Текст книги "Шпион, который ее убил"

Автор книги: Сергей Донской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Любопытный ты товарищ, как я погляжу. Не в меру. Не суй нос, куда не следует.

Бондарь, почувствовавший охотничий азарт, произнес как можно более равнодушно:

– Да брось ты. Я же не корпоративные секреты выведываю. Меня модельное агентство в натуральном выражении интересует. Много у хозяйки девочек? Таких, знаешь, чтобы не только при конечностях, но и при фигуре.

– Не знаю, не считал.

– А дело с ними имел? – не унимался Бондарь.

– Не имел. – Ответы водителя становились все суше, лаконичнее.

– Но видел хотя бы?

– Нет.

– Как же так? Совсем?

– Совсем.

– А где их держат?

Тщательно отрегулированная тормозная система «Кадиллака» оказалась не приспособленной для чересчур резких телодвижений водителя. Скрежеща всеми металлическими сочленениями, автомобиль замер посреди пустынной дороги. Полмиллиметра резинового покрытия колес как не бывало. Ударивший по тормозам водитель обернулся, обняв рукой спинку сиденья. Бондарь, уже начавший привыкать к тому, что беседовать приходится с говорящим затылком, удивленно вскинул брови:

– В чем дело?

– Хочу предупредить, – веско произнес парень. – У нас тут есть неписаные правила, которые мы все соблюдаем. Одно из них гласит: не обсуждай хозяйские дела.

– Понял, – примирительно улыбнулся Бондарь.

Водитель смотрел на него, не мигая:

– Ни хрена ты не понял, друг ситцевый. – Его ноздри опасно раздулись. – Есть и другое правило. В соответствии с ним я обязан доложить о твоем чрезмерном любопытстве. Как ты думаешь, Маргарите Марковне это понравится?

– Слушай, не делай из мухи слона. Ну, задали тебе пару вопросов, что из этого? Не хочешь, не отвечай. – Бондарь отвернулся к окну. – Никто тебя за язык не тянет.

– Ладно, на первый раз прощаю. С тебя штука.

– Что?

– Штука, – повторил водитель. – Одна тысяча американских долларов. Аванс получил?

– Получил. – Оторвавшийся от окна Бондарь внимательно посмотрел в уставившиеся на него глаза.

– Работой доволен?

– Ага.

– Лишиться ее не хочешь? – Водитель уверенно ухмыльнулся. – Не хочешь. Остается что? Остается платить. Считай, что я тебя оштрафовал.

– Не оштрафовал, – резонно возразил Бондарь, смещая ноги таким образом, чтобы привстать, как только потребуется. – Пока что только пытаешься содрать с меня деньги.

– Отказываешься, значит, платить?

– Наотрез. Категорически.

Улыбка, возникшая на лице Бондаря, напомнила водителю, что они торчат посреди леса, где нет ни свидетелей, ни верных товарищей, готовых в случае чего прийти на помощь.

– Так-так, – пробормотал он, отстраняясь.

Закончить это простое движение не удалось. Пойманный за верхнюю губу водитель пискнул и застыл с неловко вывернутой шеей.

– Оторвать? – спросил подавшийся вперед Бондарь, стискивая пальцы.

– Оуы!

– Внятней, пожалуйста.

Проявляя завидную покладистость, водитель старательно выговорил:

– Отпусти.

– Уговорил. – Бондарь вытер обслюнявленные пальцы о чужой пиджак. – Но не воображай, что на этом все закончилось. Терпеть не могу вымогателей. Ты кем был до того, как сел за баранку? Рэкетиром?

– В армии служил. Воздушным десантником.

Водитель говорил чистую правду, но в голосе его не было уверенности. Ему плохо верилось в то, что он когда-то лихо проводил тренировочные схватки и крушил кулаками стопки кирпичей. Это происходило так давно, так далеко отсюда. А опасный пассажир был здесь, был совсем рядом, и он только что едва не изуродовал водителя одним движением руки. Проделывать подобные фокусы Бондарю было не впервой, осознание этой пугающей истины пришло внезапно, как нервная дрожь, как тошнота, подступившая под горло.

– Ты носишь оружие.

Было непонятно, вопрос прозвучал или это констатация факта.

