Текст книги "Ведьмин подарок"

Автор книги: Сергей Пономаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

Проснувшись, я вспомнила о ночном сне и пожалела, что не открыла дверь в чужое прошлое. Было ощущение, что я безвозвратно что-то потеряла, то, что могло пригодиться, помочь мне, У меня возникла боязнь, что больше в моей жизни нс будет двери в прошлое и я не смогу увидеть Ларису, узнать, чем закончились поиски пропавшей девочки. Удивительно, но те давние события перекликались с теперешними – исчезла дочь Марты Инга. Может, потому я и была допущена в прошлое, что там можно найти ключ к пониманию того, что сейчас происходит? А я так неразумно поступила прошлой ночью!

Приняв душ, я немного взбодрилась и решила перейти от грез к действиям. Позвонив Виноградовой на работу, чтобы договориться о встрече, я узнала, что та заболела и осталась дома. Набрала номер ее мобильного:

– Извините, что тревожу, Светлана Петровна, но меня очень волнует судьба девочки – Инги Колокольчиковой. Вчера с вами о ней должен был говорить Станислав Голицын.

– Ничего нового добавить не могу, кроме того, что уже рассказала Стасу. – Голос у Виноградовой был хриплым, булькающим, чувствовалось, что она говорит с трудом. – Ищем.

В ином случае я бы не стала надоедать больному человеку, но ведь речь шла о жизни ребенка!

– Как я понимаю, Светлана Петровна, на время вашей болезни розыском будет заниматься другой сотрудник. Дайте мне, пожалуйста, его номер телефона – я ему позвоню.

– Девушка, это дело веду я, и, несмотря на то что болею и у меня высокая температура, расследование не стоит на месте, все идет своим чередом. Отрабатываются различные версии.

– Например, какие?

– Девушка, у каждой работы своя специфика, а в моей работе главное – это конфиденциальность. Вы же не интересуетесь у пекаря, как он печет хлеб, а довольствуетесь конечным результатом. Вот и в этом случае подождите, пока я «испеку хлеб».

– Но речь идет о жизни человека! – не унималась я.

– Вполне возможно, – согласилась она и натужно закашлялась. – Также не исключено, что девочка по каким-то причинам добровольно покинула дом матери. Я отрабатываю все версии, поэтому не мешайте профессионалу, а лучше успокойте ее маму – недавно она звонила мне, она в истерике, и с ней нельзя было нормально разговаривать. Это так, к слову. Всего вам хорошего.

– И вам не болеть. Хорошее – это когда Инга найдется и… – В трубке раздались гудки отбоя, и мне не удалось закончить мысль.

Я воспользовалась советом инспектора и сразу набрала номер Марты. Светлана Петровна не преувеличивала: у Марты вновь была истерика. Из ее сбивчивого рассказа я поняла, что Светлана Петровна ей крайне не понравилась, и она больше рассчитывает на помощь небесных сил, чем на инспектора, занимающегося розыском дочери. То, что Марта упомянула о небесных силах, натолкнуло меня на спасительную мысль, каким образом провести с ней сеанс психотерапии на расстоянии. Я слышала только ее всхлипы и рыдания, и это на меня подействовало ужасающе, вогнало в очередную депрессию. Мне от души было жаль подругу, на которую свалилось такое горе, но по натуре я человек прагматичный и привыкла действовать, а не рыдать на диване в объятиях подруги.

– Марта, тебе надо пойти в церковь и поставить свечи перед иконами… – уверенно начала я, но так как мои познания в области религии оставляли желать лучшего, то дипломатично вышла из положения: – главных святых и заказать службу – там тебе подскажут, какую.

– А ведь ты права, Иванна! – Марта сразу ухватилась за мою идею. – Как думаешь, в какую церковь лучше пойти?

Ее вопрос поставил меня в затруднительное положение, не из-за того, что мне не были известны названия церквей – как журналист, я знала их предостаточное количество. Но наличие церквей разных провославных концессий, ничем друг от друга не отличающихся (кроме названия и утверждения, что именно эта ближе к Богу, чем остальные), сбивало с толку. Поэтому я уклончиво порекомендовала:

– Начни с ближайших к твоему дому, а потом действуй по принципу свободного поиска – куда сердце поведет. Вот только запомни: ты должна обойти не менее семи церквей, – вдохновенно сочиняла я.

