Текст книги "Не тихий Тихий океан"

Автор книги: Сергей Протасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Все остальные тем временем, даже уже отстреляв все из торпедных труб, продолжали кружить восточнее гавани, имитируя новые атаки и оттягивая внимание на себя, буквально играя со смертью. Луну снова закрыло облаками, но на ровной поверхности залива, исчерченной белыми кильватерными следами, японские корабли пока еще были видны, несмотря на быстро густевшие дымные разводы.

Словно оправдывая такой риск, со стороны порта с неравными интервалами донесло пять сильных взрывов, грохнувших один за другим. Их хорошо различили даже сквозь грохот постоянно рвущихся вокруг снарядов. С замиранием сердца ждали больше, но их так и осталось только пять. Куда ушли остальные торпеды и куда попали эти, естественно, никто не видел.

Экипажи истребителей с самого начала пытались перезарядить свои минные аппараты для повторной атаки, но на большом ходу, да под огнем и при вынужденном резком маневрировании, сделать этого не удалось никому. Потеряв пару мин, слетевших с рельсовых путей на очередном вираже, они уступили арену миноносцам, сменив их в роли загонщиков для малых судов противника.

Но всего четыре кораблика, опять ведомых капитаном второго ранга Кондо, проявить себя в этом не смогли. Им не удалось выйти даже в точку залпа. Слишком плотно вставали всплески у них на пути. Так и не добившись результата, но получив повреждения, они отвернули и ушли на запад, разрядив два последних уцелевших аппарата в горящий рядом с брандвахтой пароход, добившись достоверного попадания.

Тем временем противник разглядел возню с увечным «Кисараги» и сразу уделил должное внимание трем почти неподвижным узким теням, образовавшим прекрасную групповую цель чуть севернее основной группы. Но, несмотря на часто рвавшиеся вокруг снаряды, «эвакуаторам» все же удалось вытянуть калеку из-под огня.

Когда атакующие откатились дальше к западу, уйдя от порта, ракеты уже догорели и стрельба стихла. Но подходы к гавани теперь со всех направлений тщательно обшаривались лучами прожекторов, готовых вцепиться в любого, кто посмеет приблизиться. Их работу облегчали отсветы набиравших силу пожаров на явно обреченных торпедированных кораблях, еще совсем недавно стороживших проход в гавань. Но район пробитого японцами фарватера пока еще оставался в темной, сравнительно безопасной зоне. Агрессивная русская портовая мелочовка, сторожившая заграждения, получив хорошую трепку, жалась под берег и зализывала раны, не мешая организованно отступать к нему.

Из глубины залива было видно, как вспомогательные крейсера продолжают долбить Хакотдатеяму. С горы им отвечали. Но времени любоваться этим не было. Выставленные арьергардные дозоры из винтовых шхун уже докладывали о каких-то подозрительных тенях, маячивших западнее, так что приходилось спешно покидать залив, вытягивая тех, кто не мог передвигаться самостоятельно. Добивать подранков Акияма пока не спешил. Противнику явно крепко досталось, и он еще не пришел в себя. Был шанс спасти всех. И ему это удалось.

Уже на отходе, огибая зловеще мерцавшую Хакотдатеяму по широкой дуге, провели первый осмотр. Прямых попаданий, в том числе и серьезными калибрами, в участников атаки набралось немало. Но, как ни странно, они ни для кого не стали фатальными. Даже «Кисараги» спустя полчаса уже шел самостоятельно. Однако из-за обширного списка повреждений о повторной атаке речи быть не могло. Пострадало более полутора сотен человек на всех кораблях. В том числе и капитан первого ранга Акияма. Ему перебило правую руку ниже локтя, а два небольших осколка попали в живот. Несмотря на ранения, он оставался на мостике до тех пор, пока все истребители не вышли из залива в пролив Цугару через проход в минном поле. К этому времени пострадавший от своих «Хатсусио» уже тоже справился с повреждением и мог дать полный ход.

Вспомогательные крейсера, маневрировавшие примерно в полутора милях южнее заграждения, были едва видны в отсветах пожара. Получив сигнал «прикрыть отход», они начали сближаться, перенеся огонь на батарею входного мыса, пытаясь подавить ее огонь. Им отвечали оттуда и с горы, причем весьма результативно. Головной горел в носу и явно не держался на курсе.

