Текст книги "Наша служба"

Автор книги: Сергей Доброхлеб

Соавторы: Евгений Товстонос
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Он уже добежал до выхода, когда дверь сама соскользнула в сторону.

Прокофьев отскочил от неожиданности. За дверью стоял Крисп. В руках он действительно держал голову. Абсолютно лысую, с высоким лбом и тремя глазами над небольшим острым носом.

– Вот. Пассажир забыл, – заявил дисканец и ткнул свою ношу в руки сержанту.

Ошарашенный Прокофьев взял в руки голову, потом, сообразив, что так не сможет стрелять, отбросил её, навёл пистолет на дисканца и заорал:

– Это ещё что такое!

– Говорю же, забыл пассажир. Тот самый, что полиролями торговал. Вот, он визитку оставил.

Дисканец протянул сержанту картонный прямоугольник.

– Ну да! – заорал Антон. – Как же! А ну не двигайся…

В их диалог вклинился гнусавый голос, донёсшийся снизу.

– Вы не могли бы меня поднять? Я на нос упал, дышать тяжело.

Прокофьев с перепугу чуть не пальнул в голову.

– Уж не знаю, что вы с этим будете делать, но мне оно не нужно, – продолжал пилот, не обращая внимания на доносящееся с пола бурчание. – В бюро находок сдайте, что ли.

Дисканец развернулся и направился к выходу, оставив Прокофьева пялиться на продолжающую жаловаться башку.

– Ну хоть кто-нибудь поможет несчастной, одинокой голове? У меня, между прочим, туловища нет!

Прокофьев принёс голову на пост и поставил её на стол. Сам сел напротив и уставился на неё.

– Про всадника без головы я слышал. Но про голову без всадника… – задумчиво протянул Антон и спросил: – Кто вы и как здесь оказались?

– Как это кто я? Я Голокон! Даже дети это знают… – раздражённо ответила голова, потом осеклась, некоторое время разглядывала Антона и продолжила уже мягче: – Ах да… Вам, наверное, не рассказывали о голоконах, чтобы… Извините, не моё дело.

– Чтобы что? – спросил Антон.

– Ну… Вы не нервничайте, всё хорошо. Вы не один такой.

– Не один какой? – раздражённо спросил Прокофьев. – Почему вы разговариваете со мной, как с ребёнком? Или с больным!

– Ну… – Голова вздохнула. – Чтобы не травмировать вас. Вы же… Наверное, в аварию попали. Но не волнуйтесь, чудеса медицины… И всё такое…

– Какая ещё медицина?!

– Передовая. У вас же нет ни одного нейровывода. Да ещё и третий глаз потеряли.

– Чего-чего у меня нет?

– У-у-у, как всё запущено! Нейровывод. Отросток спинного мозга, выведенный наружу для подключения дополнительных органов. У вас нет ни одного. Вы калека.

– И это мне говорит башка без туловища! – фыркнул Прокофьев.

– Но-но! Попрошу без грубостей! Я сертифицированная голова-консультант по вопросам пиара и развития бизнеса!

– Ладно, разберёмся.

Антон сверился с визиткой и набрал номер. Через минуту связь установилась, и экран засветился. На нём появился худощавый инопланетянин. Его лицо было похоже на Голокона.

– Слушаю? – настороженно сказал инопланетянин, глядя на фуражку гаишника.

– Сержант Прокофьев, – представился Антон. – Мне тут вашу визиточку дали…

– А! Так вы по делу! У нас лучшие полироли…

Со стороны раздался голос, похожий на визг зубьев пилы, нарвавшейся на гвоздь.

– Кто там звонит?

– Это меня! – раздражённо гаркнул торговец.

– Опять твои друзья-алкаши?

– Сколько тебе говорить, у меня нет друзей-алкашей!

– Ну конечно! А с кем ты голову пропил?

– Я её потерял!

– Назло мне, да? За то, что я всегда говорила, что ты когда-нибудь свою голову потеряешь? От Голокона хоть какая-то польза была! Я его зачем покупала? Чтоб ты больше не маялся своей полирующей фигнёй!

Инопланетянин покраснел и заорал во всё горло:

– Заткнись и дай с людьми поговорить!

