Текст книги "Позади Москва"

Автор книги: Сергей Анисимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Коробка передач скрежетнула: передачи севший за руль «девятки» парень переключил, не нажав педаль сцепления до конца. Но машина буквально прыгнула вперед и ушла из нехорошего проулка в другой, хотя и похожий на него. Капитан-лейтенант не выдержал, вывернул голову и, насколько мог, заглянул через стекло вверх. Ничего не было видно, поэтому он несколько раз крутанул рукоятку опускания стекла, убрал его вниз до упора и высунул наружу голову. Буквально сразу же его хлестнуло по лицу голой веткой, и он живо вдернулся назад. Хорошо, что не выбило глаз, хорошо, что не скинуло наружу шапку. Они уже гнали километрах на пятидесяти в час, но, прежде чем он сумел попробовать еще раз, полузнакомый курсант резко вывернул руль и буквально втиснулся в узкий проход между двумя пирамидами из затянутых непрозрачной пленкой блоков стройматериалов на поддонах – то ли кирпичей, то ли чего-то еще. Двигатель надсадно взвыл, пока машина продиралась через забитую мягким снегом яму, но они выдернулись, и всех снова шатнуло назад, когда парень опять начал разгоняться. К этому моменту капитан-лейтенант уже окончательно перестал что-либо соображать. Его трясло и шатало, и он немного пришел в себя, только когда увидел закатившиеся под лоб глаза курсанта Димы. Так совпало, что после этого тряска и дерганье длились уже недолго. Двигатель выключился, и тут же стало совершенно тихо. Они молчали все трое, снаружи, за закрытыми стеклами снова ничего не было слышно, и только капало в поддон раскаленное масло.

Убрав напряженную руку с ключа, курсант за рулем быстрым движением открыл свою дверь и буквально выкатился наружу. Сделал короткую перебежку между строениями дворика, в который он загнал свою машину, подождал с секунду-другую и тут же сделал еще одну. За очередным штабелем он присел, прижавшись к нему всем телом, и вот тут пробыл довольно долго, вертя головой в разные стороны, но не высовываясь. Потом встал, распрямился в полный рост и довольно легкой походкой направился обратно к ним. Все это время они двое сидели не шевелясь.

– И что это было? – машинально произнес капитан-лейтенант вслух. Ответа он не ожидал, спросил сам себя, но подошедший второй курсант вдруг объяснил, хотя и довольно немногословно. Оказывается, кроме двух замеченных ими вертолетов, был и беспилотник.

– Он меня и высматривал, – пояснил он. – Если бы не убрались оттуда шустро, они бы перестали нас игнорировать.

– Игнорировать?

– Ну да. Сложно представить, что меня не видели. И вас тоже. Черные шинели, горячий мотор на фоне наста. Но не сочли угрозой. Будь у кого-то из нас троих труба на плече – не сомневайтесь, пальнули бы.

Тут он впервые показал, что обращает внимание на лежащего в отрубе товарища по училищу, и посоветовал дать ему попить. Капитан-лейтенант добыл из-за пазухи до сих пор полную бутылку с водой, вылил несколько капель из «соска» себе на ладонь и сначала протер парню бледное лицо. Это как-то сразу помогло, а следующие капли вообще хорошо пошли, Дима начал приходить в себя буквально на глазах. Поведение же второго курсанта ему очень не понравилось. Он реально выглядел как сумасшедший, со своими быстрыми поступками. И никаких беспилотников в небе не было с самого начала и до конца – похоже, что парень врал.

– Какие были вертолеты, узнал ты? – спросил он, чтобы проверить свои ощущения, и парень довольно спокойно ответил, что «Скаут Дефендеры». Оставалось только головой покачать. Бред и зазнайство. Даже он, бывший на десяток лет старше, понятия не имел, что такое «Скаут Дефендер». И почти не видел вертолетов, ходящих в небе по их души, больше слышал. Было бы странно, если бы их хорошо разглядел этот ненормальный парень.