Убедившись, что вышли все, начальник 9-го отряда миноносцев, замыкавшего отступавшую колонну, приказал дать сигнал для крейсеров «отбой атаки». После чего оба его миноносца вместе со шхунами из Аомори выскользнули из залива и еще какое-то время кружили у выхода, чтобы отсечь возможное преследование. Крейсера Каваи и Мацумуры безмолвными тенями маячили у них за спиной, в готовности прикрыть огнем. Но погони не было.

Только спустя час, позволив оттащить подальше едва ковылявшие под одной машиной «Марусаме» и «Яйей» и получив условный сигнал с «Тайчу-мару», принявшего соответствующее радио, он ушел вслед за основными силами. Когда догнали их, до рассвета оставалось меньше часа. Акияма к тому времени уже находился без сознания. Капитан второго ранга Кондо оказался старшим начальником над тремя отрядами истребителей и тремя отрядами миноносцев.

Осмотр повреждений, уже законченный к его появлению, показал, что кроме первых двух калек у «Кисараги» от удара о мощный бон, которым оказалась цепочка поплавков, сильно смята обшивка в носу и погнуты лопасти левого винта. Кроме того, в угольных ямах левого борта появились серьезные течи, что в сочетании с осколочными и снарядными пробоинами привело к затоплениям. Он все сильнее кренился на левый борт. Очень серьезно пострадали миноносцы № 39 и № 40, первыми ввязавшиеся в бой у гавани. Фактически они полностью утратили боеспособность. «Сороковой» имел большую пробоину в корме, а «тридцать девятый» едва мог двигаться из-за повреждений паровых магистралей в машинном отделении.

Таким образом, получалось, что два миноносца из шести и три истребителя из двенадцати явно не имеют возможности затемно покинуть воды пролива Цугару и в дальнейшем благополучно добраться до залива Сендай. К ним добавлялся еще вспомогательный крейсер «Хотен-мару». Пожар в носу на нем удалось потушить довольно быстро, но подводную пробоину в корме заделать никак не получалось, и он постепенно садился в воду. Руль почти не действовал.

В этой ситуации Кондо принял решение сформировать из подбитых кораблей отдельный отряд и отправить его в Оминато. Имевшиеся там мастерские вполне могли обеспечить ремонт, необходимый для последующего скрытного перехода в Сендай. Охранять подранков отрядили остальные крейсера капитана первого ранга Асаи, 11-й отряд миноносцев и все остатки патрульных сил Оминато 5-го военно-морского района.

Оставшиеся девять истребителей и два больших миноносца полным ходом двинулись к мысу Ома, на котором горел маяк. Его миновали, когда уже светало. Ход держали в пределах четырнадцати-пятнадцати узлов. Это было для многих уже на пределе возможностей механизмов. «Камикадзе» отправили вперед в качестве разведки. Огибая мыс Сириязаки, видели слева русский дозорный пароход.

Его передачу по радио успешно заглушили, но, несмотря на это, всего через час за кормой показались дымы нагонявших отряд кораблей. Они постепенно приближались, но до момента пересечения первой линии дозоров над горизонтом показались только верхушки мачт. Форсировать завесу первой линии океанского патруля русские в этот раз не пытались, так что преследователей даже опознать не удалось. Остальная часть перехода до Сендай прошла спокойно.

Добравшись до рейда Тасиро на западном берегу одноименного острова, что в западной части залива Сендай, начали ремонт повреждений силами ожидавших там плавмастерских «Комо-мару» и «Миике-мару», одновременно дав заслуженный отдых экипажам.

Повторную вылазку в пролив Цугару, на этот раз с традиционным скрытным минированием якорными минами, планировали провести через два-три дня. Капитан первого ранга Ноаки обещал к тому времени прислать карту с отметками наиболее перспективных в этом отношении районов и предварительный план совместных действий.

Часть мин удалось переправить ночью и в Оминато, окончательно согласовав по телеграфу все планы. Но операцию пришлось отменить, так как были получены сведения о планируемом выходе из Владивостока и его окрестностей сразу нескольких крупных войсковых конвоев, вероятно, для полной оккупации Хоккайдо.