Такое количество – семь – я выбрала произвольно, слышала, что это число считается счастливым. Посещение стольких церквей, конечно же, отвлечет мысли Марты на продолжительное время и поможет ей немного успокоиться. Лично на меня посещение церкви всегда оказывало положительное воздействие – сразу становилось спокойнее на душе от песнопений церковного хора, суровых ликов святых на иконах, мерцания множества свечей, запаха ладана и расплавленного воска. И мне было безразлично, к какой концессии принадлежит церковь, так как, по моему глубокому убеждению, дом Бога – это не здание, он находится в сердце человека.

– Спасибо тебе, Ваня, – облегченно вздохнула Марта, и я обрадовалась, почувствовав, что моя подруга вновь обрела цель в жизни. – Как у тебя со светом в квартире? Появился? – неожиданно вспомнила Марта.

– Ах да, ты мне об этом уже говорила. Но ты зря думаешь, что в этом заслуга твоего соседа – он лишь орудие Судьбы. Ведь ты и к электрику обращалась, но безрезультатно. На самом деле тебе помогла соль, впитавшая отрицательную энергию, витающую в твоей квартире, – убежденно произнесла Марта.

– Вот видишь – и мои советы могут пригодиться, – важно произнесла Марта. – А после куда ты эту соль дела?

– Как куда? Высыпала в пустую коробку из-под конфет «Грильяж» и выбросила в мусорник, – не подумав, ответила я и по тому, что подруга внезапно замолчала, поняла: сказала что-то не то.

– Я же тебя предупреждала, надо было ее закопать ночью – зазвенел встревоженный голос Марты. – Из-за такой беспечности ты подвергла свою жизнь опасности! В последнее время с тобой ничего не происходило странного, угрожающего для жизни?

– Нет, Марта, у меня все в порядке! – категорически заявила я, думая при этом о недавних угрозах и ночном нападении. «Предположение, что между выброшенной в мусорник солью и этими событиями может иметься какая-то связь, – полная чуть! Бредятина! Но с Мартой я спорить не буду».

– Почему, Ваня, это происходит именно с нами, с тобой и со мной? – Голос Марты вновь начал прерываться всхлипами. – У меня пропала дочь, а твоя жизнь – в опасности!

– Марта, ты так говоришь, как будто меня уже хоронишь. – Я через силу рассмеялась, – У меня все в полном порядке.

«За исключением того, что мне угрожают по телефону и нападают во дворе!» – пронеслось в голове.

– Ваня, если эта коробка с солью еще у тебя дома, то обязательно сделай, как я тебе говорила: после захода солнца закопай в землю. Тогда, может, и пронесет, – трагически прошептала Марта.

– У нее что – ноги отросли? Как она ко мне в квартиру попадет, если ее уже давно отвезли на мусорную свалку? – не удержалась я.

– Поверь мне – это очень серьезно, Ваня.

– Хорошо, ты меня убедила. Завтра устрою генеральную уборку в квартире, и если обнаружу коробку с солью, то закопаю в землю.

– После захода солнца, – напомнила Марта. – И лучше отыщи коробку сегодня.

– Обязательно так и поступлю!

– А я отправляюсь в церковь. – Марта вздохнула.

– Пусть тебе Бог поможет! – напутствовала я ее.

– Надежда только на Него! – Марта вновь заплакала.

Несмотря на то что Стас мне с самой лучшей стороны рекомендовал Светлану Петровну, после нашего с ней разговора я перестала полагаться на нее, как и Марта. То, что инспектор болела и не выходила из дома, наводило на мысль, что в ближайшее время розыски бедняжки Инги затормозятся. А время идет, и, может, жизнь девочки за висит от утекающих в никуда минутах, часах, днях. Мне даже страшно было представить, что малышку Ингу удерживают у себя какие-то похотливые самцы или, не дай Бог, маньяк, уже определивший день и час кровавой тризны.