Странно, но с его быстротой он не выглядел дерганым, нервным. Скорее, довольно спокойным. Но при этом быстро двигался и, главное, совершенно не требовал каких-то решений за себя, так облегчающих почти любому человеку жизнь.

Через некоторое время они все-таки обменялись именами. Сам курсант, оказывается, отлично помнил, как офицера зовут и с какой он кафедры, поэтому и не видел нужды представляться. Второго курсанта он тоже помнил, хотя тот был моложе. Впрочем, их училище, именуемое теперь институтом, было небольшим. Самого курсанта-автолюбителя звали Романом Сивым – это имя опять ничего капитан-лейтенанту не сказало. И не подходило оно парню совершенно. Может быть, опять врет? В памяти услужливо мелькнули какие-то детские ассоциации со шпионами, какие-то обрывки глав из затертых книг «военной библиотеки», напечатанных на желтоватой бумаге. Глупость…

Курсант Сивый не двигался с места, пока это не начало очень серьезно раздражать капитан-лейтенанта. Более того, некоторое время он выиграл, активно расспрашивая об обороне здания училища и весьма внимательно слушая. Потом сам рассказал об увиденном за последние часы. Его рассказ о нападении диверсантов на городскую квартиру еще в мирное время опять показался офицеру неправдоподобным, вычурным, но парень не настаивал ни на чем. Когда вопросов стало слишком много, он просто пожал плечами и замолчал, спокойно улыбаясь. Именно не мрачно, что могло быть проявлением той же нарочитости, маски «крутого ветерана неизвестных войн», «тайного спецназовца», каких расплодилось больно много, а спокойно. Потом они все же двинулись с места. Курсант Сивый после их рассказов потерял стремление добраться до Советского проспекта, и, куда двигаться, ему было почти все равно. На автомат в руках офицера он поглядывал с очень непростым выражением на лице, и это напрягало того еще больше.

Только сутки спустя, после нескольких эпизодов ранга «серьезная ситуация» и двух десятков часов непрерывного нахождения в ситуации едва попроще этого, до капитан-лейтенанта дошло, что парень не выделывается. Он действительно был таким, каким был. Знающим дорожную сеть области, знающим несколько иностранных языков, включая польский, спокойным и уверенным в себе и способным заражать этой уверенностью друг их. Им это пригодилось несколько раз подряд: в каждом эпизоде общения с местными жителями. При этом еще раз: парень совершенно не был суперменом и не корчил из себя супермена. Машину он водил весьма средне, а стрелял, по собственному признанию, посредственно – мало было практики. Но покажите мне курсанта-моряка, у которого бывало много стрелковой практики… Впечатления физически сильного человека он не производил, хотя двигался хорошо: может быть, в драке он будет не хуже других. А еще Роман имел дурную привычку иногда молчать, когда к нему обращаются. Такое можно было бы списать на контузию или психический шок, но капитан-лейтенант отлично знал, что контузии у него не было, а «шок» не сочетался со всем остальным его поведением.

