Текст книги "Прощай, предатель (Сборник)"

Автор книги: Сергей Алтынов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Я молчал. Мой мир рушился, а я созерцал это в бездействии, как в кино. Да, вот так это и бывает. Маскируешься, мнишь себя эдаким неуязвимым охотником, и вдруг – раз… Является к тебе сероглазая блондинка с круглой попкой и стройными ножками, и пожалуйста – «я старший лейтенант, оперуполномоченный Управления по борьбе с терроризмом ФСБ, наслышана о вашей деловой активности…». Не Мила и не Люська – Людмила Валентиновна с нежной, поэтической фамилией Стебелькова. Выходит, она все-таки поступила тогда на юридический.

Видновская акция… Моя третья самостоятельная «работа» и первая совместная с Иваном. Тогда мы успешно уделали молоденького авторитета, только-только взявшего под контроль не самый малый подмосковный городок. Он выходил из казино с подругой (похожей, кстати говоря, на Людмилу) и двумя телохранителями. Три трупа и визжащая девчонка (да так, что мы слышали ее даже в отъехавшей за квартал «Тойоте»). Девчонок мы стараемся не валить… По возможности, конечно же. Да, она была очень похожа на Милу. Только Мила от страха не описается. Вон как она меня… А я ведь, между прочим, не воришка перронный и не бомж, у которого полторы конечности. И терять мне нечего, Мила это знает. Что же тогда ей надо? Что еще она знает?

– И я знаю, что ты будешь делать завтра! – окончательно припечатала меня Мила.

– Зачем ты мне все это говоришь? – Я решил пойти в лобовую атаку.

– Эх, Антон… – Она сделала паузу, опустила глаза, почти закрыв их длинными загнутыми ресницами. – Боюсь, тебе этого не понять. Я и сама, как говорят, умом этого не понимаю. Я… Не хочу, чтобы ты погиб. Потому что все помню. Потому что ты был первым парнем, которого я полюбила.

– Ты же говоришь, что это прошло?

– Прошло. – Она подняла глаза. – Прошло, потому что было! Понимаешь?!

– Не совсем…

– Проходит, Антон, то, что было. Или что есть. А чего не было и нет, пройти не может. – Ее глаза снова накрылись ресницами.

– Ты философ, однако, – проговорил я.

– Я просто женщина. Хоть и служу в ФСБ, – тихо произнесла она. – И я не хочу, чтобы ты… Чтобы тебя ликвидировали, как собаку.

– Я, в общем, тоже не хотел бы, – так же тихо согласился я с Милой.

– Тогда не перебивай.

Я покорно кивнул. Людмила Валентиновна вела в счете и не собиралась терять инициативу.

– Тебя уберут, – убежденно произнесла она. – Сразу же по окончании акции.

– Знаешь что-нибудь конкретно? – Общая перспектива не была для меня новостью.

– Я же просила не перебивать, – вздохнула Мила. – Кое-что знаю. Только не задавай идиотский вопрос «Откуда?».

Вопрос действительно был бы идиотским. Контора, как-никак. Поэтому я его и не задаю, сижу молча и слушаю старшего лейтенанта Стебелькову.

– А уберет тебя твой Ванюша, верный оруженосец.

– Что-о?

– Спокойно. Слушай внимательно, тогда живой останешься. Ванюша твой куплен с потрохами, причем еще в самом начале акции, как только вы прибыли в столицу.

– Но… – попытался я вставить слово, но Мила осадила меня еще резче.

– Доказательств хочешь?! – Стебелькова прищурилась. – А их не будет, понятно?! Я же тебя предупредила в самом начале. Не хочешь мне на слово верить – пожалуйста. Фому-неверу, как говорится, могила исправит.

– Молчу, – кивнул я. – Продолжай.