Неожиданно я поняла, что не могу оставаться в стороне, ожидая результатов от заболевшей Светланы Петровны, которых может и не быть вовсе или они будут получены слишком поздно. Моей непоседливой натуре были ближе не мастера дедуктивного метода Шерлок Холмс, мисс Марпл, Эркюль Пуаро, комиссар Метре, а Денни Бойд [15]15
  Главный герой серии детективных романов Картера Брауна.


[Закрыть] и Нельсон Рейн [16]16
  Главный герой детективного романа «Гроб из Гонконга» Джеймса Хедли Чейза.


[Закрыть], предпочитающие больше действовать, чем размышлять. Несмотря на то что я женщина, я чувствовала в этих мужчинах родственные натуры: нас объединял талант попадать в рискованные ситуации. Урок, полученный на Полесье, когда я вляпалась в историю с оборотнями и чуть не погибла, за два года почти стерся из памяти, вместе с данным себе обещанием больше не встревать в подобные переделки. Меня уже не волновали ни угрозы по телефону, ни ночное нападение, ни попытка забраться в мою квартиру, ни мрачное пророчество Марты, утверждавшей, что выброшенная заговоренная соль может обернуться ужасной бедой. Я горела желанием немедленно окунуться в поиски Инги, хотя слабо представляла, с чего нужно начать.

«Езжай в Белую Церковь – все началось там, и там ты найдешь ответы на свои вопросы», – явственно прозвучал в голове чужой голос, словно это произнес кто-то стоящий рядом. Впечатление было жуткое, я вздрогнула и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я даже оглянулась, чтобы убедиться в том, что в квартире я по-прежнему одна. Наконец вспомнила, что я не бравый детектив из романа, с крепкими кулаками, железными нервами и револьвером 45-го калибра, а слабая девушка, не наученная драться, стрелять, нить виски и соблазнять. Хотя последнее, при необходимости, у меня могло бы получиться, будь на то желание. Остыв, я решила провести собственное расследование: немного пообщаться со школьными друзьями Инги – может, кто-нибудь из них поможет мне найти разгадку исчезновения девочки. Я вновь позвонила Марте, совсем не удивившейся моей просьбе.

– Эта неприятная, грубая женщина из милиции меня тоже об этом спрашивала.

Я поняла, что речь идет о Светлане Петровне, а это значило, что я иду но ее следам, что прибавило оптимизма. По одной и той же тропе пройдет сто человек, но только один из них сможет найти там что-то ценное. Надеюсь, этим человеком окажусь я.

– У Инги близких подруг не было, она любила одиночество. – Голос у Марты предательски задрожал.

– Марик, мне обязательно нужны имена ее подруг и как с ними можно связаться! – Пришлось прикрикнуть на нее, пока она опять не расклеилась. – Возможно, Инга о ком-нибудь упоминала в разговоре. Подумай, сосредоточься. Пойми, сейчас это очень важно.

– Разве что Мила Малинина. Но какая это дружба? То они друг без друга жить не могут, то месяцами не видятся. Когда я пыталась выяснять причины их размолвок, Инга уходила от прямых ответов, скрывалась в своей комнате и обкладывалась учебниками.

– В последнее время какой период был у девочек: дружбы или размолвки?

– Не могу с уверенностью сказать.

– Постарайся вспомнить – это очень важно. Когда в последний раз Инга встречалась с ней?

– Ты думаешь, что Мила… – Голос Марты дрогнул.

– Подружки обычно делятся друг с дружкой сердечными тайнами, тем, что у них на душе наболело, – терпеливо пояснила я. – Хочу с Милой пообщаться, может, она вспомнит что-нибудь, что пригодится для розысков.

– Если нс ошибаюсь, Мила заходила к нам на прошлой неделе. Тогда дни были, как близнецы, и летели со скоростью света, а сейчас я ощущаю каждую секунду…

– Ты дашь мне адрес и телефон Милы? Где она может быть сейчас?

– Каникулы недавно закончились, и Мила должна быть в школе. Сейчас я сверюсь с расписанием Инги… У них сегодня уроки заканчиваются в 14–00. Связаться с ней можно по телефону… – она быстро продиктовала номер и адрес.

– Я пока прощаюсь, Марта. Крепись, держись, сходи в церковь, а я вечером позвоню.