Следующие двое суток они провели, бестолково ползая по району. Тыкались туда и сюда, в разные поселки и деревни, пытаясь выгадать очередные километры к своей цели. Дремали по очереди, иногда на ходу. Ползли на минимальной скорости по пустым, заметенным снегом однополосным асфальтовым дорогам почти без следов шин и изредка, рискуя, по лесным. Глушили двигатель, когда далеко впереди показывались дома, выдвигали «пешую разведку». Причем почти всегда одну и ту же – курсанта Сивого. Курсант Иванов, который Дима, постепенно чувствовал себя все хуже, глаза у него начали косить, и разведчик из него был никакой. Ко вторнику ему стало чуть лучше, а к среде 20-го снова хуже, и это заставляло капитан-лейтенанта переживать. Судя по всему, он ошибся, не решившись оставить парня отлеживаться в городе, у доброй учительницы. Черт знает, во что бы все это вылилось там, но если не вдаваться в рассуждения, такое решение казалось теперь явно ошибочным. Иногда он ходил «в разведку» сам, и каждый раз случалась какая-нибудь ерунда. Более-менее нормально он справлялся, только когда задача была в стиле многочисленных кино про партизан. Он с трудом сдерживал желание спросить замогильным голосом: «Бабка, немцы в селе есть?» – спрашивал нормально, по-человечески. Со всеми прочими вариантами было труднее. Ни обогрева для ребят, ни еды ему ни разу выпросить не удалось, а информация, которая важнее хлеба, скармливалась ему или урывками, на фоне «иди отсюда быстрее, не дай бог увидят нас!», или с откровенным злорадством. Для нестарого еще капитан-лейтенанта, половину взрослой жизни отдавшего флоту России, было настоящим шоком осознать, как много людей приветствует начало вторжения. Или его просто не пускали на порог ни одного дома, или еще что похуже. В один из разов нервы не выдержали. Он сунулся во двор прилично выглядящего дома, стоящего отдельно от других на полдороге между Прудами и Грибоедово. Раз не деревня, а отдельно стоящий дом по пути, то прямой необходимости в отнимающей много времени «пешей разведке» не было. Но на коньковой крыше дома торчали аж две спутниковые тарелки, и здесь можно было надеяться получить сведения о происходящем и в Калининградской области, и в стране в целом. Возможно, что у хозяев не было собственного генератора, от которого можно было питаться при отключениях внешней сети, но трудно было сомневаться в том, что, когда питание есть, все телевизоры в доме будут включены одновременно. Как и везде в мире.

Сдав назад и уже почти привычно оставив машину с выключенным двигателем глубоко на обочине, в пяти десятках метров от торчащего впереди дома, они после двухсекундного обсуждения разделились. Курсант Иванов остался сидеть в теплом салоне, а курсант Сивый с автоматом засел за кустами на полдороге между автомобилем и домом. Капитан-лейтенант спокойно прошел мимо ворот еще метров двадцать, до самого конца забора, и убедился, что дальше по дороге ничего неожиданного не происходит. Дорога делала здесь изгиб, но в 500–600 метрах впереди уже виднелись крыши домов Грибоедово с отдельными тонкими столбиками дыма. Потом он вернулся назад. Как это бывает с недостроями, хозяева дома и участка оставили в заборе со стороны подъездной дороги довольно широкий проем, достаточный, чтобы во двор могла задом въехать любая большегрузная машина. Через него он и зашел, и тут же дверь дома отворилась. Сначала из двери вылетела собака, похожая в прыжке с поджатыми лапами на огромный рыже-черный шар. Она слетела с высокого крыльца за секунду, почти не касаясь земли, и бросилась навстречу застывшему на месте офицеру, не разевая рта, в абсолютном молчании.

– Герда, стоять. Стоять, я сказал. Фу!

Собака вильнула вбок и остановилась. Это был хороший крупный ротвейлер, с широкой бесстрастной мордой. Судя по имени она, то есть сука. Помимо собственной воли, рука капитан-лейтенанта сунулась в карман, легла на рукоять пистолета. Выдернуть его секунда, взвести и снять с предохранителя – еще две. Ротвейлер обходил его полукругом, по-прежнему в зловещем молчании, даже без рыка. От него не хотелось отводить взгляда, но нужно было посмотреть на человека, силуэт которого виднелся на том же крыльце.

– Кто такой, чего надо?

Человек был не очень высоким, но широкоплечим. Лет ему было, наверное, около пятидесяти, коротко подстриженный, одет в светло-серый легкий бодлон и черные брюки. В целом он был похож на бизнесмена средней руки, а то и побогаче среднего. Дом и забор с воротами не выглядели слишком уж шикарными, а вот лицо оставляло серьезное впечатление. Чистое, властное лицо уверенного в себе человека.

– Я капитан-лейтенант ВМФ России Дмитриев, со мной два курсанта. Мы двигаемся на восток, к нашим. Мы хотели попросить…

– Хотели, а?

Капитан-лейтенант не собирался выделять паузу интонацией, хозяин дома просто оборвал его на полуслове.

