355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Чернышев » Кризис? Экспансия! Как создать мировой финансовый центр в России » Текст книги (страница 2)
Кризис? Экспансия! Как создать мировой финансовый центр в России
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 16:24

Текст книги "Кризис? Экспансия! Как создать мировой финансовый центр в России"


Автор книги: Сергей Чернышев


Жанры:

   

Экономика

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Капитализация – ключ к производительности

На заседании Госсовета 8 февраля 2008 года президентом было сказано:

«Главная проблема сегодняшней российской экономики – это ее крайняя неэффективность. Производительность труда в России остается недопустимо низкой. Те же затраты труда, что и в наиболее развитых странах, приносят в России в несколько раз меньшую отдачу».

Проблему производительности Советская Россия унаследовала от царской. Ленин писал:

«Производительность труда – это, в последнем счете, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя».

Тема не сходила со страниц партийной и советской печати, склонялась на съездах и пленумах. Апрельский 1985 года Пленум ЦК провозгласил неизбежность программы по «достижению нового качественного состояния общества». Цель «перестройки», вспомним, формулировалась следующим образом:

«Это прежде всего – научно-техническое обновление производства и достижение высшего мирового уровня производительности труда».

Но и за двадцать лет до того XXIII съезд торжественно провозглашал: «Главным источником роста производительности труда должно быть ускорение научно-технического прогресса и повышение эффективности общественного производства на основе развития и внедрения новой техники и прогрессивных технологических процессов». Не хватало разве что упоминания о нанотехнологиях.

Как ни удивительно, понимание сути проблемы и способов ее решения за девяносто лет не изменилось. В КДР вновь предлагается «радикальное повышение эффективности экономики, прежде всего на основе роста производительности труда». Считается, что «реализация инновационного сценария развития позволит нам добиться кардинального повышения производительности труда»... Мираж новой «электрификации» не покидает российских горизонтов.

Конечно, сделаны нужные оговорки:

«В целом, необходимо развитие рыночных институтов и конкурентоспособной среды, которая будет мотивировать предприятия снижать издержки» и т. п. Но ведь и Ленин призывал «черпать обеими руками хорошее из-за границы: Советская власть + прусский порядок железных дорог + американская техника и организация трестов + американское народное образование». И XXIII съезд предписывал «расширить хозяйственную самостоятельность и инициативу предприятий, повысить ответственность и материальную заинтересованность в результатах своей деятельности».

Стоимостное мышление, проблема сверхнизкой капитализации отечественных активов по-прежнему непосильны для российского ума.

Посмотрим на самые приземленные вещи – к примеру, на земельный рынок. Возьмем, скажем, Пензенскую губернию, проверим, сколько стоят земли в сходной природно-климатической зоне Европы. Будем для ясности вести речь только о землях сельхозназначения с достаточно высоким бонитетом. Оставим до поры в стороне «неотмежеванные» или пустующие земли. Нас интересуют сейчас только те, на которых действуют профессиональные операторы, успешно ведущие агробизнес. Выясняется, что в Польше – а Варшава с Пензой на одной широте – такая же точно земля стоит в 5 раз дороже. (А еще чуть западнее – в Нидерландах – в 30 раз.) Означает ли это, что польские фермеры бегают в пять раз быстрее наших или пашут наноплугом?

Чем чревата абстракция «низкой капитализации» для собственника земли? Если я – российский колхозник или фермер – хочу под залог своей земли взять кредит, чтобы обновить агротехнологии, то для меня кредит будет в 5 раз скупее, чем у поляка или венгра, в 30 раз скуднее, чем в Голландии. Не повысив сперва стоимость своих активов, мы не сможем повысить ни их эффективность, ни мощность. Трактор не купим, управленцев не наймем, зарплату рабочим не увеличим, потому что банк прежде всего смотрит на залоговую стоимость – а земля наша не стоит ничего! Подъем к нанотехнологиям обрывается уже на взлетной полосе.

Ключ к сверхнизкой капитализации активов – в состоянии финансовой системы страны. Необходимо понять, что финансовая система представляет собой не пассивную площадку для обслуживания обменов, а важнейшую активную подсистему хозяйственного комплекса, фабрику, призванную производить добавленную стоимость.