– Что? – Водитель машинально прикоснулся к пистолету под пиджаком. – Ах, да.

– Хочешь застрелить меня?

– Делать мне больше нечего!

– У тебя порозовели щеки, – сказал Бондарь. – Значит, ты помаленьку оправляешься от шока и лихорадочно размышляешь, как вести себя дальше. Так?

– Ни о чем я не размышляю. – Водитель потупился.

С одной стороны, ничего не мешало ему снять машину с тормоза, взяться за руль и поскорее убираться подальше из безлюдного леса. С другой стороны, ему совершенно не хотелось поворачиваться к Бондарю спиной. Он был вынужден признать, что панически боится нового телохранителя хозяйки, который еще несколько минут назад выглядел таким безобидным, таким простоватым дядькой. Метаморфоза, произошедшая с Бондарем, была пугающей. В его глазах чудился волчий блеск, а расслабленная поза, которую он принял после маленькой демонстрации силы, таила в себе скрытую угрозу.

– Ни о чем не размышляю, – тупо повторил водитель.

– Будто бы? – сдержанно улыбнулся Бондарь. – Что ж, я скажу тебе, о чем ты размышляешь. О том, чтобы добраться до места и заложить меня. Поделиться с хозяйкой своими подозрениями. Мол, чересчур любопытного телохранителя она себе завела. – Бондарь поднял руку, отсекая готовые последовать возражения. – Твой расчет верен. Действительно, Маргарите Марковне вряд ли понравится моя назойливость. То, что является обычным человеческим любопытством, может вызвать ее подозрения. К чему это приведет?

– Откуда мне знать, – нервно дернул плечами водитель.

– Согласен. Ни тебе, ни мне предугадать реакцию хозяйки не дано, – безмятежно продолжал Бондарь. – Но, предположим, меня все же выпрут. Теперь представь себе, как однажды вечером ты возвращаешься домой. Усталый, но довольный собой. С чистой совестью. – Давая водителю возможность поднапрячь воображение, Бондарь неспешно вытащил сигарету и прикурил. – Внезапно…

Последовала еще одна пауза, на протяжении которой в салоне успело расплыться дымное облачко, а водитель дважды сглотнул слюну. Ему сделалось прохладно, но он не решился поднять стекло со своей стороны. Перед его мысленным взором проплывали яркие картинки, сопровождающиеся комментариями Бондаря.

– Внезапно ты сталкиваешься со мной. Скрывая растерянность, здороваешься или заводишь бессмысленный разговор о своей невиновности. Думаешь, я долго буду выслушивать этот бред? Думаешь, поверю тебе? Пожалею? – Бондарь медленно покачал головой. – Не-а. Через минуту после нашей встречи я отправляюсь по своим делам, а ты остаешься лежать на месте. С выбитыми передними зубами и старательно разукрашенной физиономией. Все, твоя карьера на этом закончена. – Услышав эту фразу, водитель вздрогнул. – В таком виде за руль лимузина тебя никто не допустит, а ждать, пока заживут твои боевые раны, хозяйка не станет. Через пару дней твое место займет новый шофер, а ты еще долго будешь ходить к дантисту и, шепелявя, роптать на свою незавидную долю. Нравится тебе такая перспектива?

Водитель наконец отважился повернуться к Бондарю спиной и только теперь почувствовал, как затекли мышцы напряженно вытянутой шеи. Массируя ее и поглядывая на свое отражение в зеркале, он угрюмо сказал:

– Ты вот что, мужик…

– Евгений Николаевич, – мягко подсказал Бондарь. – Для приятелей и коллег просто Женя. Кстати, тебя как зовут?

– Павел. Паша…

– Ну что, будем дружить, Паша? Или добрая ссора лучше худого мира?

– Да я и не собирался ссориться. – Водитель приблизился к зеркалу и обнажил зубы, как бы желая удостовериться, что они на месте. – Ты меня неправильно понял, Женя. Я просто хотел тебя предупредить, чтобы ты впредь был поосторожнее. – Водитель обернулся, демонстрируя дружелюбие посредством довольно натянутой улыбки. – Люди всякие бывают. Один промолчит, другой ябедничать побежит.