Потом он повернулся к экрану и виновато улыбнулся:

– Простите. Жена не в духе. Так что вам нужно? Полироль для стекла? Для металла? У меня есть даже полироль для наждачной бумаги! Вы когда-нибудь видели сверкающую чистотой наждачную бумагу?

Прокофьев взял голову и показал её в экран.

– Ваша?

Глаза торговца забегали.

– Э-э-э… Нет.

– А мне показалось, вы только что о ней говорили.

– Впервые вижу.

– Что значит, впервые видишь! – заорал Голокон. – Да мы с тобой на одних плечах месяц жили!

– Так вы утверждаете, что это не ваша голова? – уточнил Антон.

– Не моя. Совершенно точно. Извините, дела.

И инопланетянин отключил связь.

Прокофьев недоуменно поглядел на Голокона.

– Это твой хозяин?

– Он мне больше не хозяин! Вы только подумайте! Он сделал вид, что не узнал меня! Да кому он нужен! Неудачник!

– Ладно. Я отправлю тебя ему с курьером, а там сами разбирайтесь.

– Ни в коем случае! Я теперь сам себе хозяин!

Прокофьев устало потёр лоб. Интересно, можно ли считать Голокона личностью, способной принимать самостоятельные решения? Если да – то без его воли Антон не имеет права отправлять Голокона куда-либо. Ладно. Сейчас это второстепенный вопрос.

А в первостепенном – снова тупик. При одной мысли о похищенном телепате у Антона начала болеть голова.

– А вам, случайно, Голокон не нужен? – прервал его размышления консультант без туловища. – Я, как вы знаете, теперь свободен. Хоть вы и неполноценный, но, я думаю, мы что-то придумаем.

– Помолчи, – резко ответил Прокофьев. – Мне сейчас не до того.

– Ну и ладно. Не мешаю, – буркнула голова и, скосив все свои три глаза в сторону, как бы невзначай добавила: – Всё равно вы так ничего не добьётесь.

Прокофьев медленно повернулся к Голокону. Очень медленно. Чтобы успеть взять себя в руки, прежде чем ему на глаза попадётся наглая башка и возникнет непреодолимое желание сделать с ней что-то изощрённо-грубое.

– Как я ничего не добьюсь? Ты ведь даже не знаешь, что я собираюсь делать.

– Судя по всему, вы и сами этого не знаете, – ехидно ответил Голокон. – Кроме того, по вашим предыдущим действиям я могу сделать вывод, что вы типичный представитель служащих ГАИ. И вы сейчас пытаетесь выполнять свою работу так, как привыкли это делать.

– И?

– И ничего у вас не получится. Подход неверный. Пилоты к гаишникам относятся довольно прохладно, если не сказать больше.

Прокофьев взмахнул руками.

– Гениально! Ты прям Большую Медведицу открыл!

Голокон обиженно замолчал.

Через минуту Антону удалось снова успокоиться, и он спросил:

– И что же ты предлагаешь?

– Если бы нарушители не видели прямой угрозы, то становились бы беспечнее. Теряли бдительность.

Антон почесал подбородок. Под пальцами захрустела щетина. «А я же собирался с утра побриться, – отрешённо подумал сержант. – Если и дальше такие запарки будут, я, чего доброго, внешне превращусь в Семёныча».

– Допустим. – Прокофьев кивнул. – Продолжай.

– Когда вы останавливаете корабль, нарушивший правила, что вы делаете?

– Штрафую, конечно!

– А если пилот объяснит причину нарушения?

– Да они всегда объясняют! Такие глупости порой несут! И нарушение от этого не исчезает.

– Вот именно! Но сам нарушитель волей-неволей оправдывается не только перед инспектором. Он ещё и для себя ищет успокоения. Как только он нашёл причину своего нарушения, он обелил себя для себя самого. И после этого воспринимает штраф исключительно как придирку к нему.

С такой точки зрения на конфликты гаишников и нарушителей Антон ещё не смотрел. Звучала она довольно любопытно, однако никакой практической пользы не приносила.

– И что дальше? – спросил сержант. – Отпускать каждого, кто придумает какую-нибудь отмазку?

– Вовсе нет! Но нужно убедить пилотов в том, что вы работаете для их блага. Ведь пилоты не привыкли видеть от гаишников добро. Нужно немного реорганизовать саму работу ГАИ.

Тут Голокон попал в точку. Прокофьев сам неоднократно задумывался над несовершенством системы.