– Хотели, так перехотите. «Вы хотите» и «вам нужно» – вот и все, что я слышу. Ни разу не пришел кто-нить твоего рода, да не предложил мне что-нить без-воз-мездно.

Последнее слово хозяин дома произнес с такой интонацией, что капитан-лейтенант изготовился окончательно. Развернулся полубоком, заслоняя правую руку телом. Снова посмотрел на приблизившуюся и остановившуюся собаку.

– Мы защищаем Родину, – сухо и коротко произнес он. – Началось вторжение, очередное.

Человек на крыльце раскатисто фыркнул.

– Получше тебя я это знаю. Родину они защищают… Скорей бы вас переловили уже всех да развесили на елках.

– Что?

Ему показалось, что он ослышался: настолько ненормальными, невозможными были эти слова.

– Что слышал. Всех вас по концлагерям рассадят, ублюдки. Пятнадцать миллионов оставят, как Тэтчер предлагала.

Мужчина замолчал, а ротвейлерша, на которую капитан-лейтенант то и дело переводил взгляд, подошла еще на шаг.

– А ты что, не русский? – наконец спросил он.

– Я? Я русский. Но я из тех русских, какие вас всегда на конюшнях пороли, а особо наглых и на воротах вешали. И вот сейчас начнут пороть и вешать, а я показывать буду, кого в первую очередь, кого во вторую, а кого и оставить можно, пригодится. Ну, чего-то ты там хотел?

Капитан-лейтенант видел, что хозяин дома его не боится, совсем. Формы, погон на плечах – за ними уже ничего не стояло, никакой силы. А вот у него самого под рукой, на широких перилах крыльца плашмя лежал пистолет. Упомянутых курсантов рядом видно не было, проехавшая мимо, а затем вернувшаяся назад машина была далеко не бронетранспортером. Что от военнослужащих Вооруженных сил РФ, включая офицеров, берегут стрелковое оружие пуще глаза – это знали даже дети. Вокруг со всех четырех сторон – бригады и отдельные батальоны «миротворческих сил». В общем, баланс был понятен.

– Так что, ничего не хочешь больше, а? Ни погреться там, ни курнуть попросить? Ну и хорошо. Тогда топай, пока я добрый. Герда, стоять! Пусть топает.

Капитан-лейтенант отлично понимал, что хозяин дома совершенно прав. Нужно было двигаться со двора к этому же проему в заборе, пятясь, чтобы не спровоцировать собаку и его самого. Вернуться на те же десятки метров, сесть в машину и уехать, радуясь, что на него не спустили собаку, сильного и тренированного охранника. Не выстрелили, как случилось позавчера. Надо было.

– А то, может, оставить тебя? Или вас даже трое? Будете работать. Жить можете там вот. – Он вяло махнул левой рукой в сторону Грибоедово. Правая по-прежнему лежала на пистолете, ствол которого смотрел в его сторону из-за вертикальной стойки, поддерживающей крышу крыльца. – Поутру будете приходить пораньше, и я буду говорить, что…

– Мы защищаем Родину, – глухо повторил капитан-лейтенант ту же прежнюю фразу.

– А-а… – Мужчина тут же изменил тон. – Ну, смотри, защитничек. Газовых камер на всех хватит, я надеюсь.

Четыре дня назад Антон Александрович Дмитриев, капитан-лейтенант, преподаватель радиотехники на одной из кафедре БВМИ, русский, 1982 года рождения, не ответил бы на это ничего. Смолчал бы, ушел со двора, как и собирался, и только выл бы, молча, от тоски по тем временам, которые ушли раньше, чем он стал взрослым. По эпохе, когда государство не приказывало, не заставляло своих граждан силой молчать в ответ на такие слова, кто бы их ни произносил. Но это было именно 4 дня назад. На второй из которых пришлась безуспешная, безнадежная попытка обороны военно-морского института и города в целом, а на два других – трусливое ползанье по дорогам области в общем направлении к базе отдельного дивизиона пограничных сторожевых катеров. От которых уже наверняка ничего не осталось.

