Текст книги "Дай умереть другим"

Автор книги: Сергей Донской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 9
…по-волчьи выть

1

Перед тем как позволить Ленке шагнуть за порог, отец взял ее за плечи и пообещал:

– Я приду за вами. Надо лишь немного потерпеть. Все будет хорошо, вот увидишь.

Он никогда ее не обманывал, ни разу. Если не был в чем-то уверен или не хотел говорить правду, то просто отмалчивался, и тогда все становилось ясно без слов.

Но и подобных ситуаций прежде не возникало. Да, попадала Ленка пару раз в опасные переплеты, однако тогда ей приходилось бороться только за свою собственную жизнь, а теперь приходилось думать в первую очередь о дочери, и это совершенно парализовало Ленкину волю.

Поэтому она сначала обреченно стояла на обочине, дожидаясь, пока бандиты убедятся, что ее не «пасут», а потом послушно натянула на голову вязаную шапочку, которую ей швырнули из подъехавшей иномарки, и наконец полезла внутрь, причем даже не пикнула, когда ей было велено лечь на пол, к которому ее прижали две пары мужских ног.

По прибытии на место она действовала как сомнамбула: отвечала на какие-то вопросы, покорно двигалась в направлении, которое указывали ей грубыми толчками, опять отвечала на вопросы, кивала, отрицательно мотала головой, позволяла себя обыскивать и вдыхала в себя отвратительный кислый запах, которым была пропитана ткань, закрывавшая ее лицо.

Но страшнее всего была неизвестность. Когда ты лишен возможности видеть своих врагов, а они пялятся на тебя, обмениваясь насмешливыми репликами, и решают вслух твою дальнейшую судьбу, как будто тебя это совершенно не касается, трудно верить во что-то хорошее.

Я приду за вами… Да, отец сдержит обещание, обязательно. Он явится, чего бы это ему ни стоило. Только не слишком ли поздно это произойдет? Если бы Ленка умела плакать – самое время лить слезы. Но их не было. Оставалось лишь стоять среди невидимых врагов и терпеливо дожидаться, когда они придут к общему мнению.

– Отодрать хором и удавить, – предложил ломкий мальчишеский голос. – О том, что мы ее живой вернем, базара не было.

– Отодрать можно, – согласился некто картавый. – А кончать сразу совсем не обязательно.

– Так что же мы, Колян, суходрочкой заниматься будем?

– У-гу-гу!..

– Га-га-га!..

– Ге-ге-ге!..

Им было весело, здоровым, крепким парням, наверняка хорошо выпившим, наверняка вкусно закусившим. А Ленка, слушавшая их жизнерадостное ржание, ужасалась не столько за себя, сколько за Анечку. Ведь ее жизнь для этих нелюдей значила ничуть не больше, чем любая другая, которую они были готовы отобрать. Отец был прав: бандиты не намеревались отпускать заложниц. К чему такие сложности, когда можно спрятать концы в воду? Может быть, в самом буквальном смысле. Прудов и речек в округе хватает…

– Ну что, – прозвучал чей-то издевательский вопрос, – отведем душу напоследок? Оттянемся, мочалка?

– Если будешь стараться, – подключился картавый, – проживешь дольше.

– Что молчишь, как партизанка? Будешь нашей многостаночницей?

– Перебьетесь, – сказала Ленка. – Я вам не подстилка дешевая.

– Тебе что, жизнь надоела? – угрожающе процедили слева. Казалось, оттуда в любую секунду может последовать оглушающий удар, но Ленка старалась не думать об этом, крепилась, как могла. Не ради себя. Ради дочери.

– Не надоела, – отчеканила она. – А вам?

– Чего-чего?

– Чё ты гонишь, а?

– Мочкануть суку, и всех делов! Умничать она тут будет!

Кто-то приблизился к Ленке, разглядывая ее в упор. Примерялся, куда лучше ей врезать? Готовился повалить ее на пол?

Она оставила в покое нижнюю губу, которую успела прокусить до крови, и сказала:

– Учтите, прежде чем отдать выкуп, отец наверняка убедится, что с нами все в порядке.

Ей самой было странно слышать свой уверенный голос, ни разу не дрогнувший на протяжении этого разговора. Но факт оставался фактом: предупреждение было сделано, и оно заставило бандитов оборвать смех.

– Ты охмурела, коза? – изумился кто-то. – Угрожать нам вздумала, чи шо?

