Текст книги "Четвёртый (СИ)"

Автор книги: Сергей Калашников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 9. Учёба

– Так что это за предусмотрительность, благодаря которой те, от кого ты пряталась, сумели тебя отыскать? – задал я давно мучивший меня вопрос, разжигая примус. В ответ на что получил мокрую тряпку для протирания пыли и нежный толчок бедром, оттирающий меня от готовки.

– Есть человек, которому я доверяю. Он получает почту из любых уголков мира, и отправляет тоже. Мамин папа – мой дедушка активно участвует в работе географического общества и ведёт переписку со многими людьми, живущими в разных странах. Перед тем, как отправиться на курсы диверсантов, я забежала к нему на минуточку, рассказала о своих опасениях за судьбу родителей и сообщила какого числа и через какой военкомат призываюсь.

Когда он получил известие от мамы, что с ней и папой всё в порядке – отправил эти данные к папе на работу. Так что нашли меня уже... – она на секунду замолчала.

– Люди из внешней разведки, – домыслил я.

– Да. И передали весточку от родителей.

– А дальше?

– Дальше была коррида за то, чтобы перевести нас во внешнюю разведку из-под крылышка управления, заведующего диверсантами.

– Почему нас, а не тебя? Я-то тут не причём!

– Ты при мне. Потому что без тебя я не согласна.

Мне в очередной раз признались в любви. Лестно.

– А этот отъезжающий шкаф! Кто его сделал?

– Это произошло задолго до моего рождения. Случайно наткнулась, когда играла совсем девчонкой. Возможно, что папа про него знает – он тоже вырос в этом доме. Раньше там был княжеский особняк, но после революции его разделили на квартиры для разных людей. Тогда же и чёрный ход заколотили, потому что для прислуги, а её не стало. И пристроили сарай для дров. Я в молодости тут всё облазила.

– И сегодня удрала, потому что не доверяешь нынешней власти?

– Там, в высших сферах, постоянно летают чугунные утюги. Нервирует, знаешь ли, вдруг по голове попадёт.

– А мёртвые мы для фашистов неопасны, – буркнул я, как бы, про себя.

Оля кивнула: – Знаешь, ты после контузии, словно новым человеком стал. Раньше был просто порывистым и мечтательным, а теперь, и соображать начал хорошо. Или я на тебя в иной обстановке посмотрела? Или другими глазами? Ну, не молчи!

– Хочешь, чтобы я поучаствовал в твоём самокопании? – решил я слегка отомстить за сомнительный комплимент.

– Знаешь, а мне сначала, когда мы ещё на курсах учились, очень понравился Ефим, – кажется, я затронул чувствительную струнку в душе подруги, и она захотела немного меня помучить. – Он такой открытый, доброжелательный и старается развеселить окружающих...

... – а какая у него улыбка! – поддержал я Ольгу. – Это же упасть – не встать! Ой! Держи меня, мамочка!

– То есть, ты не ревновал, когда мы с ним разговаривали?

– Скорее, завидовал парню, которого удостоила беседы самая красивая девушка нашей команды.

Оля отвернулась к сковородке, где уже растопилось сливочное масло – настала пора вбивать туда яйца.

– Откуда у тебя под рукой свежие продукты? – удивился я.

– Соседка поделилась. За деньги, конечно. Нам-то рубли, по большому счёту, теперь ни к чему – почему бы не потратить?

В том, как она, не задумываясь, назвала деньги рублями, я услышал знакомые нотки человека, привычного к использованию разных валют.

– Я тебя тоже люблю, – сказал и приобнял подругу. Вернее попытался, потому что объятия вышли полноценными и двусторонними – мы хорошенько стиснули друг друга. – Понимаешь, я знаю тебя на полгода меньше, чем ты меня. Поэтому немного притормаживаю.

Девушка довольно мурлыкнула.

– Так зачем мы сбежали?

– Не сбежали, а перешли туда, где нас не услышат. Я собиралась сегодня немного... э.... А ты объявил больничный.

– Достаточно было вывернуть пробки, – понятно, что Ольга хотела поговорить без чужих ушей, в наличии которых у себя дома стопроцентно уверена. И ещё она флиртует. – Так в какой стране сейчас твои родители?

