Текст книги "Русский характер"

Автор книги: Сергей Донской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

4

«Как только ювелиры съедутся и спустятся в мастерскую, – размышлял Шарко, – начнется отсчет нового времени, времени, отделяющего меня от звездного часа. Узнав, что выйти из подвала им будет позволено лишь после окончания аккордной работы, они станут лезть из кожи, торопясь очутиться на свободе. Придется изрядно потратиться на содержание всей этой оравы, но драгоценная овчинка выделки стоит. Тем более что экономия все равно получится более чем солидная».

Шарко и мысли не допускал о том, чтобы рассчитаться с нанятыми ювелирами. Отпускать их на волю он тоже не собирался. Стоит алмазам превратиться в бриллианты, как огранных дел мастера обнаружат, что подземная мастерская легко превращается в газовую камеру, а та, в свою очередь, становится усыпальницей. Коллективной. Придется повозиться, замуровывая подвал, но Шарко обойдется без помощи охранников. А потом произойдет короткое замыкание, особняк сгорит дотла, и никому не придет в голову искать под обугленными обломками заложенный кирпичами и цементом вход в подземелье.

Затем прости-прощай, солнечный Крым! Через полторы недели Шарко станет полноправным гражданином Украины, а там и американское гражданство не за горами. Легализация состояния выльется в копеечку, однако лучше немного потерять, чтобы в итоге много выиграть. Цент не вложишь, бакс в карман не положишь, как говорят в Соединенных Штатах. Очень правильная мысль. Хотя на каждый вложенный цент приятнее получать десять или даже сто долларов.

Протяжно зевнув, Шарко почесал под мышкой, раздирая пальцами густые волосы, напоминающие на ощупь свалявшуюся шерсть. Наблюдающих за ним из укрытия охранников он не стеснялся, как не стеснялся бы сторожевых собак. Посторонние его видеть не могли, да и сам Шарко никого вокруг себя не видел, что его радовало. Черноморские пейзажи его мало интересовали; для него они ограничивались фрагментом выцветшего добела неба, обрамленного контурами ограды. Заглянуть за нее можно было со второго этажа особняка, но если Шарко и проделывал это, то лишь затем, чтобы удостовериться, что петляющая среди сопок дорога совершенно пуста.

Не то чтобы он опасался визита украинских или тем более российских блюстителей закона. Его дом был его крепостью. Надежной, неприступной, способной выдержать как отчаянный штурм, так и длительную осаду.

Максимум безопасности при минимуме комфорта – эта фраза могла бы послужить девизом Шарко. Он не обзаводился мебелью, не украшал стены картинами и зеркалами, не застилал паркетные полы коврами. Комнаты были полны гулкого эха и выглядели нежилыми. Но самым неприглядным местом являлась огромная ванная комната, в которой самой ванны не было – только унитаз, раковина да душ, кафель вокруг которого почти всегда оставался сухим.

Шарко не любил воду, а раз в месяц, в дни полнолуния, она внушала ему беспричинное отвращение. Сейчас начинался именно такой период. Проведя на солнцепеке не менее двух часов, Шарко не выпил ни глотка воды и не испытывал ни малейшей потребности искупаться. Его не смущал тяжелый запах, исходящий от собственного тела. Все, что улавливали его ноздри, это дурманящий аромат желтых, белых и красных роз, высаженных вдоль высокой ограды. Над ними жужжали пчелы. Только насекомые могли беспрепятственно проникать на территорию, обнесенную трехметровой кирпичной стеной. Да и то не все.

5

Привлеченная густым запахом, черно-желтая оса с перепончатыми крылышками перелетела через кирпичную ограду, увитую плющом, и сделала пробный заход над телом обнаженного Шарко, а потом принялась описывать постепенно сужающиеся концентрические круги.

