Текст книги "Не ходите, дети..."

Автор книги: Сергей Удалин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Но улыбка быстро слетела с лица Шахова.

Гарик услышал его, остановился, оглянулся, на мгновение о чем-то задумался, а потом снова зашагал рядом с наставницей, делая вид, будто увлечен беседой.

– Э-эй, студент, ты куда? – растерялся Андрей и метнулся было вдогонку, но тут же уперся в шеренгу гренадеров.

– Нельзя, – завели они старую пластинку.

– Да ёкарный бабай, что ж вы заладили одно и то же! Пропустите, кому говорят!

– Без разрешения Хлаканьяны – нельзя.

Стена. Великая зулусская непрошибаемая стена. Нет, дисциплина – вещь полезная, но не до такой же степени. Что ж ему теперь, возвращаться, даже не перебросившись парой слов со студентом?

Таким беспомощным Шахов не чувствовал себя даже в приемной губернатора. Там всегда существовали какие-либо варианты для обхода этого «нельзя», всегда находились люди, которым можно. Не попробовать ли и теперь ту же тактику?

Знакомая у него здесь была – та самая миниатюрная женщина афро-кавказской национальности. Она с интересом и вроде как даже не без злорадства наблюдала за мучениями Шахова. Интересно, ей-то он чем не угодил?

– Савубона, уважаемая! – насколько мог вежливо обратился к ней Андрей. – Попросите, пожалуйста, Гарика подойти ко мне.

– К сожалению, я не знаю, о ком вы говорите, – ответила женщина, даже не скрывая, что ни о чем таком не сожалеет.

– Вы его зовете Нгайи, – поправился проситель.

– Нет, мы его зовем иначе.

Издевается она, что ли? На дуру пробитую вроде бы не похожа и по-зулусски понимать должна уж никак не хуже Шахова. Так какого же лешего?

– Мне все равно, как вы его называете. – Он по привычке сжал до хруста правой кистью левую. – Просто приведи мальчишку сюда. Мне с ним поговорить нужно.

– Он не захочет с вами разговаривать, – услышал Шахов ответ, пугающий своей уверенностью.

– Женщина, – в конце концов вспылил он, – делай то, что тебе приказывает мужчина! Передай ему мои слова.

Теперь она глядела на него уже с ненавистью. Убила бы, если бы могла. Но не может ослушаться приказа. Все-таки есть что-то правильное в обычаях зулусов. Иногда с бабами по-другому просто не справиться. И пусть даже на самом деле это неправильно, грубо и нетактично, зато дешево, удобно и практично, как говаривал Лелик, он же – артист Папанов. Ведь пошла же, как миленькая пошла!

Женщина вернулась довольно быстро, но можно было не сомневаться, что приказ она выполнила. И что-то в ней, не только в выражении лица, но и в походке, наклоне головы, судорожно сжатых кулачках, подсказало Андрею, что Гарика она любит ничуть не больше, чем его самого. С той лишь разницей, что со студентом она притворялась любезной, внимательной и заботливой, а перед Шаховым не таилась, выплескивала всю свою ненависть к ним обоим и, может быть, ко всему остальному миру. И большой белый мужчина вдруг ощутил опасность, исходящую от маленькой африканки. Эта волчица кому угодно глотку перегрызет, стоит только отвернуться и упустить ее из виду.

Шахов мотнул головой, и наваждение прошло. Он опять видел перед собой лишь женщину, злобную, своенравную, но беспомощную. Все, что она могла, это ехидно скалиться, передавая ему слова Гарика:

– Он не хочет вас видеть, не хочет говорить с вами и просил передать только одно слово. – Она напряглась и довольно сносно произнесла по-русски: – Кайзол.

Произнесла так, как будто понимала смысл сказанного и разделяла мнение Гарика. Но Шахов почему-то не обиделся, не расстроился, а, наоборот, заулыбался. Единственное словечко, исковерканное глупой африканкой, убедило его лучше долгой беседы в том, что он не обознался, подобно Мзингве. Жив студент. И кумальское воспитание ничуть не изменило его вздорный, несносный характер. Пусть злится, пусть ругается, пусть отказывается встретиться с единственным в этом мире соотечественником. Все равно им никуда друг от друга не деться, рано или поздно захочется поговорить на родном языке. А с кем еще тут поговоришь? Ничего, настанет осень – прилетишь, зернышек попросишь.