Ленка покачала головой:

– Нет. Я просто предупредила. Мы с Анечкой нужны отцу живыми, а не мертвыми. Вы когда-нибудь слышали, чтобы полтора миллиона долларов платили за трупы?

– А мы папику твоему видеозапись предъявим, – сказали ей после недолгого раздумья. – Мол, живы-здоровы и в хухель не дуем, чего и тебе желаем.

– Ха-ха-ха!..

– Хо-хо-хо!..

– Хе-хе-хе!..

Но веселье уже не было таким беззаботным, как минуту назад. В смехе пяти или шести парней, обступивших Ленку, ощущалось напряжение. Они ждали возможных возражений. И Ленка не заставила их долго ждать:

– Мой отец на такую дешевку не купится. У него столько всякого разного за спиной, что вам и не снилось.

– Шибко крутой?

– Покруче некоторых. Итальянца помните? – Выдержав значительную паузу, Ленка закончила: – Так вот, его мой отец уничтожил. И мой вам совет: играйте с ним по-честному, это в ваших же интересах.

– Во, падлюка, дает! – загомонили наперебой голоса, сливаясь в общий негодующий хор.

– Не, ну я такой борзоты еще не видел, в натуре!

– Да мозги она нам вкручивает, братва! Все это понты дешевые!

– Понты? – звонко переспросила Ленка. Наступил решающий момент, и, прежде чем переступить последнюю черту, ей пришлось набрать полную грудь воздуха: – Понты, говорите? Вот вам!

Сорвав с головы провонявший потом колпак, она швырнула его себе под ноги и, тряхнув волосами, обвела собравшихся вызывающим взглядом. Это была всего лишь имитация, потому что от яркого электрического света, резанувшего по глазам, Ленка никого отчетливо не видела. Лишь смутные тени, собравшиеся вокруг. И тени эти обеспокоенно задвигались.

– Опаньки!

– Тю-тю-тю!

– Ты гля, фотографирует нас!

– Я ж говорил: кончать ее надо.

– Сама напросилась, мокрощелка бесшабашная!

– Тихо!.. Ша, я сказал!

В наступившей тишине Ленка услышала, как часто пульсирует кровь в ее ушах. Зрение уже прояснилось, и она все отчетливее видела, где и среди кого находится. В помещении, напоминающем приемную не самой бедной фирмы, собрались шестеро парней, абсолютно непохожих на коммерческих сотрудников этой самой фирмы. Черные кожанки, стриженные под «ноль» головы, угрожающие позы. Сидел в кресле только один из них – светловолосый парень с длинной сигаретой во рту. Он ее больше жевал, чем курил, и выражение его лица было при этом брезгливым.

– Тебя как звать? – спросил он, переместив сигарету из одного угла рта в другой.

– Лена.

– А не Зоя? Та, которая Космодемьянская?

– Нет, я Лена.

– Ты понимаешь, что ты сейчас натворила, Леночка? – вкрадчиво спросил парень, выплюнув изжеванный окурок. – Не надо было тебе на нас глядеть. Лишнее это.

– Если вы меня решите убить, то ведь все равно убьете, – сказала Ленка так просто, словно речь шла о ком-то постороннем. – А если сначала подумаете хорошенько, то даже пальцем меня и дочку не тронете.

– Даже так? – притворно удивился блондин. – И почему же?

– Да потому, что только маньяки убивают ради кайфа. А вам деньги нужны.

– Тут ты здорово ошибаешься, Леночка, – усмехнулся молодой вожак бандитской своры. – Некоторые умеют и любят сочетать приятное с полезным.

Ленка промолчала. Она сделала все, что могла сделать в ее положении, и произнесла все слова, которые должна была сказать. Больше от нее ничего не зависело. Ей вдруг захотелось лечь на пол, закрыть глаза, и будь что будет. Сил сопротивляться чужой злой воле почти не осталось.

Светловолосый парень поднялся с кресла и обошел вокруг Ленки, словно изучал невиданный доселе экспонат. Когда он оказался позади, ей стоило огромных усилий не оглянуться или не вздрогнуть, но она выдержала, хотя устремленный на нее взгляд был тяжел, как ствол приставленного к затылку пистолета.

– А ты ничего, – прозвучало за спиной. – Вот только фамилия у тебя стрёмная. Дурацкая, по правде говоря, фамилия. Ну какая нормальная баба согласится быть Лепетухой? Это что такое? Насекомое или, может, землеройка какая?

– Стерлядь средиземножопская, – предположил тот парень, который картавил. На семита он походил не больше, чем на педагога, а педагогов с такой бандитской наружностью даже в страшном сне не увидишь.