Не так давно она настигла свою ближайшую родственницу пчелу, атаковала ее на цветке чайной розы и пронзила жалом. Содрогаясь от вожделения, оса «опустошила» свою добычу, выдавливая из нее ароматный мед, как из тюбика, и слизывая его прямо из пчелиного рта. Насытившись, она отнесла парализованную жертву в нору, где были отложены ее личинки, которых она кормила подобно птице, заботящейся о своих крохотных птенчиках. Такие «пчелиные консервы» могли храниться под землей довольно долго, но инстинкт не позволял осе притрагиваться к ним снова. Кроме того, будучи настоящей хищницей, она питалась не только сладким. К бассейну ее привлек запах несвежей плоти. Гадая, почему от живого существа, распростертого на лужайке, несет тухлятиной, миниатюрная крылатая тигрица совершила плавный разворот и пошла на снижение.

Шарко, следивший за осой, оставался совершенно неподвижным, лишь мутные капли пота стекали по его вискам. Затем его зрачки мгновенно сузились, и вскинутый кулак протаранил осу в воздухе, в нескольких сантиметрах от непомерно волосатого паха. Удар был столь резок, что невесомое тельце насекомого сплющилось и отлетело в противоположном направлении, где упало на бетон, подергиваясь в предсмертной агонии.

– Вот так, – пробормотал Шарко, – со всеми будет.

Ему не было необходимости приподниматься, чтобы проверить результат своего молниеносного удара. Он просто взглянул на свой кулак, помеченный влажным пятнышком, и удовлетворенно улыбнулся. Точно так же ему не нужно было сверяться с часами, чтобы определять время. Хорошо развитое чутье подсказывало Шарко, что скоро подадут обед.

После еды он завалится спать, а вечером настанет время слегка спустить пар. То же самое предстоит ровно через неделю. Сеанс массажа. При мысли о нем рот Шарко наполнился слюной. У слюны был привкус крови. Чужой крови. Человеческой. Женской. Сладко-соленой.

Это все из-за приближающегося полнолуния, когда звериные инстинкты возобладают над человеческой натурой и требуют выхода.

О нет, Шарко не перегрызал глотки своим жертвам – он всегда умел держать эмоции под контролем. Ему было достаточно слегка покусывать партнершу, чтобы испытать удовольствие куда более сильное, чем то, которое заурядные люди получают при сексуальном контакте.

Раз в неделю. Не чаще, но и не реже.

Прежде Шарко пользовался услугами проституток, однако врожденная брезгливость мешала ему как следует насладиться трепещущей плотью. Мало ли кто прикасался к продажным телам с бритыми лобками? Совсем другое дело – массажистки. Чистенькие, опрятные, пахнущие кремами, мылом и свежестью. Обычно они пугались, начинали верещать и отбиваться, а потом рыдали, разглядывая отметины зубов на своей коже, но щедрая премия помогала уладить конфликт. Некоторые даже предлагали повторить, хотя Шарко было достаточно одного раза. По правде говоря, он опасался, что при повторном сеансе не сумеет сдержаться и, сомкнув челюсти на человеческой плоти, уже не разожмет их, покуда не добьется того, к чему подталкивает темный инстинкт.

Терзая женщин, покусывая их за шеи, плечи и груди, он достигал столь бурного оргазма, что потом долго еще чувствовал себя разбитым и опустошенным. Иногда ему снилось, как он сидит над распростертым женским телом и воет на луну, прерывая это занятие лишь для того, чтобы облизать окровавленные губы. Вздор. Темные игры подсознания. Наяву ничего подобного не происходило и никогда не произойдет.

Беспрестанно почесываясь, Шарко встал, прошелся по площадке и остановился над неподвижным трупиком осы. Вокруг нее уже суетились муравьи.

«Каждый спешит урвать свое, – подумал Шарко. Растер подошвой осу вместе с муравьями и мысленно добавил: – Но не каждому суждено достичь успеха».

Гадая, что за массажистка подвернется ему на будущей неделе, в главную лунную ночь месяца, Шарко натянул шорты и побрел к дому. Несмотря на жару, он испытывал сильнейший голод. Прямо-таки зверский голод. Волчий.