Всю обратную дорогу Шахов улыбался и не изменился в лице даже тогда, когда Бонгопа сообщил ему последние новости. Колдун Кукумадеву окончательно изгнал злых духов из наследника Звиде, Сикулуми тут же договорился с ндвандве об избрании мальчишки вождем, и теперь дело остается за малым – напомнить мерзким сибийя о том, что воровать нехорошо. Поэтому завтра к вечеру все мужчины кумало должны собраться в краале вождя и оттуда отправиться на войну. Ополчение выступает в поход завтра на рассвете, а сегодня на закате жители окрестных селений устраивают торжественные проводы с угощением, песнями и танцами.

Ну, а как же без этого? А тепей, товаищи, дискотека!

* * *

Мзингва сосредоточился, пытаясь наклонить тяжелую, промазанную глиной корзину с пивом так, чтобы хотя бы часть содержимого попала в чашу, а не на землю. Можно сказать, что у него получилось. А если и пролил что-то, так и неудивительно в его-то состоянии. И вообще не мужское это занятие. Но что поделаешь, если женщины настолько засмотрелись на воинский танец, что забыли о том, что кружки иногда становятся пустыми и время от времени их необходимо наполнять.

В общем-то их понять можно. Зажигали ребята так, что Мзингва и сам отрывался от зрелища лишь по крайней необходимости – промочить горло или ухватить со стола очередной кусок мяса. Ну, не со стола – какая разница. Вечеринку устроили прямо в саванне, на равном расстоянии от пяти соседствующих краалей, чтобы никому обидно не было. Расстелили циновки на траве и здесь же, чуть в стороне, принялись готовить угощение. Но, может, оно и к лучшему. Места всем хватило, и никто на тесноту не жаловался.

Обидно, правда, что никто его не предупредил о намечающемся веселье, не дав возможности отрепетировать парочку коронных номеров. Но, похоже, праздник оказался сюрпризом для всех, включая устроителей. Иначе жарить быка начали бы гораздо раньше и как раз подали бы закуску к перерыву между танцами. И не успел бы Мзингва в ожидании своей порции накачаться пивом так, что даже пропустил большую часть представления. И хотя он не смог вовремя подняться на ноги и присоединиться к танцующим, зато сейчас и в голове, и в животе все утряслось и он им покажет, что такое настоящий отрыв.

– Ребята, у вас отличная команда, – обратился он к танцорам, когда возникла очередная пауза. – Сработали четко, никто ни разу не сбился с ритма. И костюмы обалденные. Но сами танцы… Такими только туристов развлекать. А вот хип-хоп вы танцевать умеете?

Молодые кумало удивленно смотрели на него и молчали.

– Ну хотя бы брейк?

Ребята совсем растерялись.

– Может, что-нибудь из классики? – не унимался Мзингва. – Про лунную походку когда-нибудь слышали?

Не слышали. Собственно, он так и предполагал. Майкл Джексон для них такая же новость, как и Нельсон Мандела.

– Ладно, парни, вы ж не виноваты, что живете в такой глуши. – Он снисходительно похлопал ближайшего танцора по плечу. – Тогда смотрите и запоминайте. Один раз исполняю.

И Мзингва исполнил. Конечно, получилось не так гладко, как в лучшие годы. Возможно, в каком-нибудь городском клубе его за такие шаги подняли бы на смех, но здесь-то ничего подобного не видели. Фурор был полный. И повторять номер пришлось трижды. Восторженные поклонники тут же попытались скопировать его движения. Кое у кого даже вышло нечто отдаленно похожее. А когда Мзингва сдержанно похвалил учеников, те и вовсе с ума посходили. Обступили его со всех сторон, дергали за руки, просили показать еще что-нибудь.