Мировая гонка финансовых технологий

XX век открыл всемирную технологическую гонку. В классе промышленных технологий Советская Россия проделала путь от сохи до ядерной ракеты и надолго удержалась в числе чемпионов. Технологии планового управления тоже десятилетиями били рекорды.

Но в разряде финансовых технологий мы провалили главный экзамен века и в итоге были отчислены. Одно это уже обрекало страну на гибель.

Технологизация поочередно охватывает все три этажа системы производительных сил: материальное производство, распределение и, наконец, обмен. Соответственно и конкретные технологии делятся на три разряда:

материальные (они же энергетические, производственные в узком смысле);

распределительные (они же информационные, управленческие, корпоративные);

обменные (они же стоимостные, финансовые).

Производственные технологии сами по себе уже мало что значат, гонка в этой сфере почти прекратилась. Их инновационные версии еще удается кратковременно сохранять в секрете в надежде на военные или конкурентные преимущества. Но уже текущие в современном мире свободно продаются на внешнем рынке, а вчерашние – распространяются задаром, дабы подсадить пользователей на иглу платного сервиса и модернизации. Многие страны вообще не изобретают своих велосипедов, не участвуют в гонке промтехнологий и при этом преуспевают.

Лидерство Советского Союза во время Второй мировой войны и в послевоенный период – во многом торжество корпоративной технологии госсоциализма. Она позволяла быстро собирать в кулак ресурсы (минуя издержки капиталистической конкуренции), эффективно перебрасывать их с фронта на фронт, переводить предприятия на военные рельсы и перемещать их по территории. А после войны – создавать военно-промышленные суперкорпорации, концентрировать все виды ресурсов на разработке ракетно-ядерных машин. Чудом достигнутый, десятилетиями державшийся паритет со всем капиталистическим миром – заслуга хозяйства, основанного на планово-распределительных технологиях. В 70-е по нему прозвонил колокол.

В современном мирохозяйстве верх поменялся местами с низом. Выстроилась пирамида постиндустриальных технологий, в основе которой – не мощность, а капитализация. Гонку финансовых технологий возглавили Соединенные Штаты. Главенство в этой гонке и решает судьбы мира. Тем, кто пытается теснить лидера на фронте производственных либо информационных технологий, элементарно не хватает инвестиций: мировые платежные инструменты достает из шляпы дядя Сэм. Американская финансовая система отстраивается эволюционно, говоря словами Андропова – «весьма нерациональным методом проб и ошибок», а отдуваться за них принуждено все международное сообщество.

Главное сегодня – суверенная финансовая система, основа выживания и фундамент всех прочих суверенитетов, включая политико-демократический. Задача построения суверенной финансовой системы сопоставима с жестокой управленческой гонкой пятилеток индустриализации и коллективизации, со смертельной формулой-1 послевоенных атомщиков и ракетчиков. Только на ее фундаменте может состояться и новая корпоратизация, и новая постиндустриализация, забрезжит эпоха инновационного управления потоком новых промышленных технологий.

Задачу надо ставить как мобилизационную. На ближайшие годы это предмет бессонных забот администрации и правительства, органов управления всех типов и уровней. Это главная статья бюджета, на ней придется сконцентрировать все скудные ресурсы и компетенции.

При этом надо «черпать обеими руками из-за границы»: строя финансовую систему, пускать в дело все подходящие западные институты и инструменты.

Но тут важно учесть три обстоятельства.

Во-первых, западная финансовая система развивалась эволюционно, отчего избыточно сложна, малоэффективна, содержит множество тупиковых, дублирующих подсистем и рудиментов.

Во-вторых, она строилась применительно к иным обществам и другим историческим задачам, и ее пиратские скачиватели то и дело нарываются на проблемы совместимости, вирусы и глюки.

В-третьих, эволюционный способ развития финансовой системы чреват перманентными кризисами: появляются новые, потенциально разрушительные инструменты, границы их использования приходится нашаривать ползком по минному полю. Как раз такой период мы переживаем и сегодня.