– Главное, чтобы ты не побежал, Паша, – проникновенно произнес Бондарь. – Не хотелось бы мне, чтобы у тебя были из-за меня неприятности.

– Я тоже не хочу неприятностей.

– Значит, можно считать, что взаимопонимание достигнуто?

– Ага, достигнуто.

– Ты уверен, Паша?

– Вот те крест. – Вместо того, чтобы перекреститься, водитель почему-то провел ногтем по зубу.

Бондарь решил не придираться по пустякам. Одобрительно кивнул.

– Тогда поехали дальше.

– Поехали, – оживился водитель, включая зажигание. Он был готов мчаться куда глаза глядят, лишь бы поскорее избавиться от нового знакомого. Но не любыми способами, вот уж нет. Павел твердо знал, что закладывать Бондаря или вредить ему иным образом он не станет. Такой вот сдвиг произошел в его сознании. Неожиданный.

Глава 10,
события в которой происходят при свечах, хотя романтики от этого не прибавляется

Финишная прямая оказалась заасфальтированной настолько гладко, что «Кадиллак» преодолел ее почти беззвучно. Вскоре в сумерках проступила бесконечная ограда, увенчанная колючей проволокой. Очень похожие плиты Бондарю доводилось видеть на взлетных полосах аэродромов. Только здешние торчали вертикально.

– Антураж колонии строгого режима, – усмехнулся он.

– Внутри нормально, – заверил его Павел.

На подъехавший лимузин уставилась пара телекамер, которыми, как заметил Бондарь, была оснащена вся ограда. Вспыхнули яркие прожектора. Из калитки вышел военной наружности парень, заглянул в салон, внимательно осмотрел прибывших. Ни пистолета, ни автомата при нем не наблюдалось, но можно было не сомневаться, что подстраховывают охранника люди вооруженные и ответственные.

По его знаку массивные железные ворота разъехались в стороны. «Кадиллак» въехал во двор, залитый голубоватым светом. Слева от себя Бондарь увидел трехэтажное здание, явно выполнявшее в прошлом функции гостиницы для руководящих работников. Дорожка к нему была расчищена от снега, но многочисленные следы на крыльце позволяли определить, что внутри обитает не менее десяти человек. У входа перетаптывался автоматчик в непомерно большом пуховике.

– Что за дом? – поинтересовался Бондарь. – Казарма для гвардейцев Ее Величества?

– Что-то в этом роде, – уклончиво ответил водитель, глядя прямо перед собой.

Территория загородного жилища Морталюк оказалась достаточно обширной. Бондарь обратил внимание, что почти все деревья вырублены, чтобы не заслонять сектор обстрела тем, кто охраняет подступы к особняку. Чувствовалось, что у Морталюк имеется немало недоброжелателей, и она никогда не забывает об этом.

– Покой нам только снится, – буркнул Бондарь, когда «Кадиллак» осторожно протиснулся между двумя бетонными блоками, заменяющими противотанковые надолбы.

– Угу, – поддакнул водитель. – Каждый раз боюсь, что поцарапаю тачку. Потом вовек не расплатишься.

– Жизнь состоит из множества опасностей, – философски произнес Бондарь. – Стоит забыть о них, и пиши пропало.

Затылок водителя наполовину скрылся за воротником пиджака. Он еще не осознавал этого, но в ходе сегодняшнего путешествия у него появилась скверная привычка по-черепашьи втягивать голову в плечи.

Благополучно преодолев второй пост охраны, лимузин подкатил к старинной дворянской усадьбе, тщательно отреставрированной, но сохранившей свой первоначальный облик. Примет нового времени было не так уж много: три иномарки у крыльца да перетаптывающиеся возле них ребятишки с поднятыми воротниками. Ни Добрынина, ни Шахова, ни охромевшего Чена среди них Бондарь не обнаружил, чему нисколько не удивился. Было бы странно, если бы Леди М оставила их в своей свите. Такие особы умеют прощать только свои собственные ошибки. Окружающие же расплачиваются за просчеты по полной программе.

В подземном гараже, куда был доставлен Бондарь, водитель с нескрываемым облегчением перепоручил его охраннику, лакейские ужимки которого плохо вязались со специфическим взглядом прирожденного мента. Постоянно держась за спиной гостя, этот тип завел его в роскошную кабину лифта фирмы «Конэ» и доставил на второй этаж. Здесь, уподобившись бесплотному призраку, он испарился.