Мобильный телефон Милы я взяла на всякий случай – для полноценного разговора надо было с ней встретиться. По телефону даже прогноз погоды ошибочный. Действовать надо осторожно, расположить ее к себе, а уж потом задавать вопросы. Хотя почему я, ни разу не повидав ее, решила, что она будет что-то утаивать? Мне так хотелось найти хоть малейшую зацепку для дальнейших поисков!

Глава 11

Я не стала звонить Миле, а решила вначале обдумать, как говорить с ней. Называть истинную причину предстоящей встречи мне не хотелось. Тут у меня мелькнула одна идея, и, чтобы ее проверить, я полезла в Интернет. Начала с «Одноклассников», но сразу столкнулась с ограничением – поиск лиц моложе восемнадцати лет запрещен. Стала блуждать по поисковым системам и почтовым серверам, но множество Мил и Людмил Малининых никак не подходили по возрасту. Потеряв надежду найти ее сайт (какая современная девушка ею не имеет?), решила все же позвонить ей и положиться на интуицию. Услышав в трубке звонкий голос уверенной в себе девочки, я сразу сориентировалась.

– Мила Малинина? – требовательно спросила я.

– Да-а. – Голос девочки прозвучал настороженно, видно, она раздумывала, что за незнакомый номер высветился, и не ожидала от разговора ничего хорошего.

– Меня зовут Иванна. Я директор по персоналу модельного агентства «That you». В Интернете увидели ваши фотографии, и они меня заинтересовали. Хотела бы с вами встретиться и сделать пробные фото.

– Вы заходили на мой сайт «Viva Mila»? – Девушка была ошарашена, но ее голос постепенно оттаивал.

– По всей видимости – у нас этим занимается менеджер, – уклончиво ответила я, сразу введя в поисковик имя сайта. – Мое дело встретиться с вами, вы заполните анкету, а потом я организую фотосессию.

Я почувствовала, как у девочки перехватило дыхание. Наконец поисковик вывел на сайт, и я увидела ее фотографию. Удлиненное лицо со слегка выпирающим подбородком, чуть ли не наполовину скрытое под большими темными очками в белой оправе, пирсинг с колечками на верхней и нижней губах, короткие иссиня-черные волосы с мелированием и челкой, прикрывающей глаз. На фотомодель она не тянула, но мне уже нельзя было менять легенду. Увидеть другие фотографии я не смогла – фотоальбом был предназначен лишь для зарегистрированных друзей хозяина сайта.

– А как вы нашли мой номер телефона? – начала приходить в себя Мила, и я поняла, что если хоть на мгновение снижу темп, то мой обман быстро раскроется.

– Девушка, ты не поняла меня?! Тобой заинтересовалось солидное модельное агентство, и это открывает перед тобой радужные перспективы! Но это при условии, что предстоящая фотосессия даст результат. Не скрою, у нас на это место есть несколько кандидатур, и тебе надо будет очень постараться, чтобы нам понравиться. Время поджимает, так как через две недели предстоит поездка в Милан, а до этого новичку надо освоить хоть азы предстоящей профессии.

– Хорошо, что я должна буду делать? – В голосе Милы* улавливалась растерянность от неожиданно свалившегося счастья.

Я словно читала ее мысли: модельное агентство, Милан, обложки глянцевых журналов, почитатели-миллионеры, виллы, дорогие наряды, яхты, синее море и возможность увидеть весь мир. А кто бы не мечтал об этом, получив подобное предложение?

– Нам надо немедленно встретиться, чтобы ты заполнила анкету. Затем я отвезу тебя в нашу студию на фотосессию – там будет проходить кастинг. Ничего не делай с лицом и волосами, тобой займется наш визажист. Никаких очков и грима, ты должна выглядеть натурально, а все, что потребуется, мы сами сделаем.

– Это так неожиданно… – вслух раздумывала девочка; видно, я не совсем чисто сыграла свою роль. Но аппетитно пахнущий кусок сыра в мышеловке всегда побеждает здравый смысл. – Когда и куда я должна подъехать?

– Где ты сейчас находишься?

– В центре, в районе Европейской площади.

