Текст книги "Бизнес - класс"

Автор книги: Семен Данилюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

В номере Лариса небрежно сбросила шубку на тумбочку, шагнула к нему:

– Господи! Что за вид?

– С чего бы такое превращение? Или все-таки... – Коломнин задохнулся. Лоричка, ты решилась?!

– Соскучилась.

– А... еще?

– Еще тоже есть. Но это подождет, – прижавшись, пробормотала она. – Если, конечно, ты не настаиваешь.

Он не настаивал.

За окном завывало. Коломнин с томлением и грустью смотрел на вернувшуюся из ванной посвежевшую женщину.

– Значит, нет? – еще раз переспросил он, ни на что не надеясь.

– Не могу. Его сейчас бросить, как предать.

"А меня?" Коломнин представил такую же вьюгу где-нибудь на окраине Москвы и себя, одного, неприкаянно слоняющегося по снимаемой, куце обставленной квартирке, – ее поиском по просьбе Коломнина занимался Седых.

– Стало быть, зашла попрощаться? Спасибо, хоть этого не побоялась.

– Кушайте на здоровье, – она прикрылась иронией. – Нам надо поговорить, Сережа. Я о компании.

– Компания у нас и впрямь хоть куда подобралась. Я, ты и старик Фархадов. По-моему, это что-то новое в любовном треугольнике.

– Тогда квадрат. Еще моя дочь. Пожалуйста, не надо, Сережа. Быть злым тебе не идет.

Коломнин почувствовал справедливость упрека. В своем стремлении выдернуть ее из привычного, комфортного мира он стал чрезмерно нетерпелив и нетерпим. Почему-то уверенный, что с ним ей будет заведомо лучше. Между тем перед ним сидела холеная, привыкшая к роскоши женщина. Одеваемая, будто кукла Барби. Правда, и предназначенная, подобно Барби, сидеть дома на почетном месте. Но, очевидно, и в этом можно найти свою, затягивающую прелесть. А что взамен предлагал он?

– Я не о том, дурачок, – она без труда разгадала его мысли. – Я уже просила: пожалуйста, не торопи, мне действительно очень трудно. Я, если хочешь, сильно увлечена тобой. Но – полюбила ли? То ли это? Прости, но мне часто вспоминается Тимур. И тогда – я не знаю. А здесь вокруг – все им дышит.

– Да, как на кладбище.

– Ты все-таки стал недобрым, – она, стараясь сделать это незаметно, скосилась на часики. Расстроенный Коломнин понятливо поднялся. – Нет-нет, Сережа, мы обязательно должны переговорить о "Нафте". Что вы решили?

– Хоть ты-то не мучай! Ведь сама видела цифры. Компания перегружена долгами. Строительство трубы по существу приостановлено. Банковские деньги, извини за сленг, раздрючены. И при этом самой "Нафте" задолжала примерно те же деньги какая-то пустышка, с которой и получить нечего. Это ж надо было ухитриться!..

– Не пустышка, Сережа! Я собственно с этим и приехала. Вот! – она извлекла из сумочки перегнутую пачку документов. – Последовала твоему совету и потребовала в отделе ценных бумаг предоставить мне все данные о наших участиях.

– И?..

Лариса хотела что-то пояснить, но, наткнувшись на скепсис в лице Коломнина, суховато протянула документы. – Просмотри сам. Нужное я выделила.

Коломнин подтянул первый лист, поименованный "Участие компании "Нафта-М" в уставном капитале других структур", намереваясь пробежать полученное по диагонали. Но

в глаза бросилась отчеркнутая строчка – ООО "Руссойл" (Гамбург) – 26 %.

– Это что, тот самый должник?

– Именно, дорогой мой. Ладно, не трать время, – Лариса, перегнувшись, отобрала у него бумаги. – Здесь ты все равно многого не увидишь. Поэтому послушай меня. Все-таки времени даром не теряла.

Это оказалось правдой. Из того, что удалось выяснить Ларисе, стало ясно: когда "Паркойл" принял решение предоставить "Нафте" крупный товарный кредит, одновременно, по предложению Гилялова, в Европе была создана трейдерская компания. Цель традиционная для компаний такого рода – реализовывать оговоренные объемы нефти на Запад, а деньги за вычетом комиссионых передавать "Нафте-М". А дабы Фархадов не нервничал, что деньги проходят через чужие руки, Гилялов предложил разделить Уставный капитал "Руссойла" на четыре части: по 26 % – "Паркойлу" и "Нафте-М" и по двадцать четыре – двум иностранным офшорным компаниям, созданным менеджерами "Руссойла".