– Все о тебе, Тошенька, известно… Кому надо. Правила на сегодня такие… А с этой, Гордеевой, ты думаешь, тебе просто так повезло?! Эти генацвале тоже были у нас на поводке, понял?! Квартира-то на прослушке стояла на тот момент… Стоило тебе только заговорить о… сам знаешь о ком, они и двинулись. Человек среди них был один… И убить тебя он бы не позволил, дурень ты синеглазый. Потому что ты живой всем нужен…

…Я всегда знал, что случайно ничего в этой жизни не происходит. Теперь убедился еще раз. Корректировали меня, значит, подстраховывали, мать их… Человек один, оказывается, был, догадываюсь кто! А я, как и несчастные генацвале, и многие другие – под колпаком. Точнее – как таракан на бегах… Должен прибежать в назначенное место. Как можно скорее. А хозяин и «болельщики» надо мною… Больши-ие – раз в сто больше меня. Такие большие, что мне их даже не видно. И чуть что не так – раздавят одним движением мизинца… А пока я, таракан, должен бежать, как они задумали…

– До акции ты всем нужен живой, – повторила Мила. – А вот потом… А потом, судя по всему, уже никому. Кроме тебя. И, как видишь, меня. Странно, да?

– Значит, мне лучше исчезнуть прямо сейчас?

– Думай сам и слушай, что я говорю: до акции ты нужен всем, а после – никому, но опасен ты будешь только для того, с кем у тебя был контакт – для Ледовского, ты же знаешь, кто он…

– Откуда ты знаешь, что я это знаю?

– Так ведь твоя «девятка» тоже на прослушке…

– У кого?!

– Не бойся, у меня. Я там затерла все лишнее…

Ну Мила! Да она просто святая. Другая бы спустила на меня всех собак, уяснив детали нашего с Еленой общения. Нет, сто раз была права цыганка – бабы меня спасают который уже раз…

Теперь все стало на свои места. И ведь нельзя сказать, что ничего такого насчет всех этих «контор» я не подозревал – были у меня мыслишки такого рода… Конечно же, все эти годы я пахал под патронажем всех этих окаяннооких «заказчиков» и их боссов, которые и были истинными руководителями тараканьих бегов. Только, я теперь думаю, «вели» меня не с видновской акции (это у Милы сведения неполные), а с… Да, пожалуй, с момента моей «посадки» в сизо. Или еще с института? С секции карате? Ну, теперь это неважно.

Но Иван?! Нет, в это поверить не могу. Хотя – почему, собственно говоря?! Мы ведь чем с ним все эти годы занимались? Тем, что – СТРЕЛЯЛИ В СПИНУ. А успокаивали себя тем, что, дескать, гадов мочим, опасных и больных животных нашего леса! Санитары общества, так сказать. Но вот пришло время, и в роли больного животного оказался я. И санитар Ваня не промахнется – я его учил на совесть. А самого его ведь тоже потом… Другой санитар, уже третий по счету.

– Это будет трудно объяснить нашим внукам, – проговорила Мила, как-то задумчиво глядя на меня. – Тоша, в какое время мы живем…

– Ты думаешь, когда придет их время, что-то изменится?

– Должно. Деньги, грубая сила, подлость не могут господствовать вечно. А если это не так, то я даже не знаю… Имеет ли смысл такая жизнь?

– Но ты ведь тоже участвуешь в этом, – неожиданно зацепил я Милу.

– Да, – равнодушно произнесла она. – Я участвую в этом так же, как и ты, и как вот они, – она кивнула в сторону соседнего столика, где давилась хохотом компания подгулявших толстомордых ребятишек. – Так же, как эти девчонки, – она кивнула в другой угол, где в ожидании клиентов уныло коротали время две безвкусно размалеванные и вычурно одетые девицы. – Так же, как и все вокруг, – в разной, конечно, степени.

– Нельзя жить в обществе и быть свободным от него?

– Примерно так… Время и Бог рассудят – кто прав, кто виноват, и воздастся каждому по делам его.

– Ты веришь в Бога?

– Я просто ВЕРЮ, Антон… Да не озирайся ты… Я же профессионал, и «хвоста» за мной быть не может. За тобой тоже, уж поверь! Мы отвлеклись, а у меня не так уж много времени. Слушай дальше и запоминай. – Мила щелкнула замком своей сумочки. – Вот… – Она вынула из нее и протянула мне довольно объемистый сверток. – Рубашка, в которой должен рождаться современный младенец, и прокладки… для настоящих мужчин.

– Не понял.

