Текст книги "Ванька 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Куковякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 23

Глава 23 Вятка и война

Я весь ушёл в бузу, происходящее в большом мире меня как-то мало теперь интересовало…

Там же война шла. Япония на Российскую империю напала.

27 января 1904 года был объявлен Манифест «Об открытии военных действий против Японии». Вместе с тем, всеобщей воинской мобилизации объявлено не было. Проводились только частные мобилизации запасных нижних чинов с целью формирования и пополнения войск, а также военных учреждений.

Наш уезд пока не трогали. Жили, как жили.

В Вятской губернии, между тем, многими весть о войне с Японией была воспринята с величайшим патриотизмом. В городских и сельских церквях служили молебны о даровании Господом скорой победы русскому оружию. Ещё не появился вальс «На сопках Манчжурии», а вятчане уже распевали:

Вспрянь ты, Россия,

Дружно согласно

Вся ополчась

На дерзких врагов!

Нет уже мира,– -

Грозное время

Всех нас постигло,

Открылась война!

Вспрянь, вспрянь, вспрянь!

Край наш родной!

Слава героям,

Идущим на бой!

Даже воспитанницы Вятского епархиального училища этот марш на открытие военных действий с Японией в свои дневники вписывали. Девочки непорочные…

11 февраля текущего года «Вятские губернские ведомости» донесли до жителей губернии воззвание Государя императора Николая II и сразу после этого вятчане начали вносить свою лепту в виде сбора пожертвований. Министерство финансов установило к этому моменту во всех конторах и отделениях Государственного Банка, сберегательных кассах и казначействах прием пожертвований на усиление военного флота и бесплатный перевод их в Санкт-Петербургскую контору Государственного Банка. В Вятской губернии в целях усиления пожертвований на военный флот всем городским головам были выданы подписные листы для сбора пожертвований. Быстро и организованно. Система работала пока без сбоев.

Списки разнообразных пожертвований и самих благородных жертвователей публиковались на страницах вятских газет.Деятельность по сбору и отправке пожертвований и теплых вещей для российских воинов взяло на себя Вятское отделение Красного креста.

Кто помогал деньгами, кто – тёплой одеждой. Кто чем мог.

В Вятском уезде до лета 1904 года было сделано пожертвований на 10281 рубль. Продавцы питейных лавок третьего участка уезда пожертвовали 10 рублей, служащие Вятского казенного винного склада – в два раза больше, служащие канцелярии губернатора – 14, служащие Вятского полицейского управления – 17 рублей.

Служащие Вятской духовной Консистории постановили отчислять из своего жалования в Красный крест от 1 до 10 %. Не жмотились. Все бы так.

Служащие и учащиеся духовных училищ города Вятки решили перечислять из своего жалования 2 % средств на счет Красного креста.

В феврале же в Вятке состоялось общее пастырско-мирянское собрание, на котором представители всех храмов губернского города решили отправить свои пожертвования. Так, от Кафедрального собора была отправлена тысяча рублей, от Спасского – 150 рублей, от Донской церкви – 10 рублей. Не остались в стороне от данной благотворительной акции и вятские монастыри. Успенский монастырь отправил 160 рублей, Филейский монастырь пожертвовал целую тысячу.

22 февраля в Вятском женском епархиальном училище была прочитана телеграмма из дальнего города Порт-Артура о том, что российские солдаты в настоящее время в изобилии снабжены теплой одеждой, но что весьма желательны пожертвования бельем, носками и прочим, а также почтовой бумагой и конвертами. Епархиалки сразу же собрали на конверты 20 рублей.

Вслед за самой Вяткой и ее уездом, данная благотворительная акция прошла по всем городам и уездам губернии, всюду встречая весьма активную поддержку у её обывателей. Цифры пожертвований по отдельным уездам порою были очень внушительными. В Нолинском уезде Вятской губернии, пожертвования, сделанные только с 21 февраля по 10 марта 1904 года, составили 908 рублей. Тут пожертвования собирались волостными правлениями, сельскими обществами, учащимися духовного училища, отчислялись из своего жалования гражданскими служащими.

Собирались пожертвования и частными лицами. Так, председательница дамского комитета мадам Маландина собрала по подписке 156 рублей. В Котельничском уезде размер пожертвований с 26 февраля по 23 июля составил 6085 рублей. Пожертвования делали разные люди. Котельничский уездный врач Серебряков пожертвовал от себя 2 рубля, городской судья Иванов – 1 рубль 60 копеек.