– Почему же тогда через два года "Руссойл" перестал платить, а Фархадов все это "проглотил" и даже не пытается получить свои деньги, которые ему просто позарез нужны? – задал Коломнин вопрос, ответ на который сам безуспешно пытался найти. Лариса безысходно промолчала. – То-то что. А если бы он действительно хотел запустить месторождение, так не прятал бы от нас эти бумажки.

– Он хочет. Я тебе клянусь, Сережа! Есть вещи, которые обычной логикой не объяснить. Салман Курбадович, он, понимаешь ли, бешено гордый. Он просто не может не быть первым! Не может признать, что в чем-то не разбирается.

– Другими словами, он не управляет компанией.

– Это так, – Лариса кивнула. – Потому он вынужден на кого-то ставить. Пока был Тимур...

– Тимура нет, Лоричка. Прости, конечно. Но банковские деньги – это не мои. И даже если бы я захотел...

– А ты захоти! Просто захоти помочь!

– Лариса, солнышко. Прости, но разговор на уровне бреда. Ведь это я могу задать тебе встречный вопрос: почему ты, близкий Фархадову человек, экономист, между прочим, – сама его не подперла. И только теперь, когда ситуация стала безвыходной, удосужилась изучить состояние дел?

– И опять ты прав. Я слишком ушла в свои проблемы. Но сейчас вопрос не в том, кто виноват, а в том, как спасти "Нафту". Если хочешь, это вопрос и нашего с тобой будущего. Есть две вещи, которые я хочу довести до конца...

– Выяснить, кто убил Тимура.

– И добиться, чтобы "Нафта" стала прибыльной компанией. А уехать с тобой, когда компанию станут описывать, значит, предать и его, и...

– Память Тимура. Ларочка, я ценю твои высокие побуждения. Но все это запоздало года на два. От нас с тобой больше ничего не зависит. Банк станет добиваться своих денег любой ценой.

– А если бы я тебе сказала, что есть пять миллионов, которые мог бы забрать твой банк, не уничтожая компанию, ты бы согласился?

– Если бы это были реальные деньги? Конечно. Ты что думаешь, мне самому по душе все это гробить?

– Тогда – деньги есть! – с некоторой торжественностью произнесла Лариса, одновременно чисто по-женски оценивая произведенный эффект. Эффект, впрочем, не был оглушительным: Коломнин, боясь ее обидеть, отмолчался. – Не веришь, да? Между прочим, мне это в отделе ценных бумаг сказали. Компания "Руссойл"...

– Вы хотите предложить банку самому взыскать ваш долг с мифического "Руссойла"?

– Нет! И не мифического вовсе. Перестань наконец перебивать женщину! Мне и так непросто. Так вот, у директора "Руссойла" сохранились мощные связи, и все эти годы он активно работал сразу с несколькими российскими экспортерами. И там накопилось...

– Можно себе представить. Одних ваших украденных двадцати пяти миллионов долларов...

– Не это сейчас важно. "Руссойл" по германскому законодательству обязан каждый год подводить итоги и принимать решение о выплате акционерам дивидендов. Решение принимается простым большинством голосов.

– И что?

– Наши девчонки из отдела ценных бумаг говорят, что дивиденды еще ни разу не выплачивались. Им каждый год из "Руссойла" копии балансов и протоколов присылают. Наверное, в Германии так положено. – И кто от вас участвовал в собраниях?

– Никто. Так вот за эти пять лет, по грубым подсчетам, на наши акции накопилось почти одиннадцать миллионов марок. Это порядка семи миллионов долларов. И – нам пришло извещение, что через десять дней в Гамбурге как раз состоится годовое собрание акционеров. Ты понимаешь?!

– Едва ли. Похоже, я вообще перестаю что-либо понимать. Есть компания-должник, имеющая, как выясняется, деньги. И к тому же зарегистрированная в Германии, то есть находящаяся под жестким государственным контролем. Есть два главных акционера: вы и могучий "Паркойл". Так чего проще: вместе сгонять на собрание, принять решение о выплате дивидендов, а заодно разобраться с другим сущим пустячком – двадцатипятимиллионным долгом? А, Ларис? Или сделать это Сарман Курбадовичу тоже гордость не позволяет? И что это за гордость такая?