Но и сейчас он тоже не ответил ничего. Кивнул и пошел, все же обернувшись к дому спиной, ожидая выстрела, хотя и понимая, что дистанция уже великовата для пистолета. Обернулся, уже практически подходя к проему, который до сих пор рассекали две глубокие колеи от колес тяжелых машин. Хозяин дома все еще стоял, кривя рот в довольной улыбке. Только теперь капитан-лейтенант узнал это выражение лица. Не бизнесмен. Чиновник. Народный депутат или кто попроще, в любом варианте. Начальник отдела или сектора. Администрации области или района. Управления такого и инспекции сякой. Получающий на карточку зарплату в 18–20 тысяч рублей в месяц и ездящий на работу на машине стоимостью в полтора миллиона. Все мы таких знаем, все удивляемся их количеству. Это был будущий бургомистр или хотя бы староста местного значения. Ждущий последние дни, чтобы предложить свои услуги новой силе. Уверенный в своей правоте и с успехом подводящий под свое решение моральную базу. Да, когда русских останется 100 миллионов, он будет занят управлением, составлением нужных списков, наведением порядка в том виде, в каком он себе его представляет. И если этот вид будет отличаться от идей представителей оккупационных сил, это ничего, он приспособится, найдет компромисс или просто убедит себя. Когда русских останется 75 миллионов, у него уже снова будет все совсем хорошо. А в то, что русских действительно останется 15 миллионов, в полноценный и открытый геноцид, в газовые камеры капитан-лейтенант все-таки не верил.

Он тоже улыбнулся, и тоже кривой улыбкой. Снова сунул правую руку в карман, достал пистолет. Передернул затворную раму, преодолевая сопротивление пружины, досылая патрон. Передвинул флажок предохранителя вниз. Собака уже неслась к нему: огромная, страшная, похожая на фоне слежавшегося серого снега на огромное черно-рыжее лоснящееся ядро. Восторженный крик «фа-а-ас!» прилетел уже позже, когда ротвейлерша уже начала делать свою работу. Он знал, что нельзя стрелять навскидку, что это бесполезно, что надо потратить на прицеливание хотя бы четверть секунды, и сумел заставить себя не выстрелить сразу. Наложил вершину мушки на собаку и одновременно на середину прорези целика, вровень с ее верхними краями. Хладнокровно, отстраненно произвел выстрел. Не попал. И пока пистолет вышвыривал гильзу, собака пролетела еще метр или полтора. Хозяин дома уже стрелял со своего крыльца, торопливо и без толку хлопая в него огнем. С застывшей на лице улыбкой капитан-лейтенант двинулся навстречу его пулям, навстречу летящей на него смерти в виде собаки, на которой туннелем сошелся весь окружающий мир.

Вторым выстрелом он тоже промахнулся, третьим попал, из спины суки вылетел клок с фонтаном крови, но она не замедлилась ни на мгновение. Будущий староста опустошил, наверное, уже половину магазина своего пистолета, но не попал ни разу. Сам же он стрелял медленно, тщательно целясь, было даже удивительно, что все это сумело уложиться в те две секунды, которые у собаки заняло, чтобы пронестись через двор. Четвертым выстрелом он попал тоже, и снова без толку. Пули собаку не брали, хотя она взвизгнула в первый раз. Капитан-лейтенант искренне любил собак. Любил с самого детства, со времени, когда был еще просто Антохой. У них в семье был пинчер – хороший и веселый друг, а не охранник. Он выстрелил в пятый раз, прямо в морду уже прыгающей на его руку собаке, и крутанулся вбок, одновременно выдавая твари приготовленный пинок. Та взвизгнула снова. Мимо пролетела пуля – первая, услышанная им за все это время, – но у него не было желания смотреть на человека на крыльце, предложившего ему стать рабом за еду. Под вечным шантажом выдачи, можно не сомневаться. Патронов и так осталось мало, почти ничего.

– Герда!!

