Текст книги "И целой обоймы мало"

Автор книги: Сергей Донской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 7
Окно в Азию

Когда Бондарь соизволил открыть глаза, он обнаружил, что в салоне заметно посветлело. Водяные потоки уже не омывали фюзеляж самолета, а надсадный вой двигателей успел перейти в прежний успокоительный гул.

Бондарь медленно повернул голову и без особого любопытства выглянул в иллюминатор. Далеко внизу по серой поверхности Каспийского моря скользила крошечная тень выдержавшего испытание самолета. Совершив плавный разворот, он приближался к Астрахани с юга.

Глядя на море, Бондарь подумал, что раньше о нем можно было сказать «наше», а теперь необходимо добавлять «на одну пятую». Бывшие советские республики при поддержке вездесущей Америки расхватали Каспий по кускам. Азербайджан объявил себя «вторым Кувейтом», а Казахстан, не мудрствуя лукаво, попросил называть его «нефтяным Клондайком». Очень скоро прибой начал выбрасывать на загаженные мазутом пляжи тысячи передохших тюленей и тонны гниющей рыбы. Горизонт затянуло дымом, повсюду выросли громады нефтяных платформ. По волнам умирающего моря, раскроенного на сферы влияния, понеслись боевые катера, на которых все явственнее звучала английская речь.

И вот уже США объявили Каспий зоной своих насущных стратегических интересов, понатыкав здесь представительства нефтяных компаний вперемешку с военными базами. Разумеется, между ними беспрепятственно шныряют всякие ваххабитские бандформирования, которые Америка почему-то ищет где угодно, только не у себя под носом. Гадит она тоже по возможности подальше от своих берегов. А Каспию хана.

Погрузившийся в невеселые размышления Бондарь не заметил, как море исчезло из виду. Под крылом самолета проплывали астраханские пустоши, затуманенные дымкой душных испарений. Разверзшиеся хляби спешили возвратиться с земли на небеса. Может быть, дождинки тоже верят в свою реинкарнацию и некое высшее предназначение? Почему бы и нет? Чем они хуже миллиардов людишек, заселяющих планету?

Между тем она, планета, приближалась, обретая рельефность, обзаводясь все новыми и новыми узнаваемыми деталями. Уже было видно, что это не цветные букашки ползут по ниточкам, а едут по дорогам автомобили; зеленые пятна превращались в сады, а хаотичные россыпи камушков становились пригородами и поселками.

Пронесшись над причудливым переплетением речных рукавов, «Ту-134» закончил разворот над степью, и вскоре его шасси мягко соприкоснулись с бетоном посадочной полосы. Пока самолет подруливал к зданию аэропорта, оправившаяся Фатима успела проинформировать пассажиров о температуре за бортом и попросила всех оставаться на своих местах до полной остановки двигателей. Внимательно выслушав объявление, большинство пассажиров вывалилось в проход, с удовольствием тесня ближних оттопыренными локтями. Они отыгрывались друг на друге за пережитый страх. Мысли о вечном ушли, сменившись взаимной завистью и злобой.

Бондарь дождался конца сутолоки и только потом, подхватив с полки спортивную сумку, двинулся к выходу. Фатима стояла на том самом месте, где они столкнулись в первый раз, и смотрела на него, по-приятельски улыбаясь. Пройти мимо с каменным лицом не получилось. Замедлив шаг, Бондарь вопросительно взглянул на девушку:

– Теперь вы посвятите меня в тайну своей фамилии?

Фатима прыснула:

– Фамилия у меня самая обычная. Асадуллина.

– Выходит, сплоховал ангел? – посочувствовал Бондарь. – Об имени позаботился, а фамилию, мол, придумывай сама?

– Она мне от папы досталась. – По лицу девушки пробежала легкая тень, плохо вязавшаяся с ясным взглядом, устремленным на Бондаря. – Вас кто-нибудь встречает?

Он, намеревавшийся пожелать Фатиме счастливого пути, поперхнулся заготовленными словами.

– А что? – Этот вопрос сам сорвался с языка.