Глава 9
Шаг в пропасть

1

Татьяна Токарева не умела делать массаж и понятия не имела, что очень скоро ей придется освоить это древнее искусство. Бездетная, незамужняя, а теперь еще и безработная, она была очень одинока и в своем возрасте вряд ли могла рассчитывать на какие-то приятные сюрпризы от судьбы. Но за полтора часа до свидания в Александровском саду она неожиданно поняла, что сегодня наконец произойдет нечто такое, что в корне изменит ее унылое существование. Ощутив это предчувствие, она стала его лелеять в своей душе, опасаясь, чтобы оно ее не покинуло.

Была ли она хоть раз по-настоящему счастлива за последние десять лет жизни? Ни единой минуты! С тех пор как, двадцатилетней, она пережила разочарование в любви, она не знала счастья. Близость с мужчинами не то чтобы отталкивала Таню, но и не дарила ей тех волшебных переживаний, о которых без конца говорят, пишут и снимают кино. Однажды любовник назвал ее бревном, и, хотя это ужасно оскорбило Таню, в глубине души она понимала, что ведет себя в постели пассивно и равнодушно. Может быть, ей просто не повстречался тот, кому хотелось бы отдаться со всей страстью, раз и навсегда, без остатка? Не слишком ли большие запросы? Ведь живут же другие женщины с нелюбимыми мужьями. Почему же Таня возомнила себя какой-то особенной? Какого рожна было нужно этой женщине с чистыми голубыми глазами ребенка? Неизвестно. Очевидно, она и сама не сумела бы дать исчерпывающий ответ. Однако, посмотревшись в зеркало, она торжественно пообещала своему отражению:

– Что-то произойдет! Не может не произойти, потому что не бывает так, чтобы плохое длилось вечно.

Зеркальная копия не перечила хозяйке, расчесывая перед зеркалом тщательно вымытые, подвитые на концах волосы. На фоне пунцовых штор Таня выглядела слегка осунувшейся и бледноватой, но знала, что, выйдя из спальни в большой мир, она преобразится. Что бы там ни было, а вчерашний знакомый и его неизвестный товарищ вызывали любопытство, а значит, и желание понравиться.

«Тем лучше, – говорила себе Таня, придирчиво поправляя складки на голубом сарафане с открытыми плечами. – Пусть этот Иван Долото будет грубияном в полном соответствии со своей корявой фамилией, лишь бы не ценителем корейской кухни или офисным клерком. Надоели… Если эти ребята говорят правду, то я, пожалуй, рискну. Мне непременно нужно самоутвердиться, пусть даже таким сомнительным образом. Иначе закисну в старых девах».

Опасаясь утратить недавнюю решимость, Таня вышла на улицу, хотя первоначально намеревалась явиться на свидание с пятнадцатиминутным опозданием. Ей не хватило выдержки. Кто способен задержать полет стрелы, выпущенной из лука? Именно так ощущала себя Таня – в свободном полете. Знать бы только, чем завершится он, свободный полет? Попаданием в цель или обескураживающим промахом?

2

Явившись в Александровский сад, она расположилась таким образом, чтобы солнце не светило прямо в глаза и чтобы видеть Кремлевскую стену.

Мимо проходили люди. Какой-то кавказец покосился на скучающую женщину, привлеченный ее красотой и одиночеством. Он кашлянул, присел на краешек той же скамьи, на которой сидела Таня, и заговорил:

– Какой погода хороший, слушай. Такой погода гулять и гулять.

Таня так злобно поглядела на него, что он поднялся и пошел прочь.

«Вот очередной пример, – сказала она себе, – почему, собственно, я прогнала этого джигита? Видный мужик, а если в нем что-то и раздражает, то это дурацкий акцент, из-за которого чувствуешь себя героиней пошлого анекдота. Почему же я сижу, как сова, одна? Зачем вычеркнула себя из жизни? Этого Ивана со столярной фамилией до сих пор нет, очень может быть, что он так и не появится. Пора уходить».

Тут она повернулась и увидела на своей скамейке незнакомца, умудрившегося подсесть совершенно незаметно и бесшумно. Был он загорелым, моложавым, несмотря на морщины, а одет так небрежно, как может позволить себе только очень хорошо сложенный и очень уверенный в себе мужчина.