– Сейчас объясню. Здесь нечто вроде тонкой гибкой кольчуги с очень мелкими кольцами. Кевлар, с трех метров пистолетная пуля не пробивает. Только надевать надо не на голое тело, а на белье с начесом. А прокладки… На самом деле они называются подсадки. Пулевые. Потом ознакомишься. Две гибкие пластинки с капсулами бычьей крови и микродетонатором. Отдельно пульт, там разберешься. Он маленький совсем, и его ты приклеишь скотчем к ладони… Главное, чтобы ты успел нажать кнопку в нужный момент. Нажмешь – и, как в кино, микровзрыв, дырка в сорочке, и будешь истекать «кровью». Только устрой, чтобы тебе не стали стрелять в голову…

Мила замолчала. Что называется – умному достаточно. Как все просто – только устрой, чтобы тебе не стали стрелять в голову.

– Все, Антон… Я ухожу, а тебе… Желаю удачи! – Мила поднялась и направилась к выходу.

…Остановить ее я не пытался. Разговор был окончен – все, что можно было сказать, было сказано. Каждое слово в этом разговоре стоило многого – еще не раз придется мысленно проиграть каждую фразу, взвесить ее и осмыслить…

Еще подростком я вычитал в какой-то книге (кажется, Анатолия Рыбакова) эффектную фразу – «Плохого времени не бывает. Бывают плохие люди»… Мне она тогда показалась очень точной и верной. А что я могу сказать теперь? Каким человеком стал я? Или я всегда им был, прямо с момента рождения? И каким человеком была и есть Мила Стебелькова? Нет, не могу ответить. Не решаюсь. А вот про время можно сказать однозначно – время наше сволочное. И не один я так скажу. Или вы считаете по-другому?

…Они, работодатели окаянноокие, вроде «народных мстителей» отстреливают руками таких, как я, всякую погань, от зарвавшихся бандитов до ненавистных народу олигархов. И они, и те, кто за ними, кого я не видел и, надеюсь, никогда не увижу в дальнейшем – если оно у меня будет, дальнейшее. Но я-то понимаю – иной у них интерес. ВЛАСТЬ. Помните Ганса Христиановича? Перечитайте сказочки, подумайте…

Сперва они, сидя в своих «конторах», наблюдают, как из числа карьерных «ученых», бывших фарцовщиков, финансовых аферистов, несостоявшихся кинорежиссеров и рок-музыкантов, топча друг друга, выбираются на вершину кучи малы наиболее шустрые и свирепые особи. Некоторым, особо подающим надежды, даже помогают. Подкармливают, надувают до нужных размеров, а сами остаются за их спинами…

Ну, а по ходу процесса кто-то стал неуправляем, не оправдал ожиданий или просто стал ненужным. И понадобился такой, как я. Не самим же руки марать. А потом, по очереди, отпадет необходимость и в каждом из таких, как я. И никакие мы не санитары, не «народные мстители», а они – тем более. У них свой интерес в этом деле. Свой, шкурный. И такие, как я, у них – обслуживающий персонал. А я-то думал – санитары… Дурень я. Дурень синеглазый.

…Ладно, теперь-то какая разница. Одно бесспорно – против такого лома, как «контора», у меня нет приема, и ее предначертание придется выполнять. Аплодисменты и цветы меня мало интересуют, в последнее время честолюбие покинуло меня. А вот уберечь свою шкуру от Ледовского я постараюсь – в конце концов, перед Милой будет просто неудобно.

Работать надо завтра, ни в коем случае не откладывая – завтра Ледовский еще не ждет финала и будет страховаться вполсилы. И работать я буду не как «ковбой», а скорее как «снайпер», хотя и без соответствующего инструмента.

А что делать с Иваном? Поднять на него руку первым я не смогу – даже если Мила права, доказательств никаких. Ладно, что-нибудь придумаем.

Работать буду у входа в офис, на территории больницы, как подсказала Гордеева. Окно напротив входа в офис…

Используя вечерние часы посещения малолетних пациентов, я исходил все закоулки второго этажа, понаблюдал, как приходят и уходят посетители и медперсонал, как ведут себя дети. Попасть в корпус оказалось проще простого, несмотря на пост охраны в вестибюле. И помог мне в этом уважаемый товарищ Борис Аркадьевич! Тот самый бородатый, очкастый врач в мятой рубашке, который стрельнул у Ивана сигарету, когда мы впервые оказались на территории больницы. В бюро пропусков перед постом я сказал, что пришел посоветоваться с Борисом Аркадьевичем насчет своего племянника, который в третьей палате, на третьем этаже.