Она наклонила голову к плечу:

– Заметно, что вы не местный.

– Это потому, что я не сплевываю арбузные косточки и не ношу в карманах черную икру? – предположил Бондарь, перекидывая сумку из руки в руку. – Какой из меня астраханец.

Фатима расхохоталась так, что чуть не уронила карманного формата книжицу, которую держала в руке. На обложке были изображены не обнимающиеся любовники, а дерущиеся мужчины со зверскими рожами отъявленных садистов. Отметив про себя эту странность, Бондарь снова хотел откланяться и снова был остановлен вопросом Фатимы:

– Вы где собираетесь остановиться?

– Не знаю, – пожал плечами Бондарь.

– У нас в городе семь гостиниц. Самая комфортабельная – «Виктория Палас». Это четырехзвездочный отель, – уточнила Фатима.

– Прямо коньяк какой-то, а не гостиница. Не лучшего качества.

– Ошибаетесь! В «Паласе» стоимость номера «люкс» за триста баксов зашкаливает.

– За триста баксов я себе лучше юрту куплю, – буркнул Бондарь. – Войлочную.

– Если вы такой любитель дикого образа жизни, – улыбнулась Фатима, – то рекомендую дебаркадер.

– Как?

– Дебаркадер. Корабль, стоящий на приколе в дельте Волги. Там много таких.

– Их переоборудовали в гостиницы? – сообразил Бондарь.

– Ну да. Очень удобно. Рыбу можно ловить прямо из окна.

– А на диких уток охотиться в ванной.

Фатима опять залилась смехом, запрокинув голову. Звучало это довольно заразительно, но Бондарь нахмурился. Он по-прежнему не понимал мотивов, которыми руководствовалась хорошенькая стюардесса, и это заставляло его держаться настороже.

– Мне пора, – сказал он.

Смех стих как по мановению волшебной палочки. Или в результате поворота ключа в заводной кукле.

– Постойте! – удержав уходящего Бондаря за плечо, Фатима протянула ему свою книжечку. – Возьмите это.

Он покачал головой:

– Боевиками не увлекаюсь.

– Я тоже, – Фатима говорила все быстрее и быстрее, не давая оборвать себя на полуслове. – Книгу кто-то из пассажиров забыл. – Она уже не говорила, а тараторила. – Смотрите не потеряйте. На первой странице написан адрес.

– Дебаркадера с видом на волжские просторы? – предположил Бондарь.

– Нет, вам больше подойдет гостиница «Астраханская», – ответила Фатима, насильно всовывая ему в руку странный подарок. – Это недалеко отсюда. Доберетесь пятой маршруткой.

– Я произвожу впечатление кретина, который не способен запомнить название гостиницы? – рассердился Бондарь.

– Нет. Вы совсем другое впечатление производите.

– Тогда на кой… тогда зачем мне адрес?

– Чтобы вы меня нашли, – тихо сказала Фатима. – В книге записаны мои координаты. Приезжайте обязательно. Сегодня или завтра. Я буду дома. Я буду ждать.

Выпалив эту скороговорку, она резко отвернулась и почти бегом бросилась прочь, как бы ища защиты у летчиков, выбравшихся из кабины.

– «Русская рулетка», – проворчал Бондарь, бросивший взгляд на обложку, прежде чем начать спускаться по трапу. – Дурацкое название. Дурацкая книженция. Дурацкая история.

Раздражение было столь сильным, что он едва не выбросил книгу в исходящую паром лужу на бетоне, но внутренний голос посоветовал ему повременить, и Бондарь подчинился. В конце концов, это ни к чему его не обязывало. Пока не обязывало.

* * *

В маршрутке было душно, как в тесной парилке, куда вздумалось втиснуться дюжине разнополых граждан, не удосужившихся снять одежду. Судя по миазмам, наполнившим салон микроавтобуса, воду в Астрахани давали с перебоями или же половина астраханцев состояла в тайной секте, запрещавшей адептам принимать душ.