– Можно я не стану об этом рассказывать, а то ты решишь, что я тебя обманываю.

– Хм. Попробую угадать. Гондурас?

– Почему ты решил обратить внимание на Латинскую Америку, понятно. Из-за моего испанского прошлого. Но именно Гондурас! Что там такого важного?

– Ну, не Испания же! Раз она дружит с Гитлером, то нашим дипломатам там делать нечего. Зато эта самая Испания на жизнь государств, говорящих по-испански, оказывает заметное влияние. Как минимум – в культурном плане. Да и старых семейных связей ещё с аристократических времён со счетов сбрасывать не стоит. Так что, лучше Гондураса, где растут бананы, может быть только Аргентина, потому что в Бразилии основной язык – португальский. Собственно, кроме двух этих крупных стран в тех краях сплошная мелочёвка, где неинтересно шпионить, когда враг стоит у ворот Москвы.

– Ладно. Не мучай своё воображение и не испытывай моё искренне дружеское расположение к тебе. Папа и мама живут в Уругвае у дедушки, который эмигрировал туда после гражданской. Он никакой не бывший, а самый настоящий белый офицер. Люто ненавидит и большевиков, и Гитлера. Но Гитлера сильнее.

– Не самая холодная страна, – я как раз открыл атлас, найденный на книжной полке. – но и не тропики. Интересно, для чего там могут понадобиться два матёрых диверсанта? Умеющих хорошо плавать, кстати. Ну не думаешь же ты, будто серьёзные дяденьки из очень сурового ведомства приложили нешуточные усилия ради твоего воссоединения с родителями?

– Не умничай, Кутепов. Ешь, давай, а то такой вкуснятины ещё долго не увидишь – жалование-то у нас не генеральское.

– Так ты всё, что получила, уже спустила на продукты?

– Почти, – кивнула Оля.

– Тогда и мои истрать, – вытащил я сложенные в карман купюры. – Нужно отдохнуть от каши с тушёнкой и фруктиков навернуть, чтобы подвитаминиться. А то, чует моё сердце, посадят нас на казарменное положение и станут обучать чему-нибудь полезному, откармливая в курсантской столовой макаронами по-флотски и пшёнкой во всех видах.

Деньги Оля забрала с видимым удовольствием, вероятно, представляя себе, что это сцена из супружеской жизни. Я, в принципе, совсем не против. Однако не уверен, что использовать нас предполагают совместно друг с другом.

Разбудил нас Виктор Сергеевич – он даже стуком в дверь выражал раздражение.

– Вам, пионерам, что, обязательно нужно заставлять меня разыскивать вас по всему городу? Хоть бы записку на двери оставили, а то пришлось гадать, куда вы завеялись, – однако от чашечки кофе не отказался. Умял подряд три баранки, а потом объяснил когда и куда мы должны явиться и в каком виде.

Это оказалось за городом, поэтому добирались достаточно долго. Лётная школа, где всё началось с вещевого склада, снабдившего нас застиранными гимнастёрками, потёртыми шароварами и поношенными сапогами. Поселили меня в казарме с другими курсантами, а Ольгу в Красном Уголке – девушек среди учащихся не было. Занимались с нами двоими отдельно, причем очень интенсивно. Устройство самолёта – без математики или физики – одни картинки и схемы. Устройство двигателя – с гаечными ключами в руках в ангаре, где трудятся техники. Обслуживание летательных аппаратов – заправка, проверка исправности, устранение поломок – это прямо на лётном поле на глазах у всех.

В столовой на нас косились. Хотя, косились на меня, а на Ольгу пялились. Даже была попытка подката. Я не слышал, что ответила девушка в ответ на абсолютно заслуженные похвалы своей внешности, но попытавшийся сблизиться парень и те, что находились рядом, сделали озадаченные лица.

Поднять в воздух У-2 нам приказали на третий день обучения, а посадить – на четвёртый. После чего два дня натаскивали на Дуглас, который в один голос называли ПС-84. Тут многое было непросто, поэтому летать мы начали только на четвёртый день. Отмечу, что самостоятельных полётов ни я, ни Ольга не совершили ни одного. То есть нас всегда кто-нибудь подстраховывал.