– Во-первых, у "Паркойла" больше нет акций.

– Н-не понял?

– Я сегодня дозвонилась к ним. Говорят, кому-то продали.

– Миленькое дельце. А сами-то вы почему в собраниях этих не участвуете? У вас же блокирующий пакет.

Лариса смутилась:

– Салман Курбадович запретил. У него плохие отношения с Бурлюком.

– Фантастика! – Коломнин аж головой замотал. – У Фархадова не сложились отношения с каким-то Бурлюком. И поэтому "Нафта" позволяет себя за здорово живешь обкрадывать...Погоди, с кем?!

– С Бурлюком, президентом "Руссойла". Я разве не говорила? В советское время работал в минтопе. Сейчас живет в Гамбурге. Что с тобой, Сережа? Вы что, знакомы?

– Иван Гаврилович?

– Иван?.. – Лариса быстро сверилась с текстом присланного приглашения. Да, наверное, – стоит "И.Г.".

– Вот уж подлинно тесна Европа. Трем русским разминуться негде, пробормотал ошарашенный Коломнин. – Да, так ты, помнится, что-то хотела предложить?

– Попросить. Узнай через свои каналы, кому "Паркойл" продал акции "Руссойла". Мы бы могли с теми, кто купил, договориться по поводу голосования. Наверное, семь миллионов долларов им тоже не лишние.

– Наверняка.

– Так ты смог бы их найти?

– Пожалуй, – подтвердил Коломнин. – И даже гораздо быстрее, чем ты думаешь.

Он доподлинно припомнил разговор о голосовании между Янко и Бурлюком. Что ж, бывают сюрпризы и приятные. Неясным, правда, оставалось, как эти акции оказались в системе банка и почему записаны они на "Авангард финанс". Но главное сейчас, что они есть. И они подконтрольны. А, стало быть...

Он возбужденно заходил по комнате. Засмеялся, увидев, что Лариса, перепуганная внезапной переменой в его настроении, настороженно всматривается в его лицо. – Что ты меня сверлишь, друг мой Лара? На самом деле, как ни странно, все хорошо под нашим задиаком. Правда, пока это так... эскиз к портрету. А вот чтоб его написать... Словом, мне нужен срочный разговор с Фархадовым. Без Мамедовых, Мясоедовых, прочих "едовых". Я, он и – желательно -ты. Договаривайся на утро.

– Сережа, но как ты себе это представляешь? – Лариса растерялась. – Что я скажу? Чем объясню?

– Ты хочешь, чтоб я тебя научил, как объясняться с собственным свекром? Найдешь, думаю, предлог. Будет встреча, будет шанс договориться. Нет? Стало быть, увы. Попробуй как-нибудь. Сейчас не время для тотальной конспирации.

Глаза Ларисы сузились. Она шагнула к телефону. Прежде чем он успел отреагировать, набрала номер:

– Салман Курбадович, это Лариса... Да, да, все в порядке...Уложили? Спасибо... Я? В "Ройяль отеле". Только что встретилась здесь с господином Коломниным. Он завтра собирается улетать...Давайте об этом после. Салман Курбадович, он просит о срочной встрече. Речь идет о позиции банка в отношении "Нафты". Пожалуйста! Я – тоже прошу.

Раскрасневшаяся, прикрыв глаза, она стояла у прикраватной тумбочки. Даже до Коломнина доносилось из далека невнятное похрипывающее бурление.

Наконец Лариса положила трубку, взялась за сумочку:

– Поехали!

– Но...Как ты теперь объяснишься?!

– А это не твоя забота. Как ты говоришь, не время для конспирации. Едем же! Он старый человек и привык рано ложиться спать.

Такси подъехало к трехэтажному, огороженному решеткой коттеджу. При виде показавшейся из машины Ларисы калитка автоматически отворилась, – за входом осуществлялось видеонаблюдение.

Также беззвучно раскрылась резная дубовая дверь, за которой, отделенные стеклом, сидели двое охранников.

Дом спал. Сам Фархадов в пуловере и пижамных брюках поджидал их в каминном зале. Стрельнул недовольным взглядом из-под косматых бровей по невестке, будто снайпер из-за укрытия, хмуро поздоровался с нежданным гостем.