Динамики, закачивающие в салон фирменную смесь «Радио шансон», хрипели от натуги. Урки оплакивали безвозвратно ушедшую молодость, фраера веселились в ресторанном угаре, шмары влюблялись в тех и других, а менты позорные мешали жить честной братве, за что время от времени получали перо в бок.

Поглощенный стенаниями приблатненных бардов, водитель игнорировал голоса пассажиров, а когда до него все-таки умудрялись докричаться, тормозил с таким остервенением, будто вынужденные остановки отвлекали его от основной работы.

Дверь маршрутки открывалась плохо, а закрывалась еще хуже. Выходящих водитель раздраженно поторапливал, на входящих орал, поворачивая голову на сто восемьдесят градусов: «Закрой как положено! Сильнее!» Тем же, кто суетливо следовал его инструкциям, доставалось еще больше. «Вот, блин, хлопальщик попался, – возмущался водитель. – Чтоб крышкой твоего гроба так хлопали!»

Завершилось это тем, что дверцу заклинило окончательно. На очередной остановке ее не удалось открыть ни изнутри, ни снаружи. Очутившиеся в ловушке пассажиры заерзали на своих местах, ощущая приближение коллективного приступа клаустрофобии. Динамики оглушительно выдавали что-то про «небо в клетку, в клетку, клетку», позади перегородившей дорогу маршрутки образовалась пробка, автомобили сигналили непрерывно, как в день траура по Леониду Ильичу Брежневу.

Вооружившийся монтировкой водитель выбрался из кабины и занялся дверью, проявляя энтузиазм голодающего с Поволжья, в руки которого попала консервная банка.

И монтировка, и сменивший ее гаечный ключ оказались малопригодными инструментами для такого рода упражнений. Не помогала и таинственная египетская сила, к которой беспрестанно взывал водитель. А улица, частично перегороженная маршруткой, была такая узкая, что на ней с трудом разъезжались три автомобиля. И жара стояла невыносимая. И когда матерящийся водитель маршрутки пообещал матерящемуся водителю «Икаруса» разбить монтировкой его поганую рожу вместе с поганым лобовым стеклом, за которым маячила эта рожа, Бондарь понял, что с него хватит.

Выбравшись через заднюю дверь, он сунул в рот сигарету и пешком отправился искать гостиницу, дивясь своему долготерпению. Для человека, прослушавшего концерт шансона в раскалившемся салоне микроавтобуса, он проявил просто-таки необыкновенную выдержку. Почти как тот легендарный спартанский юноша, ничем не выдавший своих чувств, когда спрятанный под хитоном лисенок грыз его внутренности. Хотя, по глубокому убеждению Бондаря, за такие штучки ему следовало свернуть шею. Не спартанскому юноше и даже не лисенку. Водителю маршрутки.

Пройдя пару кварталов по пластелиново-мягким тротуарам пышущего жаром города, Бондарь увидел приземистое трехэтажное здание, растянувшееся вдоль улицы. Выкрашенное в желтый цвет, оно подозрительно смахивало на сиротский приют или психиатрическую лечебницу. Тем не менее, вывеска утверждала, что это именно гостиница «Астраханская» и не что иное. Неподалеку от входа деликатно блевал в урну интеллигентного вида постоялец, почему-то не расстающийся с мешающим ему портфелем. Загадка такого странного поведения разрешилась, когда мужчина утер губы и отправился по своим делам, доставая на ходу припрятанную в портфеле бутылку пива. Прикинув расстояние до следующей урны, Бондарь с сомнением покачал головой и проник в гостиницу.

Здесь торчали обязательные кадки с фикусами и потрепанный швейцар с багровой физиономией отставного милицейского старшины. Достаточно было взглянуть на засиженный мухами лепной потолок и обшарпанный мраморный пол, чтобы распознать в фойе следы былой купеческой роскоши. Пробравшись сквозь облако перегара, клубящееся вокруг швейцара, Бондарь выложил на стойку паспорт и поинтересовался наличием свободных мест.