Не топтались на обочине общих дел и представители знати, а также власти Вятской губернии. В Уржумском уезде купеческий сын Д. П. Шамов собрал по подписному листу 40 рублей 30 копеек, госпожа Садовень выслала 500 рублей личных средств, земский начальник шестого участка уезда И. И. Угрюмов, также по подписному листу, собрал и выслал куда следует 25 рублей 21 копейку.

Собирали пожертвования и через храмы. Госпожа Л. А. Капгер на воскресной службе 29 февраля 1904 года собрала в Уржумском Свято-Троицком соборе 25 рублей 38 копеек.

Так сообщали вятские газеты.

Наряду с деньгами от вятчан в фонд Красного Креста поступала также помощь и теплыми вещами. Жители губернии отправляли на фронт рубахи, полушубки, варежки, кальсоны, носки, нитки. Церковный староста села Заево Слободского уезда собрал от прихожан и отправил на Дальний Восток 283 аршина холста, одни подштанники и 8 пар варежек, от крестьян Селезеневской волости было собрано и отправлено 2500 аршин холста, 6 рубашек, одни подштанники, 55 полотенец, 6 скатертей, одни варежки, 2 фунта ниток, 10 аршин синей пестряди и 1 шелковый платок…

Весной 1904 года в Вятскую общину сестер милосердия поступило 1875 рубашек, 1650 кальсон, 750 простыней, 308 наволочек на подушки, 1915 полотенец, 328 докторских халатов, 75 портянок и 37 пар сапог. Кроме этого, поступили и книги разного содержания.

Всё это я знал. Из регулярного чтения. Газеты фельдшеру Павлу Павловичу продолжали аккуратно доставляться и я их просматривал. Но, вся эта война была для меня где-то далеко, там, за тысячи и тысячи вёрст.

Меня одна буза занимала. Павел Павлович интенсивность моих тренировок всё увеличивал и увеличивал. Он тоже, сейчас как не в себе был. Одурел просто. Дело всей своей жизни он на практике пробовал. Какие-то, самим им выдуманные тесты, по его разумению, на мне почти каждый день проводил, результаты аккуратно на листочке фиксировал. Продолжал свою систему обучения бузе на благодарном ученике, то есть на мне, шлифовать.

Чем-то меня он ещё и поил. Три раза в день. По целому стакану. Скалено налитому.

Работу свою, впрочем, Павел Павлович не забывал. С меня, по полной программе службу на фельдшерском пункте спрашивал.

(По материалам вятских газет рассматриваемого времени)

Глава 24

Глава 24 Вести с фронта

Я тут, теперь уже в девятьсот четвёртом году, один одинёшенек. Все мои родные дома остались. И родители, и дедушка.

У фельдшера Павла Павловича же, как у всех здесь – родни считать не пересчитать. Многие, как и он, с медицинской деятельностью непосредственно связаны. Через них, родных, война с Японией ему в окошечко и постучала.

Первой, уже в феврале 1904 года, его троюродная сестра на театр военных действий отправилась. Павел Павлович даже в Вятку ездил её провожать. На меня фельдшерский пункт оставлял.

Она, родственница его, с медицинским отрядом на Дальний Восток отправилась.

Вятским обществом Красного креста был сформирован этот отряд, состоявший из 5 врачей, 15 сестер милосердия, 30 санитаров, 1 фармацевта и 1 фельдшерицы-волонтерки. Троюродная сестра Павла Павловича как раз одной из сестер милосердия и была.

Размещался вятский отряд в станице Сретенской, помогал больным и раненым воинам.

В свободные минутки сестра милосердия домой письма писала. Павла Павловича тоже своим вниманием не обходила. Фельдшер каждому такому письму очень радовался, даже мне их вслух читал.

– Похоже, Ваня, работы там у них много. Смотри, что сестрица моя пишет. Сегодня в лазарет прибыло 100 раненых и 10 больных. Всего на излечении теперь состоит 336 человек…

Павел Павлович поцокал языком.

– Это же больше, чем в нашей уездной больнице! За день сто раненых! Десять больных! Деревня целая! Если же по мужикам считать – даже село…

Павел Павлович извлёк из ящика стола пачечку ранее пришедших писем с Дальнего Востока.