Оставшийся в полном одиночестве Бондарь осмотрел мраморные скульптуры, торчащие вдоль стен холла. Бельма их незрячих глаз неотрывно следили за ним, куда бы он ни повернулся. Без воодушевления полюбовавшись натюрмортами да пейзажами в массивных золоченых рамах, он подошел к окну с коричневатыми пуленепробиваемыми стеклами и выглянул наружу. Мелкие снежинки, срывающиеся с неба, напомнили ему о приближении новогодних праздников. Удастся ли провести их по-семейному, вдвоем с Тамарой?

Размышления Бондаря были прерваны незнакомым голосом, произнесшим:

– Прошу следовать за мной, сударь.

Голос принадлежал дородному пожилому мужчине, учтиво склонившему голову, как только Бондарь обернулся. Проплешина на его макушке отчасти компенсировалась кокетливо взбитым хохолком седых волос на лбу. Что-то было в нем от попугая, обученного не только говорить и кланяться, но и делать приглашающие жесты. Обижать такого смышленого, вышколенного попугая не хотелось. Адресовав ему вежливую улыбку, Бондарь проследовал за ним.

* * *

По случаю наступившего вечера госпожа Морталюк переоделась в строгое черное платье с воротником, обхватывающим горло. Ниспадающее до самого пола, оно было сшито из материала, похожего на мягчайшую парчу. Вряд ли платье было действительно парчовым, но в портновских премудростях Бондарь совершенно не разбирался и разбираться не желал. Женоподобные кутюрье и костлявые девки с мужицкими походками, наводнившие телеэкраны, были для него инопланетянами, обмен разумом с которыми был невозможен по причине полной несовместимости.

– Добрый вечер, – поздоровался Бондарь, замерший у закрывшейся за его спиной двери.

– Надеюсь, – откликнулась Морталюк, – надеюсь, что вечер и впрямь окажется добрым, дружок.

Их разделяло пространство, равное по величине теннисному корту. Громадный восьмиугольный зал освещался множеством свечей в канделябрах и подсвечниках. Падали отсветы также из полыхающего, как мартеновская печь, камина. Детали обстановки тонули в густых колышущихся тенях. Все, что могло блестеть, блестело. Множество бликов на мебели, полированных дубовых панелях и безделушках норовили отвлечь внимание, но Бондарь смотрел только на Морталюк. Смотрел прямо.

– Если мы перешли на «ты»… – начал он.

– Мы не перешли, – перебила она, усаживаясь за покрытый белоснежной скатертью стол. – Я перешла.

– Если вы перешли на «ты», – невозмутимо поправился Бондарь, – то обращайтесь ко мне по имени, пожалуйста. «Дружок» – это что-то из собачьей оперы. Я Бондарь, Женя Бондарь.

– Бонд, Джеймс Бонд, – усмехнулась Морталюк. Высокая резная спинка кресла придавала ее облику что-то царственное. – Как настроение, дружок? – осведомилась она светским тоном.

– Справились бы лучше о моем самочувствии, – сказал Бондарь. – После той сауны, которую вы мне организовали, глаза слипаются.

– Еще нет и девяти, – возразила Морталюк. – Время детское. Спать я тебе не дам, зато ужин обещаю отменный. Присаживайся.

Она указала на кресло напротив себя. Уставленный хрусталем и серебром стол был накрыт на двоих.

– У вас перебои с электричеством? – спросил Бондарь, задравший голову, чтобы полюбоваться люстрой венецианского стекла.

– Иногда хочется романтики, – вздохнула Морталюк. – Даже самая прагматичная женщина вроде меня остается в душе мечтательной девочкой, верящей в сказки.

– Моя любимая сказка – про волка и семерых козлят. У него был поистине зверский аппетит. Как у меня.

– Волк плохо кончил, – не удержалась от улыбки Морталюк.

– Зато славно подкрепился перед смертью. – Бондарь скорчил свирепую гримасу. – Наверное, его подвергли двукратному тайскому массажу, так что он здорово проголодался.