Для начала ему были предложены апартаменты «люкс», стоившие всего каких-то полторы тысячи рублей в сутки. Бондарь твердо отказался и признался, что его запросы значительно скромнее. Перманентная дама за стойкой вздохнула и выделила приезжему одноместный сторублевый номер без холодильника, зато с телевизором. Заполнив гостиничный бланк, он поднялся на третий этаж, открыл дверь ключом с деревянной грушей и занялся осмотром помещения.

Номер был обставлен разболтанной мебелью, в том числе кроватью-полуторкой, оказавшейся именно такой, какую рассчитывал увидеть Бондарь. Стену, к которой была придвинута кровать, покрывали десятки точек от раздавленных насекомых. Что-то вроде Стены Плача для комаров и мух, совершавших сюда паломничества с начала лета. Тщательно изучив бренные останки насекомых, Бондарь не обнаружил среди них засохших трупиков клопов и слегка повеселел. Сторублевый номер в астраханской гостинице – это вам не президентские апартаменты отеля «Плаза». Тут можно было ожидать чего угодно, вплоть до колоний мокриц или сороконожек. Отсутствие таковых настраивало на оптимистический лад.

Раздевшись догола, Бондарь сунул ноги в предусмотрительно прихваченные шлепанцы, взял полотенце, туалетные принадлежности и отправился в ванную, встретившую его насыщенным запахом хлорки. Поворот красноголового крана породил печальный вздох, перешедший в невнятное бормотание. Казалось, гостиничный водопровод жаловался на свою незавидную долю, а может быть, попрекал администрацию, прикарманившую деньги на прокладку новых труб. Дело закончилось тем, что из крана вывалился полудохлый таракан, у которого не хватило силенок выбраться из ванны.

Смыв его ржавой струей из душа, Бондарь подождал, пока холодная вода приобретет относительную прозрачность, и облился с ног до головы, постанывая от удовольствия. Жара стояла почти тропическая, так что он не поленился намылиться дважды, прежде чем покончил с водными процедурами.

Через минуту, кое-как обтершись полотенцем, он выложил на тумбочку сигарету с зажигалкой, упал на кровать и открыл книгу, подаренную Фатимой. Первую страницу с ее домашним адресом Бондарь из вредности пропустил. Начал читать с середины. И неожиданно для себя увлекся.

Это был переводной шпионский роман, о чем можно было догадаться по названию. Богатая фантазия автора рисовала кошмарные картины лубянских будней. Не удосужившись выяснить, как нынче называется бывший Комитет государственной безопасности, он поставил во главе КГБ мерзкую бабищу, носившую генеральские погоны и типично русскую фамилию Клеббова. Руководила сотрудниками она прямиком из подвала, поскольку не переносила дневной свет. На стене ее командного пункта висела огромная карта Соединенных Штатов с красными флажками, отмечавшими точки будущих ядерных ударов. Компьютером генеральша Клеббова пользоваться не умела, поэтому связь с подчиненными и президентом осуществлялась весьма своеобразным способом:

За ее покрытым красным кумачом столом стоял телетайп, дублирующий аналогичный аппарат, передающий уже расшифрованные донесения и расположенный в шифровальном отделе под высокими радиомачтами на крыше Лубянки. Время от времени генерал Клеббова протягивала руку, отрывала бумажную ленту и, шевеля губами, читала поступившую сводку. Впрочем, это было простой формальностью. Как только поступало по-настоящему важное сообщение, на ее столе тут же звонил телефон с двуглавым орлом на диске. Из этого кабинета осуществлялось руководство деятельностью всех агентов КГБ в разных странах мира, и этот контроль был бдительным, не прекращающимся ни на мгновение. Массивное лицо Клеббовой выглядело мрачным и усталым. Под покрасневшими глазами набрякли мешки.