– Это кто же там у вас в племянниках? – Дежурная в бюро пропусков демонстрировала суровую бдительность.

– Ну как можно его не знать. Его там все знают. Он самый тяжелый…

– А-а, Дима Косицын… Сейчас. Борис Аркадьич, тут к Диме Косицыну и к вам тоже. Посоветоваться… Что? Уже была?.. Нет, это мужчина… Хорошо, выписываю.

Спасибо, добрая душа, Борис Аркадьевич. Как ты мне помог… Придется и завтра воспользоваться твоей помощью, ты уж не гневайся, так надо…

Если вас просят описать внешность человека, то вы всегда начинаете свой рассказ с каких-то характерных особенностей – лысая (или чрезвычайно волосатая) голова, высокий (или, наоборот, слишком маленький) рост, большой нос… Иногда на этом ваше описание иссякает. Все мы запоминаем в основном то, что бросается в глаза в первую очередь. Борода и очки оседают в зрительной памяти с не меньшим успехом.

Гримироваться я умел и любил. Еще с театрального кружка в районном Доме пионеров. Надо сказать – это особое искусство. Сейчас моей целью вовсе не было портретное сходство с Борисом Аркадьевичем.

Я наводил элементарную маскировку. Габариты у нас были примерно равные (он только, пожалуй, немного повыше и посутулей) и возраст примерно тот же. Нет, что ни говори – борода здорово меняет внешность человека. По крайней мере мою… Очки с простыми стеклами придали мне вид старшего научного сотрудника. Мне даже стало смешно… «Бизон» компактно пристроился под халатом, я поддерживал его рукой. На всякий случай возьму еще папку-скоросшиватель с бумажонками. Для маскировки. Вот так. Если специально не приглядываться, то ничего и не заметно.

Он, наверное, неплохой мужик, этот Борис Аркадьевич. Бессребреник, страдающим детишкам помогает…

Ну, поехали. Ивана с утра я отправил «готовить "девятку" к акции» – не торопясь проверить все узлы, заправить, еще раз сменить номера… Она мне не понадобится больше.

…Как действительно просто все гениальное… Особенно – если его, это гениальное, еще и удается воплотить в жизнь. Окно на втором этаже больничного корпуса, палата для мальчиков…

– Борис Аркадьевич, – окликнула меня какая-то медсестра в зеленом халате и шапочке. (Принесла же нелегкая!) – Ой, извините! – отшатнулась она, разглядев мое лицо поближе.

– Ничего, нас часто путают, – успокоил ее я, изобразив на лице подобие улыбки.

– Ой, я, по-моему, вас раньше не видела!

– А я у вас недавно. Если хотите, вечером можем встретиться.

– Ну вы скажете, – засмущалась медсестра и побежала дальше по своим делам. Искать Бориса Аркадьевича…

Время, время… Время – деньги, время – жизнь. Точнее не скажешь. Однако я уже был в корпусе. Никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Выздоравливающие детишки носились по коридору. Похоже, я рассчитал все верно. В конце шестидесятых возле Спасских ворот, почти в самом Кремле, была совершена попытка покушения на генсека Леонида Ильича. Какой-то лейтенант, выгнанный из армии, переоделся в милицейскую форму, проник в оцепление и выстрелил пару раз по мчащемуся «членовозу». Его, конечно же, сразу скрутили. Брежнева, кстати, в «членовозе» не было, а был очень похожий на него прической и бровями космонавт Береговой, но это уже не так важно… Как же, спрашивается, мог проникнуть в милицейское оцепление совершенно посторонний и никому не знакомый человек? Да очень просто. В оцеплении стояли сотрудники отделений милиции, находящихся в окрестностях, – такой тогда был порядок. Так вот, менты из одного отделения решили, что незнакомый им человек в форме – новый сотрудник другого отделения. А сотрудники того отделения думали точно так же… Вот и вся конспирация. Так же и я. Одни думают, что я Борис Аркадьевич, другие – что молодой доктор, просто похожий на него, третьим это вообще до лампы, им и своих забот хватает…

Спокойствие, главное, спокойствие… Вот я уже и в заветной палате.