– И что за спешка? Кофе? Чай?.. Лариса!

– Да, да, я приготовлю, – Лариса поспешно двинулась вглубь дома.

– Как впечатления от меторождения?

– Видно, что дело всерьез начиналось, – Коломнин по знаку хозяина погрузился в глубокое кресло у журнального столика, в котором тут же и утонул. Сам Фархадов уселся подле, на жестком маленьком диванчике.

– Дело – да. Это главное, – Фархадов словно не обратил внимания на двусмысленность похвалы. Пожевал выцветшими губами. – Ради этого и бьюсь. На отдых бы пора. Заслужил как будто. Да и ресурс выработан. Но – как оставить? И на кого? С сыном начинали. Вот доведу до конца и тогда уж... Так что хотел?

"Для начала – пересесть", – едва не брякнул Коломнин. Он уже понял отработанный трюк Фархадова: гость, углубившийся задом в податливую кожу дивана, с безвольно задранными кверху коленями и обнажившимися носками (слава Богу, надел свежие), и парящий где-то ввысях хозяин, – словно коршун над добычей, – какой после этого разговор на равных?

Поерзав, переместился на краешек кресла. Прямо встретил снисходительный взгляд полубога, снизошедшего до разговора со смертным. Времени для политеса не оставалось.

– Салман Курбадович, могу я говорить откровенно?

– Ты с этим пришел. Говори, – в глубине насмешливого взгляда угадывалась тревога.

– Мне действительно очень симпатично то, чем вы занимаетесь.

– Вот как? То есть вам симпатично? – съехидничал Фархадов. – Высокая оценка.

– Но я вынужден вас спросить: чего вы добиваетесь, Салман Курбадович?

– Что-с?!

– Нам удалось изучить – правда, очень поверхностно – финансовое положение компании. – Ну-с, поздравляю.

– Да не с чем. Это – полный крах!...Только прошу, дайте высказаться! За два года компания обросла долгами на десятки миллионов долларов. И отдавать нечем. Нечем, дорогой Салман Курбадович. Это-то вам должно быть известно. Все надежда на то, чтобы пробиться к узлу учета. Но – на трассе, как выясняется, конь не валялся.

– Мы вошли в сложный таежный профиль.

– Да бросьте вы! – вскричал, вскакивая, Коломнин, так что рот Фархадова от изумления приоткрылся, а вошедшиая Лариса едва не выронила поднос. – Скажите честно, когда вы сами в последний раз были на буровых?

Лицо старика стремительно обросло пятнами.

– Салман Курбадович не может сейчас ездить, – поспешно, с плохо скрываемой укоризной ответила за него Лариса. – Врачи категорически запретили летать... Временно, конечно.

– Извините за бестактность, – Коломнин изобразил что-то вроде легкого поклона. – Это я к тому, что разговоры насчет всяких там сложностей – брехня. Вам врут. Щадят, наверное. Но трассу забросили. И это есть факт! Вас элементарно водят за нос.

– Да ты! – губы Фархадова задрожали, острые пальцы впились в подлокотник дивана.

С кем разговариваешь, мальчишка?! Фархадова вся Сибирь! Весь мир знает. А ты против меня – наперсток!

– Вот и хочу, чтоб великий путь не завершился кляксой, – тихо, на контрасте проговорил Коломнин.

Воцарилась внезапная тишина. По глубоким морщинам заструился пот, Коломнин попал снайперски точно. И хоть и жаль стало растерянного старика, нельзя было не использовать ситуацию.

– Вам известен реальный объем долгов? Знаете ли вы, что строители полгода не получают зарплату? Что подрядчики не подают в суд только потому, что боятся лишиться последнего фронта работ? А деньги от добычи газоконденсата, что прежде, при Тимуре, шли на экстренные платежи и поддерживали строительство трассы, теперь элементарно разворовываются.

Испуганная Лариса шагнула к свекру, успокаивающе положила ладонь на плечо. Но это было излишне. Фархадов оправился. Укрыл гневный взгляд под густые ресницы, как прячут в ножны клинок.

– Да, мне непросто сейчас управлять процессом так, как раньше, – тяжело признал он. – Но рядом есть надежные люди. Друзья, родственники. И они делают то, что умеют. И как умеют!