Оказывается, будущий староста тоже любил собак. Или, по крайней мере, свою. Ротвейлерша свалилась на бок, на скорости ее занесло и кувырнуло несколько раз подряд, это оказалось неожиданно смешным. Но она тут же вскочила на лапы, как каучуковый мяч, и снова кинулась на него. Сколько осталось патронов: один, два?

Еще одна пуля, еще ближе. Капитан-лейтенант рискнул отвести взгляд от нападающей собаки. Хозяин дома соскочил с крыльца и теперь стоял в хорошей стойке, удерживая свой пистолет двумя руками. Потом его отшвырнуло назад, всего целиком, во весь рост, будто в грудину ему пришелся удар невидимой кувалды. Вокруг взлетели щепки.

Снова пируэт, как у матадора, и в этот раз едва-едва получившийся. Теперь собака метила не в руку, как ее учили, а прямо в горло. Но из нее текла кровь. Много ли помещается крови в собаке, даже крупной? Третьего захода она уже не сделала, не смогла. Свалилась, провела секунду без движения и, почти бесшумно скуля, поползла в сторону, к дому. К хозяину. Капитан-лейтенант отвернулся, у него было нехорошо на душе, но усилием воли он отогнал от себя жалость к собаке. Даже без слов о том, что «прикажи хозяин, и она будет пленных охранять», просто образом, посылом. Потом он вновь пошел к дому, по-прежнему так и не думая ни о чем. Курсант Рома с его автоматом догнал, забежал сбоку.

– Сжечь, – коротко приказал капитан-лейтенант. – Целиком.

– Продукты, – так же коротко посоветовал парень.

Офицер поморщился, в его в голову опять сунулись устаревшие стереотипы: мол, чем они тогда будут отличаться от мародеров. Пришли с оружием, застрелили, хозяин безуспешно оборонялся… Потом пограбили и запалили дом…

– Еще бензину бы, – посоветовал он вслух. Однако совет «не прошел»: ни во дворе, ни под навесом машины не оказалось, а внутреннего гаража в доме не было, он действительно был довольно простым, даже странно. Откуда, интересно, у его хозяина был пистолет? Он наклонился, подобрал. Затворная рама пистолета была смята пулей автомата Калашникова, еще одна пуля изорвала несостоявшемуся борцу за новую демократическую Россию кисть той же правой руки, третья попала в корпус – и вот ее одной неожиданно хватило. Те же четыре дня назад капитан-лейтенант впал бы от этого в очень большое возбуждение, начал бы организовывать самодонос на себя и помогшего ему парня в полицию. Делал бы все такое прочее, что положено после летального исхода «неприязни, возникшей на почве» чего-то там. Теперь он пожал плечами, выщелкнул магазин пистолета, проверил – пуст. Кинул и магазин, и согнутый набок попаданием пистолет себе под ноги, аккуратно поднялся на крыльцо. За секунду он насчитал почти десяток окруженных белыми щепками разной длины дырок в полу, потолке навеса и столбиках.

– Много потратил?

Курсант Рома неожиданно скромно опустил глаза.

– Все до железки.

– В первый раз?

– Угу.

Капитан-лейтенант пожал плечами. Что ж, парень ответил честно. Можно вспомнить свой собственный «первый раз», позавчера. И можно не спрашивать, почему он оказался рядом так быстро: понятно, что пошел или даже побежал на голоса затянувшегося разговора, и был уже почти рядом, когда началось.