И, наконец, верхнеплан, где кабина совмещена с небольшим пассажирским помещением. Называлась эта машина "Норсман" и, имея впереди два рядом расположенных кресла, была оснащена только одним комплектом органов управления – слева.

Инструктор заметно нервничал, потому что непосредственно вмешаться в действия курсанта не мог. Только перехватив штурвал, точнее, руль вроде автомобильного. Тем не менее, особых хлопот мы ему не доставили, успешно, каждый в свой черёд, оторвав машину от воды и приводнившись обратно – да, эта "птичка" была на поплавках.

Таким образом, нас за неделю с небольшим обучили взлетать и садиться на самолётах всех характерных для этого времени схем.

– Ты идиот, Кутепов, – было первое, что сказала мне Ольга, когда уже в штатском мы вышли за ворота. – Не мог хотя бы изредка заглядывать в Красный Уголок. Почитал бы что-нибудь из классиков. А то так одиноко ночами!

– Хорошо. Доберёмся до дома, и я тебе сразу почитаю. А что ты ответила тому парню, который пытался тебя похвалить?

– Сказала, что не заслуживаю подобных комплиментов и смущённо согнула миску. Совсем чуть-чуть. И тут же разогнула.

Глава 10.

– Вы чего без света сидите! Пробки лень починить? – это к нам пришёл куратор.

– Ой! А это пробки вылетели? – Оля протянула руку вверх, и в квартире снова заработало электричество. При свете лампочки мы разглядели ещё одного человека тоже в штатском и со свёртком в руке.

– Знакомьтесь, это Андрей – большой любитель горячего чая и обстоятельных разговоров.

Новый знакомый протянул мне руку:

– Иван, – представился я.

– Ольга, – подруга тоже обменялась с гостем рукопожатием и завладела свёртком. – Ой, Ваня, пирожные! И конфеты. Вы нас так совсем избалуете, – посмотрела она на мужчин.

– Ну, так у вас же диагностировали истощение, а у товарища Кутепова – последствия контузии, – улыбнулся Андрей. Лет ему было, если на вид, немного за тридцать. – Собственно, я хотел бы послушать предсказания, которые скупо, но достаточно точно делает Иван.

– Не, ну я так не могу. Они у меня случайно получаются, если к слову пришлось.

– К слову, так к слову. Вот сейчас после распоряжения об увольнении работников предприятий и начале эвакуации в Москве началась паника. Что дальше?

– Дальше придётся объявлять осадное положение. И хотелось бы отмотать эту плёнку назад – то есть, чтобы промышленность продолжила работать. Не возьмут немцы столицу, потому что нам нельзя терять здешние оборонные производства. Противовоздушная оборона тоже справится с поставленной перед ней задачей – больших потерь от бомбардировок не случится.

– Ладно. Принято. Теперь о контрнаступлении в начале декабря. Насколько далеко удастся отбросить противника?

– Хотя бы на сотню километров хотелось бы. Но можно и на парочку сотен.

– Понятно. Что будет дальше?

– Вот прямо так, чтобы в январе или феврале – ума не приложу. А по весне наши обязательно попытаются развить успех и начать выдворять фашистов. Тут-то немцы нас и переиграют – будет новое большое отступление где-нибудь летом.

– Уверены?

– Нет. Потому что если советское командование ограничится локальными операциями, играя от обороны, то противник не сможет в столь значительной мере реализовать своё преимущество в оперативном мастерстве.

– Может быть, ещё какие-то мысли имеются?

– Общее соображение. Почти абстрактное. Немцы явно уже нахлебались со своими не слишком хорошо бронированными танками, поэтому они начнут делать какую-нибудь новинку с бронёй потолще. Нам бы не помешали более мощные танковые орудия. Вроде тех, которые сейчас фашисты используют в зенитной артиллерии.

– Ещё.

– Ни одной мысли.

Андрей поскучнел и перевёл взгляд на блюдо с пирожными. Оля как раз его уполовинила.

– То, что вы наговорили, любой хоть немного знакомый с военным делом человек способен предсказать, – мне показалось, что он сейчас заберёт оставшиеся пирожные и уйдёт, потому что я не оправдал его ожиданий. Ольга, кажется, оценила обстановку сходным образом, потому что передвинула лакомство так, чтобы иметь возможность достойно защитить его. То есть, она у меня ещё и сластёна.