Объективный ход событий вынуждает Россию строить финансовый суверенитет. Сегодня же днем не приступим к делу – к вечеру нас не станет.

Международный финансовый центр и суверенитет

Открытость является идеологическим, ценностным выбором обновленной России. Мы стремимся быть открытыми не только в финансово-хозяйственной сфере, но и в общественно-политической, культурной, научной. Для обеспечения эффективности и конкурентоспособности разумная открытость нужна даже самым закрытым подсистемам общества, в частности, сфере обороны и безопасности: необходимы совместные маневры, координация антитеррористических мероприятий, кадровые обмены, торговля оружием. Но наша финансовая открытость (пользуясь военной аналогией) имеет такой характер, как если бы мы функцию генштаба отдали на аутсорсинг американскому комитету начальников штабов и не имели возможности ее забрать назад – ни быстро, ни медленно, вообще ни при каких условиях.

Абсолютная открытость едва ли оправданна. Граница с Китаем, конечно же, должна быть максимально открытой, мы в этом заинтересованы. Но если в Китае возникает эпидемия птичьего гриппа, мы должны обладать способностью быстро закрыться. Иначе все остальные, имеющие с нами частично открытые границы, закроются, не спросив нас.

Но главное – открытость, конечно, должна быть взаимной. Если мы заинтересованы, чтобы для нас были открыты экономики партнеров, значит, партнеры должны быть заинтересованы, чтобы мы были открыты для них. Следовательно, наша экономика должна обладать конкретными сравнительными преимуществами. Например, российская финансовая система должна быть относительно более устойчивой. То есть, во-первых, суверенной, обладающей потенциалом большей автономности вплоть до закрытия в кризисные периоды. И во-вторых, способной предоставлять альтернативный и при этом полный и эффективный набор правообменных, расчетных, инвестиционных инструментов агентам международного рынка. Тогда в случае мирового финансового кризиса активы с неустойчивых западных рынков перетекут к нам, а не наоборот, как происходит сегодня.

Глава IV
Инвестиции – ключ к производству новой стоимости

«Вехи» вчера и сегодня

Столетие назад в мире завязалась роковая сшибка двух типов, двух антропологий политических лидеров.

Вечно вчерашние– чье имя происходит от крылатого выражения Шиллера, жрецы сакральной телесности, элитарные охранители сложившегося «положения вещей» на тех местах, где те покоились в день коронации.

Вечно завтрашние– варварские комиссары утопии, адепты и уполномоченные идей, которые скупают голоса, расплачиваясь облигациями «уверенности в завтрашнем дне». Это и наша советская боль, знакомая, как глазам ладонь.

В кризисном лихолетье в центре схватки очутился классовый вопрос, как делить пересыхающие источники благ: по ранжиру традиции – либо по идеологеме справедливости? В последний миг над самой бездной прозвучало предостережение «Вех»: «Для того чтобы было что распределять, надо прежде всего иметь что-нибудь, а чтобы иметь – надо созидать, производить». Оно не было услышано.

Грянули три мировые войны – горячие и холодная – и не стало ни «вчерашних», ни «завтрашних». Аннигиляция явила на свет политтехнологичную разновидность лидеров нового типа.

Вечно сегодняшние. Невзрачные гении общественных отношений, корифеи PR и массовых коммуникаций. Актуальность без прошлого и будущего. Общение без идей. Обращение без производства. Стерилизация творческих масс. Кредиты доверия берутся под залог обещаний новых кредитов. Пузырь смысловой инфляции надувается, чтобы лопнуть под давлением нагнетаемой пустоты.

Клон «сегодняшних» временщиков нежизнеспособен – ибо непроизводителен.

Пока новый кризис, явственно обозначившись, не успел резануть по кошелькам и желудкам напрасно трудящихся, у мира еще есть шанс. Вернуться веком назад, в предабортное затишье, в миг, чреватый несостоявшимся синтезом. И начать с возобновления, предпринять поиск производительной экономической альтернативы, попытку производящей политики.