– Вот. В предыдущем что сообщает… – фельдшер извлёк листочек из конверта. – Сегодня в лазарет поступило 112 больных нижних чинов, 2 офицера и 1 врач. Состоит на излечении нижних чинов 370, офицеров 15 и врач 1.

Павел Павлович вскочил со стула и по приемной комнате фельдшерского пункта туда-сюда засновал.

– Сто двенадцать больных нижних чинов! За день! Пятнадцать офицеров! Что же такое с болезнями там делается!

Второй раз на проводы в Вятку ездил земский фельдшер уже в конце марта. Когда из губернского центра на японскую войну отправлялся ещё один медицинский отряд. На этот раз от Общины сестер милосердия. В его составе ещё одна дальняя родственница Павла Павловича была.

Вернулся в село мой наставник по бузе с газеткой.

– Вот что пишут… Там я был, всё своими глазами видел… – фельдшер развернул «Вятские епархиальные ведомости». – Владыка благословил отряд образом Спасителя и передал ему образ святого Серафима Саровского для кровати его имени. Затем попечительница Вятской общины сестер милосердия Е. Ф. Хомутова надела каждой сестре милосердия по образку, а городской голова Я. Ф. Поскребышев поднес отъезжающим образ святого Николая Чудотворца, копию местной святыни, с соответствующими пожеланиями. В заключение, Его Превосходительство, господин Начальник губернии П. Ф. Хомутов со своей стороны сказал несколько слов отъезжающим с пожеланием доброго пути. Того же числа, 10 часов 7 минут вечера, при громадном стечении народа, напутствуемый самыми сердечными пожеланиями, при звуках русского «ура», отряд отправился на станицу Сретенскую Забайкальской области, место своего назначения…

Павел Павлович потыкал в газету пальцем.

– Было ура… Сам кричал, чуть голос не сорвал… Как накатило…

Теперь уже фельдшеру две родственницы с войны писали, письма чаще стали приходить. Война войной, а почта работала как часики…

– Слушай, что Фаина пишет, – Павел Павлович опять сегодня организовал для меня громкую читку. – Госпиталь наш теперь вполне устроен. Больных по нынешний день было 457 человек, из которых 250 человек раненых. Вчера госпиталь посетил Наместник генерал-адъютант Алексеев. Он остался доволен госпиталем и поблагодарил старшего врача. Многим раненым Наместник пожаловал ордена и назначил пособия. Некоторые солдаты, бывшие в боях по 10–17 раз, по выздоровлении снова рвутся на поле брани. По распоряжению Наместника, вчера и сегодня отправлено из нашего Госпиталя в Россию 225 человек больных. Ждем новых раненых и больных. Работы много…

Павел Павлович остановился посредине строчки. На меня глаза от письма поднял.

– Когда только, Ваня, эта война и кончится…

Глава 25

Глава 25 Мобилизация

Когда и кончится…

Да что-то никак не кончается.

Тэнно думал, что всё быстро будет. За его спиной британцы…

Российскому императору тоже про быструю и молниеносную войну говорили.

Хрен там. Месяц за месяцем кровушка лилась… С той и другой стороны.

Павел Павлович каждую получаемую им газету просматривал. Читал мне вслух.

– Шалаев Николай, уроженец Вятского уезда, Троицкой волости, Ясоновского общества, стрелок 2-го Сибирского полка – оставлен на поле боя под Тюренченом… Братухов Сергий, уроженец Вятского уезда, Кстининской волости, деревни Башкировой, рядовой 7-го Красноярского пехотного полка –ранен у деревни Сахотан… Черных Андрей, уроженец Нолинского уезда, Таранковской волости, починка Боронивитьи, стрелок 2-го Восточно-Сибирского полка – оставлен на поле боя при Вафангоу… Желонкин Петр, уроженец Уржумского уезда, Кузнецовской волости, починка Петровского, ефрейтор Восточно-Сибирского стрелкового Его императорского Высочества наследника цесаревича полка – ранен при атаке Путиловской сопки…

После каждого имени-фамилии фельдшер тяжело вздыхал и крестился. «Вятские губернские ведомости» о наших, всё вятчанах сообщали, раненых или оставленных на поле боя. Так тут о погибших писали.

Боялся Павел Павлович родные имена в газете найти.