– Ребята, попрошу всех в коридор, проветрить надо! Пока не позову, не входите. Скоро по телевизору новый мультфильм будет… Все ходячие? Ты – нет? Ты – Дима Косицын? Ну тогда отвернись от окна и укройся одеялом с головой, только дырочку оставь, чтобы дышать. Тебе помочь? Сам? Молодец, давай…

Я мысленно молил Бога только об одном – чтобы никто из секьюрити не открыл огонь по окнам. Все-таки здесь были дети, как ни цинично это звучит в моих устах.

Однако они пунктуальны. Подъехали ровно в 11.00. Отсутствие Гордеевой не повлияло на рабочий режим. Вот будь Елена здесь, та, возможно, засекла бы меня. Водитель же и двое ребят на «воротах» даже не озирались…

«Бизон» способен работать в бесшумном режиме. Хорошо, что Елена предупредила меня насчет бронежилета, пули легли точно в плешивый затылок. Отскакивая от окна, я успел заметить, как господин Олигарх тяжело рухнул на асфальт, а телохранители отпрянули в разные стороны, дергая шеями и конечностями, точно пляшущие марионетки.

Оставив окно приоткрытым, я спокойно вышел из палаты. Детишек вблизи не было, медперсонал, деловито курсирующий по коридору, не обращал на меня внимания. У всех свои заботы… Первым делом я избавился от «бизона», засунув его в мусорный бак в закоулке у «клизменной». Моих отпечатков на нем не должно было остаться.

Пост охраны я миновал еще в обличье Бориса Аркадьевича, но секьюрити Олигарха уже успели связаться с ментурой, и в районе шло развертывание оперативного плана «Перехват-Центр» – выход с территории больницы был заблокирован. Мышеловка захлопнулась. Попросить у Бориса Аркадьевича его документы я как-то не догадался, а с моими собственными я далеко не уйду…

…Не суетиться, не останавливаться. Ох, как же это нелегко! Тем не менее я со средней скоростью в меру озабоченного медработника среднего звена неторопливо двинулся в глубь больничного двора. А навстречу мне в той же манере двигался… детский доктор Борис Аркадьевич собственной персоной! Но он даже не взглянул в мою сторону, мерным шагом следуя в корпус.

Так… Какие-то кладовые, приемный покой… Не то. Вон там, в тупичке, отдельное одноэтажное строение, около него небольшая кучка людей и два автобуса… Морг. Медленно, склонив голову, подхожу к стоящим у крыльца, медленно поднимаюсь по ступенькам. У входа заплаканная женщина в черном платке протягивает мне четыре гвоздички. Беру, прохожу, становлюсь не слишком далеко и не слишком близко среди печальных, хлюпающих родственников. Их немного… Несколько хмурых ребятишек, у детского гробика рыдает мать. Чувствую, что у меня наворачивают слезы – нервы сдали…

Через десять минут гроб медленно выносят, ставят на постамент в одном из автобусов, я сажусь во второй автобус – к самым близким родственникам я не отношусь. В автобусе тихие разговоры – девочка, такая была красавица и послушная, не то что иные… Сбила машина, в сознание не приходила…

Дети в первом автобусе. Наверное, и учительница с ними, если пришла. Бормочу что-то о том, что я физрук из школы…

Медленно проезжаем по аллее к дальнему выезду с территории больницы. Случайно замечаю в окне – трое охранников волокут куда-то знакомую тощую фигуру – скрюченную, руки заломлены, очков, насколько можно разглядеть, нет… Один из секьюрити, демонстрируя «профессионализм», периодически поддает влекомому на расправу пленнику по ногам. Орлы ощипанные, вот и все, что вы умеете…

Прости меня, Борис Аркадьевич. Тебе, конечно, нехорошо сейчас. Но в конце концов эти придурки во всем разберутся и, может быть, даже извинятся перед тобой…

На выезде с территории охранник заглянул в автобус, спросил, нет ли посторонних, и удовлетворился угрюмым молчанием пассажиров. Как все буднично, даже лопатки не холодит… На кладбище я отстал от процессии и на городском транспорте вернулся домой.