– Мне нравятся мужчины с чувством юмора.

– Сытые, мы еще забавнее.

– Проверим, – пообещала Морталюк.

По хлопку ее ладоней в зале появились два официанта. Замельтешили белые перчатки, расставляющие блюда. На столе возникло великое множество всевозможных посудин, серебряное ведерко с бутылкой шампанского и оплетенный графин, в котором, как заметила Морталюк, хранился ее любимый кларет. Бондарь с сомнением осмотрел свернутую треугольником салфетку, отодвинул ее в сторону и взялся за вилку.

– Ты не пользуешься ножом? – спросила Морталюк, давая понять, что ее это удивляет.

– Пользуюсь.

Спохватившийся Бондарь переложил вилку в левую руку и вооружился серебряным ножом с монограммой.

Морталюк пригубила кларет, налитый официантом:

– Как стейк?

– Его запросто можно было резать вилкой, – сообщил Бондарь, проглотив солидный ломоть отлично прожаренного мяса.

– Это неэстетично.

– Зато удобно.

– Привыкай к этикету, дружок.

– Угум, – кивнул Бондарь, не поднимая глаз.

Морталюк положила в рот кусочек стейка и запила его кларетом, поглядывая на своего нового телохранителя. Она не сомневалась, что он умеет вести себя за столом. Зачем же он терзает мясо, как тигр в клетке? Почему не заискивает, не лебезит, отрабатывая солидный оклад? Проверка на детекторе лжи показала, что Бондарь не вынашивает никаких подозрительных планов, но техника – техникой, а интуиция – интуицией. Прислушиваясь к своим ощущениям, Морталюк отпустила официантов и завела разговор о своем новом бизнесе. Ей хотелось понаблюдать, как отреагирует Бондарь на ее откровения. Насколько хорошо он осведомлен о делах хозяйки? Не профессиональное ли любопытство комитетчика руководило им, когда он откликнулся на объявление о приеме на работу? А если и так, то разве не приятно будет поиграть в кошки-мышки с таким интересным мужчиной?

* * *

Бондарю было не до игр. Сегодняшний день оказался очень напряженным. После подобных испытаний чувствуешь себя не то чтобы выжатым лимоном, но и не огурцом-молодцом.

Перебарывая дремотную одурь, Бондарь заставлял себя не пропускать мимо ушей все, что считала нужным сообщить ему Морталюк. Сделав краткий обзор туристического бизнеса в целом, она перешла к проблемам горнолыжного спорта, пользующегося все большей и большей популярностью во всем мире.

Россия не являлась исключением. С легкой руки Путина увлечение катанием на горных лыжах охватило всех крупных отечественных политиков и бизнесменов. Это был не первый случай, когда спортивные пристрастия властителей России заражали их окружение. Начало положил Иосиф Виссарионович Сталин. Правда, отец народов одинаково любил все виды спорта, не отдавая предпочтения какому-нибудь одному. Став «лучшим другом физкультурников», он подвигнул миллионы сограждан беспрестанно бегать, прыгать и вообще всячески закаляться смолоду, готовясь к труду и обороне. Явившийся ему на смену Никита Сергеевич покровительствовал больше изящным искусствам, но и спорт не забывал, внедряя в массы производственную гимнастику. Но уже Леонид Ильич перешел от общего к частному, практически превратив хоккей с шайбой в одну из основ коммунистической идеологии. Затем промелькнул в истории господин Горбачев, слегка поборовшийся за здоровый образ жизни советского народа, прежде чем оставить этот самый советский народ без исторической родины.

Казалось бы, с развалом социалистической системы уже никто не станет навязывать сверху свои вкусы, ан нет, пришел Борис Николаевич и стал приучать россиян к мужественному британскому теннису. Тут-то и проявилась совершенно новая тенденция в политике, когда все губернаторы, министры и народные избранники дружно подтянули животы и обзавелись ракетками. Одного, помнится, хватил кондрашка на корте, зато остальные «порешали» множество важных вопросов, бегая за президентскими мячиками.