– Ты можешь предложить что-то конкретное? – спросил сержант.

Голова довольно хмыкнула.

– Итак, вы готовы прислушаться к советам эксперта?

– С каких пор ты стал экспертом по ГАИ?

– Я храню информацию о миллионах статистических опросов! – пафосно заявил Голокон. – Из них можно выловить информацию о любой профессии и любой ситуации! Итак, начнём. Сейчас я проанализирую данные.

Голова замолчала, и вдруг глаза у неё начали вращаться, словно колёсики с картинками в «одноруком бандите». Они вращались всё быстрее, зрачки превратились в размытую вертикальную полосу.

Через минуту скорость вращения начала падать. Сначала остановился левый глаз, потом правый, и, сделав ещё пару оборотов, замер средний.

– Анализ закончен. Я перебрал всю базу и отобрал все пожелания, которые кто-то когда-либо высказывал о ГАИ.

– И что? – нетерпеливо спросил Прокофьев.

– Не могли бы вы взять меня на руки?

– Зачем?

– Ну разве я могу так вести дискуссию? Ни кивнуть, ни покачать головой, ни саркастически склонить голову к плечу! Это противоречит элементарным правилам ораторского искусства!

Недоумение Антона росло с каждым словом.

– А если я возьму на руки, что изменится?

– Я буду прерываться и говорить, что делать.

Прокофьев пожал плечами, взял голову в руки и поднял её. Голокон начал говорить:

– Видите ли, ваша профессия, наклон вправо…

– Что? – переспросил Антон.

– Наклони меня вправо. Так выглядит более убедительно.

– А. – Прокофьев наклонил Голокона.

– Отлично! – довольно заявила голова и продолжила: – Ваша профессия не слишком популярна. Подними меня, сейчас я должен глядеть сверху вниз.

Прокофьев выполнил.

– Но я могу вам помочь, – продолжил Голокон. – Приблизь к глазам.

Прокофьеву всё это надоело, он засопел и поставил голову на стол.

– Эй-эй! Я этого не просил!

– Либо так говори, либо молчи, – отрезал Антон.

– Как хотите, – обиженно пробубнила голова. – Но учтите, эффект снизится.

– И слава богу.

Голова закатила глаза и замолчала. Некоторое время Прокофьев недоуменно глядел на неё, потом спросил:

– И что?

– Это, между прочим, я обиженно вскинул подбородок и требую извинений или хотя бы утешений!

– А ещё чего?

Голова грустно вздохнула:

– Я же говорил, эффективность снизится.

– Короче! Давай к делу! Что мне нужно делать, чтобы осчастливить людей?

– Застрелиться.

– Чего? – Прокофьев приподнялся в кресле, опёрся кулаками в стол и принялся сверлить глазами Голокона. В результате чуть не окосел, всё-таки трудно двумя глазами смотреть в три.

– Именно это пожелание высказали 75 % опрошенных, – как ни в чём не бывало дополнил Голокон.

– Кто бы сомневался. – Антон снова свалился в кресло. – А что там следующее? Желательно, не наносящее ущерб моему здоровью.

– Не наносящее?.. Тогда это нет… Тоже… Снова не то… Вот! Касается реорганизации станции. У вас есть какая-то синяя кнопка?

– Захват? Конечно. – Прокофьев ткнул пальцем через плечо. – Вот она, на пульте.

– Я, конечно, не могу понять, чем это поможет, но 30 % считают, что её нужно снять с пульта и засунуть…

– Стоп. Понял. Что ещё?

– Ну-у-у-у, – протянул Голокон. Похоже, у него заканчивались идеи. Видимо, пожелания пилотов не отличались разнообразием. – Ещё вы можете продавать шаурму или перестроить камеры в ночлежки.

– А стриптиз им не станцевать?

– Это пожелание – следующее в списке. За него проголосовали 65 % женщин и 3 % мужчин.

– Достаточно. – Прокофьев развернул кресло и с грустью поглядел в иллюминатор на виднеющиеся вдали Врата. – Я уже всё понял.

– На вашем месте я бы дослушал и попробовал реализовать хотя бы некоторые из моих рекомендаций.

Прокофьев резко развернул кресло снова к столу:

– Слушай, а погляди в базе, никто не хочет увидеть, как в ядерный реактор бросают болтливую надоедливую голову?