Шахов, сидевший на почетном месте рядом с Бабузе и другими хозяевами краалей, обернулся и настороженно посмотрел на соседей. Вдруг этот остолоп нарушил какой-то важный ритуал и старики подумают, что теперь удача отвернется от их племени? Нет, кузнец вроде бы всем доволен. Сидит себе, улыбается, потягивает пиво. Остальные тоже не проявляют признаков беспокойства. То ли обязательная программа уже закончилась и дальше допускались некоторые вольности, то ли просто в отсутствие колдунов некому следить за соблюдением обряда. Но как бы там ни было, лучше это дело прекратить, пока Мзингва никого не достал своими выходками. Да и самому Шахову не мешало бы уже понять, что вокруг происходит.

Андрей встал, решительно вклинился в окружившую шофера толпу, дружески обнял героя дня и отвел в сторону:

– Дружище, а ты вообще-то в курсе, по какому поводу устроили этот пир?

Мзингва открыл было рот для ответа, но вовремя спохватился, что действительно не в курсе. Но это открытие не огорчило зулуса. Мало ли в его жизни было вечеринок, где он не знал никого из присутствующих и уж тем более не догадывался, какое событие сегодня отмечают?

– Наверное, день рождения у кого-нибудь, – беспечно предположил шофер. – А может, годовщина свадьбы. Только я так и не понял, кого поздравлять.

Шахов покачал головой. Этого парня не исправишь. Жизнь для него – сплошной праздник. Но нужно хотя бы предупредить его к завтрашнему или послезавтрашнему дню, когда праздник может внезапно и непоправимо оборваться.

– Нет, дорогой, – сказал Андрей, удерживая за плечи зулуса, все время норовящего продолжить веселье. – Все гораздо серьезней. Завтра мужчины уходят на войну, а сейчас женщины прощаются с ними.

– Да ну? – не поверил Мзингва. – Ты не шутишь?

– Да уж лучше бы я шутил. – Шахов еще крепче сжал плечо парня. – Потому что мы с тобой тоже идем воевать.

– Ой, Шаха, брось меня разыгрывать! Какая война? По-твоему, я, как эти ребята, телевизор никогда не смотрю? Сейчас даже в Мозамбике никто не воюет, разве что в Конго еще постреливают.

Андрей с досады плюнул в высокую траву. Невероятно, но Мзингва так ни о чем и не догадался. Но раз так, то и сейчас вряд ли получится все ему объяснить. Может, лучше сказать полуправду?

– Так ведь в этом же все и дело, что они телевизоров не смотрят! – ухватился он за подсказку, благо в языке современных зулусов, оказывается, есть такое слово, как телевизор. – Живут по древним обычаям. Сражаются с соседями, вооружившись щитами и копьями. И завтра как раз снова собираются на войну.

Такие доводы Мзингву убедили. Но не заставили образумиться.

– Вот оно что! – восхитился он. – Слушай, так это ж здорово! Когда я вернусь домой и расскажу обо всем ребятам, они умрут от зависти. Подумать только, мы будем сражаться, как великие воины Шаки или Сетевайо [60]60
   Сетевайо (1826–1884) – король зулусов. Его войско в 1879 году разбило англичан в битве при Исандлване, но потом само потерпело жестокое поражение при Улунди, и Сетевайо вынужден был признать зависимость от Англии.


[Закрыть]. Между прочим, твои белые братья даже с ружьями и пушками не могли сдержать атаку зулусов.

– Ну, допустим, не мои, – поневоле ввязался в спор Шахов. – Мы, русские, с вами пока не воевали, а то быстро бы научили не болтать глупости.

– Ладно, не сердись, я не хотел тебя обидеть. Пойдем лучше пива выпьем, – предложил Мзингва.

– Выпьем, – согласился Андрей. – Если пообещаешь не лезть в драку впереди всех. А то ведь убьют ненароком, и некому будет перед ребятами хвастаться.

– Убьют? Меня?

Похоже, такая мысль раньше не приходила парню в голову. Да и теперь не задержалась.