– Выхухоль! – подключился к викторине обладатель мальчишеского голоска, громила с бочкообразной грудью. Его шея, от уха до уха, была располосована жутким шрамом.

– Захухоль! – оживились остальные.

– Нахухоль!

– Зверек пятидырчатый!

Началась цепная реакция, каждый старался перекричать остальных.

Прямо детский сад какой-то, устало подумала Ленка. А что с них возьмешь, с дебилов? Всех развлечений – голые телки, американские боевички да настольные игры типа нардов. И все равно выслушивать град оскорблений было ужасно обидно. Вот же наградил фамилией муженек!

Воспоминание об Алане оказалось неприятным, как мысль о визите к дантисту. В этот момент, осмеиваемая, едва не оплевываемая подонками, один из которых успел расстегнуть ширинку, Ленка с неожиданной ясностью осознала: между ней и Аланом все кончено. Даже если ей посчастливится выжить в бандитском логове – она, считай, умерла для этого труса.

– Между прочим, моя девичья фамилия Громова! – вырвалось у Ленки после того, как кто-то выдал пакостный стишок, в котором «Лепетуха» рифмовалась с «хреном в ухо».

– Еще про девичью честь вспомни! – насмешливо предложил главарь гогочущей своры.

– А вот это уже в тему! – восторженно заорал громила со шрамом. – В самую струю, что называется! Пялить-то коммерсантку в любом случае придется, верно я говорю, Леха?

Блондин коротко двинул головой слева направо:

– Не-а. Не придется.

– Э! – возмутились среди рядовых бойцов. – Ты что, Каток, прикалываешься, что ли? Базар был: всех телок на хор ставим, по кругу.

– Разве был такой базар? – Даже Ленке, видевшей Леху по прозвищу Каток впервые, было ясно, что он лишь разыгрывает непонимание.

– Был, – упрямо подтвердил парень с золотым ошейником, свободно болтающимся на шее.

– Ну, так, значит, этот базар съехал, – скучно сообщил ему Леха.

– Как это съехал? – опешил кто-то.

– А вот так. На другую рыночную площадь. И директор того базара – Кемаль. Что, есть кандидаты в его заместители?

Из этой тирады Ленка поняла только одно: вспоминать о каком-то Кемале здесь не любят. Ответом на Лехин вопрос было глухое ворчание, но и оно стихло, когда он обвел собравшихся взглядом.

– Все? Больше вопросов не имеется? Тогда объявляю заседание закрытым. – Ухватив Ленку за локоть, Леха подтолкнул ее к двери и сердито прикрикнул: – Шевели копытами, коза говорящая. И чтобы сидели со своей пацанкой тихо, как мышки, не то!..

Он замахнулся, но Ленка почувствовала – этот не ударит. И что-то вроде благодарности возникло в ее душе, хотя, конечно, благодарить бандитского атамана ей было не за что.

2

– И что потом? – тихо спросила Анечка. Она никак не могла оторвать от матери ручонки, продолжая прижиматься к ней всем телом, и биение ее сердечка отзывалось эхом в Ленкиной груди.

– А потом суп с котом, – улыбнулась Ленка через силу.

На самом деле ей хотелось кусать губы до крови, рвать волосы или даже биться головой в стенку. На шее дочери сохранилась красная полоса, оставленная ошейником. Ее, пятилетнюю крошку, держали на цепи, как собачонку! Ее угрожали сжечь паяльной лампой и собирались изнасиловать! По словам Анечки, на помощь ей, как и Ленке, тоже пришел Леха Каток. Прямо доктор Айболит какой-то. Зорро и Бэтмен в одном лице. Но Ленка с дочерью очутилась в плену по его милости, и это мешало воспринимать Леху как рыцаря без страха и упрека. В любую минуту его настроение могло перемениться, и тогда бандиты возьмутся за пленниц с удвоенным рвением…

– Ты не ответила! – напомнила Анечка. – Что было дальше?

– А дальше просто конец и все, как в кино, – уклонилась Ленка от прямого ответа. Она уже жалела о том, что взялась рассказывать дочери историю, всколыхнувшую Курганск прошлым летом. Историю, главным действующим лицом которой был Ленкин отец, Громов.

– Нет, в кино так не бывает! – возразила Анечка. – Вот дедушка приковал главного злодея к бензовозу. Вот заставил его признаться во всех преступлениях. А потом вдруг взял и ушел, так получается? А бензовоз ни с того ни с сего сам взорвался?