Но теннис был забавой довольно безобидной и безопасной, тогда как ельцинский преемник предложил соратникам сразу два своих любимых вида спорта, на выбор, и оба серьезные. Хочешь – выходи на татами, хочешь – становись на лыжи, но в сторонке не отсиживайся, действуй. Справедливо рассудив, что свернуть шею можно и при спарринге с дзюдоистом, и во время слалома, государственные мужи все-таки потянулись на заснеженные склоны. Ведь в горнолыжных костюмах они смотрелись привлекательнее, чем в кимоно. Вдобавок почти невозможно проследить, чем именно занимается человек, затерявшийся в горах, тогда как вышедшего на ковер видать отовсюду.

Кинулись покупать лыжи. Покатались, запыхались, порастягивали связки. Через годик-другой кто-то сообразительный смекнул, что для того, чтобы не отставать от спортивно-политического курса Владимира Владимировича, вовсе не обязательно самолично выписывать зигзаги между флажками. Куда разумнее и безопаснее участвовать в развитии горнолыжного спорта, не вылезая из губернаторского кресла.

– Чем, скажи на милость, российские горы хуже французских или швейцарских? – спросила Морталюк.

– Российские горы ничем не хуже всех прочих, – произнес Бондарь.

– Верно, – кивнула Морталюк. – Они во многом даже лучше. Главное преимущество – дешевизна здешних курортов. Альпы обходятся среднестатистическому туристу в три раза дороже, чем Кавказ.

Официанты, окружившие их стол, избавили Бондаря от необходимости придумывать какую-нибудь многозначительную реплику. Состоялся ритуал водружения в центр стола полутораметрового серебряного блюда, окутанного клубами пара.

– Отменные крабы, – сказал Бондарь с видом знатока.

– Это крабоиды, – поправила его Морталюк.

– Впервые слышу о таких.

– Они отличаются от обычных крабов тем, что имеют не пять, а только четыре пары лап, включая клешни.

– Потрясающе! – воскликнул Бондарь.

– Ты об аромате? – покровительственно улыбнулась Морталюк.

– О лапах. Надо же, всю жизнь лопаю этих крабов, а лапы пересчитывать не додумался. Серьезное упущение с моей стороны. – Бондарь удрученно покачал головой. – Вот так бы и умер невеждой, не умеющим отличать крабов от крабоидов.

С этими словами он принялся крушить панцирь камчатского гиганта специальными щипцами, поднесенными официантами. Они выполнили аналогичную работу за хозяйку стола, а потом удалились, оставив возле каждого из едоков по соуснику с топленым маслом и подрумяненные тосты.

В бокалах пенилось розовое шампанское. Морталюк предложила выпить за знакомство, после чего оба надолго умолкли, сосредоточившись на процессе поглощения пищи. Мясо крабоидов было нежнейшим из всего, что Бондарь когда-либо пробовал, особенно в сочетании с тостами и слегка жженным топленым маслом. Ледяное шампанское с легким привкусом земляники приятно холодило небо. Насытиться всем этим великолепием не получалось. Сколько Бондарь ни ел, а аппетит его не уменьшался.

– Хорошо живут буржуи? – иронично осведомилась Морталюк, вытирая шелковой салфеткой масло с подбородка и откидываясь на спинку кресла.

– Не уверен, – произнес закуривший Бондарь. – Мне, например, не требуется целый штат охранников, а по ночам я не изнываю от тревоги, что забуду секретные коды доступа к банковским счетам. Я просто живу и стараюсь наслаждаться жизнью. Например, сегодня впервые попробовал крабоидов и получил ранее неведомое мне удовольствие. А вы, наверное, воспринимаете это как привычную рутину. – По мере того как Бондарь рассуждал вслух, дым медленно струился из его рта и ноздрей. – Кто из нас находится в более выгодном положении?

– У богатых тоже имеются свои преимущества, – заявила Морталюк, вставляя в хрустальный мундштук длинную тонкую сигарету. – Одно из них – возможность постоянно доминировать над окружающими. Знакомо тебе это чувство?

– Нет, – признался Бондарь. – Превосходить кого-либо в том, что умеешь лучше, это нормально, это даже приятно, но доминировать… На кой черт мне доминировать над кем-то?

– А ты не понимаешь?

– Не понимаю.