Иван и Оля-Леля ждали меня с нетерпением, но нетерпение в данном случае канализировалось в другой вид энергии – они смогли оторваться друг от друга только минут через двадцать после того, как я постучал в их комнату – чисто символически, так как дверь они закрывать не стали.

Иван выглядел совершенно измотанным, у него слипались глаза, а вот Оля-Леля была свеженькая и розовая, глазки сияют, как у кошечки, лизнувшей сметаны, – ее нетерпение явно не было удовлетворено до конца.

Мы обменялись сообщениями о том, что и у них, и у меня все в норме, дружно сошлись на том, что утро вечера мудренее и что о «предстоящей» акции следует поговорить завтра с утра, не откладывая. При этом Иван усиленно мне подмигивал – с трудом разлепляя смыкающиеся веки…

Я был в прострации. Неужели Мила права? Ну разве может человек, так явно забывший все на свете в объятиях первой встречной девчонки с кукольной наружностью, планировать подлое убийство своего старшего напарника?

… – Хочу лечь пораньше, завтра у меня трудный день, и надо выспаться как следует.

– Да, Оль, мне тоже надо будет выспаться, так что, подруга, мы с тобой сейчас попрощаемся, и ты поедешь домой, да? А завтра созвонимся…

…Первый час. Я лежу на тахте, на мне – кевларовая «рубашка», поверх – ночная футболка. Я лежу, раскрывшись, одеяло сбито ниже пояса, голова полуприкрыта подушкой и руками. Я часто сплю в этой позе, и Иван это знает. Надо мной ночник, он освещает грудь, голова – в тени. Это я на всякий случай «устроил так, чтобы стреляли не в голову». Психологический этюд: стреляют в ту часть мишени, которая видна. Риск, конечно…

Не знаю почему, но спать не хочется. Сегодняшняя ночь расставит все по местам. Если Мила права, то Иван знал, что заказ мною выполнен, и будет делать свою часть работы этой ночью или рано утром. А если ночь пройдет спокойно – ну что ж, утро вечера мудренее.

…Еле слышно тикает будильник. Темно, контуры предметов только угадываются. Наверное, уже часа три. Иван небось дрыхнет без задних ног после трудов праведных. И Оля-Леля сопит. И снится ей миленок Ванечка. И Катя, которая Екатерина Третья, спит безмятежно, лицо спокойное, и ей никто не снится. И Мила, старлей Ми…

Меня вдруг окатывает озноб: дверь приоткрыта, в проеме – темный силуэт. Рука медленно поднимается… Фредди Крюгер?!

Подавив готовый вырваться крик, кладу палец на кнопку пульта, лежащего в ладони, и в ту же секунду – два страшных толчка бьют по ребрам против сердца, и одновременно – две вспышки и два негромких, шепелявых хлопка. Пальцы жмут на кнопку неосознанно, просто как реакция на удары, на груди у меня что-то дважды чпокает…

– Ну как, все в порядке? – звучит вдруг тихий, писклявый, но спокойный голосок Лели-Оли. О господи, эта писька здесь! Неужели он посвятил ее во всю эту гнусь?!

– Полный порядок, Ольгуня! Можешь убедиться сама… – Голос Ивана тоже вполне нормальный. М-да… Моя школа.

Слышу мягкие шаги – Леля-Оля идет полюбоваться на мою остывающую тушу.

– Молодец! – В ее тонком голоске – ласка и удовлетворение. – Теперь ты у меня еще и богат, как Крез…

Вот оно что! Теперь мне все понятно – мой работодатель сумел обработать Ивана через эту кругложопую белесую дрянь. Эх, Ваня… Неужели мне теперь придется валить вас обоих? «Возле церкви в одной могиле влюбленных похоронили» – так, кажется, пелось в одной старинной песенке. Но другого выхода, похоже, у меня нет.

– Спасибо, Ванечка… – тихо произносит Оля, и в ту же секунду я слышу негромкий глухой хлопок – и мягкий стук падающего тела.

Не двигаясь, скашиваю приоткрытый левый глаз. Иван лежит на боку, в руке – «пушка» с глушителем, под головой смутно видно расплывающееся темное пятно. Оленька стоит над ним, в левой руке ее тоже нечто с глушителем, только покороче. А девица-то не промах, в буквальном смысле!