Но такой шанс дается ненадолго. Производители раздражают распределителей. Те согласны их терпеть только в условиях роста потока благ. Общество, принужденное делить скудеющий пирог, споро тупеет и звереет.

От переливаний – к стволовым клеткам экономики

1908 год, отстоящий от нас ровно на век, отмечен событиями-знаками сразу двух открытий эпохального значения. Столетия не достало тугодумному человечеству, чтобы оценить их в полной мере.

На съезде гематологического общества в Берлине русский гистолог Александр Максимов ввел в научный обиход понятие «стволовая клетка».

В ста пятидесяти километрах к юго-западу, в Лейпциге, тогда же увидела свет первая из двух книг молодого Шумпетера (вторая вышла тремя годами позже), в которых впервые статус научного получило понятие «предприниматель».

В обоих случаях речь шла об одном и том же – с точностью до метафоры.

В кровеносной системе экономики, осуществляющей обмен веществ-стоимостей, Шумпетер провел радикальное разграничение двух контуров – кровообращения и кроветворения.

Клетки экономической крови, присоединяясь к частицам переносимых питательных веществ, придают им стоимость, необходимую для обмена. Кровообращение обеспечивает транспортировку и обмен между органами и тканями питательных веществ, получаемых организмом извне, из природы, а также выведение продуктов метаболизма. В процессе кровообращения новая кровь не производится, напротив, ему присущи неустранимые инфляционные потери и трансакционные издержки.

Новая кровь-стоимость абсолютно необходима хозяйственному организму для обеспечения его роста, для интенсификации притока вещества и энергии в кризисные зоны, для борьбы с болезнями. Шумпетер показал, что важнейшая функция создания новой крови-стоимости в экономике является исключительной прерогативой ее стволовых клеток – предпринимателей.

Современная Шумпетеру экономическая наука, к которой он относился с глубоким уважением, на 100 процентов (за единственным исключением Маркса) игнорировала проблематику развития-кроветворения, концентрируясь на изучении равновесных состояний системы обращения и колебаний вокруг них. Отсутствовал даже термин для обозначения инвестиций в предпринимательские проекты (не обеспеченные залоговой стоимостью). Вместо этого приходилось использовать словосочетание «аномальный кредит».

В современном дискурсе термин «инвестиции» укоренился, но во многом потерял смысл. Мифология минфина сплошь и рядом подразумевает под ним массированные вливания донорской крови именно в систему обращения. Но такие манипуляции, принося временные облегчения оборота, не решают проблем, а лишь усугубляют их: нарастает давление-инфляция, закупорки и тромбы, чужая кровь несет инфекции. К тому же больной, едва оправившись, сам обязан стать донором в пользу своих кредиторов.

Подобные вливания бывают успешны, если косвенным их следствием становится улучшение режима работы и подпитка стволовых клеток экономики, производящих всю новую стоимость. Но до сих пор в теории такая задача даже не рассматривается, а в практике поминается чисто декларативно. Вместо адресных глубинных инъекций-инвестиций в предпринимательскую ткань костного мозга практикуются поверхностные вливания, которые профессионально выпивают чиновные вампиры, разнородные паразиты с фирмами-однодневками и мелкий кровососущий гнус.

«Аномальные кредиты», то есть собственно нормальные инвестиции, должны осуществляться только, и исключительно, в предпринимательские проекты по производству добавленной стоимости. Они-то, по Шумпетеру, и являются единственным антиинфляционным фактором в экономике.

Инструментальный цех финансовой системы

Воплощению в жизнь этого ясного рецепта столетней давности мешают два застарелых предрассудка.

Во-первых, молчаливо подразумевается, что инвестиции – это деньги-которых-у-нас-не-хватает.

Во-вторых, подсознательно принимается за аксиому, что все предпринимательские проекты по сути уникальны, их разработка, конкурсный отбор и анализ являются трудоемкой деятельностью, доступной только экспертам высокого уровня.

Как первое мнение, так и второе – обычные фантомы, порождения демона невежества.