Голова задумалась.

– Нет. Такого нет… Эй! Это ты про меня? Ну знаешь!

Голова замолчала, Прокофьев облегчённо вздохнул. Через некоторое время голова подала голос:

– Между прочим, я сейчас в состоянии крайней оскорблённости. Не могли бы вы что-нибудь подложить под переднюю часть моей шеи, чтобы я мог высокомерно вздёрнуть нос и демонстрировать вам своё презрение?

– Нет.

– Ну пожалуйста!

– Нет, – отрезал Прокофьев.

Голова обиженно сморщила нос.

Однако стоило Антону вернуться к делам, как его снова отвлекли. На этот раз вернувшийся с дисканского корабля Карлито.

– Ну? Как я его?

– Кого его?

– Ну стекловище это! Теперь вы его арестуете?

– Нет.

– Я же обнаружил голову!

– Во-первых, её обнаружил пилот и принёс сам. Во-вторых, лучше бы её вообще никто не находил.

– Эй! Я всё слышу! – возмутился Голокон. – Кстати, товарищ сержант, а вашему другу не нужен квалифицированный Голокон? Я мог бы…

– Ё-моё! – Карлито от неожиданности высоко подпрыгнул. – Оно ещё и разговаривает! А можно я поближе подлезу? Оно не укусит?

Антона сорвало:

– Да оставьте вы все меня в покое! Дайте спокойно поработать!

Прокофьев резко поднялся и вышел из помещения. Остановился в коридоре, закрыл глаза и прислонился к стенке, пытаясь успокоиться.

Нет, так нельзя. Нервы нужно держать в узде. Да только как это сделать, когда столько всего навалилось?

Хотя на что он, собственно говоря, злится? На пилота? На Голокона и Карлито? На Рыкова с его проверкой? На улетевшего Семёныча?

Нет. Прокофьев злился только на себя. На свою беспомощность.

Он всегда был уверен, что его знаний с головой хватит на разрешение любой рабочей ситуации. И что? Стоило Семёнычу улететь, и он беспомощен, словно младенец, пытающийся стащить двадцатилитровую банку варенья с верхней полки.

А ведь он так обрадовался, когда появилась возможность самому решить загадку! И чему, спрашивается, было радоваться?

Немного успокоившись, Антон отправился в ванную и умылся холодной водой.

Он снова попробовал дозвониться до Семёныча. Безрезультатно.

И что теперь? Снова искать информацию? Снова обыскивать корабль?

Сержант сходил на кухню и приготовил кофе. Немного подумал, открыл распределительный щиток с затёртым изображением черепа и скрещенных костей, выбрал из запасов Семёныча бутылку коньяка и плеснул немного в чашку.

Когда вернулся на пост, увидел, что Голокон и Карлито явно нашли общий язык и что-то оживлённо обсуждали.

Прокофьев уселся за стол и сделал пару мелких глоточков из чашки. Он начал успокаиваться. Краем уха Антон слушал разговор Карлито и Голокона.

– Итак, ты хочешь кардинально сменить направление своей жизненной колеи, – пафосно вещала голова, глядя на гусеницу. Похоже, Голокон начал вербовку нового подопечного. – Есть ли у тебя предпочтительные пути продвижения или же пред тобой открыты все дороги ввысь?

– Чего? – спросил Карлито. Такого ярко выраженного недоумения Прокофьев ещё не видел. Карлито выпучил и без того большие глаза, подался назад, а вдобавок изогнулся знаком вопроса.

В один миг вся спесь слетела с Голокона, и он устало спросил:

– Говорю, есть идеи какие-то? Чем заняться хочешь?

– Вот ты про что! – обрадовался Карлито. – Есть, конечно! Я могу стать шпионом! А чего? Опыт у меня уже имеется!

– И умереть от шальной пули? – Голокон поморщился. – Не годится. Чем раньше занимался?

– Ну, я был, так сказать, революционером, – гордо заявила гусеница. – Создал профсоюз, сочинял и пел песни, воодушевляющие соратников на подвиги!

– Вот! Тебе нужно на сцену! – радостно воскликнула голова. – Эх, были бы у меня руки, я бы тебя обнял! Ты хочешь стать звездой?

– И умереть от шального помидора, брошенного из зала, – съязвил Антон.