3

– Вы меня удивили, – произнес он вместо приветствия.

– Чем же? – спросила Таня, которая тоже решила не здороваться.

– Вы явились на пять минут раньше, а не позже, как этого следовало ожидать от женщины.

– Досадное недоразумение. Я неправильно рассчитала время, которое следует затратить на дорогу сюда. – Таня улыбнулась. – Вообще-то я собиралась опоздать, только не на пять минут, а на все пятнадцать.

– С вами приятно иметь дело, – улыбнулся мужчина в ответ.

– Ради этого вы и пришли, не так ли? Чтобы получить удовольствие.

– Честна, прямолинейна и остра на язык. Вы превзошли мои ожидания, Таня.

– Спасибо на добром слове, Ваня.

– Я предпочитаю, чтобы меня называли Иваном. Вас не затруднит усвоить это с первого раза?

– Не затруднит, – с видом светской дамы наклонила голову Таня. – Тем более что второго раза не будет. Вряд ли мы с вами когда-нибудь свидимся снова.

– А вот я убежден в обратном, – произнес Иван. – И поэтому хочу пригласить вас в гости.

Он улыбнулся углом рта.

– Что вы несете, – возмутилась Таня, – какие гости?

– К одному высокопоставленному генералу, – значительно произнес Иван, прищурив глаз.

Таня очень разгневалась.

– Новая профессия появилась: сводник для генералов, – фыркнула она, поднимаясь, чтобы уйти. – Денщик-порученец! Адъютант его превосходительства!

– Вот спасибо за такие эпитеты! – воскликнул Иван.

– А чего вы еще от меня ожидали? Бурного проявления верноподданнических чувств? Восторженных конвульсий?

– Ну, с конвульсиями погодим. Всему свое время.

В этой фразе чудился намек на тайну, тщательно оберегаемую Таней от всего света. Уж очень тонко улыбнулся собеседник. Сочувственно и понимающе.

Побледнев, она приготовилась удалиться.

– Сядьте, пожалуйста, – проворчал Иван. – Не нужно этих эффектных сцен. Вы не кинозвезда, а я не папарацци.

Таня повиновалась, но все-таки, садясь, предупредила:

– Или выкладывайте все начистоту, или я ухожу. Хватит играть со мной в кошки-мышки.

Иван с видимой скукой выслушал эту гневную речь и сказал сурово:

– На все интересующие вас вопросы вы получите исчерпывающие ответы непосредственно от генерала. И продолжение будет куда более интригующим, чем начало. Вот уж за это я вам ручаюсь.

– А зачем я ему понадобилась? – вкрадчиво спросила Таня. – Если я не ошибаюсь, то с подобными предложениями подкатывали к одиноким женщинам люди Берии.

Иван откинулся на спинку скамейки и вздохнул:

– Ох уж эти женщины! – Он засунул руки в карманы и вытянул ноги. – И за что мне это наказание? Я вояка, а не дипломат.

– Заметно, что не дипломат, господин Долото. Или, может быть, вас следует называть товарищем? Например, товарищем майором?

Произнося крамольное слово «товарищ», Таня вложила в него максимум сарказма, но ее старания пропали даром. Собеседник оказался непрошибаемым.

– Нет, – бесстрастно ответил он, – майором называть меня не надо, поскольку я давно вышел в отставку. Товарищами мы с вами не являемся, но, надеюсь, таковыми станем.

«Дожила, – горько подумала Таня. – Сплошные авантюристы в любовники набиваются. Нормальные мужики десятой дорогой обходят, а эти тут как тут. Словно мухи на мед».

– Вот что, – сказала она, поправляя лямку сарафана. – Как вы, наверное, догадались, я не испытываю священного трепета ни перед ФСБ, ни перед тамошним высоким начальством, которому я вдруг зачем-то понадобилась. Если они…

– Генерал-майор Молотов, – подсказал Иван. – В единственном числе.