– Тогда вернёмся к теме железных дорог на временно оккупированных территориях. Интересны перспективные соображения, потому что с уже использованными приёмами я знаком.

– Андрей! – вмешалась Ольга. – Ивану для обострения мозговой деятельности требуется не повествовать, а обсуждать, получая и критику и встречные предложения. У нас в команде большинство решений так и образовывалось – мы, как бы, ссыпали в одну кучу всё, что знали, а потом из этого собирали ответ для образовавшейся задачи. Вот добавьте к сказанному что-нибудь от себя – вы же знаете многое из того, что нам неведомо.

– Хм. Поделиться сведениями? Пожалуй, беды от этого не будет, тем более что противнику они и так известны. Сразу скажу – устройство бесшумной стрельбы в Красной Армии уже есть. Называется "Брамит" и крепится на ствол трёхлинейки. Патрон там применяется с ослабленным пороховым зарядом. То есть ты был на верном пути, парень, но не доделал свою придумку до конца. Хотя, с расстояния в двести метров выстрел, конечно, слышен был бы не так выразительно, как полноценный. И ещё мы послали к вам для ночных бомбёжек Р-5 вместо У-2, нагрузив его двумя стокилограммовыми бомбами и горючим в оба конца. Он только передневал под деревьями, дожидаясь ночи, и получил целеуказание от местных, а с наступлением темноты сбросил обе бомбы на головную часть поезда и, не приземляясь, вернулся за линию фронта.

– Целеуказание? – уточнил я.

– Наблюдатель по радио сообщил о выходе состава на перегон с одного из разъездов. По этой команде самолёт взлетел и встретился с поездом в заранее выбранной точке. Вот, собственно, и всё. То есть товарищ Куц всё прекрасно организовал – летчик сказал, что очень хочет повторить подобный вылет.

– Фимка, то есть, распоряжался, – кивнула Ольга. – А Михайлов сейчас где?

– Точку на карте показывать не буду, но они с Кравцовой готовят диверсантов там же, в тылу врага. Местных парней обучают, из тех, кто покрепче. Выписывают повестку, заводят подальше в лес и проводят занятия. Тамара в классе, а Миша в поле. Хотя, группа небольшая, так что бывают и совместные уроки.

– А старшина? – это уже я полюбопытствовал.

– А не много ли ты хочешь знать! – остановил меня Андрей. – Занят твой старшина. Давай, выкладывай, чего ещё надумал?

– Тут, как всегда, проблема Буриданова осла, – улыбнулся я, поняв, что пирожных никто у нас отбирать не станет. – Чем больше группа, чем легче её обнаружить. В предельном случае лучше всех спрячется одиночка. Но в одиночку трудно быстро закопать под шпалу такой объёмистый предмет, как фугас, ведь интервал между поездами не так уж велик.

– Постой Иван. С минированием всё понятно. Про обстрел паровозов из противотанкового ружья – тоже. И применение лёгкого бомбардировщика во вражеском тылу в ночное время по отдельным целям оказалось эффективным. Меня интересуют ещё не использовавшиеся приёмы, те, которые ты наверняка замышлял, но не успел опробовать из-за... – Андрей взглянул на Виктора Сергеевича.

– Напрасно вы так беззаботно относитесь к авиационной тематике, посмотрел я укоризненно. – Прикиньте, сколь хлопотно и рискованно возить в глубокий тыл противника бомбы и горючее. А ведь по полям недавних сражений разбросаны десятки тонн боеприпасов. Да и горючее у немцев можно было бы выкрасть, если это не авиационный бензин, а обычный, для автомобилей. Ведь делали в стране самолёты с автомобильными моторами. Наверняка, если и не сама машина сохранилась, то умелец, её сделавший, до сих пор жив. Опять же взрыватели для бомб, бросаемых с малой высоты должны иметь задержку, чтобы бомба, воткнувшись в насыпь, дала время самолёту отлететь, хотя бы метров на четыреста – а то своей же ударной волной можно всю собственную авиацию угробить. Или осколками.

– Та прав, придётся привлекать профильных специалистов. Так, всё-таки, что там насчёт свежих идей?

Я посмотрел на Ольгу.