В доме они провели всего несколько минут. Это был дом холостяка: маленькая, хорошо оборудованная кухня, гостиная во весь остаток первого этажа, лестница, ведущая наверх. Холодильник разморожен, продукты выложены на стол, их было немного. Закинув автомат за спину, Рома подобрал две крепкие матерчатые сумки с яркими гербами каких-то европейских городов и деловито начал их набивать тем, что лежало ближе. Сам же он прошел в гостиную, посмотрел на мертвый, даже без индикаторного огонька корпус огромного панельного телевизора и на секунду задержался у стенки с книгами. Книг было неожиданно много: пожалуй, пара сотен. Нехарактерно в наши дни. Что было еще более удивительно – некоторое количество классики: Чехов, Дрюон, Толстой, Фейхтвангер. Все остальное – глянцевые и матовые корешки черного, красного и ярко-желтого цветов. «СС. Самая полная энциклопедия», «Дивизия СС „Викинг“», «Войска СС. История и факты».Сплошь на русском языке. Тьфу ты… Ну, вот и объяснение. Хотя нелепое. Эти книги не везли к нам шпионы, чтобы развратить нашу молодежь. Они печатались у нас же, очень приличными тиражами, и их совершенно никого не обязывали покупать. И даже прочтение никого не обязывало ни к чему. Дело было совершенно не в том, что человек начитался книжек про СС и проникся гламурностью. Можно было не сомневаться: половина из многих десятков тысяч добровольцев в будущих очередях в старосты, в охранники концлагерей вообще не читали книг, а некоторые читали совершенно нормальные, всеми любимые книги. Чехова, Зощенко, Булгакова. Книги о лошадях, птичках и собачках. СС ни при чем.

Уже на выходе они столкнулись с Димой, наконец-то пришедшим им помогать. Тот был бледный, с напряженным лицом. Видел умирающую собаку, видел мертвого хозяина дома, слышал всю стрельбу, но не знал, кто первым начал. Интересно, что и курсант Рома ни слова об этом не спросил. Не поинтересовался тем, кто прав, не задумался над тем, не является ли его офицер преступником, вдруг начавшим стрелять в мирного человека. Может быть, что-то слышал сам из конца их разговора, а может, и нет. Очень интересно. И очень верно: именно так должен поступать военнослужащий.

Когда они сели в «девятку» и тронулись, дым уже начинал сочиться через разбитые ими окна первого этажа.

Время шло. Пересечь шоссе номер 190, оно же Калининградское, заняло почти всю ночь. Машины так и шли по нему почти непрерывным потоком, и разрывы между колоннами техники раз за разом оказывались слишком короткими, чтобы околевший наблюдатель успел добежать до укрытия, а «девятка», рыча холодным двигателем, успела проползти через опустевшее на минуту шоссе поперек. Двигаясь по обходным дорогам и дорожкам, они трижды меняли место, в котором прятали легковушку. Тратя топливо и сдвигаясь все дальше и дальше к востоку. Чертово шоссе было прямо на их пути, пересечь его было необходимо в любом случае. Уже на рассвете среды движение на шоссе стало чуть потише: видимо, тылы первого эшелона армии вторжения большей частью прошли от госграницы на восток, а второй эшелон еще не тронулся. В пользу этого предположения свидетельствовало то, что боевой техники они не видели, максимум отдельные, не выглядящие особо современными единицы, двигающиеся в голове некоторых крупных колонн, по многу километров, по многу десятков колесных машин каждая. Когда на часах было около двадцати минут восьмого и солнце уже подсвечивало землю из-за горизонта отраженным от облаков светом, наблюдавший за движением капитан-лейтенант увидел, что казавшийся бесконечным поток грузовиков иссяк. Его наблюдательный пост был расположен не очень удачно и позволял просматривать лишь около семисот метров шоссе в сторону Калининграда и еще меньше того в сторону Полесска, потому что там дорога непрерывно делала какие-то изгибы. Но было похоже, что они дождались. Не отрывая взгляда от дороги, он вскочил с кучи нарубленного лапника, сплошь уже заиндевевшего, и начал с силой хлопать себя по бедрам и коленям. Да, похоже на правду.