В свете таких новостей всем морским силам, оказавшимся в подчинении военно-морского района Оминато, ставилась задача по перехвату этих караванов, а вспомогательные суда капитана первого ранга Ноаки должны были заняться активным ночным минированием подходов к уже разведанным основным русским стоянкам.

Но несколько дней активных поисков не дали никакого результата. Ни у восточного, ни у западного побережья самого северного из японских островов противника обнаружить не удалось. При этом отмечалась подозрительная активность в самом проливе, ставшая причиной провала почти всех вылазок Ноаки и ощутимых потерь. Кроме того, она вызвала временный обрыв связи с агентурой на Хоккайдо.

Из-за этого действовать у бывших своих берегов пришлось наугад и исключительно в темное время суток. А русские провели конвой в Хакотдате и Муроран днем 25-го и по большим глубинам, благодаря чему благополучно обошли немногочисленные новые минные банки.

Единственным успехом завесы из вспомогательных крейсеров, развернутой в Японском море, стал перехват двух небольших старых пароходов уже в самом конце октября. Они опрометчиво шли в Хакотдате с грузом армейских лошадей, боеприпасов и амуниции вовсе без эскорта.

Немногих пленных из их экипажей (с одной из посудин, затонувшей, судя по всему, поздно вечером, нашли только плавающие обломки) после первого же допроса в условиях строжайшей секретности отправили в Токио. Вице-адмирал Мочихара недоумевал. Чего такого могли наговорить эти чумазые варвары, что даже ему этого не сообщают?

Но при этом их показания сильно заинтересовали армейскую и флотскую разведку, а в гарнизоне Аомори принялись спешно готовиться к приему войск, что должны прибыть по железной дороге в ближайшее время. Задачи же военно-морского района Оминато остались неизменными, и это в условиях, когда оставшиеся миноносные силы и их эскорт были отозваны в Йокосуку из-за резкой активизации вспомогательных крейсеров противника. Они посмели перехватить несколько коммерческих пароходов с уже оплаченными Японией грузами у самого Токийского залива.

Теперь русские рейдеры, не стесняясь, вели постоянные переговоры между собой по радио. Создавалось впечатление, что они согласовывают свои действия и готовятся блокировать все тихоокеанское побережье. Для сохранения возможности безопасного судоходства между портами столицы и Внутренним Японским морем личным распоряжением морского министра была введена система конвоев, что потребовало максимального сосредоточения боеспособных сил на этом направлении.

Передовой пункт базирования миноносцев на рейде Тасиро пришлось свернуть, так как из-за переброски большей части дозорных судов на юг его безопасность уже невозможно было гарантировать. Снабжение гарнизона Хоккайдо отныне возлагалось на небольшие каботажные суда, ходившие на свой страх и риск. Полноценного снабжения эти капельные перевозки обеспечить уже не могли.

* * *

Пока развивались все эти события, отряд подранков, расставшись с остальными минными силами на исходе ночи атаки Хакотдате, сразу двинулся на запад. Солнце уже встало, но противоположный берег пролива тонул в тумане, ползшем вместе с течением из Японского моря. Хотя охрану от возможных атак разозленного противника обеспечивали все семь крейсеров Каваи и Мацумуры, до самого входа в пролив Таиродате держали расчеты у орудий и минных аппаратов, часть из которых удалось перезарядить.

Дальше крейсера ушли на запад, а миноносцы – на юг. Окончательно выдохшиеся № 39 и № 40 вели на буксире, остальные смогли добраться до Оминато своим ходом. После исправления повреждений миноносцы 11-го отряда вместе с вернувшимися через два дня вспомогательными крейсерами участвовали в поисках русских конвоев и нескольких ночных минных постановках. А когда и истребители завершили временный ремонт, вместе с ними совершили ночной переход в Сендай, а затем и в Йокосуку.

Больше всех пострадавший 5-й отряд задержался в Оминато. Покалеченные механизмы требовали основательного ремонта, без которого даже плавание в спокойных водах залива было делом рискованным, не говоря о выходе в пролив с его мощными течениями или об океанском переходе.

Эту пару предполагалось использовать для ночных вылазок к Хакотдате либо нападения на конвои, которые продолжали курсировать между русским побережьем и портами оккупированного Хоккайдо. Но к появлению в проливе большого каравана с войсками, случившемуся в двадцатых числах, не успели. В итоге основательно продырявленные «тридцать девятый» и «сороковой» так и проторчали в Оминато, исправляя боевые повреждения, до самого подписания мирного договора.