Противостоял этому чудовищу бравый американский парень, остановившийся в московском отеле «Иван Грозный». Отправляясь с ответственной миссией в Россию, он набрал с собой столько одежды, что ему потребовалось целых два чемодана. Мрачно поглядывая на кремлевские звезды за окнами, он заказал в номер бутылку белого вина «Тейттингер», не спеша опустошил ее на четверть и отправился в ванную, где тщательно почистил зубы и обработал голову «Эликсиром Пино». Начать охоту на генерала КГБ было решено с соблазнения ее адъютанта Татьяны Онегиной, лесбиянки по призванию, но заправской нимфоманки по натуре. Обдумывая, подарить ли ей соболиную шубу или достаточно будет упаковки духов «Красная Москва», тайный агент сидел у окна, откуда открывался превосходный вид на Потемкинскую лестницу, ведущую к Мавзолею.

Представив себе этого дебила, торчащего в номере выдуманного отеля с оставленной про запас бутылкой вина в серебряном ведерце, Бондарь подумал, что лично он находится в куда более выигрышном положении. Во всяком случае, его гостиница существовала на самом деле и ему не нужно было мотаться по парфюмерным магазинам в поисках духов, которые, скорее всего, давно сняли с производства.

Вот если бы еще пистолет под подушку…

На этой мечтательной ноте Бондарь задремал.

Глава 8
Почем опиум для народа?

Сон длился не более получаса, тем не менее этого было вполне достаточно, чтобы Бондарь открыл глаза с неспокойной совестью. Роднин сулил ему чуть ли не курортную жизнь, однако вряд ли был бы доволен видом заспанного подчиненного, дрыхнущего средь бела дня.

Взбодрившись повторным душем, Бондарь натянул брюки, сунул в рот сигарету и вышел на балкон. Солнце было уже низко, бликуя на поверхности Волги, просматривающейся в просветах между крышами и верхушками тополей. Кроме того, Бондарь обнаружил, что в Астрахани имеется свой собственный кремль, который, в отличие от московского, приносит городской казне хоть маленькую, но прибыль, а не одни сплошные убытки. Об этом свидетельствовала стайка туристов, входящая в центральные ворота.

Накурившись до приятной горечи во рту, Бондарь немного подышал волжским воздухом, в котором наметились первые намеки на вечернюю свежесть, и решил, что пора приступать к исполнению своих служебных обязанностей. Проще всего было бы навести справки о точках, где продают наркотики, у первого попавшегося таксиста, но это могло закончиться ночевкой в КПЗ, поскольку среди таксистов полно милицейских осведомителей. Гораздо безопасней высмотреть на улице какого-нибудь местного наркошу и проследить за ним, чтобы выяснить, где он приобретает свою ежедневную порцию отравы. Потом вычислить другого потребителя героина и произвести аналогичные следственно-оперативные мероприятия, чем жестче, тем лучше.

Десятка образцов хватит с лихвой, заключил Бондарь. Все равно больше недели он подобного времяпрепровождения не выдержит. Уж с очень гнусным контингентом предстояло иметь дело.

Несмотря на острую неприязнь к героиново-кокаиновым подонкам общества, распознавать эту публику Бондарь умел неплохо.

Многих наркоманов охватывает сонливость, это случается где угодно и в самое неподходящее время. Например, в московском метро, где всегда хватает худосочных тусовщиков, клюющих сопливыми носами. Причем если пьяный или уставший человек отключается полностью, то обколотый беспрестанно просыпается, чтобы дико оглядеться по сторонам, то есть «рубится», как изящно выражаются господа наркоманы. Когда такого кайфушу окликают, он моментально включается в разговор, будто и не спал вовсе.

При этом у него замедленная речь, слова он растягивает не хуже неисправного магнитофона, постоянно соскакивая с темы разговора на какие-то маловразумительные философствования или байки, пересказываемые по нескольку раз со множеством вариаций. С виду оживленный, легкий в общении собеседник, а на деле – безмозглый зомби, у которого в голове тараканы не только завелись, но и передохли, заменяя собой известное серое вещество.