– Отлично! – притворно обрадовалась я. – Я на машине и по пути тебя подхвачу. Через пятнадцать минут стой у проезжей части рядом с гостиницей «Днипро».

У меня есть твоя фотография, так что не разминемся. До встречи. Мила. К сожалению, мой «ниссан-микра» не умеет перелетать через пробки и заторы, и, как я ни торопилась на встречу с девочкой, дорога у меня заняла полчаса. Двигаясь в «тянучке», я издали заметила Милу, и ее хмурый вид мне не очень понравился. Похоже, за время ожидания ее охватили небеспочвенные сомнения. Меня также стало одолевать неприятное предчувствие, что, несмотря на волшебные слова – «Милан», «модельное агентство», – она уйдет раньше, чем я до нее доеду. Поэтому я стала сигналить и мигать фарами, стараясь привлечь се внимание, но лишь заставила понервничать водителя ползущего впереди «Шевроле» – он несколько раз обернулся в мою сторону и покрутил пальцем у виска. Мои отчаянные призывы дошли до девочки, когда до нее оставалось два десятка шагов, и она не спеша подошла ко мне.

Мила посмотрела на заднее сиденье и, никого там не обнаружив, осторожно присела рядом со мной.

Девочка вздрогнула и испуганно посмотрела на меня.

– Успокойся – маньяков в багажнике я не вожу. У нас есть немного времени до фотосессии, а я ужасно хочу пить, по дороге заедем в кафе – я угощаю. Прежде чем ты начнешь заполнять анкету, объясни, почему ты такая наэлектризованная? Кто тебя напугал?

– Да так, ничего особенного, – попробовала увильнуть от ответа Мила.

– Запомни, Милочка, мы в агентстве живем одной семьей и знаем друг о друге все, вплоть до мелочей. Поэтом)', если хочешь влиться в наш коллектив, ты не должна иметь он нас никаких тайн. К сведению, твоя замкнутость, неразговорчивость могут помешать пройти кастинг, – вдохновенно врала я.

– Вы же говорили, что требуется только сняться для фотосессии! – встревожилась девочка.

– Это – главное, но кроме этого с тобой будет беседовать психолог – он должен определить, склонна ли ты к неврозам, затем пройдешь собеседование с нашим руководством – проверка интеллектуального уровня. Это только по телевизору модели кажутся бессловесными машинами, вышагивающими по подиуму. Думаю, что твои внешние данные пройдут на ура – ты не писаная красавица, но в тебе есть изюминка, притягивающая взгляд.

– Вы так думаете?! – вскинулась Мила.

– Я всегда говорю то, что думаю. Какой смысл тебе льстить? А вот остальные испытания тебе будет трудно пройти. – И я с сожалением покачала головой.

Я выбрала для разговора отдаленное кафе «Кукушку» на Парковой аллее – в это время здесь всегда свободно. Мы вошли в длинный зал, оформленный в национальном стиле, со столиками, выстроившимися друг за другом, словно в очередь, и на каждом находился гриль.

– Чтобы тебе помочь советом, мне нужно знать, что за камень лежит у тебя на душе. Смотрю на тебя и вижу: девчонку что-то мучает, она чего-то боится. Давай рассказывай! – категорическим тоном потребовала я.

– Одноклассница моя несколько дней назад пропала. А мы с ней дружили, – с трудом выдавила Мила.

– А ты здесь при чем? – равнодушно поинтересовалась я. – Может, и не пропала вовсе, а сбежала с каким-нибудь курчавым мальчуганом. Вон Джульетта у Шекспира из-за любви жизни себя лишила, а ей пятнадцать годков всего-то было.

– Я тут ни при чем, – испуганно произнесла Мила. – Не могла Инга ни с кем сбежать – нет у нее никого. Что-то плохое с ней случилось.

– Плохое? – Я передернула плечами. – Нет девочки пару дней, так сразу и плохое? Хотя я вижу по тебе, что ты чего-то недоговариваешь, таишь в себе. Наверное, у тебя есть причины так думать. Поделись со мной – сразу на душе станет легче, а там, глядишь, может, я что-нибудь и посоветую. Облегчи душу, сними груз, который на ней лежит. Я посторонний для тебя человек – можешь смело мне все рассказать.