– Это так просто. – На губах Морталюк зазмеилась издевательская улыбка. – Либо помыкают тобой, либо помыкаешь ты, третьего не дано. Чтобы ты как следует прочувствовал это, подойди и дай мне прикурить, дружок. – Морталюк призывно повела мундштуком. – Сделай это со всей деликатностью и почтительностью, на которую ты способен.

«Я не смогу», – подумал Бондарь. «Ты сможешь, – возразил внутренний голос. – Вставай и беги к своей повелительнице с зажигалкой в протянутой руке. Не забудь прогнуться. И не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус, после которого тебя вышвырнут на улицу, как нашкодившую дворнягу. Вперед, дружок. У тебя получится. Еще утром ты мечтал получить работу у Леди М, и вот твои мечты сбылись. Шевелись, счастливчик. Докажи, что ты достоин выпавшей тебе чести».

Двигаясь, как плохо смазанный робот, Бондарь отодвинул кресло, придержал его за спинку, не позволив упасть, приблизился на негнущихся ногах к поигрывающей мундштуком Морталюк, чиркнул зажигалкой, поднес ее к кончику сигареты.

– Немного неуклюже, но для начала сойдет, – произнесла она, цедя голубоватый дымок. – Налей мне шампанского и ступай на место, дружок. – Услышав, как скрипнули зубы Бондаря, Морталюк тихонько засмеялась. – У большинства мужчин преувеличенное чувство собственного достоинства. Вот почему мне постоянно приходится менять личных телохранителей. Один из них не придумал ничего лучше, как поднести зажигалку таким образом, чтобы опалить мне волосы. – Морталюк машинально прикоснулась к белокурому локону, прикрывающему левую бровь. – И чего он добился?

– Откуда мне знать, – пожал плечами Бондарь, плюхнувшийся в кресло. Усталость навалилась на него, как непомерная перегрузка при затяжном пике.

– Этот самолюбивый идиот, – продолжала Морталюк, – был не просто уволен. Я позаботилась о том, чтобы он лишился жены, квартиры и очутился на улице, где, надо думать, спился или околел от холода. Скажи, дружок, способен ли сохранить чувство собственного достоинства человек, подыхающий под забором?

– Мне трудно судить, – выдавил Бондарь. Слова давались ему с трудом. Челюсти отказывались повиноваться. Он смотрел на скатерть, чтобы не перехватить направленный на него взгляд Морталюк.

Она явно наслаждалась ситуацией. Ее голос был звонок и чист, когда она воскликнула:

– И это прекрасно! Зачем тебе опыт подобного рода, дружок? Тебе предстоит испробовать множество изысканных блюд и напитков, ты будешь хорошо одеваться, с комфортом путешествовать, взирать на простых смертных с превосходством и пользоваться привилегиями, которые тебе прежде даже не снились. Только служи. Не разочаровывай меня, и ты тоже не будешь разочарован. Перед тобой распахнулись невиданные горизонты, понимаешь, о чем я говорю?

– Конечно, – произнес Бондарь. Никаких горизонтов он не видел. Перед его глазами была лишь тарелка с объедками да остатки шампанского в бокале. Допив его одним махом, он заставил себя улыбнуться и повторил: – Конечно.

* * *

Поданный к завершению ужина ликер был приторным и тягучим, как клейкая слюна паучихи, опутывающей попавшуюся в сети жертву. Изнывая от скуки, Бондарь слушал разглагольствования Морталюк, продолжавшей пичкать его разнообразнейшими блюдами и общими сведениями о горных курортах.

Между прочим он выяснил, что понятие «apres ski», буквально означающее «после лыж», является в новом бизнесе Морталюк чуть ли не ключевым, поскольку за этим термином скрываются самые прибыльные статьи доходов.

– Для меня «apres ski» так же важно, как «apres sex», – сказала она.

– Почему? – мрачно спросил Бондарь.

Ему как раз подали мозговую кость, обмотанную кружевной салфеткой. Выложенная на фарфоровое блюдце, снабженная вычурной серебряной ложечкой, она лишний раз напоминала о той незавидной роли, которую играл Бондарь в подмосковном особняке. Его снисходительно называли «дружком» и одаривали косточкой на закуску. Степень такого падения не поддавалась осмыслению. А тут еще философствования Леди М.