Выговорившись, наркоман впадает в состояние задумчивой рассеянности, грызя ногти, почесываясь или механически шмыгая носом. В таком возвышенном состоянии он способен курить сигарету с горящего конца, вяло удивляясь неприятным ощущениям. Зрачки у него необычайно узкие, они теряют способность расширяться в темноте, поэтому в сумерках наркомана одолевает куриная слепота. Ему это до лампочки. Все равно видит вокруг то, что навязывает ему воспаленное воображение, а не то, что есть на самом деле. Сидит нахохлившись или валяется, бессмысленно пялясь в потолок. Муляж человека, чучело. Дурно пахнущее недоразумение. Сказано же: отброс общества.

Зато во время отходняка, для которого придумали благозвучный термин «абстиненция», наркоман беспокоен, деятелен и лихорадочно возбужден. Он напряжен до предела, тронешь за плечо – подпрыгнет, заорет, шарахнется в сторону. Все его куцые мыслишки сосредоточены на одной цели: «Где достать дозу?.. где достать?.. где?»

В поисках героина он готов идти куда попало, закрыть свой дом и не найти ключа, и в сотый раз опять начать сначала, пока не меркнет свет, пока горит свеча… свеча, над пламенем которой так хочется подержать ложку с пузырящимся ширевом. Если предчувствующий ломку наркоман еще не обменял свой мобильник на миллиграммы живительного порошка, то он непременно станет тыкать трясущимися пальцами в кнопочки, обзванивая своих товарищей по несчастью: «Ну, как там? Не гони. Мне нужно. Край, понял? Так я подъеду?»

Перехватывай такого типа на полпути, заводи в укромный уголок, шурши перед его носом денежными купюрами и задавай любые интересующие тебя вопросы – он ответит. Да что там ответит – мать родную продаст, была бы подходящая цена назначена.

И если бы президент вдруг спросил Бондаря, какие он видит пути повышения пресловутого ВВП, то ответ последовал бы незамедлительно. Отнять от общего количества россиян число подсевших на иглу, а потом уж делить национальное достояние. На число оставшихся. Тех, кто этот самый валовой продукт производил, производит или станет производить, вместо того чтобы паразитировать за их счет.

Это мнение, как и многие другие, Бондарю приходилось держать при себе. Может быть, именно по этой причине его губы оставались плотно сжатыми, пока он собирался на вечернюю прогулку. А может быть, настроение у него упало по той простой причине, что он вспомнил об отсутствии табельного оружия.

От капитана ФСБ в этой жизни зависело не так уж много, но то, что от него зависело, он делал. А с пистолетом в руке это получалось намного эффективней, чем без оружия.

* * *

В свежей белой рубахе (ношеная была тщательно постирана и вывешена сушиться на балконе), в немнущихся черных брюках (не хватало еще возиться с утюгом!) и в легких кожаных мокасинах (туфли со шнурками Бондарь органически не переносил) он шагал по городу, выискивая наметанным глазом публику, могущую представлять для него интерес.

Центральная часть Астрахани осталась позади вместе с ее многочисленными памятниками вождям революции и их жертвам. Откровенно гипсовые и крашенные под бронзу, они производили удручающее впечатление. Как и принарядившиеся церквушки, соседствующие с дешевыми забегаловками.

Названия улиц тоже свидетельствовали о сумбуре, царящем в головах градоначальников. Пройдясь по улице цареубийцы Желябова, можно было запросто очутиться в скверике невинно убиенного императора Александра Второго, а Литейных проспектов насчитывалось столько, что впору заблудиться.

Бондарь остановил выбор на улочке Ширянова, поскольку название показалось ему символическим. Шприцы на тротуаре не валялись, зато тут имелось уличное кафе, расположенное поблизости от студенческого общежития. Подходящее местечко для рекогносцировки. Какой уважающий себя студент нынче не пыхает «травкой» или не забрасывается «колесами»? А уж от этих полуневинных забав рукой подать до героиновых полетов во сне и наяву.

Несмотря на сгустившуюся темноту, которая, как известно, друг молодежи, кафе почти пустовало. Лишь несколько парней прихлебывали пиво прямо из бутылок да пара девчонок чинно смачивали губы остывшим кофе, надеясь, что у кого-то возникнет идея угостить их чем-нибудь покрепче.

Осторожно разместившись на кукольном пластмассовом креслице за таким же кукольным столом, Бондарь закурил.

Звучала ямайская музыка в отечественном исполнении, заманчиво пахло грилем. Агрегат, вращавший желто-коричневые куриные тушки, работал безостановочно, как вечный двигатель. Пристроившийся подле гриля детина ковырялся в носу с аналогичной неутомимостью. Примечательно, что задействована была исключительно его правая ноздря. Должно быть, там успело образоваться что-то вроде винтовой нарезки.

Подошедший к столику официант был молод, прыщав и напорист. Не сумев навязать Бондарю водку, он принялся перечислять имеющиеся в ассортименте вина и заметно огорчился, услышав пожелание угоститься холодным пивом.

– А курочку? – с надеждой осведомился он.

Бондарь решительно отверг и это предложение. Гурманом он не был. Живя дома, питался чем попало, хотя, конечно, если имелся выбор между домашними пельменями и магазинными, то отдавал предпочтение штучным, так сказать, изделиям. Однако, вырываясь за границы привычного бытия, было глупо не попробовать пару-тройку новых блюд.

Поскольку в командировки Бондарь ездил, как правило, один, то и питался он в гордом одиночестве, потакая своим капризам. Правда, хорошенько закусить было особенно приятно после успешно выполненного задания, когда знатный ужин служил своеобразной наградой за настойчивость и смелость, но в данном случае привередничать не приходилось. Испытаний на прочность не предвиделось даже в отдаленной перспективе, не говоря уже про ближайшие часы.

– Я бы предпочел что-нибудь водоплавающее, – признался Бондарь.

– Уток нет, – заскучал официант.

– Разве в Волге больше некому плавать?

– А! – К официанту возвратилось прежнее оживление. – Вы о рыбе?

– О ней, – кивнул Бондарь. – Где-где, а в Астрахани ее должно быть навалом. Я бы съел ухи.

– Организуем. С пельменями?

– Никогда не слышал про уху с пельменями.

– А слышать и не надо, – улыбнулся официант, – надо пробовать. Уха из судака, а пельмени начинены фаршем из филе осетра. Пальчики оближете.

– Но салфетки все равно не помешают, – предупредил Бондарь, кивая на пустой пластмассовый стаканчик.

– Сделаем. Второе будете?

– А пельмени разве подаются не на второе?

– Они плавают в ухе, – пояснил официант голосом доброго волшебника. – А потом предлагаю поесть семги в хрустящей картофельной корочке. Наш повар их готовит бесподобно. За уши не оттащишь.

– Повара? – ухмыльнулся Бондарь.

– И его тоже.

– Тогда согласен. А для начала холодного пивка.

Через минуту Бондарь блаженствовал, чередуя глубокие затяжки дымом с мелкими глотками «Жигулевского» именно в той пропорции, которая ему импонировала больше всего. Потом стало не до пива и сигарет. Поданная уха оказалась выше всяких похвал. Наваристая, хотя и процеженная до полной прозрачности, она сохраняла обжигающую температуру до самого донышка тарелки. Поскольку помимо пельменей порция содержала картошку, морковку и бог знает сколько зелени и приправ, то, покончив с ухой, Бондарь почувствовал, что он вполне насытился.

Заблуждение рассеялось с появлением второго блюда, источающего неописуемый аромат. Вооружившись вилкой, Бондарь набросился на угощение с энтузиазмом изголодавшегося странника, давно не едавшего ничего вкуснее хлебной корочки.

Маленькие ядрышки, слепленные из протертого картофеля, скатывались в желудок, почти не задерживаясь во рту. Отменно прожаренные в масле, они буквально таяли на языке. Пережевывать их Бондарь догадался не раньше, чем тарелка наполовину опустела, о чем запоздало пожалел. Спрятанная внутри картофельных кругляшей семга была восхитительна на вкус. Макать ее в острый красный соус показалось Бондарю кощунством, но он все же не удержался от эксперимента, после чего поймал себя на сильном желании попросить добавки. Ведь каждому из нас хочется без конца потакать своим слабостям, не так ли?