Бег до машины, вопли и команды, громкие, потому что здесь можно. Мотор завелся с первой же попытки, потому что раза четыре за ночь он сам, Рома и Дима по очереди его прогревали, подзаряжая аккумулятор. Последний раз был часов в пять ночи, но и это неплохо, если не думать о топливе. Они были почти в самом центре довольно крупного поселка, на задней площадке строительного магазина. Помимо контейнеров для мусора здесь стояло несколько ржавых, давно брошенных автомобилей, в том числе один грузовик. Поэтому затемненная «девятка» с ветровым стеклом, прикрытым от падающих снежинок картонным листом, не должна была привлекать большого внимания. Или их беготня туда и сюда раз в несколько часов не была замечена. Или была, но форма все же сыграла свою роль, и им решили не задавать лишних вопросов. Не продовольственный же магазин, строительный…

Ревя двигателем с вытянутым на полную катушку «подсосом», продукт Волжского автозавода дал два поворота и притормозил перед съездом на шоссе. Так и бегущий перед машиной капитан-лейтенант выскочил вперед, на самую середину проезжей части. Несмотря на ветер и холод, в воздухе до сих пор висел отчетливый густой запах выхлопных газов: слишком уж долго и слишком густо здесь шли машины.

– Давай! Давай!

Он запрыгнул на свое место уже почти на ходу, и «девятка» громко стукнула защитой картера об асфальтовый натек, когда перевалила с подъездной дорожки в свой ряд на шоссе. Сто метров или около того – будь дистанция меньше, он не стал бы садиться. Ни одной машины навстречу, ни одной попутной. Они двигались без фар, но света хватало: луна была где-то посередине между первой четвертью и полнолунием. И сложно сказать, хорошо это или плохо.

Рома вывернул руль, и они свернули влево, на дорогу, уходящую с шоссе примерно в нужном им направлении, на север. Сто метров – и они потратили так много времени! Оставляя за собой видимый след в светлом ковре свежевыпавшего снега, машина прошла короткий отрезок до обозначенного на их карте железнодорожного пути, переползла через разбитые, расползшиеся в этом месте железные и бетонные плиты. Шлагбаум был поднят, в домике смотрителя переезда не светилось ни лампочки.

– Ага! Во как, да?

Сзади нарастал знакомый гул, мелькал свет: шла очередная колонна. Но они уже перевалили через переезд, Рома переключил передачу, добавил газу, и машина живее пошла вперед, съедая оставшиеся до выезда из Славянского сотни метров. Теперь можно было ухмыльнуться друг другу и себе, обменяться поверхностно выражающими их чувства междометиями.

Они надеялись, что теперь все будет проще, но вскоре все снова стало как обычно. Ползанье, тыканье в поселки и деревни. Иногда «пешая разведка», иногда уже нет. Часам к пяти вечера, дав несколько кругалей, но зато сумев один раз разжиться топливом, они добрались почти до Заливино: поселка, располагавшегося на самом берегу моря. Там был старый маяк, деревянные причалы, и оттуда было, в общем-то, рукой подать до цели. Но в самом Заливине очередная их «разведка» с оставленной позади машиной наконец-то спасла им жизнь – здесь уже были чужаки. Опять оказалась очередь капитан-лейтенанта, и он вернулся к машине согнувшись на бегу почти пополам, как торопящаяся черная обезьяна. И очень, очень тихо. Дошло до того, что он не разрешил завести мотор, и вдвоем с шатающимся Димой они толкали поставленную на нейтральную передачу машину еще метров двести, отчаянно стараясь не материться вслух.

– Надо же, поселок в полтысячи жителей, ни одного военного, а пост уже стоит, охраняет причал, – весьма точно высказал молодой Сивый его собственную мысль, когда они откатились назад.

Капитан-лейтенант согласился вслух, зажевав свой собственный комментарий в стиле «и что же это должно означать?». Варианты еще были. Возвращаться назад к шоссе тем же путем – обратно через Дружное, Трудовой и отрог леса – не хотелось. Подумав, он твердым голосом объявил свое решение попробовать продвинуться к Полесску и базе пограничников пешим порядком, и еще минуту потом пришлось гавкать на курсанта Иванова, потому что тот отказывался оставаться один, караулить машину, которую они загнали в очередной технический съезд с дороги. Украшенный, к слову, обычным плакатом «Берегите лес от пожара!»и почему-то еще одним, с надписью «Мордовский лес – достояние области».Судя по атласу, лес здесь был Полесский, и при чем тут Мордовия, никто из них не догадался.