– Не знаю, что и сказать, – тяжко вздохнула Мила, и по ее лицу я поняла, что ей хочется выговориться. – Есть подозрение, что пропажа подруги – это результат вражды между готами и эмо.

– Готы – это те, которые пудрят лицо мукой и подводят глаза черным, одеваются во все черное? – Я неоднократно встречала в городе группы молодежи в возрасте до двадцати лет, отдававшей предпочтение черному цвету во всем, вплоть до губной помады, и длинным темным одеждам, а также коже и серебру. Я не замечала у них агрессии, как, например, у бритых скинхедов в камуфляже и тяжелых армейских ботинках, которым явно не терпелось кого-нибудь отдубасить. – А эмо – кто такие? – В моем воображении почему-то возникли страусы эму.

– Эмо – это мировоззрение, это состояние души, это стиль жизни! – горячо заговорила Мила, сразу раскрасневшись. – Эмо признают ЭМОЦИИ, НАСТОЯЩИЕ ЧУВСТВА, а не жалкое их подобие. Эмо – настоящие и внутри, и в поведении, это проявляется и в здоровом образе жизни!

– Я не поняла, что это такое, но то, что ты, как и твоя пропавшая подруга, – эмо, мне ясно. Несмотря на то что считаю себя довольно молодой, я упустила это направление молодежной субкультуры. Так что если буду задавать глупые вопросы, ты меня извини. Готы в моем представлении – это некое карнавальное направление, старающееся выделиться своим видом, одеждой, поведением, но отнюдь не агрессивное.

– Готы ненавидят эмо, особенно тру-эмо. Пазеров они не принимают всерьез, но Инга как раз была тру-эмо! – воскликнула Мила.

– Ты можешь перевести, что ты сказала, на понятный язык? – занервничала я.

«Тру» означает «настоящий». Есть пиплы, которые рядятся под эмо, надевают наши одежды, увлекаются нашей музыкой, но они лишь пазеры. Тру-эмо всей душой принимаают такие идеалы, как верность, преданность, дружба, любовь на всю жизнь. Эмо любят жизнь во всех ее проявлениях и боль для них – всего лишь еще одна эмоция, новое ощущение и новое состояние. Они никогда не уйдут на жизни по собственной воле, веря в то, что они в этом мире не просто так и должны получить от жизни ВСЕ, и они берут ВСЕ. Эмоций должно быть по максимуму, потому что жизнь одна и нужно сегодня испытать все, ведь завтра уже не испытаешь сегодняшние чувства. Они верят, что живут не для того, чтобы обгаживать других и причинять кому-то вред, они не АНТИ, они не ПРОТИВ чего-то, они стремятся лучшему и хотят, чтобы жизнь стала лучше и каждый человек стал счастливее, они живут, чтобы украсить этот мир и сделать ею чуточку светлее, хотя и не считают его плохим.

Слушая горячую, искреннюю речь этой девочки, которая была моложе меня всего на одиннадцать лет, я почувствовала себя по сравнению с ней старухой. Возможно, и я в ее годы так же увлекалась, только теперь этого не помню, но увлекалась я не эмо, а романом Александра Грина «Алые паруса», песнями трупа «Spice Girls», «Машина Времени», тяжело переживала смерть принцессы Дианы и мечтала вырваться из рутины провинциального городка, районного центра, уехать в большой город и встретить там своего принца. В моей жизни настоящие эмоции подарили мне двое мужчин – Антон и Егор, из-за обоих я испытала боль и горечь утраты. В последнее время в моей жизни часто присутствует страх – тоже неподдельное чувство.

По количеству драм в жизни меня в тру-эмо должны были принять уже давно, но я прервала поток се слов:

– Стоп, стоп! Значит, ты подозреваешь, что готы имеют отношение к исчезновению твоей подруги, но не пояснила, почему. То, что тру-эмо – люди прекрасные и безобидные, я уже поняла, но неужели готы могут пойти на криминал, похитить человека? Ведь не из-за того, что одеваются иначе, чем эмо, и слушают другую музыку?