Глава 11

Вооруженные столкновения непосредственно в зоне боевых действий – это, так сказать, классика жанра. Однако японцы, сохраняя верность своим многовековым традициям ведения войны, вовсе не собирались ограничиться только этим. Окопавшийся в Стокгольме полковник Акаши действовал весьма активно и результативно.

Созданная им и его людьми агентурная сеть к осени 1905 года имела своих людей практически везде. В первой половине октября явно наметился резкий подъем революционного движения в глубинных районах России, вылившийся во Всероссийскую политическую стачку, инициируемую и финансируемую из-за границы. Коснулось это и Великого Сибирского пути. Больше всех «отличилась» Чита. Подобное развитие событий даже предположить было невозможно. Но, несмотря на всю невероятность, именно так все и случилось. При этом, что характерно, политика, по крайней мере в Чите, довольно скоро оказалась задвинута на второй план. По всем признакам это больше походило на тщательно спланированный акт саботажа или даже диверсию, имевшую вполне реальные шансы поставить под угрозу успешное завершение кампании на Тихом океане. Организовать и реализовать такое простым работягам было просто немыслимо.

Началось все 15 октября с забастовки рабочих читинских Главных железнодорожных мастерских и депо. К ним сразу присоединились железнодорожники Борзи, Верхнеудинска, Могзона, Оловянной, Слюдянки, Хилки и нескольких других станций, поддержанных телеграфистами. Совершенно проигнорировав тот факт, что их акция выпала на военное время, они объявили о прекращении работы и выдвинули ряд требований, в том числе и политических. Эта «группа товарищей» сумела завладеть значительной частью линии, полностью прервав связь с воюющими армией и флотом. Причем встали не только поезда, но и вся проводная связь. Ни из Владивостока, ни из Харбина в течение трех суток не могли связаться с Красноярском, а следовательно, и с Петербургом. Все депеши приходилось отправлять обходным путем через Пекин, что вызывало значительную задержку.

К 18-му числу до Владивостока докатились смутные слухи о создании какой-то Читинской республики, не подчиняющейся центральной власти. Это посчитали японской провокацией. Но уже к полудню ожившим телеграфом передали официальный меморандум этой самой «республики». В нем объявлялось о выходе из войны и прекращении движения всех воинских эшелонов через ее территорию вплоть до официального признания новоявленного государства высшей властью. Там же сообщалось, что аналогичные меморандумы отправили в Вашингтон и Лондон для признания легитимности временного правительства нового государственного образования.

Пока в Маньчжурии и во Владивостоке размышляли, верить этому бреду или нет, пока слали депеши кружными путями и ждали ответа на них, на железной дороге успела образоваться грандиозная пробка из многочисленных эшелонов, следовавших в обоих направлениях.

Тем временем из первых же телеграмм, пришедших из Читы следом за меморандумом, стало известно, что забастовка железнодорожников и телеграфистов была лишь самым первым шагом группы заговорщиков из числа либерально настроенной общественности. Спусковым крючком послужил распространенный через газеты Высочайший манифест о создании в России парламента в кратчайшие сроки после окончания боевых действий. Вызванные им брожения в умах не пресекались, так как сам военный губернатор Читы Холщевников этому не препятствовал.

Судя по всему, начавшееся он считал прелюдией к расширению политических свобод и решил примкнуть к заговорщикам, чтобы оказаться у самых истоков реформ. Помимо него активно выступили в поддержку «республики» и несколько командиров тыловых частей либеральных взглядов, еще летом организовавших «Союз офицеров», который и спланировал, и обеспечил молниеносный захват линий связи.

Как позже показало следствие, никакими моральными терзаниями они не маялись. Наоборот. Момент для выдвижения ультимативных требований казался им как нельзя более подходящим. Кто же станет торговаться в такой ситуации? Ну потянут власти с ответом неделю, максимум дней десять. В любом случае, имея контроль над единственной железной дорогой, препятствовать подвозу верных правительству войск не проблема даже и пару месяцев. А в том, что «заграница нам поможет», их твердо уверили весьма авторитетные господа с передовыми мировоззрениями из самой столицы.