Однако Голокона уже было не остановить. Он даже не дождался подтверждения от Карлито.

– Я буду твоим продюсером! Да! Я уже вижу эти заголовки! Гусеница-тенор Изабелла…

– Меня зовут Карлито, – обиженно заявила гусеница.

– Карлито? – переспросил Голокон. – Не пойдёт. На чём я остановился? Да! Гусеница-тенор Изабелла…

– Переспала с продюсером без туловища, чтобы попасть на сцену! – не сдержался Прокофьев.

– Да не перебивайте вы! – взвизгнул Голокон. – Гусеница-тенор Изабелла! На подтанцовке балет пауков-сенокосцев! Аккомпанирует оркестр сверчков! Освещение – команда светлячков-пиротехников! А? Каково?

– Ну… – протянул Карлито. Однако его мнение роли уже не играло. Мысли Голокона встали на колею и понеслись со скоростью вагончика на американских горках.

– Для того чтобы пробиться на сцену – нужны либо деньги, либо скандал. У тебя есть деньги?

– Нет.

– Тогда будем использовать скандал!

– Скандал? – хмыкнул Карлито. – Это мне что, перед камерой кого-то побить нужно? Я бы и не против, да ростом не вышел.

– Кого сейчас удивишь дракой? – парировал Голокон. – Кроме того, скандал можно придумать. Все так делают. Но он должен звучать правдоподобно! Чтоб его можно было проверить, пусть и без деталей. Вот, например: ты сейчас где? На посту ГАИ. Исходим из этого и придумываем скандал. Тебя незаконно задержали гаишники, начали избивать, ты кричал и вдруг понял, что можешь петь! Неплохо, а?

– А как вам другой вариант, – заметил Прокофьев. – Гусеница Карлито выкинул голову-консультанта в открытый космос!

– Эта версия не выдержит никакой проверки, – высокомерно заявил Голокон.

– Ещё одно слово в сторону ГАИ – и ещё как выдержит, – хищно усмехнулся Прокофьев.

Больше ни одного нелицеприятного упоминания астроинспекции Антон не слышал. Голокон и Карлито долго спорили и в конце концов остановились на версии, согласно которой Карлито раньше был гигантским космическим червём, пожирающим всё на своём пути. Однажды он столкнулся с чёрной дырой и проглотил её. Но пока переварил, гравитационное поле чёрной дыры сжало его до нынешних размеров. В этот момент перед его глазами пронеслась вся жизнь, он решил пересмотреть своё мировоззрение и стать певцом, чтобы нести позитивные эмоции всем существам во Вселенной.

Прокофьев от души смеялся над этой версией, однако Голокон и Карлито почему-то решили, что она идеальна, и вообще, слыхали и поглупее.

– Теперь нужно подобрать репертуар, – размышлял Голокон. – Ты там что-то говорил про революционные песни? А ну изобрази.

Карлито затянул что-то повествующее о бедных гусеницах, попираемых задней железной пято́й проклятого дона Сентипеди.

– Не пойдёт, – остановил гусеницу Голокон. – Давай что-то более радостное. Романтическое. О любви.

Песня, прославляющая крепкие, в тридцать лап, объятия гусениц Голокону понравилась намного больше.

– Уже лучше! Да! Но не стоит останавливаться! Давай ещё что-то! Я знаю, ты можешь ещё лучше… О! Может, рок?

Карлито прокашлялся, набрал воздуха в лёгкие и прорычал что-то совсем невменяемое.

Голокон задумчиво прищурился.

– О чём ты хоть пел?

– Не знаю. А разве в роке ещё и текст бывает? Я думал, они просто рычат.

– Ну… Даже если и бывает – неважно. Мне нравится. Значит, так: сейчас мы тебя бреем, оставляем ирокез по всей спине…

Договорить Голокону Карлито не дал. Он категорически отказался от стрижки.

– Да что ты понимаешь! – заорал Голокон. – Я твой продюсер! Не спорь со мной!

– А то что? – заорал в ответ Карлито. – Что ты можешь? Разве что плюнуть в меня!

– Ах так? Ну знаешь! Хорошо! Пой что хочешь!

И он запел. Видимо, это была какая-то народная инсектианская песня. Голос Карлито взлетал и падал. Антон заслушался. Голос Карлито начал повышаться, тянуться, и вдруг раздался звон разбитого стекла.