– Пусть в единственном, пусть генерал, пусть хоть сам черт-дьявол, но ему придется сначала найти законное основание для того, чтобы таскать меня на Лубянку, а потом прислать мне повестку, с которой, будьте уверены, внимательно ознакомится мой адвокат.

По правде говоря, никакого адвоката у Тани сроду не было, даже хотя бы отдаленно знакомого, но она полагала, что после подобного заявления вербовщик пойдет на попятный. Глубочайшее заблуждение!

– Повестка в данном случае не нужна, – невозмутимо произнес Иван. – Встреча пройдет в неформальной обстановке. За городом. На даче.

– Ни на какую дачу я не поеду! И если вы не оставите меня в покое, то завтра же я порасскажу журналистам о вас такое, что мало не покажется!

Тирада продолжалась не менее минуты. За это время Таня успела помянуть «Норд-Ост», Беслан и прочие громкие теракты, напрямую связав их как с деятельностью, так и с бездеятельностью ФСБ. После этого голос Ивана сделался не просто холодным, а ледяным.

– Изложите ваши подозрения в письменном виде, – сказал он, – и направьте их директору ФСБ, который напрямую подчиняется Президенту и еженедельно обсуждает с ним стратегию борьбы с международным терроризмом. Между прочим, генерал Молотов находится в непосредственном подчинении у директора. Он возглавляет Департамент контрразведки. Вы считаете его руководителем недостаточно высокого ранга?

Нет, Таня так не считала. Подтверждением тому было стремительно пересыхающее горло. Странный разговор длился недолго, а впечатление складывалось такое, что за эти десять минут время повернуло вспять и стремительно помчалась обратно, если не в тридцать седьмой год, то все равно достаточно далеко, чтобы не чувствовать себя в безопасности.

– Что ему от меня нужно, этому вашему Молотову? – с надрывом спросила Таня. – Намекните хотя бы. – В голосе зазвенели просительные нотки. – Должна же я знать, в чем я проштрафилась перед ФСБ.

– Ровным счетом ни в чем, – успокоил ее Иван.

– Тогда для чего меня вызывают на ковер?

– Вас не вызывают. Вас приглашают. Ковер на даче имеется, однако идиома в данном случае неподходящая. Вы едете в гости.

– Пока что я сижу на лавке, а не еду, – строптиво заявила Таня.

– Заблуждение, Татьяна Тихоновна, – сказал Иван.

– Другими словами, у меня нет выбора?

– Выбор всегда есть. Важно не ошибиться, чтобы потом не кусать локти.

4

Ничего особенного произнесено не было, но Таня ощутила острую угрозу, кроющуюся в последней реплике. Словно показали на мгновение нож и тут же спрятали. Под ложечкой осталось сосущее чувство сверлящей пустоты. Именно там, в этой пустоте, постепенно образовывалась и крепла уверенность в том, что дружба с Олегом и Иваном убережет ее от крупных неприятностей.

Таня заговорила, криво и жалко улыбаясь:

– Что ж, мне остается только довериться вам… Я ведь человек наивный, и вы пользуетесь этим.

– Короче! – воскликнул Иван. – Совсем коротко и по существу: вы не откажетесь от встречи с генералом?

– Не откажусь, – ответила Таня. – Едем. Хоть к черту на кулички.

От того, что решение было принято окончательно и бесповоротно, у нее словно гора с плеч свалилась.

– Тогда извольте получить, – сказал Иван и, вынув из кармана визитку, протянул ее со словами: – Предъявите ее тому, кто приедет за вами в девять часов вечера.

– За мной приедут?

– Не на «черном воронке», хотя машина будет черная. Ничего не бойтесь, ни о чем не беспокойтесь. Вас доставят куда нужно, и вам не причинят никакого вреда. Понятно?

– Пока что мне понятно только одно, – мрачно ответила Таня. – Меня втягивают в какую-то темную историю, за которую я заплачу очень дорого.

– Платить будут нам, – возразил Иван. – Мы наемники, подрядившиеся выполнить работу для ФСБ. Нас трое, и вознаграждение будет поделено поровну, не сомневайтесь.