Она выпрямляется и, подняв оружие на уровень моей головы, медленно идет ко мне – шаг, второй… Девочка Оля хочет лично удостовериться в моей бездыханности. А также доделать Ванину работу – контрольный выстрел… Моя правая под подушкой сжимает рукоятку «вальтера»… Но я опоздал.

…Девочка упала некрасиво – левая нога вывернута, ночнушка задралась, прядь обесцвеченных волос растрепалась по лицу…

Стрелял Иван. Я скатился с тахты, подбежал, включил свет…

Иван глядел мне в глаза, губы его шевелились, но говорить он не мог – горло было разворочено, хлюпало и страшно пузырилось розовым, лужа крови под ним расползалась на глазах. Я в оцепенении смотрел на его судороги… Через несколько секунд он затих, искаженное лицо разгладилось. Прощай, напарник, прощай, предатель…

…Оля-Леля умерла сразу, пуля попала в позвоночник между лопатками – мгновенный паралич дыхания.

Я сидел на кухне. Стакан водки прошел как вода из-под крана, даже озноб не прекратился. Ну и нервы стали, как у барышни. Какой же я, на хер, профессионал? Пить надо меньше, дорогой товарищ… А если серьезно, то не в выпивке, конечно, дело. Пью я мало и редко. Просто профессия моя относится к числу вредных для здоровья, и долгожителей среди нас нет. Видно, мой ресурс уже подходит к концу.

Так, на этот раз поле битвы осталось за мной. Победителю положено разобраться с трофеями.

Еще раз подходить к трупам я не стал, а прошел в гнездышко сладкой парочки, только что угробившей друг друга. Разбросанная одежда, мой мобильник – куда это они звонили, интересно? Уж не заказчику ли? Очень может быть.

Я посмотрел на определитель номера. Ничего.

Дорожная сумка Ивана, сумочка Ольги. Это мне не нужно. На столе – толстый пакет из плотной бумаги. Из него, как я и ожидал, торчат пачки баксов. Интересно, сколько там. Протягиваю руку…

Стоп. Перед глазами возникла картина – удаляющийся «жигуль» с покалеченными кавказцами вдруг подпрыгивает и разлетается на части… Не может быть, чтобы мой (как оказалось, и Ванин, и Олин тоже) оловянноокий «опекун» не запрограммировал очередную пакость. Например, пакет, взрывающийся, как только его вскрывают. Но пакет уже вскрыт, и возглас Оли-Лели о том, что Иван теперь богат, как Крез, наводит на мысль о том, что содержимое пакета было тщательно изучено.

Внимательно осматриваю пакет, не трогая его. Никаких ниточек и проводков не видать. Наконец, осмелев, беру его в руки, осторожно, одну за другой, вынимаю пачки.

Тридцать тысяч. Маловато даже для аванса. Подешевели нынче вальщики… Обидно.

Складываю пачки в свою маленькую наплечную сумку, добавляю еще почти столько же своих – весь мой капитал.

До утра оставалось еще часа два, и я прилег – надо было расслабиться и спокойно решить, как жить дальше. Исчезнуть? Теперь это проще, в моей судьбе заинтересован только Ледовский (так я думал тогда), и у меня были веские основания считать, что ликвидация А.Чехова – сейчас все же не главная его забота.

Но если я уйду на дно, то всю оставшуюся жизнь буду считать себя трусливым зайцем. И потом, это просто несправедливо. Неэтично. Нечестно и непорядочно, в конце концов! Вальщик – тоже человек! Как это у классиков: подряжались? Подряжались. Работа сделана? Сделана. В срок? В срок. Качественно? Да, на уровне мировых стандартов! Значит, плати, как договаривались.

А потом, если без шуток, мне было западло спустить этому хмырю его подлости. Ну ладно, ты – один из воротил крупной мафиозной структуры, или «фирмы», или как вы там себя называете. По решению вышестоящего начальства «фирмы» ты организовал устранение своего патрона. Это – ваши заморочки. Но зачем топить Елену, взрывать грузин, совращать Ивана, насылать на него эту двуличную стерву Лелю да еще и плохо поступать со мной? Это – перебор. Так только козлы поступают. И стерпеть такое – просто аморально. Зло должно быть наказано! Я вступаю на тропу войны с тобой и твоей сраной «фирмой», или «конторой», а по сути – большой шайкой бандитов. Вот так!