– Друзья! Родственники! – с горечью повторил Коломнин. – Дорогой мой, разуважаемейший Салман Курбадович! Вы будто задержались где-то в начале девяностых. Тогда все точно так и рассуждали: самое надежное – это с друзьями. Пока разборки не начались. И между прочим, первых киллеров друзья на друзей заказывали. Да и не это сейчас главное. Очень похоже, что компанию вашу кто-то умышленно долгами обложил, чтоб потом задешево под себя скупить.

– Кого скупить? Меня? Фархадова?! Пусть только кто попробует. Да по моему зову вся нефтянка на помощь слетится. Кругом, куда ни глянь, мои воспитанники.

– Вот кто-то из них и точит зубы на местрождение, – сбил его порыв Коломнин. – Тем более теперь, когда выяснилось, какие здесь роскошные пласты газоконденсата. Впрочем, если готовы отдать?..

– Отдать?! Мое это все! И вот их теперь, – Фархадов ткнул пальцем в Ларису. – Внучке все передам. Не для того мой сын погиб, чтоб теперь, стало быть, в чужие руки...Тебе, впрочем, разве понять!

– Как не понять? Как раз потому и здесь, что того же хочу, – чтоб дело ваше не разграбили. Только ситуация больно хреновенькая. У банка зависает пять миллионов кредитных денег. И отдать неоткуда. Да еще столько же нужно, чтоб дотянуть "нитку" до магистрали. А остальные кредиторы наготове стоят. Тут тенденция простая, как у голодных крыс: один подаст иск и – вся стая кинется. Все обгладают. Готовы обсудить?

Тяжким было молчание Фархадова. Гордость боролась в нем с безысходностью.

Лариса обошла диванчик, опустилась перед ним на колени, заглянула снизу вверх:

– Салман Курбадович! Голубчик. Ради Бога! Это последний шанс. Банк на сегодня наш союзник. Все зависит от него. Ведь в самом деле, если только слух пойдет, что Фархадов рушится и... вы ведь умница, все понимаете. Ведь сколько сделано, сколько Тимур сюда вложил. А?

Коломнин отхлебнул кофе. Потянулся к огромному бокалу чая, приготовленному для хозяина.

– Сколько вам положить сахару? – между прочим поинтересовался он.

– Две ложки.

Коломнин сдержал вздох облегчения: согласие на диалог было получено.

– Почему хочешь помочь? – ресницы старика требовательно взметнулись вверх.

– Иначе банку денег не вернуть. Да и – нагляделся вдоволь. Придут другие растащат, конденсат скачают быстренько, – так что и через сто лет не подступишься. Союзник я вам, Салман Курбадович. Не ахти какой для вашего масштаба. Но другого-то, на кого опереться можно, и вовсе нет.

– Что предлагаешь?!

– Для начала хочу согласовать информацию. Некая компания "Руссойл" должна вам столько денег, что можно покрыть все долги. И, по моим сведениям, деньги у нее есть. Почему же вы не пытаетесь получить?

– Как это не пытаюсь? Что ж вы меня, совсем за простофилю держите? обиделся Фархадов. – Только два дня назад с Гиляловым обсуждали. Это же он организовал по моему поручению кредит от "Паркойла". Потом, правда, сбой был длительный. Какие-то финансовые проблемы. Но заверил, что возьмет ситуацию под контроль и заставит Бурлюка до конца года рассчитаться.

– Заверил? – не сдержал иронии Коломнин.

– Гилялов – мой ученик. Выдвиженец! Это чего-то стоит?

"Стоило. В прежние времена". – А он вам не говорил случаем, так, между делом, что искового срока у вас осталось не до конца года, а всего на три месяца? И если за эти три месяца вы не подадите иск, так о долге этом можно будет попросту забыть?

Фархадов побагровел:

– Не его масштаб – закорючки на бумажках отслеживать. Для этого такие клерки как ты существуют. Они и докладывать обязаны. На нашем уровне иначе решается: мне слово дадено!

Коломнин беспомощно переглянулся с Ларисой. Сталкиваться с такой младенческой наивностью ему не приходилось много лет. А в большом бизнесе никогда. Теперь особенно стало ясно, кем был для компании Тимур.

– Хорошо. Салман Курбадович, скажите, а вы знаете, что в "Руссойле" за это время накопились дивиденды, которыми можно перекрыть долг перед нашим банком?

Фархадов едва заметно скосился на Ларису.

– Там на самом деле на наши акции причитается большая прибыль, – участливо подтвердила та.

– Через десять дней собрание, – напомнил Коломнин. – Согласны вы проголосовать за выплату дивидендов?

– Вообще-то я с Бурлюком дел не имею. Нечистоплотен. Но если для дела, то – ладно уж. Направлю представителя. Только я должен Гилялова предупредить. Чтоб не за спиной. Но... нам ведь еще нужны деньги, чтоб трубу довести, спохватился он. И прежним, непререкаемым тоном закончил. – Без этого согласия не дам!

За его спиной Лариса поспешно приложила палец к губам, и Коломнин сдержал готовое выплеснуться раздражение.

– Мы можем, конечно, говорить и о новых деньгах. Тем паче без них вам и впрямь не выкарабкаться. Но при условии...

Бровяные кусты Фархадова недоуменно поползли вверх по лбу.

– Что-с?! Опять условия ставить? Не сильно ли увлеклись? Ишь спаситель выискался. Такому дай только палец ухватить! Да я "Газпрому" диктовать не позволил, – и со вкусом, явно заранее любуясь эффектом, бросил. – Больше не задерживаю. Свободен!

– Салман Курбадович! – вскинулась растерянная Лариса, – все летело к черту.

– Уйду! – Коломнин поднялся, взъерошенный, с выражением решимости на лице. – Но сначала выскажусь. А вы выслушаете. Когда-то и великим надо прислушиваться. Сегодня ваша главная беда, уж простите за откровенность, в том, что компания неуправляема. Вам трудно... по возрасту. А те, что возле вас, они...не очень, похоже, получается. Так что сейчас важней: амбиции удовлетворить или дело, что с сыном начали, довести?! Интерес-то у нас сегодня общий – наладить жесткий контроль. Добиться, чтоб деньги не разворовывались, а шли на строительство. Блокировать угрозу банкротства. Или – вам это все не важно? Тогда извиняйте за беспокойство.

– Хотите заменить моих людей своими? – отреагировал Фархалов. – Вымыть из-под меня опору?

– Какая к черту опора?! А впрочем вам решать. Я же прошу предоставить всю документацию моему экономисту – Богаченкову. Поверьте, это превосходный специалист. Через две-три недели вы будете иметь полную прозрачность компании.

– Это вы будете иметь, – подправил Фархадов.

– Мы (!) будем иметь. Потому что сегодня мы в одном интересе. А чтоб вы так уж не опасались чужих, назначьте замом к Мясникову, – да ту же Ларису Ивановну!

– Лариса? – удивился Фархадов. Он оглядел смешавшуюся невестку. Задумался. – Вообще-то в этом что-то есть. Специалист, как оказалось, грамотный. К тому же цепкая: вариант с "Руссойлом" раскопала.

– Но я не могу! – Лариса отчаянно замотала головой. – Это же столько людей. Ответственность!

– Опять же экономист по образованию. Да и не дура в общем-то. Тимур тебя всегда хвалил. Это я пожалуй одобряю.

– У меня и опыта нет! Как хотите, Салман Курбадович, но я...боюсь. Потом Машенька...

Но чем больше она отбивалась, тем непреклонней делался Фархадов.

– Хватит дома отсиживаться. На то няньки есть. А мне свой человек на ключе нужен. Пожалуй, это будет правильное решение. Поработай под Мясоедовым. Ему одному и впрямь трудно все тянуть. А ты подучишься. Заодно мне станешь докладывать. Так, пожалуй, и порешу!

Он прищурился. И Лариса, на глазах которой выступили слезы отчаяния, осеклась.

– Я, пожалуй, пошел, – заторопился Коломнин. Он с трудом сдерживал довольную улыбку: за спиной Фархадова Лариса показала ему кулак. – Утром вылетаю в Москву.

– А Дашевский, – Фархадов замялся. – Он согласится, чтоб без этих... как их? Исков.

– Президент банка кто угодно, но не дурак, – облегченно рассмеялся Коломнин, незаметно для Фархадова делая прощальный жест насупившейся Ларисе. Если есть шанс вернуть деньги, не разрушая компанию, а потом иметь ее же клиентом, – так почему нет? Сейчас главное – наши договоренности. По приезде отложу все остальное в сторону и займусь исключительно "Нафтой". Думаю, уже послезавтра перезвоню о том, что банк согласен.

Лететь он решил один. Тащить за собой Хачатряна теперь не было необходимости.

Москва. Страдания по "Руссойлу"

Обещание свое Коломнин едва не нарушил. В Домодедово вместо управленческого водителя, которого вызвал коротким звонком перед вылетом, встречал его Седых. – Ты чего здесь? – удивился Коломнин. – Или работы мало? Где "Волга"?

– Маковей не отпустил, – смутился Седых.

Смущение его Коломнину не понравилось.

– Говори, – потребовал он.

– Может, присядем? Я тебе, кстати, квартирку подобрал на Профсоюзной. Однокомнатная. Но ухоженная. Цветочки эдак на подоконнике.

Упоминание о цветочках окончательно развеяло Коломнинские сомнения, что-то произошло. И он разозлился:

– Кончай размазывать. Ведь специально приехал упредить о чем-то. Так чего тянуть?

– Вчера состоялось заседание правления. Рассматривали концепцию реорганизации работы по взысканию задолженности.

– Погоди, как это? – недопонял Коломнин. – Что? Без меня?

Седых вздохнул, будто правление назначили по его недосмотру.

– И что?

– Приняли решение: создать Департамент проблемных активов, объединив нас, залоги, юристов...

– Так правильно решили. Чего ж ты, дурик, пузыри пускаешь? Концепцию Лавренцов защищал?

– Паша Маковей. Свою.

– Что значит свою?

– Как альтернативную. Там же конкурс был объявлен. Каждый имел право представить...

– Имел. А что представил Лавренцов? – в голосе Коломнина проскользнул холодок предчувствия. И оно, увы, не обмануло.

– Да ничего не представил, – раздраженно рубанул Седых. – Как обычно: это потерял, то не нашел. Закрутился, говорит. Старый халтурщик. Лепило в эполетах! Всех подставил. А теперь оправдания ищет. Лучше б ты мне это поручил!

– Так! Что еще? Ты ж не только из-за этого сюда торопился.

– Не из-за этого, – Седых боязливо зыркнул на шефа. – Директором нового департамента назначили Маковея. Все остальные – пока за штаты. Ты – в том числе. Теперь все!

Он облегченно выдохнул, будто удачно перекинул мяч на чужую сторону.

– Мне ж Дашевский лично обещал, – обескураженно припомнил Коломнин. Поехали в Центральный офис!

– А может, не стоит прямо сейчас? – попытался отговорить Седых, но, впрочем, не слишком настойчиво. Судя по насупленному его виду, в аэропорт он приехал как делегат: происшедшее было расценено в управлении как оскорбление всему личному составу.

Коломнин стремительно пересек приемную, коротко кивая ожидающим вызова. В знак приветствия приподнял руку в сторону секретарши, любезничавшей с нависшим над ней охранником, автомат которого сполз с плеча и теперь интригующе покачивался меж тугих ляжек.

– А вы собственно!.. – запоздало встревожилась секретарша, но Коломнин уже распахнул дверь и оказался вне зоны досягаемости – в кабинете президента.

Дашевский сидел за столом для переговоров, углубившись в документы, разложенные перед ним двумя посетителями.

Поднял голову на звук, нахмурился неуверенно.

– Почему без вызова?!

Подошедший Коломнин решительно впечатал перед ним листок с набросанным в машине заявлением об уходе:

– Прошу визу.

– Ты к кому это ворвался?! Я тебе что, отдел кадров? – подвижное лицо Льва Борисовича исказилось.

Дверь вновь распахнулась, и в проеме показались секретарша и оплошавший охранник.

Дашевский набычился, – дерзости, тем паче демонстративной, со стороны подчиненных не терпел. Но Коломнин опередил:

– Лев Борисович, не стоит тратить эмоций. Ставьте автограф, и я исчезаю из вашей жизни. Никаких проблем.

В притворной безучастности его легко угадывалось клокотание подступившей к поверхности лавы.

– Всем, кроме Коломнина, выйти, – коротко распорядился Дашевский, отдельным жестом извинившись перед посетителями.

Дождался, когда они остались вдвоем:

– Доложили уже?.. А что было делать? Графики срывались. Пришлось вынести на вчера.

Прислушался к молчанию Коломнина.

– Я, что ли, виноват, что ты по собственному разгильдяйству не представил концепцию? Ведь предупреждал! Предупреждал или нет?.. То-то. Дважды через секретариат напоминал этому твоему Лавренцову... Воспитывать надо кадры. Дисциплине учить. Хорошо хоть Маковей свою подготовил, а то вовсе позор бы вышел: единственное направление, по которому не представлено предложений, Дашевский вытянул из пачки бумаг изящно оформленную, сброшюрованную папку "Концепция реорганизации работы по возврату проблемной задолженности. Автор П.Маковей", бросил перед Коломниным. – И кстати, очень толковая вещь получилась. Это все члены правления отметили. Мальчишка работает всего ничего, а все ключевые точки успел уловить. Вот чего тебе всегда не хватало стратегического мышления.

Коломнин быстро перелистал текст.

– И обрати внимание, как все структурировано. Четко, с цифрами, доказательно. Просто образчик профессионального подхода. Очень схватывающий парень.

– Да, верткий, – обескураженно согласился Коломнин: концепция воспроизводила те самые предложения, что наговаривал он перед отъездом Лавренцову – в присутствии Пашеньки.

– А как на вопросы отвечал! – обрадовался Дашевский. – Просто-таки отбривал. Каждая запятая оказалась продумана. У меня-то и в голове не было его на директора! Члены правления выдвинули. И то сказать: где и давать дорогу талантливым мальчишкам как не в банке! Попытался я тебя отстоять. Но тут такое вскрылось, что и мне крыть оказалось нечем.

– То есть?

– То есть! – в своей манере предразнил Дашевский. – Почему скрыл, что у тебя сотрудник на взятке попался?

От изумления Коломнин замотал головой: – М-да, чудны дела твои, Господи. Попробую угадать. Это вам Маковей сообщил? В самом деле чрезвычайно обучаемый оказался мальчик. – Неважно кто. Стало быть, и впрямь покрыть собирался, озадаченность его Дашевский квалифицировал как признание вины. – Вот это и есть политика двойных стандартов: других-то разоблачать все мы сильны. А у себя, любимого, можно и спрятать. Очень ты меня, по правде, огорчил. Не хочешь как-то оправдаться?

– Нет! Подпишите на увольнение, да и – с глаз долой!

– И рад бы с глаз долой, но не могу – из сердца вон, – быстро отреагировал Дашевский. – Дорог ты мне! И заслугами своими, и горячей преданностью банку.

– Лев Борисович! Я устал с дороги. Да и народу у вас в приемной, как грязи. Так что если не трудно...

Коломнин вновь придвинул заявление, положил сверху авторучку.

– Обиделся! – словно удивился Дашевский. – Надо же! А чего ты хотел? Давай говорить начистоту! То, что ты собрал компру чуть ли не на всех руководителей подразделений, – это, безусловно, твой плюс.

– Да не собирал я ни на кого компру.

– Верно! Не собирал! Ты ее сразу на них же и выплескивал. И это твой минус. Потому что врагов себе в результате нажил немеренно.

– Я что, сплетник, по-вашему? Да у меня под каждое слово факт подложен! взбеленился Коломнин.

– Так в том и проблема твоя. Если один треп, кому бы ты был опасен? А так да, зарядов забил туго. Только что толку направо и налево бездумно палить? Искусство в том, чтоб выстрелить в нужную цель и в нужное время. Вот тогда цены б твоим знаниям не было.

– Ждать, пока побольше наворуют?

От такой тирады Дашевский аж покачал головой.

– Все-таки, Коломнин, самое точное для тебя определение – "умный дурак". Иль и впрямь полагаешь, что кроме как от тебя я информацию не получаю? Да они мне похлеще тебя друг на друга стучат. И знаю, кто чего стоит. Но не только минусы, но и пользу просчитываю. И пока польза для дела превышает, терпеть его, негодяя, буду. Человеческий фактор – это, доложу тебе, та же экономика. Человек, он везде одинаков. Сколько ему мозги корпоративной честностью не пудри, все равно будет думать, как бы ему к банковской трубе присосаться. Ну, выгоню этих. Но, во-первых, уйдут не одни, а с командой. То есть с технологией, связями. Придут на их место другие. А другие, они что, другие? Тоже начнут лазейки отыскивать. Но здесь-то я хоть знаю, где какой краник привинчен и сколько через него сливают. А там – пока отыщешь! Так-то. Сорняк, его штучно вырывать надо. А не косить с широкого плеча. А ты этого понять не захотел. В результате за что боролся, на то напоролся: две трети правления против тебя проголосовало.