Но четкая скоординированность действий проявилась не только в этом. Одновременно с началом стачки было совершено нападение на Акатуйскую каторжную тюрьму, расположенную более чем в шестистах верстах от Читы, откуда освободили пятнадцать осужденных по политическим статьям матросов с черноморского минзага «Прут», примкнувшего в свое время к мятежному «Потемкину». В самом же городе появились Курнатовский, Бабушкин и другие видные фигуры из рядов убежденных революционеров. Они и стали авторами меморандума, моментально распространив заранее отпечатанными листовками и через местные газеты воззвание к населению: поддержать новую власть, выступившую инициатором прекращения войны и немедленного начала мирных переговоров.

Главной целью акции обозначалось желание, чтобы солдаты и матросы скорее вернулись домой. Как выяснилось уже после подавления беспорядков, эти самые господа революционеры-социалисты во главе с неким господином Кузнецовым и оказались настоящими организаторами мятежа.

В первый же день забастовки была предпринята попытка захвата военных складов, при отражении которой погиб рабочий. Его похороны вылились в акцию протеста. А в ночь на 18 октября рабочие дружины захватили армейские склады в Чите, а также на станции Чита-1 и вагоны 3-го резервного батальона. Добычей нападавших стали более 6000 винтовок, несколько сотен револьверов, патроны и взрывчатка.

Кстати говоря, столь категоричные требования стали полной неожиданностью для Холщевникова и примкнувших к смутьянам офицеров. Однако их попытка урезонить радикалов окончилась полным провалом и арестом большей части либерального правительства уже на второй день стачки. Власть сменилась. Социалисты-революционеры быстро набирали силу.

Местное казачество, состоявшее в основном из крестьян-переселенцев, оказаченных совсем недавно, да еще и чуть ли не силой, опорой власти пока еще не являлось. К тому же подозрительно своевременно напечатанные неизвестно где и загодя распространенные по деревням большие тиражи новой газеты «Азиатская Русь» с разъяснениями, что со скорейшим прекращением войны, на которой наживаются только царские генералы, новых мобилизаций не будет, окончательно склонили их на сторону восставших. А когда сразу после ареста либерального правительства начались погромы, вообще пахнуло возможной наживой на халяву.

Ряды рабочих дружин начали расти, но порядка больше не становилось. К оружию среди прочих дорвались анархисты и прочие маргиналы, склонные отнять и поделить. Обладая лужеными глотками, они орали на каждом углу о невыносимых угнетениях, что были вынуждены терпеть все эти годы. Но теперь они – закон! Отнять получалось легко, а вот с дележкой иногда возникали сложности, что к середине ноября вызвало ряд кровавых склок в рядах восставших.

К тому времени центральная власть в столице уже приняла радикальные решения. Беспорядки было приказано подавить. К границам Читинской республики подоспел барон Меллер-Закомельский всего с двумя сотнями гвардейцев. Но настроен он был весьма решительно.

Воевать с регулярными, хорошо обученными войсками подавляющему большинству «угнетенных» и «лишенцев» показалось слишком опасным. Настолько, что даже и пытаться не стоило. Они начали разбегаться, таща с собой все, что могли загрести, опасаясь возмездия. Мятеж неожиданно быстро угасал.

Хоть какое-то сопротивление оказали лишь небольшие рабочие дружины под общим командованием Костюшко-Вылюжанича (бывшего офицера). Но это была уже агония. Их почти сразу смяли, а сам он погиб. Бабушкина арестовали при попытке скрыться, прочие сумели уйти.

Успеху барона способствовали почти три батальона добровольцев из воинских эшелонов и полторы сотни выздоравливающих из санитарных поездов, все эти «горячие» дни не пропускаемых «карбонариями» в отпуска к родным домам или на долечивание в центральные губернии[16]16
  В реальной истории события развивались точно в это же время, по похожему сценарию и с теми же ключевыми действующими лицами. Они достаточно широко освещены в литературе. Основным отличием было задержание на пути домой солдат, уже возвращавшихся с закончившейся войны (в том числе и из японского плена), с целью накалить общую ситуацию в стране.


[Закрыть].

Столь бурные события подошли к своему финалу уже после того, как флот Тихого океана снова оставил за кормой родные берега.