Утром я на голое тело надел Мананин пояс, вложил в кармашек микроплейер с той самой кассетой, напялил белье с начесом, как было рекомендовано, а поверх – Милину кольчугу.

Бриться я не стал, для задуманного лучше быть слегка заросшим, это сейчас модно…

В подмышечную кобуру я сунул свой «вальтер» и оделся, как среднестатистический москвич, отправившийся на природу – по грибы, если есть грибы, или по ягоды, или просто побродить по лесу в порядке активного отдыха: спортивный костюм, современный писк моды – высокие ботинки на мягкой толстой подошве, бейсболка, за плечами – детский рюкзачок, в котором свитер, плащ, кое-какая еда, спутниковый телефон, подробная карта подмосковного северо-запада, несколько копий кассеты, лежавшей в поясе, и множество других мелочей, ну и новые документы. Антон Чехов исчез – с ним расправились жестокие убийцы… Жалко мужика, но такова наша жизнь.

Я вышел на тропу войны один – и это давало мне шанс в моей войне уцелеть. Хотя шанс, я это понимаю, ничтожный. Но я сделал свой выбор и менять его не собираюсь. Уходя из квартиры, оставляю дверь чуть приоткрытой. Максимум через пару дней тела, которые два часа назад были Лелей-Олей и ее бойфрендом, провоняют всю площадку. Дверь откроют и обнаружат смердящую парочку. Я мог бы сжечь трупы вместе с квартирой, но пожалел соседей. Обычные люди, работяги…

Ни к «своей» «девятке», ни к Олиному «БМВ» я даже не приближаюсь – решил учесть ошибки других, учиться на своих – дорого обойдется. На ближайшее время я – патриот общественного транспорта.

…Зачем я сюда приехал? У меня ведь совсем мало времени. Да и кто она мне, эта девчонка? Как это все нелогично! Непрофессионально… Тем не менее вхожу в тот самый гостиничный ресторанчик с его неповторимой кухней и не менее неповторимой рыженькой официанткой, которую я назначил Екатериной Третьей. Посетителей в зале в этот час мало, время завтрака прошло, обеда – еще не наступило.

– Ты что, никуда я с тобой не поеду! И вообще – если это шутка, то очень глупая…

– Глянь-ка сюда! – Я раскрыл свою сумку, и Катины глаза округлились. Дешевый жест с моей стороны… – Ты же сама говорила, что я коммерсант, причем удачливый! Ты права, официантку не обманешь – я действительно удачлив. Пока, во всяком случае…

Компания пожилых, солидных мужчин, сидевшая за дальним от нас столиком, уже давно старалась привлечь Катино внимание – она в это время была единственной официанткой в ресторане. Катя жестами просила их подождать, но было видно, что ждать они не привыкли.

– … Катя, я смогу создать для тебя другую жизнь. Денег хватит. Здесь, правда, немного, но это только для начала. И я рассчитываю иметь значительно больше. – Я чувствовал, что говорю совсем не то, что нужно, но у меня не было времени, и настроен я был не на мирные переговоры, а на войну.

– Антон… Я… – Девушка была ошарашена.

– Ты сможешь бросить эту дурацкую харчевню с этими дурацкими урожаями-неурожаями. Не будешь так дрожать за место… И никому никогда уже не будешь прислуживать! Наоборот – тебе будут прислуживать. Но придется уехать отсюда. Через пару дней, не больше. Я скажу куда.

– Нет, Антон, – убежденно проговорила Катя. – Мне не нужно этих денег. И никуда уезжать я не хочу.

«Ты дура!» – чуть было не выкрикнул я.

– Ну не могу я оставить тебя, понимаешь?!

– Это так серьезно?! – Ее глаза стали еще круглее.

– Для меня – да! Я сейчас должен уйти, прямо сейчас, но я хочу быть уверен, что ты бросишь все и приедешь ко мне – туда, куда я позову. Я сам еще не знаю куда.

– Ты что, в бегах? Ты от кого-то скрываешься?