– Надеюсь, так оно и будет. И еще надеюсь, что мне не будет предложено подписать договор кровью.

– Лично вам кровь проливать не придется. Ни свою, ни чужую.

– Что ж, и на том спасибо, – сказала Таня.

– Не стоит благодарности.

– Значит, около девяти?

– В девять, Татьяна Тихоновна, в девять! В двадцать один ноль-ноль по московскому времени. – Иван встал. – Привыкайте к пунктуальности.

– А к чему я еще должна буду привыкнуть? – спросила Таня.

– К частому общению с вашим покорным слугой. – Тут последовал церемонный полупоклон, уместный на светском рауте, а не на уличной скамейке под открытым небом, после чего Иван, не попрощавшись, зашагал прочь.

Исчез он из виду до того стремительно, до того неожиданно, что Таня поспешно сунула руку в сумочку и успокоилась не раньше, чем убедилась в том, что визитка по-прежнему находится там. На картонном прямоугольничке значилось только одно слово, набранное жирным курсивом:

ОСА

Невольно хмурясь, Таня спрятала свой пропуск в неведомое и покинула Александровский сад.

Глава 10
Красавица и чудовище

1

Солнце клонилось к горизонту. Жара постепенно спадала, хотя воздух оставался густым и влажным, как в остывающей сауне. Шарко сидел на циновке, кое-как прикрытый полотенцем. Рядом стояла целая батарея маленьких пивных бутылочек с зелеными наклейками. Половина из них была пуста. Стаканом Шарко не пользовался, предпочитая хлебать пиво прямо из горлышка.

– Подойди ближе, – велел он массажистке. – Выпить хочешь?

– Я на работе, – сказала она, сделав три шага вперед.

Ей было неуютно стоять посреди обширного двора в одном купальнике, под прицелом нескольких пар мужских глаз. Таких клиентов у нее еще не было. Да, случалось иногда, что ей предлагали выполнять свои обязанности и в купальнике, и даже без такового, но еще ни разу массажистку Любу не приглашали во двор, смахивающий на тюремный. Почему этого волосатого типа охраняют столько вооруженных людей? Зачем ему понадобился вертолет? И, главное, с какой стати ему вздумалось напиваться до остекленения глаз? Может быть, отказаться делать ему массаж?

Люба посмотрела на мужские фигуры, застывшие по углам двора, и решила, что капризы здесь неуместны.

– Еще ближе, – поманил пальцем Шарко.

Призыв донесся до нее как бы издалека, с трудом пробившись сквозь звон в ушах. Автоматически сделав два шажка, Люба замерла снова. Шарко продолжал смотреть на нее не мигая, его глаза были неподвижны, как остывшие головешки, от их взгляда возникало непреодолимое желание передернуться.

Люба провела по взмокшему лбу тыльной стороной ладони и, спохватившись, опустила руку. Какие дикие фантазии рождаются в голове этого чокнутого Карла Марковича? Что за звериная натура кроется под его личиной? И, главное, сколько еще будет продолжаться это бесцеремонное разглядывание?

– У нас с тобой вся ночь впереди, – хрипло произнес Шарко. – Интуиция подсказывает мне, что сегодня будет необыкновенная луна. Фантастическая, совершенно фантастическая! – На его лбу набухли и переплелись вены, бледные губы искривились, стиснутые зубы издали непроизвольное клацанье. – Ты любишь сказки?

– Какие сказки? – спросила Люба, едва дыша.

«Про Серого волка и Красную Шапочку, например, – услужливо подсказало сознание. – Страшные сказки».

– Всякие, – ответил Шарко. – Присядь рядом. Сюда, на циновку. Надо ведь как-то убить время до темноты.

– Я пришла делать массаж, – напомнила Люба дрожащим голосом.

– Прийти – это только полдела. Нужно ведь еще уйти, м-м? Садись, тебе сказано!

Люба опустилась на циновку, будто ей подрубили ноги. Недавние опасения представлялись ей теперь глупыми и детскими. На смену страху пришел ужас. Всепоглощающий, парализующий, леденящий. Будет ли у этой сказки счастливый конец?