– Потому что я женщина, – поучала она. – А для женщины то, что происходит в постели после полового акта, не менее важно, чем сам секс. Мне требуется ласка и внимание. Что за радость лежать рядом с бесчувственным чурбаном, храпящим во всю ивановскую?

– Чурбаны не храпят, – возразил Бондарь. – И, если мне не изменяет память, вы собирались посвятить меня в тонкости горнолыжного бизнеса. Так что там после лыж?

– Ты дерзок, но дерзок в меру, и мне это нравится, – заметила Морталюк, отправляя в рот алое сердечко клубники. – Только держи себя в рамках, не переходи границу. Что касается термина «apres ski», то поясняю. Накатавшийся с гор турист ищет, чем бы себя занять еще. Ему хочется пообедать в непривычной обстановке, потанцевать, обзавестись сувенирами и обновками. Поверь моему опыту, дружок, в барах, магазинах и дансингах оседает денег не меньше, чем в кассах отелей и подъемников. Отдыхающие не столько катаются на лыжах, сколько рыскают в поисках развлечений. – Морталюк хихикнула. – Западный турист в Альпах и Андорре ежедневно тратит от двухсот до семисот долларов. Получается сумасшедший оборот денег.

– И все же не такой, как при перепродаже нефти, – сказал Бондарь, осторожно беря миниатюрную чашечку кофе.

– Было время, и я рисковала, – спокойно сказала Морталюк. – Теперь мне хочется неги и покоя. Этот период моей жизни можно сравнить с «apres sex». Вслед за взрывом активности следует расслабление. Но не полное. – Она игриво погрозила Бондарю пальцем. – Боже тебя упаси отвернуться к стенке и уснуть раньше, чем это сделаю я.

Сигара, раскуренная Бондарем, была хороша с виду, но отвратительна на вкус.

– Вам следовало бы сразу очертить круг моих обязанностей, – пробормотал он.

– А что тут очерчивать? Ты ведь телохранитель. Я вверяю тебе свое тело, ты о нем заботишься. Тебя что-то смущает?

– Да. – Бондарь выразительно посмотрел на застывших в отдалении официантов.

– Не обращай внимания на этих истуканов, – беззаботно сказала Морталюк. – Относись к ним как к предметам обстановки или к манекенам.

Официанты дружно потупились. В их позах угадывалась обреченность. Словно их приговорили к смертной казни, и теперь они доживали последние минуты. Похожее ощущение испытывал и Бондарь.

– Я тоже предмет обстановки? – угрюмо поинтересовался он.

– Естественно, – расхохоталась заметно опьяневшая Морталюк. – Но новый, а потому весьма привлекательный.

– А, – сказал Бондарь.

– Бэ. Знаешь ли ты, что богатые женщины в Древнем Риме не стеснялись заниматься любовью в присутствии слуг? Они не считали их за людей. Или я что-то путаю? – Морталюк вопросительно взглянула на официантов. – Вы люди или предметы?

– Как вам будет угодно, – послышалось в ответ.

– Слыхал, дружок? Они ответили одинаково и хором, а ведь оба получают гораздо меньше тебя.

– Спасибо за науку, – произнес Бондарь деревянным голосом. – Было очень вкусно и очень поучительно. Во всех отношениях.

Глаза Морталюк сверкнули:

– Почему такой замогильный тон? Неужели тебе не хочется вкусить от плодов богатой жизни? Сколько лет ты работал на КГБ? Подставлял голову, гробил нервы, здоровье… Если ты занимался этим во благо государства, то служить одному человеку значительно проще. Отныне у тебя один начальник – я. Что в этом плохого?

– Разве я отказываюсь? – Овладевший собой Бондарь лениво пожал плечами. – Мне нужны деньги. Сегодня не имеет значения, каким образом они достаются. Ты богат, значит, ты прав.

– Совершенно верно. – Взмахнув рукой в сторону официантов, Морталюк встала. – Убирайтесь. – Как только обслуга скрылась за дверью, она вышла на середину зала, давая возможность полюбоваться собой. Ее глаза буквально впились в Бондаря. – Мне кажется, что ты умеешь обращаться с женщинами, дружок. – Усмехнувшись, она поправилась: – Женя… Сегодня я буду звать тебя по имени.