Антон подскочил, опасаясь, что их старенькая станция начала разваливаться на куски. Завертел головой. На столе лежали осколки стеклянного стакана, который Семёныч использовал как подставку для ручек. Прокофьев, конечно, слышал о людях, которые голосом разбивают стаканы, но никогда с такими не сталкивался.

– Извините, – сказал Карлито. – Я когда увлекаюсь – такое бывает.

– Вот! Это оно! Чего ж ты раньше всякую хрень пел! – радостно завопил Голокон.

По поводу разбитого стакана Антон не успел ничего сказать. Раздался вызов по рации. Сержант гаркнул на гостей, чтоб сидели тихонько, и включил связь.

Рыков сидел в том же помещении, что и в свой первый звонок. Видимо, проверяющего снова отвлекли. По его руке текла кровь, на ладони виднелся порез, однако полковник не обращал на это внимания.

Как назло, в этот момент Голокон и Карлито что-то не поделили и подняли бучу. Краем уха Прокофьев услышал, как голова предложила Карлито воспользоваться своими небольшими размерами и незаметностью, чтобы ограбить банк и проспонсировать его восхождение на большую сцену. Карлито это возмутило, и он заорал:

– Ты хоть понимаешь, что ты предлагаешь? Это противозаконно!

Прокофьев втянул голову в плечи.

– Это там Семёныч кричит? – спросил Рыков. – Он уже выбрался?

– Э-э-э… да. Он там с задержанными разбирается, – ответил Прокофьев.

– Здорово ему пилот насолил, если старшина о законности вспомнил. Ладно, вопрос такой: я нахожусь в банке, который захватили террористы. У них оружие, у меня ничего. Снаружи спецназ, но они не могут войти, потому что все входы охраняются террористами с тяжёлым вооружением. Что мне делать?

Антон собирался встать, когда увидел в углу экрана, за спиной Рыкова чьи-то ноги, растянувшиеся на полу.

– А кто это там… – Антон ткнул пальцем в экран.

– Проверяющий.

– Вы… Его…

– Нет. Он от вида крови сознание потерял. Мне вчера сказали, что у него гемофобия, вот я руку и чикнул.

Рыков зыркнул через плечо на тело проверяющего.

– Холера, он уже синеть начинает, наверное, язык горло перекрыл. Давай, беги быстрей, мне его ещё откачать нужно успеть.

Антон ответить не успел. Со стороны Карлито снова донёсся вопль. Голокон ему только что предложил научиться танцевать чечётку, аргументируя тем, что с количеством ног гусеницы это будет оригинально, на что Карлито заорал:

– Сам танцуй чечётку!

Прокофьев похолодел. Он даже не успел придумать, как объяснить этот вопль, когда Рыков заявил:

– Ага. Танцевать чечётку. Ответ принят.

И полковник отключился.

У Антона возникло ощущение, будто он стоит на высокой горе и наблюдает, как стремительно катится вниз по склону его карьера. После того, как Рыков увидит результаты тестирования и вспомнит, кто ему давал такие ответы…

Сержант решил, у него оставалась только одна возможность: решить дело с похищенным телепатом и надеяться, что это хоть как-то зачтётся.

Прокофьев начать осмысливать произошедшее с самого начала. Разговор с полковником подстегнул мысли Антона и заставил их мчаться, как стадо бизонов, сметающее на своём пути все препятствия и сомнения. Итак, он услышал сигнал. В том, что галлюцинаций у него не было, он уже убедился. Что дальше? Антон решил, что похищенный на корабле. Всё ли тут верно? А где ещё ему быть? На станции? А почему бы и нет! До сих пор осмотреть пост целиком ни Прокофьев, ни Семёныч не удосуживались. Да и хватало тут закутков, в которые почти невозможно попасть. Кроме того, существуют расы, которые могут спать веками. Что, если одно из таких существ с давних времён спало на посту? Возможно, даже с момента постройки! Мало ли, какой-то инопланетный рабочий сваривал свою секцию и решил немножко вздремнуть. Совсем, по его меркам, немножко. Лет пятьдесят. Вот вам и первый вариант. Однако что он даёт? В ситуации с пилотом – ничего. Станцию можно проверить и после.