– Нет, быть такого не может, – рассмеялся он и потянул Андрея в сторону корзины с пивом. – Не тревожься за меня, Шаха! Как-нибудь выкручусь. Я везучий.

Шахов вспомнил про встречу со львом, про людей в камуфляже и с автоматами, окружавших дом Магадхлелы, и перестал тревожиться. Непутевый шофер за то недолгое время, что они знакомы, мог погибнуть уже не раз. Но выкручивался, не прилагая для этого каких-то особых усилий. Наверное, он и в самом деле везучий. Дуракам ведь, как известно, везет. С ними даже смерть не рискует связываться, обходит стороной.

А самого Андрея? Вероятно, тоже обходит. По неизвестной пока причине. Не исключено, что по той же самой. Только дураки разные бывают, оттого и везение у них не одинаковое. И нечего к парню приставать с нравоучениями. Может, пока он идет вот так по жизни, пританцовывая, спиной вперед, не глядя на дорогу и ни о чем надолго не задумываясь, то никакое дерьмо к нему и не пристает, а как только начнет контролировать каждый шаг, тут сразу и увязнет по уши. Пусть уж и дальше танцует.

* * *

Глубоко за полночь Шахов возвращался в крааль уже знакомой ложбинкой между двумя холмами, поросшей невысоким, пахнущим мятой кустарником. Праздник еще продолжался, но Андрею впечатлений уже хватило. Все-таки какой жизнерадостный народ эти негры. Завтра их всех ждет война, кровь, возможно, смерть, а они знай себе распевают веселые, зажигательные песни. И ведь как выводят, шельмы! Никакому грузинскому многоголосью не уступят. Вроде бы каждый горланит что-то свое, но не мешает другим, а пристраивается рядом, вплетается в общую мелодию, так что самому хочется подпевать, только боишься разрушить все это великолепие своими неумелыми воплями.

А уж как танцуют – это и вовсе словами не передать. Но здесь, наоборот, никаких сольных партий, все синхронно повторяют одни и те же движения. Причем это не просто танцевальные па, а имитация настоящего боя. Атака, защита, перестроение, опять бросок вперед и медленное плавное отступление в начальную позицию. А чтобы и ежу с Шаховым было все понятно, парни вышли в круг прямо со щитами и длинными палками, изображающими ассегаи. И при должном внимании из танца можно немало узнать о боевых навыках, тактике и стратегии кумало.

Вообще Шахову часто приходилось слышать, что в любом действительно древнем народном мужском танце зашифровано руководство по рукопашному бою. Иногда Андрей готов был с этим согласиться, чаще такое объяснение казалось ему высосанным из пальца. Особенно позабавил случай, когда приятель привел его на занятия по древнерусскому кулачному бою со смешным названием буза. Все бы ничего, каких только школ и направлений не бывает на свете, но тут один деятель начал втирать, что украинский гопак представляет собой комплекс базовой техники этой самой бузы. И ведь кое-какие плясовые движения действительно напоминают удары, блоки, уклоны, но только напоминают. Если и был в них скрытый смысл, то давно забылся, стерся из памяти народной. И крайне сомнительно, что этот лектор сам стал бы на улице этак вот драться – вприсядочку, со скрещенными на груди руками да с отряхиванием пыли с шаровар и сапог.

Но в этих африканских танцах и в самом деле просматривались элементы схватки. Лишь одна деталь смущала Шахова. Только что танцоры изображали, как бросают во врага свои копья, и вдруг перехватывали палки за другой конец и начинали колошматить ими воображаемого противника, словно палицей или каким-нибудь другим дубьем, случайно подвернувшимся под руку. Понятно, что танец – вещь условная, но он по-своему показывает происходящую в ходе боя смену оружия. Ведь после того, как ты метнул ассегай, схватка еще и не закончилась, нужно и дальше чем-то обороняться и наносить ответные удары. Предположим, у кумало действительно есть какие-то боевые дубинки и Шахов утром обязательно выцыганит такую у кузнеца. Но этот момент перевооружения делает воина уязвимым. Почти так же, как смена обоймы у пистолета. Запоминай, брат, пригодится!