– Была одна намётка. Но это – частный случай, – ответила за меня подруга. – Коротко и плотно обстрелять будку машиниста, чтобы быстро уничтожить локомотивную бригаду. Если для этого выбрать место незадолго до того, как поезд начинает тормозить перед станцией, то есть хороший шанс, что влетевший с высокой скоростью состав навернётся на стрелке и устроит крупную аварию, зацепив стоящие в ожидании отправления вагоны.

– Хм! А я думал, что генератор идей у вас в группе – Иван, – заметил Виктор Сергеевич.

– Всяко бывало, – пожал я плечами. – У нас как-то очень прижились коллегиальные обсуждения. Даже коллективное руководство, когда команду к отходу подаёт тот, кто первый испугался. Есть ещё мысль. Дело в том, что, если положить на рельс обычный железнодорожный костыль – возможен сход поезда с рельсов. А возможен и несход. То есть тут бы подпрячь к делу инженеров-железнодорожников, чтобы разработали методологию правильной укладки на рельс этого самого костыля. (Это я припомнил фильм "Армия Трясогузки", который смотрел в детстве).

– Сами вы это пробовали?

– Нет. С нами дяденьки железнодорожники поделились такой мыслью, когда мы их о всяких путейских особенностях выспрашивали.

– Вот, Виктор, видишь, кого ты к себе перетянул! – Андрей обернулся в сторону нашего куратора. – Они же прямо там, за линией фронта, устроили себе курсы повышения квалификации у одного из лучших специалистов по минно-подрывному делу, и сразу принялись изготавливать самопальные взрыватели с разными хитростями. А тут выясняется, что ещё и железнодорожный ликбез себе обеспечили. Как работать, если самые перспективные кадры у тебя забирают?

– Да... я хотел на прощание отдать, – Сергеич достал из портфеля, в котором носил баранки, два стеклянных пузырька. – Шиповник вот вам велено принимать, – чем-то ему наши посиделки не понравились, и он попытался их пресечь.

– Следующая проблема – все противотанковые ружья уходят на фронт – нам не удаётся выцарапать ни одного. А из того единственного, что удалось забросить к вам, сейчас регулярно и успешно дырявят паровозные котлы. Но где взять подобное оружие для других диверсионных групп? – посмотрел на меня Андрей, явно игнорируя потуги куратора свернуть базар.

– Такое, на которое другие не позарятся? – улыбнулся я. – А в своих мастерских сделать? Нет? Или попробовать стрелять из обычной трёхлинейки бронебойной пулей? Котел, все-таки не из броневой стали сделан. Или ещё были при царизме такие особенно мощные винтовки – крепостные ружья. Вдруг залежались на складах? Достаточно же просто сделать дырочку – и локомотив уйдёт в не самый простой ремонт.

Если будем их часто портить, фашистам придётся со всей Европы паровозы собирать для обеспечения ритмичности перевозок – держать постоянно под парами резерв на запасном пути.

– Так, так, так, – улыбнулся Андрей. – Оракул, говоришь, в тебе проснулся! Ну-ка, напрягись – выдай что-нибудь толковое.

– Помечтать вслух? – хмыхнул я. – Извольте. Замордованные нашими диверсиями фашисты выделят для обороны железнодорожного сообщения боевые части, прокопав траншеи вдоль насыпей и посадив в них пехоту. Как на фронте. А наши снайперы станут вести охоту на личный состав этих подразделений, подкарауливая удобные моменты. На настоящем театре военных действий у противника станет с людьми пожиже и он уйдёт в глухую оборону, а потом начнёт сокращать протяженность коммуникаций. Драпанёт, если без изысков.

– А Москву переименуют в Старые Васюки, – кивнула Ольга. – Проснись, Кутепов!

– Отчего же? – очередной раз улыбнулся Андрей. – Очень увлекательно.

– Красивую мечту мечтать приятно, – согласился я. – Давно хотел спросить, да как-то всё не к слову. Про батю моего услышать бы хотел. Стране не изменял, не воровал корову. Но почему так долго он сидел? – обожаю, когда у Ольги так распахиваются глаза.