В той же работе столетней давности Шумпетер указывает на все большее значение, которое в современной экономике приобретают «неденежные платежные средства». Он терпеливо и подробно разъясняет разницу между финансовыми инструментами, предназначенными для обеспечения «нормальных кредитов» и «аномальных» (то есть инвестиций в проекты):

«“Права участия” в народно-хозяйственном потоке благ, создаваемые нормальным кредитом, удостоверяют наличие благ теперь и услуг в прошлом. “Права участия”, создаваемые кредитом, который господствующее мнение считает аномалией, по сути своей удостоверяют будущие услуги и блага, которые еще только предстоит произвести. Обе категории кредитных платежных средств одинаково котируются в процессе обращения и выполняют сходные функции».

Иными словами, инвестиционный инструмент – это орудие труда, расчетное средство, позволяющее предпринимателю осуществить проектный обмен будущими благами между инвесторами капиталов и инвесторами активов, необходимых для создания цепочки добавленной стоимости. Этот инструмент может иметь денежную оболочку, либо форму «структурной облигации», либо воплощаться в программном IT-продукте… Обеспечение для таких инструментов будет создано путем капитализации колоссальных материальных ресурсов нашей страны.

По существу, все очень просто. Необходима адресная подпитка, стимулирование деятельности стволовых клеток нашей экономики – предпринимательских проектов, их институциональная, органичная стандартизация с целью ускоренного клонирования. Все питательные вещества для этого – в виде сырья, энергии, производственных фондов – в стране налицо в многократном избытке.

Деньги как таковые, как средство обращения, для решения этой задачи, вообще говоря, не обязательны[7]7
  Достаточно их использование в качестве расчетной единицы стоимости.


[Закрыть]
. Но обязательно наличие современной финансовой системы, располагающей всем необходимым набором инструментов обмена.

Пятое «И» президента Медведева: инвестиционные инструменты роста

В президентском послании Федеральному собранию есть непривычные элементы новизны, которые комментаторы стыдливо обходят молчанием. Если бы Медведев впервые озвучил свои четыре «И», можно было бы подумать, что он импровизирует по ходу дела. Но поскольку он тащит четыре «И» аж из Красноярска, из утробы «преемничества», похоже, это серьезно. Хотя на ум невольно взбредают китайско-советские ассоциации: курс «Трех красных знамен», десять сталинских ударов…

И кстати, почему все слова начинаются на «и»? Не потому ли, что инвестиции, инновации, институты, инфраструктура (и даже заявленный в качестве запасного интеллект[8]8
  Тут ощутим ироничный намек на известную российскую беду, сопровождающую бездорожье.


[Закрыть]
) – все иноязычны и в своем инобытии объединены некой корневой связью?

Итак, за этой квадригой угадывается нечто неслучайное, важное, новое. Нечто важное может войти в национальный обиход двумя способами. На Западе – если вокруг него закипает торг и на этом можно руки нагреть (или разориться). А у нас – если по поводу новаций возникают властные разборки, где можно заработать политические очки (либо сломать шею).

Так что тут можно заработать – и что сломать?

Инвестиции. Ровно сейчас, пока эта книжка наскоро собирается и форматируется, уже заморожены многие проекты, остановлены производства, забуксовали заводы во всех субъектах Федерации: денег нет и не предвидится, многим нечем покрыть даже кассовые разрывы. Кислородный кран инвестиций закрыт, предприятия дышат фреоном, и уже видно, что респираторов Стабфонда не хватит.

Вопрос об инвестициях из хозяйственной плоскости стремительно выпячивается в политическое пространство.

Четыре «И» легко логически разделяются на две части. У двух есть субъекты, действующие лица: у инвестиций – инвестор, у инноваций – инноватор. У двух остальных «И», как подсказывает русский язык, такого субъекта не просматривается.

Зато понятно, что обоим – как инвестору, так и инноватору, для работы требуются два оставшихся «И»: необходимы институты, не обойтись и без инфраструктуры. Судя по всему, это относится к субъектам любой деятельности, по меньшей мере – хозяйственной.

В послании есть очень важная мысль, настолько важная, что даже президент решил высказать ее не от себя, а сославшись на авторитет Столыпина. Если мы хотим создать институт гражданского общества, надо начать с формирования субъекта этого института – с гражданина.