Что ещё? Если похищенный не на корабле, точнее, не внутри него, то он может быть снаружи! Хватает рас, которые могут подолгу обходиться без воздуха и без труда переносить космические температуры. А даже если и нет, то скафандр без проблем можно прикрепить снаружи. Или же пристроить отсек, в который не будет входа изнутри корабля. То есть на одной планете погрузили и загерметизировали, на второй вскрыли и извлекли груз. Версия заслуживала внимания, однако на её проверку потребовалось бы слишком много усилий.

Что дальше? Где ещё может находиться похищенный? Как минимум где-то поблизости. Хотя… Интересно, а может ли телепатический сигнал просто блуждать в космосе, как радиоволна? Тогда Антон, возможно, ищет существо, которое похитили сотню лет назад, и его сигнал до сих пор несётся по вселенной. Это объяснило бы, почему телепат вышел на связь с Антоном только раз.

Если же предположить, что похищенный всё-таки на корабле, то к каким выводам можно прийти тогда? Антон обыскал весь корабль, кроме… Кроме самого дисканца! Сначала Прокофьев подумал, что украденный настолько мелкий, что хранится где-то в кармане пилота, но эту мысль он отмёл. Всё не так.

Нужно исходить из тех данных, которые уже есть. Учитывая полный осмотр корабля. Там только пилот.

Стоп!

Если на корабле нет никого, кроме пилота, значит, он и подавал сигнал! Он и есть похищенный! И отсюда же следует, что он ещё и похититель!

Несмотря на кажущуюся невероятность такого утверждения, напрашивался вывод: дисканец украл сам себя! Оставалось лишь выяснить, возможно ли это.

Антон чувствовал, что он на правильном пути! На самом деле он, конечно же, ничего не чувствовал, кроме голода и боли в правой пятке, где натёр мозоль, но именно так принято говорить, когда человек сам убеждает себя в том, что вот-вот он найдёт решение задачки. Именно так говорят учёные, стоящие на грани грандиозного, по их мнению, открытия, даже если они пытаются доказать, что Вселенная – это гигантская яичница на сковородке гигантского существа. Но всё равно чувствуют, что они на верном пути.

Версии посыпались одна невероятнее другой. Пилота могли заставить делать что угодно, если, например, ему вживили в тело какое-нибудь опасное устройство. Например, чип подавления личности. Это раз. Пилот мог не соображать, что делает, если его разум подчинил инопланетный паразит. Это два. Или же похищенный был симбиотом. Вполне возможно, разумным. Типа Голокона, только действительно полезным. Это три. В конце концов, у пилота могло быть раздвоение личности. И одна из личностей считала, что её похитили.

В любом из этих случаев сознание пилота могло пробиться через блоки и послать телепатический сигнал.

А может, и не было похищения? Может, пилот решил поразвлечься, пока будет ремонтировать корабль? Почему бы и нет? Только зачем ему это?

А может, и поломки никакой не было? А может, вообще это чья-то глупая шутка?

Антон на миг замер от поразившей его догадки, потом вскочил и принялся шагать из стороны в сторону.

И почему ему раньше в голову не пришла эта мысль? Антон отлично знал одного любителя загонять его в дурацкие ситуации. Семёныч.

Сержант уже неоднократно заявлял старшине о том, что сам сможет справиться с любой проблемой. Что, если старшина решил поставить его на место?

Он просто пропал, на вызовы не отвечает. А сам, небось, сидит где-то, смотрит в скрытые камеры и хохочет.

Всё было крайне просто. Антон настолько достал Семёныча своей фанатичной преданностью уставу, что тот решил отомстить и сфабриковал ситуацию, намеренно подталкивающую Антона к преступлению буквы закона. В случае с Карлито – это было нарушение обязательной депортации «зайца» на родную планету. Голова пыталась убедить его в том, что для улучшения работы не нужно следовать уставу, а нужно потакать человеческим слабостям и желаниям. А пилот с фантомным похищенным пытался подстегнуть Прокофьева на необоснованные действия.

Браво, Семёныч! Знает, на какие болевые точки нужно давить! Три из трёх!

Как ни странно, найденное решение не вызвало у Антона никаких эмоций. Зато теперь у него появилась новая задача. Ему уже не нужно было искать похищенного. И без того ясно, что его не существует. Нужно лишь решить, каких действий ожидает от него Семёныч.

