулись к чуру, произнеся предостерегающее заклинание:

– Чур меня!

Лысогор переступил охранную канавку и зашёл в круг.

– Тот закон, что явно! Бог есть всё! Всё есть бог! Всё есть всё!

Вслед за ним, воздев кверху руки и произнося те же самые слова, в круг вошли и остальные язычники. Волхв тем временем подошёл к вздыбленному из земли деревянному волку.

– Всебог есть! – воззвал затем он к небесам. – Перун есть! Семаргл есть.

Наложив правую руку на голову волка, он добавил:

– Слава Семарглу!

Затем он поцеловал волка в оскаленную пасть. То же самое проделали и остальные.

Обойдя обложенное брёвнами кострище, Лысогор тем временем направился к идолам Перуна. Один из жрецов подал ему молот и забрал меч.

– Перун есть! Все здесь! – воззвал волхв к небесам и поклонился идолам. – Будь здрав Перун Сварожич!

После этого начался торжественный обход четырёхликого кумира. Перед каждым изваянием волхв возносил руки кверху и произносил здравицу:

– Ты ж Перун! Бог богов! Дед дедов! Царь царей! Князь мечей!

Серьёзные парни в белых рубахах вторили ему:

– Будь здрав! В том прав! Слава вам! Слава нам! Здесь да там!

После этого волхв со всей силы ударял молотом по гранитному камню, установленному у подножия кумиру. Безумный инквизитор, наблюдавший издали за этим действом, не вполне понимал, что символизировал этот камень и что означал этот удар молотом. Он мог лишь догадываться, что, скорей всего, это была связь с преисподней. Правда, неясно было, по каким ещё предметам лупили этим молотом.

Установленный рядом огромный жертвенный камень наводил на вполне определённые мысли, а судя по мечам и топорам, которые держали в руках язычники, можно было с уверенностью предположить, какие жертвы приносили своим богам эти товарищи.

Находиться в одном лесу с угрюмыми парнями, глядящими, как волки, и с их предводителем в волчьей шкуре чернобородому вдруг стало неуютно.

И, не привлекая внимания, он отошёл отсюда восвояси, скрывшись в чаще.

Тем временем волхв Лысогор обратился к собравшимся:

– Были зверичи – стали людичи! Я, волк, говорю это вам. Кто боится за себя – не бойтесь! Кто боится за род свой – не бойтесь! Кто боится за народ свой – не бойтесь! Пусть другие нас боятся! Мы – славяне!

– Мы – славяне! – дружным хором отозвались язычники.

– Скуйся и сверши то, что для тебя было страшно, – с воодушевлением продолжил Лысогор. – И ты увидишь, что такое бесстрашие! Не дай страху сожрать тебя. Оставь нежить голодной, а чернобога без корма. Перун на нашей стороне. Да поможет нам меч и молот Сварожича, да поможет нам гром и молния! – завершил свою речь волхв.