А потом начались смешанные танцы, в которых наравне с парнями участвовали девушки. И Андрей начисто позабыл о собственных стратегических исследованиях. Здесь тоже шло состязание, но совсем другого рода. И тайный его смысл оказался вовсе не тайным. Юноши кумало демонстрировали свою силу и неутомимость, а их подруги показывали, какие они грациозные и страстные. Черт возьми, они буквально проживали жизнь в этом танце. Знакомились, присматривались к друг к другу, сближались и снова расходились, дразнили и мучились в разлуке. Любили друг друга, в конце-то концов! Не соприкасаясь телами, только взглядами, учащенным дыханием, единым ритмом движения и биения сердец.

В этом уже чувствовался целый океан эротики, даже если бы девушки были одеты в менее возбуждающие, более закрытые наряды. Но короткие, сплетенные из травы юбки и яркие бусы на шее не желали ничего скрывать. Юные зулуски, еще недавно казавшиеся Шахову чересчур широкобедрыми, тяжеловатыми, неповоротливыми, вдруг стали изящными, пластичными, невыразимо прекрасными. Впрочем, вскоре Андрей перестал различать отдельные лица и фигуры. Плавно поднимались и опускались упругие обнаженные груди, выписывали немыслимые узоры бедра, блестели глаза, призывно приоткрывались губы. И все это неудержимо тянуло Шахова в круговорот танца, по сути уже превратившегося в нечто большее, чем просто танец.

Собственно, поэтому он и ушел с праздника раньше времени. Еще мгновение, и его бы засосало в этот омут, и неизвестно, где и когда Андрей сумел бы оттуда выбраться. И сумел ли вообще. А он по-прежнему старался сохранить дистанцию между собой и окружающим миром. Чужой это мир. Пусть даже и придется прожить в нем долго, очень долго, но он готов заплатить любую цену, драться с кем угодно и чем попало, лишь бы вернуться домой. А ведь придется к тому же тащить за собой упрямца Гарика и раздолбая Мзингву, не хватало только, чтобы еще что-то или кто-то его здесь удерживал.

– Шаха, постой! – окликнул вдруг его из темноты негромкий, но звонкий женский голос.

Андрею не обязательно было оборачиваться и вглядываться в темный силуэт рядом с чахлым деревцем зонтичной акации, чтобы догадаться, кто его зовет. Дочь кузнеца, Новава. И он даже не стал задавать себе вопрос, что она делает в такое время вдали от родительского крааля. А вот зачем она поджидает Андрея – это скоро выяснится.

– Я вижу тебя, дочь Бабузе [61]61
   У зулусов принято обращаться к женщине либо по имени отца – дочь такого-то, либо по имени старшего сына – мать такого-то.


[Закрыть], – вежливо поприветствовал он женщину, но тут же усмехнулся: – Только плохо вижу. Подойди ближе.

Она подошла и легонько коснулась его локтя:

– Ты тоже пойдешь воевать с сибийя, Шаха?

Вряд ли это был вопрос. Кузнец наверняка рассказал ей и про новый ассегай, и про поразительную меткость Андрея. Но, судя по смущенному, чем-то опечаленному лицу, смеяться над ним Новава не собиралась.

– Пойду, – на всякий случай подтвердил Шахов.

– Но ты же вернешься?

Голос ее дрогнул. Должно быть, от холода. Хотя Новава, в отличие от танцовщиц, была одета в уже знакомую кофточку из бахромы, а плечи ее прикрывала короткая накидка. Но если женщина стоит здесь давно, то вполне могла продрогнуть на ветру.

– Вернешься? – повторила она свой вопрос.

– Не знаю, дочь Бабузе, – честно ответил Шахов.

Не то чтобы он всерьез опасался, что его убьют в мелкой стычке между крохотными африканскими племенами. Но он действительно не был уверен в том, что после битвы вернется назад. Кажется, Новава даже поняла скрытый смысл его слов.

– Но ты хочешь вернуться?