Абсолютно ту же мысль можно высказать по поводу инвестиций. Чтобы они как институт появились, необходимо вплотную заняться инвестором.

Рассмотрим эту мысль на простом примере, заменив «инвестора» кем-нибудь другим, попонятнее, например автомобилистом.

Человек должен быть мотивирован стать автомобилистом, этот способ деятельности и образ жизни должен войти в его систему ценностей и структуру целеполагания.

Человек должен быть обучен практической езде, например, окончить курсы вождения.

Человек должен получить соответствующее образование, то есть знания о дорожных знаках, маршрутах, устройстве автомобиля.

Далее, как только человек стал автомобилистом, ему становятся нужны институты – ГАИ и ОСАГО.

Автомобилисту нужна инфраструктура, это связано с тем, что всякая социальная деятельность развивается в пространстве, где должны осуществляться транспортные, информационные, энергетические коммуникации.

Наконец, важнейший пункт – к сожалению, отсутствующий в послании президента. Но без него вся схема не работает. Что еще нужно инвестору, чтобы он начал инвестировать? Да, его надо как человека подготовить, мотивировать, обучить, снабдить знаниями. Да, ему нужна инфраструктура. Да, потребны институты. Что еще мы забыли?

Что отличает одного человека от другого с точки зрения рода его деятельности? Дровосека от землекопа отличают не только компетенция, мотивировка, навыки и знания. Их отличает то, что у них в руках – топор и лопата. Никакая компетенция без лопаты не поможет копать, без топора – рубить. Автомобилисту далеко не уехать, если у него нет автомобиля.

Мы забыли про пустячок – рабочее устройство, орудие труда. Чтобы не зацикливаться только на материально-производственной деятельности, назовем его инструментом. Тогда мы получим подлинное пятое «И» в послании президента.

Вся экономическая и политическая борьба в ходе преодоления нынешнего кризиса будет разворачиваться вокруг того, когда и с какой скоростью у нас возникнет инвестор как массовый хозяйствующий агент и развернется инвестиционная деятельность, снабженная всеми атрибутами: инфраструктурой, институтами и соответствующими инструментами.

Вячеслав Глазычев, намеренно утрируя, говорит, что наш президент – легист, то есть человек, свято верящий в то, что если по какому-то поводу принят указ, издан нормативный акт – тем самым главное уже сделано, и далее в соответствии с ним начинается работа. Акт предписывает, кто должен начать действия, и регламентирует, как он должен эти действия осуществлять.

В таком взгляде на мир есть, конечно, свои ограничения, но есть и огромные плюсы.

Если посмотреть на свод законов, регламентирующих нашу хозяйственную деятельность, в нем прямо предусмотрено понятие «инвестор» применительно к хозяйствующему субъекту, вложившему в инвестиционный фонд не деньги, а имущество – землю, лес, производственный фонд, лицензию, право требования и все прочее, что подпадает под это понятие. Значит, правовое общественное сознание уже подразумевает, что инвестиции – это, вообще говоря, не деньги, хотя и те могут ими быть.

Если в экономическом блоке правительства появляется некто, считающий, что инвестиции – это деньги, его надо немедленно увольнять за профнепригодность. Не потому, что он враг народа – просто он ничего не смыслит в инвестициях.

Нам остался пустячок: в масштабах страны разработать и внедрить инвестиционные инструменты и для пользования ими подготовить широкие массы инвесторов, которые смогут инвестировать колоссальные природные ресурсы и производственные фонды страны в проекты, создающие добавленную стоимость. Деньги при этом выступают как один из конкретных видов ресурсов – наряду с удобрениями, тракторами, мобильной связью. Они нужны в качестве оборотных средств – в частности, для того, чтобы, покуда проект не завершился, его сотрудники получали зарплату, а не мешки с картошкой за «трудодни». Они также нужны для закупки за границей тех редких ресурсов, которые мы сами в стране не в силах добыть или произвести. Это проценты или даже доли процентов от тех сумм, которые сегодня сжигаются в топке валютных «инвестиций».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю