Текст книги "История уголовного розыска. 1918–1999"

Автор книги: Сергей Холодов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Приступить к ликвидации!

Несмотря на то что уровень преступности, особенно тяжкой, в Москве в военные годы заметно вырос, столица в общем и целом оставалась вполне благополучным городом. Были и куда более проблемные города. Например, Ташкент.

Именно туда в конце 1941 года устремилась всякая нечисть из центральных регионов страны в надежде переждать в тепле и уюте военное лихолетье. В начале 1940‑х столица Узбекской ССР в административном отношении делилась на шесть районов. Но это лишь формально. На самом деле город был поделен между шайками уголовников, действовавших дерзко и нагло.

В результате в Ташкенте к весне 1942‑го резко выросло количество разбоев, грабежей, убийств и квартирных краж.

Местный уголовный розыск не справлялся с волной криминала. Многие опытные сыскари, как и по всей стране, ушли на фронт. На их место заступили молодые кадры, которым приходилось учиться оперативному ремеслу буквально на ходу. Ситуацию осложнял и большой наплыв беженцев из районов, оккупированных немцами. К началу 1942 года население Узбекистана увеличилось на полтора миллиона человек. В Ташкент были эвакуированы более сотни предприятий, в том числе из Москвы и Ленинграда. Половина из них уже к началу 1942 года давала военную продукцию. Еще около полусотни местных предприятий были перепрофилированы для нужд действующей армии. В Ташкенте в годы войны выпускали минометы, авиамоторы, запчасти для противотанковых орудий, шили гимнастерки и ватники, сапоги и парашюты. На авиазаводе № 84 собирали «Дугласы», а в цехах Ташкентского авиационного производственного объединения имени Чкалова – самолеты Ли‑2. Ташкентские предприятия выдали за годы войны более миллиона гранат, свыше двух миллионов авиабомб и 22 миллиона мин. Одно из таких предприятий – по производству мин – упоминается в знаменитой трилогии Константина Симонова «Живые и мертвые». На этом заводе, эвакуированном из Москвы, работала мать одной из главных героинь романа – Тани Овсянниковой. Словом, Ташкент к 1942 году стал важнейшим центром советской оборонной промышленности, а также эвакуационным центром.

Неудивительно, что всплеск бандитизма в Ташкенте вызвал серьезную озабоченность у руководства страны. Дело дошло до того, что в начале 1942 года в столицу Узбекской ССР была командирована бригада лучших сыщиков центрального аппарата Главного управления милиции НКВД СССР. Возглавил группу специалистов Александр Овчинников. Это был профессионал высшей пробы, отдавший сыскной работе сорок лет жизни. Начинал службу рядовым милиционером в пермском городке Кунгур, а закончил в должности первого заместителя начальника всей советской милиции. В начале 1942 года Овчинников работал в центральном аппарате уголовного розыска начальником отдела по раскрытию опасных преступлений.

Задачу Овчинникову и его коллегам поставили четко: в предельно сжатые сроки очистить Ташкент от заполонивших его уголовников. Спецбригада свою задачу выполнила: за сорок дней работы удалось ликвидировать несколько банд и привлечь к уголовной ответственности 79 убийц и 350 грабителей. По законам военного времени 76 уголовников были расстреляны. Остальные отправились валить лес на Колыму.

Аналогичные спецмероприятия весной 1942‑го были проведены и в соседних республиках – Таджикской, Киргизской и Казахской ССР. За успешное проведение спецопераций Александр Овчинников вскоре был назначен начальником уголовного розыска всего Советского Союза. В этой должности Александр Михайлович прослужил до конца 1940‑х годов. Во многом благодаря его организаторскому таланту уголовный розыск в суровые военные и первые послевоенные годы в целом держал криминогенную ситуацию под контролем и не допустил сползания страны в криминальный хаос.

Сделав свое дело, московские сыщики вернулись в столицу. За полтора месяца пребывания в Узбекистане они многому научили своих узбекских коллег. Молодые ташкентские сыскари в короткие сроки набрались практического опыта, который им пригодился в дальнейшем, ведь бандитские группировки появлялись в республике на протяжении всех военных лет. Согласно отчету о борьбе с бандитизмом, например, за 1942 год, на территории Узбекской ССР было ликвидировано 63 банды общей численностью 562 человека. Одной из самых опасных стала шайка под руководством Музафара Алиева, бывшего уполномоченного милиции Ховалингского районного отделения НКВД Кулябской области Таджикской ССР. Появилась она при следующих обстоятельствах.

В октябре 1942‑го Алиев, находясь на дежурстве в здании райотделения, вскрыл оружейную комнату, захватил пять винтовок и скрылся в неизвестном направлении. Вскоре на территории Кулябской области объявилась бандитская группировка, в которую помимо самого Алиева вошли два десятка местных колхозников, а также бывший заведующий отделом агитации и пропаганды Ховалингского райкома компартии Таджикистана Мирзоев. Его навыки в деле пропаганды весьма пригодились на новом поприще: заявив, что своей главной задачей они считают антисоветскую деятельность, бандиты активно агитировали население в массовом порядке уклоняться от призыва в Красную армию и саботировать распоряжения органов власти. Кроме того, Алиев и Мирзоев пытались установить тесные контакты с басмачами, скрывавшимися на территории соседнего Афганистана. Предполагалось использовать этих недобитков для организации вооруженного восстания против Советской власти и отделения среднеазиатских республик от СССР.

Как видим, далеко не все преступные группировки военных лет занимались исключительно уголовщиной. Некоторые из них замахивались ни много ни мало на свержение государственного строя, то есть представляли для Советской власти особую опасность. Естественно, что в НКВД Таджикской ССР отнеслись к этому со всей серьезностью, и уже к концу 1942 года большинство членов группировки были арестованы или убиты при задержании.

Однако Алиеву удалось ускользнуть. Несколько месяцев кряду вся милиция Таджикистана искала опасного преступника – безрезультатно. Как потом выяснилось, Алиев, скрываясь в горах, продолжал вербовать в свою шайку новых сторонников. И весьма успешно. Уже к маю 1943‑го к Алиеву и двум его подельникам примкнули еще сорок человек, в том числе бывший председатель сельсовета, двое председателей колхозов, трое учителей и ряд других советских активистов. Все они уклонялись от призыва в Красную армию и скрывались от сотрудников военкоматов в горах.

Более того, Алиев и его подельники связались‑таки с главарями басмачей. Один из них – некто Шали Рахмет Раджабобу – заверил, что в случае вооруженного выступления Алиева против Советской власти поддержит его людьми и оружием. В случае неудачного исхода Раджабобу гарантировал Алиеву и его подельникам помощь в переходе советско‑афганской границы.

Об этом стало известно сотрудникам отдела по борьбе с бандитизмом НКВД Узбекской ССР. Совместно с коллегами из Таджикистана они провели спецоперацию, в результате которой вся шайка была ликвидирована. При этом трое бандитов были убиты на месте, более 60 человек арестованы.

И такие примеры не единичны. По всей Средней Азии и Казахстану в 1942–1943 годах прокатилась волна бандитизма, сопровождавшегося антисоветской агитацией. Подавляющее большинство участников бандгрупп – дезертиры и лица, уклонявшиеся от призыва. Так, летом 1942 года на территории Карагандинской области Казахстана бывший бай, раскулаченный еще в 1920‑е, Ржиман Омаров сколотил шайку из числа уклонистов. Сам Омаров был призван в Красную армию, однако сбежал из воинской части, окольными путями добрался до Карагандинской области и несколько месяцев прятался в степи. Ближайшими сподвижниками Омарова стали такие же дезертиры и уклонисты. Всего же банда Омарова к сентябрю 1942 года насчитывала сорок человек.

В течение нескольких месяцев бандиты периодически совершали налеты на колхозы и геологоразведочные партии, угоняли скот, похищали зерно и продовольствие. Только за два месяца – июль‑август 1942‑го – преступники угнали триста лошадей. Бывали случаи, когда бандиты нападали даже на отделения исправительно‑трудовых лагерей НКВД, каковых в Казахстане в те годы было немало. Во время таких налетов численность банды возрастала за счет примыкавших к бандитам уголовников.

В сентябре сотрудниками отдела по борьбе с бандитизмом НКВД Казахской ССР была проведена серия спецопераций по выявлению и ликвидации бандитского подполья. При задержании бандиты нередко оказывали вооруженное сопротивление. В течение нескольких дней в казахстанской степи не смолкала ожесточенная перестрелка, как на фронте. В результате восемь бандитов были убиты, остальные арестованы. Колхозам удалось вернуть 247 лошадей, похищенных бандитами.

Но самое интересное выяснилось в ходе следствия. Непосредственным главарем в шайке был Омаров, однако идейным вдохновителем и организатором бандитских вылазок стал бывший мулла Туспеков. Этот Туспеков в течение многих лет был активным участником националистической организации, ставившей задачей борьбу против Советской власти под лозунгом «создания самостоятельного казахского государства».

Вообще почерк всех националистических организаций военной поры был одинаков повсюду – от Западной Украины и Прибалтики до казахских степей и предгорий Тянь‑Шаня. Действуя под лозунгами борьбы с Советской властью и создания независимых национальных государств, участники этих формирований быстро скатывались в откровенную уголовщину и не брезговали ничем, включая сотрудничество с внешним врагом. Неслучайно в официальных документах НКВД СССР такого рода организации именовались бандитско‑повстанческими, а работой по их ликвидации помимо сотрудников уголовного розыска нередко занимались и коллеги из органов госбезопасности.

Всего же за один только 1942 год – самый тяжелый для сотрудников уголовного розыска среднеазиатских республик – было выявлено и ликвидировано 285 банд общей численностью 2625 человек, а также задержано свыше 18 тысяч дезертиров из Красной армии и лиц, уклонявшихся от военной службы. Из них почти половина пришлась на Казахстан.

В том же 1942 году с аналогичными проблемами столкнулась милиция Саратова. Особенно тяжелым для местного уголовного розыска выдался август. В это время на подступах к Сталинграду шли кровопролитные бои. Немцы упорно рвались к Волге, наши войска с большими потерями отходили. И как это часто бывало в период наиболее тяжелых боев, особенно в начале войны, из действующей армии увеличилось число дезертиров. К августу 1942 года несколько тысяч беглецов скопилось в соседнем Саратове. Как следствие, уровень преступности в городе моментально подскочил. Дезертиры сбивались в шайки, нападали на магазины и склады, сберегательные кассы, грабили и убивали одиночных прохожих, активно занимались спекуляцией.

Особой свирепостью отличалась банда Луговского – Бизяева. В состав группировки входили двенадцать человек. В течение нескольких месяцев бандиты держали в страхе население города. Дело доходило до того, что люди отказывались выходить на работу в ночную смену, потому что до места работы приходилось идти в темноте, и риск нарваться на уголовников был особенно высок. Почти каждый день то в одном, то в другом районе Саратова бандитами совершались убийства и вооруженные налеты на денежные кассы государственных учреждений, магазины и склады. Группа Луговского – Бизяева была ликвидирована саратовскими сыщиками в начале 1943 года в ходе крупномасштабной спецоперации с красивым названием «Танго». На помощь городскому угрозыску были выделены бойцы одной из бригад войск НКВД СССР. В результате совместных действий оперативников уголовного розыска и военнослужащих внутренних войск Саратов удалось очистить от уголовного сброда. У преступников было изъято в общей сложности два миллиона рублей, 2100 рублей золотыми монетами царской чеканки, почти пять килограммов золота и золотых изделий и 360 долларов США.

По существовавшим в военные годы правилам все эти деньги и ценности пошли в Фонд обороны. Для сравнения отметим, что производство одной винтовки Мосина обходилось казне примерно в 170 рублей, автомата ППШ – в пятьсот. Вот и считайте, сколько стрелковых бригад и полков было вооружено на деньги, изъятые у саратовских преступников в ходе одной только спецоперации!

Если в Саратове ликвидировать бандитов удалось силами городского уголовного розыска, то в Куйбышев пришлось направлять спецбригаду из Москвы – к 1944 году именно Куйбышев превратился в один из самых криминальных городов страны. И на то были свои причины. С осени 1941 по лето 1943 года именно Куйбышев, по сути, был столицей страны.

…Поздней осенью 1941 года на улицах города появились хорошо одетые люди, пахнувшие импортным парфюмом и дорогим табаком. По вечерам незнакомцы гуляли по набережной Волги, охотно посещали театры и рестораны в центре города. Такое количество иностранцев жители города видели впервые. Особо бдительные граждане даже сообщили о подозрительных иностранцах куда следует. Впрочем, «где следует» уже хорошо знали всех незнакомцев в лицо и контролировали каждый их шаг. Дело в том, что «понаехавшие» в Куйбышев иностранцы были сотрудниками дипломатических миссий и аккредитованными в СССР журналистами ведущих мировых СМИ.

В октябре 1941 года, когда фронт подкатился к Москве на расстояние пушечного выстрела, было принято решение об эвакуации правительственных учреждений в Куйбышев.

Туда же отправились и дипломаты. На тот момент у Советского Союза были дипломатические отношения с двадцатью странами мира. Персонал всех посольств был эвакуирован в Куйбышев. Иностранным дипломатам были выделены лучшие здания в центре города. Американцы, например, получили трехэтажный особняк на Некрасовской улице, а британцы – роскошное здание на улице Степана Разина. Так город на Волге стал третьей столицей страны. Столичные функции Куйбышев выполнял до августа 1943 года.

Именно здесь 7 ноября 1941 года состоялся главный военный парад страны по случаю 24‑й годовщины Октябрьской революции. В параде участвовали отборные соединения Приволжского военного округа – всего свыше 50 тысяч бойцов и сотни единиц военной техники. Командовал войсками генерал‑лейтенант Максим Пуркаев, принимал парад Маршал Советского Союза Климент Ворошилов. За прохождением воинских колонн с любопытством наблюдали военные атташе и журналисты иностранных государств и, судя по кадрам кинохроники, были немало удивлены мощью Красной армии. Кроме Москвы и Куйбышева парад в тот день состоялся еще и в Воронеже.

Одновременно с переселением правительства и дипломатов в окрестностях города шло масштабное строительство. Вокруг Куйбышева возводили несколько линий обороны. Остатки укрепленных районов до сих пор сохранились на территории Ульяновской, Пензенской и ряда других областей. В строительных работах на подступах к третьей столице осенью 1941 года было задействовано в общей сложности 300 тысяч человек.

Для Верховного главнокомандующего, то бишь для Сталина, был оборудован рабочий кабинет в пятиэтажном здании в самом центре города – напротив местного драмтеатра, куда, кстати, частенько захаживали иностранные гости. В начале 1940‑х годов в этом здании размещался штаб одной их общевойсковых армий, дислоцированных в Поволжье, а после войны – Куйбышевский обком партии. Так что здание было оборудовано всеми необходимыми коммуникациями. В нем на втором этаже и подготовили рабочий кабинет для Иосифа Виссарионовича. А под зданием, на глубине в 30 с лишним метров, началось сооружение бункера для Верховного главнокомандующего – на случай воздушных налетов и каких‑либо иных нештатных ситуаций. По терминологии того времени бункер Сталина именовался в документах «объектом № 1».

Строительство велось в обстановке строжайшей секретности. Говорят, землю из‑под здания выносили по ночам в специальных мешках, дабы не привлекать внимания. Неудивительно, что о сталинском бункере в центре Самары жители города узнали только в начале 1990‑х годов, когда «объект № 1» был рассекречен. Впрочем, Сталин так ни разу и не воспользовался своим самарским бункером, поскольку никогда в Самару не приезжал. Осенью 1941 года, когда вождь действительно всерьез подумывал об эвакуации, бункер еще строился, а затем, после разгрома немцев под Москвой, острая необходимость в эвакуации отпала. В течение всей войны Сталин оставался в Москве. Однако слухи о каком‑то тайном убежище вождя, где тот якобы отсиживался в наиболее драматичные моменты войны, ходят до сих пор. Еще во время войны немецкая разведка, пытавшаяся вычислить местоположение запасного командного пункта Ставки, пришла к выводу, что он находится где‑то неподалеку от Куйбышева, в Жигулевских горах. По версии немецкой разведки, именно там, в скальных породах русские, дескать, умудрились вырезать целый город, где и должен был скрываться Сталин и его ближайшее окружение.

Какое отношение имеет все это к уголовной преступности? Самое прямое. Как только выяснилось, что в Куйбышев эвакуированы правительственные учреждения, а самое главное – дипломатические миссии и иностранные журналисты, в город тут же устремились жулики со всей страны в надежде быстрой и легкой наживы. В годы войны аналогичная картина наблюдалась во всех городах, где бывали иностранцы, особенно в Мурманске и Архангельске, куда поступало большое количество грузов по ленд‑лизу. Ушлые дельцы, несмотря на строгости военных лет, умудрялись делать огромные состояния на подпольной торговле золотом, антиквариатом, нелегальных валютных операциях.

Вот и Куйбышев в этом смысле представлял для жулья немалый интерес. Но пока в городе находилось правительство и иностранные миссии, правопорядок во временной столице страны поддерживался на самом высоком уровне, в таких условиях разгуляться криминалу было нелегко. Но как только к концу 1943 года железная хватка спецслужб несколько ослабла, Куйбышев быстро захлестнула волна уголовной преступности, в том числе и бандитизма.

Пришлось прибегать к чрезвычайным мерам. Из Москвы по решению руководства НКВД СССР в Куйбышев была отправлена бригада специалистов уголовного розыска – в помощь местным коллегам. Детали этой спецоперации почти не известны. Хорошо известен лишь результат: как и в Ташкенте двумя годами ранее, порядок в городе на Волге был наведен в течение полутора месяцев.

Всего же за годы войны на территории Советского Союза было ликвидировано свыше 7 тысяч банд общей численностью более 89 тысяч человек.

НАЧАЛО МИРНОЙ ЖИЗНИ

Цыганский барон

Май 1945‑го. Советские войска овладели Берлином. Всеобщей радости и ликованию по случаю долгожданной победы не было предела. И только одно обстоятельство не давало сотрудникам подмосковной милиции в полной мере вкусить все прелести победной весны: серия нераскрытых ограблений и разбойных нападений, прокатившихся в апреле‑мае 1945 года Московской области.

Положение усугублялось тем, что неизвестные преступники грабили не только частные дома, но и православные храмы: уносили старинные иконы, церковные книги, предметы культа. А в начале мая дело дошло и до убийства. Жертвой преступников стал настоятель одной из подмосковных церквей отец Алексей. Труп священнослужителя обнаружили в его доме. Перед смертью отца Алексея жестоко пытали: на теле священника судмедэксперты обнаружили многочисленные синяки и кровоподтеки, а также глубокие раны, нанесенные ножом и каким‑то тяжелым предметом вроде молотка. А из храма, настоятелем которого был отец Алексей, исчезли старинные церковные книги, иконы и внушительная сумма денег – 60 тысяч рублей. Эти средства были собраны прихожанами на ремонт храма.

Все это порождало в обществе тревожные слухи: дескать, завелась в окрестностях Москвы какая‑то неуловимая банда, нападает средь бела дня на божьи храмы, выносит церковные ценности, убивает и калечит людей почем зря. А милиция, мол, только руками разводит и ничего не делает.

На самом деле, конечно, милиция не сидела сложа руки. Особенно когда речь шла о тяжких преступлениях. Проблема заключалась в том, что в военные годы в условиях острого дефицита опытных кадров не до каждого разбоя и грабежа доходили руки, тем более что в голодное военное время количество корыстных преступлений увеличилось в несколько раз. Но даже в этих непростых условиях сотрудники уголовного розыска действовали грамотно и эффективно, все серьезные преступления военной поры раскрывались достаточно быстро. Вот и теперь, когда в милицию поступило сообщение о трагической гибели отца Алексея и ограблении храма, подмосковные сыщики отреагировали молниеносно. Тут же была создана следственная группа из числа лучших оперативников. Учитывая неординарность дела и большой общественный резонанс, на помощь подмосковным сыщикам прибыли коллеги с Петровки, 38. Расследование взял под личный контроль начальник Московского уголовного розыска Александр Урусов.

Убийство священника по тем временам – событие действительно из ряда вон выходящее. В годы войны, как известно, наметилось потепление отношений между Церковью и властью. В Москве были открыты храмы, разрешено свободное богослужение, в том числе и крестные ходы. В пасхальные ночи в Москве даже отменяли комендантский час.

А 4 сентября 1943 года состоялась эпохальная встреча Сталина с митрополитами Сергием, Алексием и Николаем. На встрече иерархи РПЦ просили у вождя разрешения созвать архиерейский собор не позже чем через месяц. Выслушав митрополитов, Сталин сказал: «А нельзя ли проявить большевистские темпы и созвать собор через три дня?» Ровно через три дня, 8 сентября 1943 года, состоялся архиерейский собор, на котором, как известно, был избран патриарх Московский и Всея Руси.

Словом, власть в сороковые годы демонстрировала свою лояльность Православной церкви, от былой враждебности не осталось и следа. Это отмечали и немцы в своих разведывательных донесениях. В одном из немецких секретных бюллетеней, датированных маем 1942 года и предназначавшихся высшим должностным лицам рейха, прямо говорилось о том, что «…в последние месяцы советское правительство все больше ограничивало мероприятия, враждебные церкви… Регулярно проводятся богослужения, в которых звучат молитвы о свободе русской земли».

Неудивительно, что зверская расправа над православным священником дошла до самых верхов. Секретарь ЦК ВКП(б) Александр Щербаков, курировавший в те годы идеологию, потребовал от милиции в кратчайшие сроки раскрыть преступление и наказать виновных. Говорят, начальника московской милиции Виктора Романченко вызывал по этому поводу лично Лаврентий Берия. В свойственной ему манере нарком внутренних дел потребовал немедленно найти преступников, пообещав в случае невыполнения самые серьезные организационные выводы. Впрочем, оперативники и без лишних слов понимали всю важность этого дела. Началась лихорадочная работа по поиску злоумышленников.

Опрос местных жителей ничего не дал. Никто ничего не слышал и не видел. Только одна старушка заявила, что видела в ту роковую ночь каких‑то странных всадников. Дескать, несколько человек жуткого вида в черных одеждах проскакали мимо ее дома и скрылись в ночи. Более предметно описать незнакомцев свидетельница не смогла. Твердила только, что это были всадники смерти. В тот момент показаниям старушки никто не придал особого значения.

И вдруг через несколько дней следствие, зашедшее было в тупик, получило новые любопытные факты. Как‑то раз в Москве на толкучке появилась молодая женщина. Она предложила спекулянтам купить у нее несколько церковных фолиантов. Быстро договорившись о цене, женщина отдала книги, забрала деньги и ушла. А торговец, купивший фолианты, решил рассмотреть их повнимательнее. На одной из страниц мужчина обнаружил пятна засохшей крови и тут же сообщил об этом в милицию. Осмотр изъятых книг показал: они были украдены из церкви того самого подмосковного села, где недавно жестоко убили священника.

За подозрительной дамой, продавшей фолианты, установили наблюдение. Выяснилось, что это Ольга Каменева, учительница младших классов одной из московских школ. Девушка была на хорошем счету у начальства, дети ее любили, ни в чем предосудительном замечена не была. Как‑то не верилось, что барышня связана с преступным миром. Впрочем, сомнения отпали, когда «наружка» донесла: учительница неожиданно отправилась в гости… к цыганам.

Местный цыганский табор был хорошо известен милиционерам. Дело в том, что незадолго до убийства священника в соседнем селе случилась странная история. Подрались местные жители и цыгане. Пострадал один из участников драки: его пырнули ножом. А когда участников потасовки арестовали и доставили в милицию, в отделение явился старший цыган и предложил стражам порядка в качестве взятки огромную по тем временам сумму денег: около 20 тысяч рублей. Дело аккуратно замяли, никто из цыган не был привлечен к уголовной ответственности. Эта история послужила поводом для внутреннего служебного расследования. Чем она закончилась – неизвестно.

Но какое отношение все это имеет к убийству священника и ограблению храма? Интуиция подсказывала Александру Урусову, что к совершению этих преступлений причастны цыгане. Но никаких конкретных зацепок не было. И тогда Урусов решил пойти на отчаянный шаг: спровоцировать цыган на новое преступление, чтобы взять их с поличным, а затем «поколоть» и на предыдущие грешки.

С этой целью по округе распустили слух, что в одном из близлежащих сел будет открыта церковь. Из Москвы, дескать, приехал крупный церковный иерарх и привез с собой сокровища для нового храма. Прибывшего священнослужителя (его роль играл один из сотрудников МУРа) поселили в частном доме. А рядом выставили милицейскую засаду. Разумеется, в полной тайне от местных жителей.

И вскоре преступники клюнули на приманку. В доме «священника» появилась та самая учительница. Под видом исповеди женщина провела в доме почти час. Оперативники не сомневались: дамочка приходила на разведку.

А еще через пару дней поздно ночью у дома «священника» показались подозрительные тени: несколько человек верхом на лошадях. Спешились. Бесшумно пробрались к дому, выставили окно и залезли внутрь. Тут их и повязали сотрудники милиции.

Все задержанные оказались молодыми цыганами. Вооружены были ножами и тесаками. На допросе признались: все предыдущие нападения – их рук дело. Сдали и своего главаря – цыганского барона Василия Черноброва.

Сыщики моментально оцепили дом, где жил Чернобров. Сам барон, как вскоре выяснилось, прятался на чердаке. Во время задержания он оказал яростное сопротивление, ударив ножом молодого оперативника Ивана Твердохлебова. От полученных ранений милиционер скончался.

При обыске в доме Черноброва нашли золотые кресты, старинные книги и иконы, дорогую посуду и огромное количество денег. Два дня ушло только на осмотр и опись изъятого у барона имущества. А в русской печи был обнаружен пистолет ТТ и патроны. Как потом выяснилось, табельный пистолет принадлежал сотруднику милиции, убитому несколько месяцев назад на территории Московской области.

На допросах Чернобров вел себя нагло и вызывающе. Предлагал оперативникам деньги, угрожал, недвусмысленно намекал на какие‑то связи в верхах, которые, дескать, ему помогут. Однако в московской милиции раскалывали и не такие орехи. Вскоре спесь с бандита сошла, и он поведал о том, как убил и ограбил отца Алексея.

Оказывается, они были давно знакомы. В 1941 году на оккупированной территории отец Алексей спас Черноброва от немцев, спрятав его у себя в доме. И вот спустя почти четыре года, весной 1945‑го, они случайно встретились в Москве. На радостях отец Алексей пригласил цыгана к себе домой, показал свой приход. Тогда‑то у Черноброва и возникла мысль ограбить священника. А ровно через неделю в дом священнослужителя нагрянули подельники Черноброва. Приехали поздно ночью верхом на лошадях. Их‑то и заметила соседка – та самая старушка, показаниям которой вначале сыщики не придали никакого значения.

Что же касается учительницы, ей оказалась дальняя родственница Василия Черноброва – Ольга Павлюченко. Днем она сеяла «разумное, доброе, вечное», а вечером служила наводчицей в цыганском таборе. За свои услуги получала ворованные украшения и старинные книги.

Главарь цыганской банды Чернобров получил вполне заслуженную «вышку». Все его подельники были приговорены к длительным срокам заключения и отправились в лагеря. А цыганскую общину в 24 часа выселили подальше от Москвы – в те годы с возмутителями общественного спокойствия власти не церемонились.