– Его вообще выпустили только, когда стали проверять твоих родственников, – ответил Виктор Сергеевич. – Просто всем было не до этого, а дело непростое. Пришёл донос, будто он связан с соратниками генерала Кутепова, которому приходится роднёй. А сообщается с ними через сына, который дружен с дочерью бывших князей Бецких. И всё это во время, когда активизировалась вражеская агентура – где на все проверки людей взять? В общем, его и не допросили толком. В деле, кроме анонимки, всего несколько бумаг, связанных с формальностями.

– Анонимки. – Ольга резко замолчала и сделала безоблачное лицо. – Ой, что же я сижу, как клуша!? У нас тут бутылочка коньяку случайно оказалась, и лимон свеженький.

– Сергеич! – на этот раз Андрей улыбнулся лучезарно. – Не кажется ли тебе, что твои пионеры совсем распоясались? Кто тут кого опрашивает? Мы их, или наоборот? Пойду я, пожалуй, а ты уж сам как-нибудь с ними разбирайся.

– Вместе отправимся. Нам ведь в одну сторону, – встал из-за стола наш куратор. – А вам завтра явиться вот по этому адресу, – протянул он лист бумаги.

***

– Вань, как ты думаешь, что нам поручат? – Оля щекотно дышит мне в шею, не давая уснуть.

– Сначала надо ещё до места добраться. Полагаю, только после прибытия скажут, зачем всё это понадобилось.

– Фу, какой ты скучный! Это и без тебя понятно. А всё-таки, что оно такое может быть?

– Угнать самолёт, прилететь на нём к какому-нибудь водоёму, нырнуть и достать секретные документы, затонувшие или затопленные на небольшой глубине. Ну, метров до сорока, не больше.

– К какому водоёму? К озеру?

– Может и к озеру, или к речке. А там, неподалеку от Уругвая, говорят, ещё какой-то океанишко плещется. Атлантика, что ли?

– Вань, ну я серьёзно.

– Так и я, Оль. Мне всего-то и известно про внешнюю разведывательную деятельность , что нужно добыть какие-то сверхважные бумаги и поскорее доставить их в штаб.

– Постоянно забываю, что ты у меня контуженный, – Ольга, кажется, обиделась всерьёз и немного отодвинулась. Щекотка в области шеи прекратилась, и я смог, наконец, начать думать.

За прошедшие почти три месяца в прошлом я, поначалу, старался не слишком предаваться размышлениям о глубокомысленных аспектах бытия – плыл по течению, реагируя на обстоятельства текущего момента. И, кажется, способствовал ускорению начала рельсовой войны – немало, оказывается, всплыло в памяти моментов, о которых читал или видел в кино, причем кое-что было вымыслом писателей или сценаристов, а не исторической правдой. Однако, в нашем исполнении сработало. Хотя, наше везение, прежде всего, обеспечила занятость немцев – они наступали, не имея сил на организацию отпора диверсиям. Эта фора пока до конца не исчерпана – грядёт зима, к которой противник всерьёз не готовился.

Сильно ли я огорчён тем, что меня перенацелили? Нет, пожалуй. Прежде всего, из-за Ольги, которую извлекли из спартанских условий проживания на дикой природе – с уходом тепла там даже мытьё станет проблемой. Это на благоустроенном подворье есть баня и место для сушки выстиранной одежды, но мы-то от подобных мест вынуждены держаться поодаль – риск обнаружения слишком велик, а немцы не пожалеют никаких усилий на борьбу с диверсантами в собственном тылу.

Ольга, видимо решив, что я уснул, тихонько встала и начала одеваться.

– Сообразила, кто написал анонимку на моего отца? – спросил я самым мирным тоном.

– И чего тебе не спится? – огорчилась девушка. – А я, да, сообразила, но не карать этого засранца собралась, тем более, что он сейчас в армии. Нужно сходить домой, чтобы порыться в старых газетах.

– Ночью, прокрадываясь мимо патрулей?

– Утром некогда будет. Не забыл? Нам ведь на учёбу спозаранку.

– Рассказывай, давай, что за озарение тебя посетило.

– Немецкий линкор был потоплен в гавани Монтевидео около двух лет тому назад. Хотела освежить в памяти эти события. Потому что ума не приложу, зачем ещё может понадобиться нырять в Уругвае.

– Если корабль лежит на дне гавани, то и на самолёте не надо лететь. До него и вплавь добраться можно.