– Вот посмотрите! – Она полезла в сумку и достала несколько смятых бумажек. Я расправила их и начала читать, на каждой было написано всего по паре фраз: «Эмо – ублюдки! Убирайтесь вон!»; «Эмо – дерьмо! Пошла вон!»;

«Педовка, сука печальная! Не уберешься, с тобой то же самое будет, что и с твоей подружкой!»

Последняя записка меня крайне заинтересовала.

– Похоже, это уже не детские игры! – произнесла я. – Ты знаешь, кто это написал?

Девочка вздрогнула, странно взглянула на меня и одним быстрым движением сгребла все записки в кулак. Похоже, излишним любопытством я себя выдала.

– Мы разве на кастинг не едем? – с вызовом спросила она. – Кофе вроде мы уже выпили!

– Сейчас поедем. Вот только ответь… – начала я, но девочка вскочила и кинулась к выходу, бросив на ходу:

– Больше я ничего говорить не буду! Какая я дура!

Мне пришлось на несколько минут задержаться в кафе, чтобы расплатиться, и, когда я вышла, ее нигде не было видно. Вокруг простиралась огромная парковая зона, где было легко затеряться целому духовому оркестру вместе с инструментами, не то что худенькой девочке. Не исключено, что она уже вышла на парковый серпантин и по нему упускается к набережному шоссе.

Я набрала номер Милы по мобильному и долго слушала гудки, но она все же ответила.

– Куда ты пропала? Мы можем опоздать на кастинг!

– Вы меня совсем за дурочку держите?! – расстроенно произнесла Мила. – Никакого кастинга нет – вы все придумали. Вы из милиции?

Я поняла, что придерживаться первоначального плана больше нет смысла, этим еще больше все испорчу.

– Мне надо было с тобой поговорить, Мила, но я боялась, что ты не будешь откровенной, и поэтому придумала эту легенду. Но я не из милиции, я журналистка.

– Вы меня снова обманываете. А я столько вам по глупости рассказала, что и жить не хочется! – В голосе девочки слышалось отчаяние, и я испугалась.

– Мила, можешь не волноваться – то, что ты рассказала, останется между нами. Я тебе сейчас перешлю фотокопию моего журналистского удостоверения, чтобы ты не сомневалась в моих словах, а затем поговорим.

Свое удостоверение – пластиковую карточку – мне пришлось сдать, но у меня оставалось удостоверение с предыдущего места работы – редакции желтой газетенки «Треллой-плюс», известной выдуманными сенсациями из мира непознанного. Вот его-то я и сфотографировала мобилкой и отправила ММС-сообщением.

После этого я вновь набрала номер Милы и, когда она откликнулась, предложила:

– Мила, давай поговорим. Я тебе обещаю, что не буду настаивать, если ты не захочешь отвечать на вопросы. После разговора я тебя подвезу, куда ты скажешь.

– Хорошо. У меня тоже есть к вам вопросы. Ожидайте возле машины, – медленно, словно раздумывая, произнесла Мила и через пять минут подошла ко мне. На этот раз она устроилась на заднем сиденье.

– Скажите, зачем вы разыграли со мной эту комедию? Вам для статьи нужно собрать материал о пропавшей девочке? – с вызовом спросила она. – Вы не думаете, что этим подставляете меня под удар и угрозы в записках могут стать явью?

– Мила, я не собираю материал для статьи и ничего из того, что ты мне рассказала, не попадет на страницы газеты. Я приятельница мамы Инги и хочу ей помочь в поисках дочери. Неужели ты, близкая подруга Инги, не заинтересована в том, чтобы ее нашли? Не исключено, что тот, кто написал эти записки, имеет отношение к исчезновению Инги, хотя это и не факт. Мы должны обратиться в милицию, где ты расскажешь все, что знаешь об этом. Жизнь и здоровье Инги, твоей подруги, важнее, чем что-либо.

– Вот вы опять мне соврали! – вспыхнула Мила. – Пообещали, что никому не расскажете, а сами тащите меня в милицию. Но я там ничего не буду говорить, и записок у меня нет – можете обыскать! – Она подняла руки, словно предлагая мне немедленно приступить к обыску.