Сначала Антон хотел выпытать у Голокона и гусеницы, действительно ли всё подстроил Семёныч, но потом передумал. Наверняка Семёныч предвидел и такой вариант и припас на этот случай какую-нибудь каверзу. Ну уж нет! Он не доставит старшине такого удовольствия.

Прокофьев вернулся на пост довольный, уселся в кресло и закинул ноги на стол. Взял со стола журнал с кроссвордами, мстительно ухмыльнулся и вписал слово СЕМЁНЫЧ в клетки с вопросом «Идиот на готианском», семь букв.

У Антона начал созревать план мести. Прокофьев никогда не считал себя мстительным. Он считал себя справедливым. Разница, в общем-то, небольшая, только в первом случае ради мести можно нарушить правила и законы, а во втором нет. Нужно всё сделать по правилам. Но так, чтобы возмездие настигло негодяя.

Раз Семёныч решил так пошутить, да ещё и подрядил помощников, чтобы потрепали нервы Антону, то он отыграет по полной. Что там говорил Карлито? Что он якобы сбежал с Инсектии? Что он заяц? Вот и отлично. Этого актёра депортируем обратно на Инсектию. Пусть выбирается оттуда сам. Голову сдадим в бюро находок. Пусть пылится там. А пилота арестуем за… За что-нибудь. Корабль – на штраф-стоянку. И пусть Семёныч потом сам разруливает ситуацию.

Надо признать, план старшина составил гениальный. И его идея почти сыграла. Антон действительно основательно поломал голову над несуществующей проблемой. Теперь пора перейти в наступление.

Первой мыслью Антона было запереть где-нибудь Голокона и Карлито, однако он отмёл её. Эти никуда не денутся. Начинать нужно с пилота.

Пока Антон наслаждался сладкими планами мести, снова зазвучал сигнал на пульте.

На этот раз за спиной Рыкова виднелись облака, сильный ветер трепал редеющие русые волосы. За спиной пронеслось аэротакси.

Похоже, тест закончился. И то хорошо. Больше не будет заковыристых вопросов.

– Позови Семёныча, – скомандовал Рыков.

Видимо, с последним выводом Антон ошибся. Впрочем, сейчас его это уже мало волновало. Его понесло. Пусть Семёныч сам разбирается со своими проблемами.

– А его нет. Он улетел, – равнодушно ответил Прокофьев.

– Даже если он взорвался, – заорал Рыков, – собери его молекулы и задай им вопрос! Мне, чтобы связаться с вами, пришлось выпасть из окна и пролететь двадцать этажей! Сейчас лежу в страховочной сетке! Через две минуты меня отсюда снимут! А у меня остался последний вопрос на сто баллов!

Прокофьев, ошарашенный таким напором, растерялся. Он-то думал, всё будет просто.

– А что за вопрос? – спросил он по инерции.

– Как перевезти с одной планеты на другую манипуха, крацекляпа и параглюка, если за один раз с собой можно взять только одно существо?

– Так это же аналог старой загадки про волка, козу и капусту! – обрадовался Антон.

– Да! Только капуста в земной загадке не могла проглотить волка! А тут три хищника! Бегом ищи Семёныча!

Прокофьев вскочил с кресла, козырнул и отбежал от пульта. Потом остановился, и на его лице расплылась хитрая улыбка. Ну что же, раз Рыков думает, что на вопросы отвечает Семёныч, то можно этим воспользоваться. Антон решил идти до последнего. Он намеренно ответит на вопрос неверно. А там пусть Семёныч объясняет Рыкову, что к чему. Старшине всё равно никто не поверит.

Антон спокойно вернулся к пульту.

– Ну? Как их перевезти? – спросил Рыков.

– Никак.

– Что значит никак?

– Их нельзя перевезти.

Рыков некоторое время глядел на Антона.

– Это Семёныч сказал?

– А кто же ещё!

– Ну ладно. Я отключаюсь, тут уже спасатели карабкаются.

Антон помахал ручкой тёмному экрану и поднялся из кресла. С довольной улыбкой проверил, легко ли выходит стазис-пистолет из кобуры, и отправился на корабль дисканца.

Как обычно, Крисп не потрудился встретить сержанта у входа, поэтому Антон сразу же отправился в рубку.

Дисканец развалился в кресле и со счастливым выражением лица пялился в монитор.