– Там у них в отряде тоже, Ваня, потери имеются… Вон – контужен фельдшер Кукушкин Тарас, уроженец деревни Курак-Солы Уржумского уезда, но оставлен в строю… Вместе с Фаиной он на Дальний Восток отправился…

Я слушал, кивал, а в голове у меня одна буза властвовала.

С сентября я на ломания уже к мужикам ходил. Федор на меня с некоторым удивлением поглядывал. Плечиками пожимал. Однажды даже я такое услышал…

– Фельдшер-то наш, Павел Павлович… – Федор кивнул на меня куму Николе. – Кто бы подумал… Смотри, что творит…

Творит – это про меня. Вернее – из меня.

Каким-то мужикам я уже в кругу не поддаюсь. Во как. Они, чуть от мамкиной титьки, а уже бузу начинают осваивать, а меня Федор – года не прошло, как в свои сани подсадил.

Это, для Федора, просто чудо. Я же, совсем пока другого мнения. Мало знать и владеть, надо уметь в бою применить. На практике, как мой дед говорит. Я его всё чаще и чаще тут вспоминаю. Раньше многих слов я его не понимал, не доходило до меня, а теперь – дотункал. Мудер дед, ой мудер…

С началом японской войны первой была проведена частичная мобилизация Киевского и Московского военных округов, где объявлен поход Х и XVII корпусам. Повелено было российским императором торопиться со скорейшей отправкой этих двух корпусов. Эта торопливость сказалась на их укомплектовании – в строй попали запасные преимущественно старших сроков, чаще 39 – 43 лет…

Воинским начальникам на местах было строго предписано отправлять в части первых явившихся. Таковыми и оказались исполнительные и степенные бородачи, являвшиеся в присутствия сразу после получении ими повесток. Молодые запасные, как правило, в этом случае сильно загуливали и являлись только через несколько дней, когда штатные нормы мобилизации оказывались уже заполненными. Их и отправляли обратно домой.

Ещё одной немаловажной особенностью частных мобилизаций (или частичных – в разных местах их по-разному обозначали) являлся призыв запасных выборочно по местностям. Это когда из какого-либо уезда или волости вычерпывались полностью запасные всех призывных возрастов, а в соседней волости или уезде призыва не было совсем.

Ни само население уездов, ни запасные не могли в ум при этом взять, почему в одном месте гребут запасных старших сроков и многосемейных, а в соседнем уезде – остаются дома холостые запасные. Только из армии вернувшиеся.

Главнокомандующий всеми российскими сухопутными и морскими вооруженными силами, воюющими против Японии, генерал Куропаткин, объяснял причины неудач русской армии именно в своих великовозрастных воинах: «… Наш крестьянин в возрасте свыше 35 лет часто тяжелеет, становится, как говорят, сырым, обрастает бородой, теряет солдатский вид, труднее молодежи переносит тяжести походной жизни. Особенно малороссы Полтавской губернии старших возрастных сроков, попав с равнин Малороссии в горы Маньчжурии, оказывались слишком грузными, чтобы карабкаться по сопкам. Маленькие, живые, подвижные, выросшие в горах японцы имели большое над ними преимущество в июльских и августовских боях. Необходимо также принять во внимание, что сельские жители в возрасте свыше 35 лет уже являлись домохозяевами, часто многосемейными. Все их интересы и помыслы, даже по прибытии в Маньчжурию, были дома. Эти заботы отнимали у них веселость, бодрость, необходимые для солдата…»

Подобная система мобилизации вызывала у народа империи лишь недовольство. При второй частной мобилизации (54-я, 61-я и 71-я пехотные дивизии) была сделана попытка освободить многосемейных, и только при пятой и шестой частных мобилизациях, вследствие указаний государя императора, запасные старших сроков и многосемейные не были выгребаемы на местах воинскими начальниками на службу.

Вятская губерния относилась к Казанскому военному округу. Вятчане первый раз попали только под седьмую мобилизацию 2 декабря 1904 года. На фронт забирали мужиков из Елабужского, Сарапульского, Уржумского, Яранского, Малмыжского и Нолинского уездов. Остальные места губернии пока не трогали.

Попал под седьмую мобилизацию и наш уезд.

Глава 26

Глава 26 Деревенские настроения

Эх ты, тятенька отец,

Я не пахарь, не косец.