Андрей промолчал. Врать без причины не хотелось, а сказать правду он почему-то не решился. Новава тоже притихла, все еще не отнимая ладони от локтя Шахова.

– Там, дома, у тебя осталась жена?

Такого вопроса Андрей не ожидал. Впрочем, вероятно, женщины во всем мире, во всех мирах одинаковы и их всегда интересуют одни и те же темы.

– Нет, – отрезал он.

Давно уже отрезал. Настолько давно, что теперь уже и не больно.

– Какая-то другая женщина, которую ты любишь?

Пальцы Новавы соскользнули с локтя в ладонь Шахова, и он сообразил, что теперь уже поздно одергивать руку. Или еще не поздно? В сущности, он отвечал не этой африканке из племени кумало, он отчитывался самому себе.

– Нет.

Новава, похоже, не нуждалась в его ответах, а прочитывала сами мысли. Иначе с чего бы она задала следующий вопрос:

– Может, тебе просто не нравятся чернокожие женщины?

Она притянула его руку к себе и положила ладонью на бедро. Травяная юбка – не такая уж надежная изоляция, чтобы не почувствовать тепло женского тела. И понять, что дрожит она вовсе не от холода.

– Нравятся, – пробормотал Шахов, облизнув вдруг пересохшие губы.

После сегодняшнего праздника он уже не смог бы, не кривя душой, ответить иначе. А сейчас думал, что Новава мало чем отличается от тех девушек. Такая же высокая грудь, широкие бедра, мускулистые ноги. К тому же, раз уже была замужем, наверняка более опытная, искушенная в любовных утехах. А то, что ее вернули назад, как бракованный товар, – что ж, в каждой избушке свои погремушки.

– А может, все дело в том, что от меня отказался мой первый муж? – Новава продолжала сеанс чтения мыслей. – Ты боишься, что я не смогу родить тебе ребенка?

Ну, здесь-то она уж точно не угадала. Если русский мужик чего-то и боится, то как раз обратной ситуации. А к самому Шахову, завтра уходящему из крааля, возможно навсегда, эти страхи вообще никакого отношения не имели. Как не имела отношения и эта женщина. Пусть привлекательная, пусть даже сама напрашивающаяся на активные действия и ничего взамен не требующая, но чужая, из чужого мира. Зачем ему такой груз?

Кажется, она поняла, что, просто читая его мысли, ничего не добьется, и перешла к более прогрессивному методу – передаче своих мыслей и чувств прямо в мозг Шахова или даже не в мозг, а в другие органы. Новава прижалась к мужчине всем телом и тихо прошептала:

– Но тогда почему?..

И действительно, почему? Какого черта? Все равно не получится жить в этом мире и не заиметь с ним никаких связей. Разве Андрей сможет когда-нибудь забыть схватку со львом на берегу ручья, танцующих прямо в саванне юношей и девушек, работу в кузнице у Бабузе, а теперь и его прекрасную дочку? Да, прекрасную, потому что женщина в порыве страсти всегда прекрасна. С какой стати он должен ее отвергнуть, оставив, может быть, навсегда такую горькую и неправильную память о себе? Просто потому, что не хочет иметь никаких якорей в этом мире? Так не надо себя обманывать: женщина, с которой у тебя что-то было, – гораздо менее крепкая зацепка, чем женщина, с которой у тебя могло что-то быть.

Дальше он уже ни о чем не думал. Просто обнял Новаву огромными ручищами мастера спорта по греко-римской борьбе, способными не только на стальной зажим, но и на самые легкие, воздушные, волнующие прикосновения. Поднял и унес в высокую траву, где их не заметят возвращающиеся с праздника сородичи Новавы.

Волшебная ночь, начавшаяся удивительным карнавалом в саванне, продолжилась совсем другим танцем. И в какой-то момент дух Шахова воспарил над землей и мог бы, наверное, улететь куда угодно, даже в недоступный другим способам передвижения его родной мир. Но плоть не выдержала напряжения и несколькими резкими толчками вернула его обратно к зонтичной акации, высокой траве и лежащей рядом, уже переставшей быть совсем чужой, чернокожей женщине из племени кумало.