– Ну, в общем-то, да.

– Глупости, мама! Если был взрыв, то, значит, дедушка ушел уже потом. Я его хорошо знаю.

– Я тоже.

– Но в тот день, когда дедушка вернулся с дачи, он обнимал не тебя, а меня, – напомнила Анечка. – И от него пахло дымом.

– Давай-ка сменим пластинку, – строго предложила Ленка.

– Пластинку? – удивилась Анечка. – Что это такое?

– Такой лазерный диск, только большой.

– Почему большой?

– Потому что старинный, – ответила Ленка и вдруг почувствовала, что желание биться головой о стенку прошло. Обнимая с закрытыми глазами дочурку, было так легко перенестись мысленно в далекое прошлое, когда люди отлично знали, что такое пластинки, но понятия не имели о киднепинге, рэкете и коррупции.

– Да, – согласилась Анечка, – в старину все было больше, чем сейчас, кроме домов. А теперь все маленькое… И люди тоже…

Ленка хотела возразить, но вдруг вспомнила крошечные человеческие фигурки, выпадавшие из дымящихся нью-йоркских небоскребов 11 сентября, и промолчала.

На планете не осталось мест, где нормальные люди могли бы чувствовать себя в безопасности. Мир окончательно сошел с ума. И, чтобы выжить в этом грандиозном бедламе, нужно было тоже свихнуться до определенной степени.

– С волками жить, по-волчьи выть, – пробормотала Ленка.

– Зачем по-волчьи выть? – спросила Анечка сонно. – Я не хочу по-волчьи. Я хочу по-человечески.

– Я тоже, – призналась Ленка. – Но не всегда получается.

– Почему же тогда у детей получается, а у взрослых нет? Выходит, чем старше, тем глупее?

– Выходит, да. Наверное, взрослея, мы забываем что-то очень важное.

Анечка на эти слова никак не отреагировала. Она мирно спала, уткнувшись носом в материнские колени. В том, как она хмурила бровки, чудился немой укор.

Вы, взрослые, сами создаете себе проблемы, вот сами и разбирайтесь. И, пожалуйста, не впутывайте в это своих детей. Вам что, друг друга мало?

Глава 10
Большие секреты маленькой компании

1

– Куда вы все-таки Алана отправили, хотел бы я знать? – спросил Костечкин. Он и сам не заметил, как перешел с Громовым на «вы», но обнаружил, что в такой манере ему гораздо легче общаться с человеком, являющимся отцом такой взрослой… и такой прекрасной дочери.

– Тебе это обязательно знать? – буркнул Громов, обгоняя хэтчбек дивного розового цвета.

В нем разъезжала по городу девица, за которой они вот уже несколько часов кряду неотрывно следовали в громовской «семерке».

Особа яркая, как фотография на журнальной обложке, и такая же ненатуральная – от прически до манерной походки. Ее звали Светланой. Когда Костечкин наблюдал за ее поведением на публике, ему казалось, что он смотрит повторяющиеся эпизоды какого-то фильма.

На этот раз хэтчбек остановился возле двухэтажного здания с вывеской «Фитнес-клуб «Первая Леди». Здесь было припарковано несколько иномарок, ухоженных не хуже, чем дамочки, которых они возили. Мужчины, владевшие теми и другими, явно знали толк в женщинах и машинах.

– Как бы Алан не побежал в милицию, – развивал тему Костечкин, когда Светлана скрылась за дверью фитнес-клуба.

Ему хотелось услышать что-нибудь определенное о местонахождении Ленкиного супруга. Например, что он командирован на Кудыкину гору, где застрял по самые помидоры, и вернется не раньше, чем рак безошибочно насвистит мелодию девятнадцатой симфонии Бетховена.

Громов залез в карман, достал оттуда пятисотенную купюру и сунул ее Костечкину со словами:

– Держи. Купишь в универсаме две упаковки «Динамита» или «Рэд булл».

– Пиво – это хорошо, – одобрил Костечкин, азартно шмыгнув носом.

– Это не пиво, а специальные энергетические напитки для дальнобойщиков, – пояснил Громов. – Чтобы в сон не клонило и бодрости не убавлялось. Про пресловутые «кремлевские таблетки» слыхать доводилось?

– Слыхать – слышал, а пробовать – не пробовал.

– Так вот, эти напитки даже эффективнее. Но покупать их следует только в дорогих магазинах, иначе обязательно на какую-нибудь туфту нарвешься.

– Знаем, ученые, – сказал Костечкин. – В нашей общаге каждый месяц кто-нибудь от водки паленой загибается. Вот однажды Воропаев с Чернышом взяли в ларьке…

Громов наклонился, чтобы распахнуть дверцу со стороны спутника, и попросил:

– Не надо развлекать меня пустопорожней болтовней, Андрюша. Ты ведь не ведущий радиопередачи.

Костечкин захлопнул рот и покинул машину с максимальным достоинством, которое позволяло ему простреленное плечо. Против того, что Громов не делает скидок на его ранение, он не возражал, ему даже нравилось, что с ним обращаются как с равным. Но когда тебя обрывают на полуслове, это всегда обидно. Даже если это делает человек, которого ты начал уважать еще до того, как хорошенько узнал.

Возвратился из магазина Костечкин с надменным видом испанского гранда. Выгрузив затянутые в пленку банки на заднее сиденье, он уселся на свое место и приготовился молчать хоть целую вечность, если потребуется. Но Громов первым обратился к нему как ни в чем не бывало:

– Ты хотел знать, где сейчас находится Алан, помнишь?

– На склероз не жалуюсь, – ответил Костечкин. Его подбородок задрался при этом на пару сантиметров выше.

– В лучшем случае мой зятек попал в травматологическое отделение, – продолжал Громов. – В худшем – мы его больше никогда не увидим…

– Если так, – сказал Костечкин, – то этот вариант для меня вовсе не худший, а как раз самый лучший. Хотя больница – это тоже неплохо.

– И ты не спросишь, что с ним приключилось?

– А вы разве скажете правду?

– Нет, – скупо улыбнулся Громов.

– Ну, так и нечего болтать попусту. Вы не радиослушатель, а я не ведущий. – Расквитавшись со спутником, Костечкин расплылся в торжествующей улыбке и тут же непоследовательно предложил: – Хотите анекдот расскажу?

Громов покачал головой:

– Не люблю я анекдоты.

– Как? – изумился Костечкин. – Почему?

– Когда тебе их рассказывают, нужно обязательно хохотать или хотя бы улыбаться до ушей. А ведь бывает так, что анекдот тебе не нравится, или ты его давно слышал, или у тебя просто настроение ни к черту… Впрочем, – Громов бросил взгляд на отражение розовой машины, стоящей позади, – один я тебе, пожалуй, расскажу. Хочешь?

– Давайте.

– Тогда слушай. Звонок в дверь. Мужик открывает, а на пороге фигура в саване стоит, с косой.

Костечкин, предвидя неожиданную развязку, нетерпеливо хохотнул. Громов, продолжая смотреть в зеркальце заднего обзора, перешел к сути:

– «Ты кто?» – спрашиват мужик. «Я смерть твоя», – отвечает гостья. «И что?» – «Да вот, собственно говоря, и все».

– Ну? – насторожился Костечкин. Он знал массу анекдотов, но этот явно не укладывался в привычные рамки. – А дальше?

– А дальше ничего, – ответил Громов, включая зажигание. – Это, собственно говоря, и все, ты же слышал. Конец.

– Не смешно.

– Да, веселого мало. Но так уж устроен мир. Ты сидишь дома с приятелями, анекдоты травишь, а тебя тем временем подкарауливает смерть.

Пропустив хэтчбек вперед, Громов тронул машину с места и пристроился позади, соблюдая дистанцию.

– А зачем мы эту телку пасем? – полюбопытствовал Костечкин, которому вдруг расхотелось рассказывать анекдоты.

– Это жена господина Зинчука, – сообщил Громов, когда прикурил сигарету. – Гений всевозможных финансовых махинаций, в одной из которых он использовал мою дочь. В результате Зинчук неплохо обогатился, а Ленка попала в беду.

Нежный цвет редкостной иномарки перестал радовать взгляд Костечкина. Нахмурившись, он спросил:

– Значит, теперь пришел черед Зинчука дверь открывать?

– Какую дверь? – рассеянно спросил Громов.

– Ту, что между прошлым и будущим. Ну, за которой смерть стоит.

– Ах, вот ты о чем… Нет, Андрюша, думаю, до этого дело не дойдет.

– А до чего дойдет? – не отставал Костечкин.

Перестраиваясь в левый ряд, Громов спокойно произнес:

– Я выберу удобный момент и похищу молодую жену господина Зинчука, а потом потребую у него выкуп. Те самые полтора миллиона долларов, из-за которых все началось. Думаю, это будет не очень этично, но зато справедливо. Отчасти.

– Чем богаче человек, – заметил Костечкин, – тем неохотнее он расстается с деньгами. Вы уверены, что Зинчук заплатит выкуп за свою жену? Если он при деньгах, то он таких знаете сколько набрать может? Целый гарем.

– Говорят, ему дорога именно Светлана, – откликнулся Громов. – Она похожа на покойную дочь Зинчука, поэтому он в ней души не чает. Хотя, конечно, от людей этой категории всякого ожидать можно.

– Вот именно, – загорячился лейтенант. – Давайте лучше самого Зинчука умыкнем. Это самое ценное, что у него есть. Он собственной персоной, собой горячо любимый и обожаемый.

– Там видно будет. Сегодня у нас вторник, до назначенного срока целых шестьдесят три часа. – Помолчав, Громов добавил: – Но тебе совсем не обязательно вляпываться в историю с похищением, Андрюша. Достаточно будет подстраховывать меня, на всякий случай.

– Это значит держаться в стороне?

– Это значит быть готовым прийти на помощь.

– А я уже пришел, – заявил Костечкин, – на помощь. И если я сейчас буду сидеть сложа руки, то как я потом Лене в глаза смотреть стану?

Громов бросил на него быстрый косой взгляд и, помолчав немного, неожиданно признался:

– Моя дочь – не тот человек, которого я мог бы рекомендовать мужчине для знакомства и приятного времяпрепровождения. Характер у нее не сахар. Я бы даже сказал, что опаснее похищать людей среди бела дня, чем слишком близко сходиться с Ленкой.

– Вы говорите о ней, как о какой-то тигрице, – усмехнулся Костечкин.

– Ты знаешь много отличий тигрицы от женщины? – поинтересовался Громов с непроницаемым выражением лица.

Вопрос поставил лейтенанта в тупик. Пояснять, что у женщин не бывает когтей, клыков и полосатого хвоста, было как-то несерьезно, по-детски. А иные доводы почему-то не приходили в голову. И пока он подыскивал какие-нибудь веские возражения, Громов сказал:

– Есть женщины, которые привыкают к своим мужчинам, однако жить с ними все равно что находиться в клетке с дикой кошкой. Уцелеть, конечно, можно, но для этого приходится постоянно быть настороже. Нравится тебе такая перспектива, Андрюша?

– Нравится, – решительно заявил Костечкин.

– Ну-ну…

Громов плавно вырулил на стоянку перед небольшим магазинчиком, владелец которого по неизвестной причине выдавал его за супермаркет. Название у магазинчика тоже было не ахти – «Обжора», но изящная супруга Зинчука решила отовариться именно здесь, а причины такого странного выбора интересовали Громова меньше всего.

– Смотри, – сказал он спутнику, – она взяла с собой своего телохранителя. Пожалуй, более удобного случая не представится.

– Удобный случай? – Костечкин с сомнением посмотрел на гиганта, сопровождавшего Светлану, и покачал головой. Перед входом в магазин было почти безлюдно, но справиться с детиной двухметрового роста, который наверняка вооружен, не так-то просто. Долгое и хлопотливое занятие, которое привлечет к себе внимание благодарной публики.

Громов усмехнулся:

– Не бери дурного в голову, Андрюша. Эта фифа загрузит своего охранника под завязку, вот увидишь. Руки у него будут заняты, внимание сосредоточено на том, как бы не поскользнуться на мокрой брусчатке. Я уложу его за пару секунд. А ты пересаживайся назад, будешь опекать нашу пленницу.

– Понял. – Костечкин на всякий случай потрогал рукоятку своего пистолета и деловито спросил: – Если вдруг охранник окажется чересчур шустрым, мне подключаться?

– Сиди отдыхай, – произнес Громов. – Посмотри, как он идет, как поглядывает на окружающих. Парень уверен в своих силах и полагает, что его габариты являются гарантией от любых неприятностей.

– Тогда надо хотя бы свинтить номерные знаки с машины, – забеспокоился лейтенант.

– Я же сказал – расслабься, – сказал ему Громов, прежде чем выйти из машины. – Я меняю номера на своем «жигуленке» так часто, что даже не успеваю их запомнить.

– А водительские права? А техпаспорт?

– Их – тем более.

С этими словами Громов выбрался наружу, оставив Костечкина гадать: кем же на самом деле является его загадочный знакомый, который ведет себя так, словно партизанствовать в большом городе ему гораздо привычнее, чем заготавливать картошку на зиму или утеплять оконные рамы.