Я понимала, что, если Мила сама не захочет говорить, вce мои усилия пропадут даром. По сути, в милиции я смогу лишь рассказать о письменных угрозах, не имея самих записок. Мила будет упрямиться, молчать, от всего откажется, этим меня выставит дурочкой, в итоге Виноградова порекомендует мне не заниматься частным сыском и не совать нос не в свои дела.

– Никуда я тебя не тащу, Мила, – возразила я. – Если жизнь подруги для тебя ничего не значит, ты можешь продолжать молчать. То, что случится с Ингой в дальнейшем, будет на твоей совести. Недавно ты говорила, какие эмо преданные в дружбе, любви, а ведь своим молчанием ты предаешь подругу.

– Для эмо главное не слова, а дела! – вдруг окрысилась девочка; видно, мои слова ее задели. Это меня обнадежило, и я стала продолжать в том же духе – целиться в больное место. – Похитители Инги остаются безнаказанными, гуляют, смеются над подругами-эмо, а ты молчишь и этим их покрываешь. Возможно, Инги уже нет на этом свете, и вина ее смерть на твоей совести.

– Инга жива! И мы не допустим, чтобы с ней что-то случилось! – Мила сделала попытку выскочить из автомобиля, но я еще раньше предусмотрительно заблокировала двери.

У меня бешено заколотилось сердце – раз девочка утверждает, что Инга жива, то она знает намного больше, чем рассказала мне. С Милой случилась истерика: она стала кричать, плакать, барабанить кулаками по стеклу, затем снова плакать, и, когда она совсем сникла, я открыла двери и помогла ей выйти, чтобы она на свежем воздухе пришла в себя. Я не боялась, что она убежит, так как не сомневалась в своей физической форме: что-что, а бегать я умею. Вспомнилось, как в Полесье бегала от оборотней по ночному лесу, не разбирая дороги, положившись лишь на интуицию, которая, к счастью, меня тогда не подвела.

Мила совсем поникла, она шла, опустив голову, с мокрым от слез лицом, с размазанной тушью под глазами. Это состояние было мне знакомо – сама не раз испытывала подобное.

Мы молча спускались по аллее. Пьянящий запах осени – чуть подпревших листьев, образовавших желто-буро-малиновый ковер под ногами, который приятно шуршал, – завораживал и успокаивал, устремляя мысли в никуда, а глаз ласкали золотистые и багряные кроны деревьев, окружающих нас со всех сторон. В самом деле, «у природы нет плохой погоды _акаждая погода благодать». Осень, с ее дождями, ветрами, насморком и гриппом, порой преподносит такие чудные дни, что они надолго сохраняются в памяти. Вдруг я заметила на бетонном парапете, опоясывавшем, словно змея, аллею, надписи: «Эмо – гибрид готов и барби»; «Эмо – плаксивые, слюнявые мальчики и девочки – гермафродиты»; «Готы – подонки, любители потрахаться на кладбищах»; «Эмо – это готы, которых мама не пускает на кладбище». Мила тоже заметила написанное и первой прервала молчание:

– Это пишут антиэмо и антиготы. Они хуже готов – охотятся на нас, избивают, стригут, рвут нашу одежду.

– Никогда я не думала, что в городе за внешним спокойствием кроются такие вещи. Ненавидеть людей лишь за стиль одежды – это нонсенс Хотя, как я поняла, готы и эмо очень похожи друг на друга уже тем, что хотят выделиться, им необходимо отличаться от окружающих людей.

– Пиплов, – презрительно уточнила Мила. – Эмо и готы разные!

– Не буду спорить, – миролюбиво сказала я. «Когда вернусь к журналистике, обязательно напишу про эти субкультуры статью». – Давай спокойно поговорим. Мила. Из твоих недоговоренностей я сделала вывод: Ингу никто не похищал, она чего-то боится и где-то скрывается Это так?

Мила молча отрицательно замотала головой, и зародившаяся у меня надежда угасла.

– Так Ингу все же похитили?

Мила согласно кивнула. Хоть такой, но все же диалог меня пока устраивал.

– Ты знаешь, кто это сделал? Мила неопределенно пожала плечами.

– Почему же тогда ты считаешь, что Инга жива? Это лишь твое предположение? Мила снова кивнула.