Именно эта мысль заставила Бондаря остановиться. Заказав еще пива, он расплатился за съеденное, закурил и обвел взглядом посетителей. Их заметно прибавилось. И лихорадочно блестящие глаза некоторых молодых людей говорили о том, что кафе на улице Ширяева выбрано Бондарем удачно. Во всех отношениях.

* * *

Полноватый парень был похож на певца Баскова, только если бы тому Баскову не позволяли спать двое суток напролет, а в придачу дали ему в глаз, вынудив беднягу носить темные очки даже ночью. Рассыпчатые льняные волосы с пробором посередине, капризно выпяченная нижняя губа, блестящая от поминутного облизывания языком, – ну вылитый «золотой голос» России в молодые годы. Правда, в кафе он явился не для того, чтобы петь про шарманку, и принес с собой не микрофон, а бутылку водки.

Его сопровождала манерная девица с прической в виде разоренного вороньего гнезда. Парень звал ее Линдой, а она его – Санчесом. Судя по нескольким репликам, которыми они обменялись, усевшись за стол, оба намеревались слегка подзарядиться энергией перед походом в ночной клуб – и не только пепси-колой, которую они заказали. Точнее говоря, запас бодрости требовался в первую очередь Санчесу, поскольку Линда и без того казалась весьма оживленной. Неестественно оживленной. Настолько оживленной, что Бондарь моментально сконцентрировал на ней ненавязчивое внимание.

Пара присоседилась к нему только по той причине, что других свободных мест в кафе не оказалось, но вела себя так, словно за столом находились они одни. Набулькав в стаканчики водки, они разбавили ее пепси и, проглотив живительную смесь, принялись обсуждать фильм «Сумеречный дозор», с просмотра которого явились. Вернее, темой беседы был не столько сам фильм, сколько зимний сад кинотеатра «Октябрьский», произведший на пару неизгладимое впечатление.

Санчес восхищался тамошними пальмами высотой с трехэтажный дом и утверждал, что однажды Никита Хрущев распорядился перевезти их из Астрахани в Москву, но гигантские размеры деревьев помешали его коварному замыслу. «Долби-стерео – это класс, – невпопад кивала Линда. – Не то что раньше. Я люблю долби-стерео». – «А как тебе павлины и прочие страусы? – допытывался Санчес. – Охренеть можно. Хамелеоны по стенам шныряют, а в аквариуме – пираньи. И все удовольствие меньше чем за четыре бакса». – «Звук потрясный, – соглашалась Линда, – я просто улетаю от такого звука. Не абы что – долби-стерео».

За последующие десять минут она повторяла полюбившееся словцо так часто, что Бондарь и сам почувствовал себя побывавшим в суперсовременном кинозале, где ему несколько часов кряду вдалбливали прописные истины о преимуществах стереозвучания над обычным. Долби-стерео, долби-стерео, долби-стерео… Подняв взгляд от пепельницы, успевшей наполниться окурками, он сравнил помутневшие зрачки Санчеса с булавочными зрачками Линды и лишний раз убедился в том, что она попивает пепси-водочный коктейль из приличия, а не для удовольствия. Ее лицо было неподвижным, как посмертная маска, зато ярко накрашенные губы непрерывно подергивались и кривились, живя своей особой жизнью двух жирных красных червяков.

– Хотела бы я, – заявила она, – чтобы у меня был свой домашний кинотеатр. С большущим-пребольшущим экраном…

«И со звуком долби-стерео», – подумал Бондарь.

– И чтобы непременно стерео, – закончила мысль Линда. – Я бы от него целыми днями не отходила. Поставила бы рядом кровать, и пошло оно все в жопу.

– А я бы от пираньев… от пираний не отказался, – мечтательно произнес Санчес. – Видала зубы? – Санчес влил в себя водку, чуть-чуть подкрашенную пепси. – Вот только не врубаюсь, как они кусаются, если у них пасти не закрываются?

– Кто? – рассеянно спросила Линда.

– Пираньи эти.