Я не пахарь полевой,

А солдатик полковой…

Весть о начале войны была в нашем селе как гром среди ясного неба. Многие про какую-то там Японию и не слыхали.

Известие о нападении на Россию восприняли патриотично. Я не раз слышал, что мол начистим сейчас японцам морду.

Потом вести о наших неудачах начались. Одна, другая…

До войны народ здесь был к газетам равнодушен. Кроме Павла Павловича тут их мало кто в руки брал. Сейчас же грамотеи «Вятские губернские ведомости» и прочие периодические издания друг у друга просто выхватывали. Зачитывали до дыр телеграммы, что в них публиковались. Так тут сводки фронтовых новостей называются.

Мнение о японцах поменялось, шапкозакидательские настроения исчезли. Кум Федора Никола даже как-то высказался, что японцы – народ хитрый и ловкий, грамотней нас в несколько раз…

А, старухи что только и не перебирали. Говорили, сам такое слышал, что японцы колдовство разное знают, от русских пуль себя умеют заговаривать, идолу служат, а он им и помогает. Что на крыльях они летают, могут в море нырять и топить наши суда…

Ты милашка не глупа,

Ты сама можешь понять.

Во солдатушки записан,

Меня нечем браковать…

Опонских шпионов начали в деревнях выявлять. В соседнем уезде даже двух монахов задержали, ходят де тут, что-то высматривают и вынюхивают. Плохое, вернее всего, замышляют.

Приходящие к Павлу Павловичу стали бережливей. Если раньше дюжину яиц принесут, то сейчас – пол дюжины, или даже три штучки. Жалуются при этом фельдшеру, что цены на лён и прочее упали. Доходов совсем не стало, а тут на армию ещё стали собирать. Через церковные кружки и раненым воинам надо помочь, и холст, рубахи, штаны защитникам Отечества на Дальний Восток отправить. Наступили холода – в селе стали сдавать тёплую одежду, обувь, рукавицы для армии. Для такого дела не жалели, хоть и от себя отрывали.

Свадьбы реже стали играть. Хотя, парней и девок пока не убавилось. Это я про осень.

Эх милашка, мне – капут,

Меня в солдаты отдадут.

Четыре брата, пятый – я,

Прощай хорошая моя…

Войну обсуждали. Я не раз видел – встретятся два мужика и начнут о войне говорить. Как большие политики толкуют об отсутствии единства среди русских генералов, о помощи Японии со стороны Англии, об упущенной Россией и тщательной подготовке японцев к этой войне.

Кто-то даже начал разгром русской армии предрекать. Таких было не много. Другие с ними не соглашались, говорили, что Япония истощена, даже старух там уже в армию берут…

Прошёл по нашему селу слух о возвращении в армию генерала Скобелева. Поговаривали, что в своё время он не умер, скрывался, а теперь и объявился. Предложил российскую армию даже возглавить.

Оставайся брат Ванюха

Зелену траву косить,

А мне бедному мальчишке

Шинель серую носить…

Сосед Федора контрибуции боялся. Покорится де Россия Японии, придётся нам с японцами рассчитываться. С народа деньги начнут собирать, всё на плечи крестьян положат. Так плохо сейчас живём, а потом только будет хуже…

Федор ему за эту контрибуцию морду и раскровенил. По-соседски. Не сильно.

Я уже порекрутился,

Трое санок изломал.

Лошадь сивую изъездил,

А в солдаты не попал…

В первых числах декабря в волостное правление пришла бумага. О мобилизации. Запасных старших сроков и многосемейных не трогали. Штатная норма была спущена только для молодых запасных. Не отказывались и от добровольцев. Они тоже в норму шли.

Бабы завыли, молодёжь зарекрутила…

Мало мало поработал,

Двадцать два года отдул.

Остаётся две недели

Погулять мне молодцу…

Тут и там гармошки заныли, рекрутские частушки стали слышны…

Не больно они весёлые, рекрутские частушки.

Не на блины молодые мужики и парни отправлялись.

Все ли вернутся…

Коснулось это дело и меня.

Брили брили нас молодчиков

Во нынешнем году.

Как дадут нам во невесты

По казёному ружью…

Из приёма вышел я,

Здравствуй милая моя.

Мои острижены волосы,

Не узнала ли меня…

(Приведенные в главе вятские рекрутские частушки начала 20 века можно ещё прослушать в «Доп. материалах». Там патефонная пластинка.)