Текст книги "Владимир"

Автор книги: Семен Скляренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

5

Княжьи емцы и гридни ходили от двора ко двору на Подоле, по всем концам Киева, собирали людей и объявляли, что князь Владимир ищет гридней-головников, которые убили Ярополка, обещает награду тому, кто их найдет.

К вечеру головников нашли на Оболони, в хижине смерда Ражбы. Увидев издалека через отдушину княжьих емцов, идущих вслед за княжескими гриднями, убийцы бросились бежать в леса на склонах Щекавицы, надеясь, что, когда стемнеет, их никто там не найдет.

Но гридни знали, что их ждет награда, не щадили ног, продирались через заросли, настигли беглецов у самого леса, привели их в хижину Ражбы, велели вздуть огонь.

Тем временем пришли и свидетели, которые дали присягу, что эти гридни именно те, что убили князя Ярополка и убежали с Горы. Однако головники, хотя их били дубинами и кулаками, не признавались, заявив, что могут поведать правду только князю.

Так их и повели, уже в темноте, через Подол, мимо Воздыхальницы, через мост и ворота на Горе, а там бросили в темницу, поставили стражу, емцы побежали к тиунам, те разыскали воевод, а уж воеводы двинулись к князю.

Поздней ночью несколько человек сразу застучали в оконницы и двери терема Блюда. Он проснулся, вскочил с ложа, разбудил жену, велел зажечь огонь.

«Не иначе как из-за Ярополка», – роились мысли в его голове. Но он сразу же успокоил себя – мертвые голоса не имут, головников-гридней до самого вечера не разыскали, теперь они уже далеко от Киева.

«А может, – промелькнула мысль, – совсем и не в Ярополке дело, может, князю Владимиру что-нибудь понадобилось».

Жена зажгла огонь. Блюд бросился в сени.

– Кто там?

– По слову князя Владимира…

– Сейчас… Сейчас…

Он отодвинул два тяжких железных засова, открыл дверь. Снаружи в теплый терем пахнуло ночной прохладой. На крыльце стояли воеводы Владимира, а среди них сосед-купец и боярин Воротислав.

«Что случилось? Почему Воротислав уже тут? Почему он стоит рядом с воеводами?» – думал Блюд.

– Одевайся, Блюд! Князь Владимир зовет!

– Послушай, Воротислав! – попытался отвести его в сторону Блюд. – Что случилось? Почему князь не спит?

– Одевайся и пойдем! Князь ждет тебя… – уклонился от ответа Воротислав.

Это окончательно ошеломило Блюда. Почему Воротислав, который был его ближайшим другом, не хочет с ним разговаривать? Изменил, предал, выдал? Впрочем, Воротислав ничего не знает.

– Сейчас, сейчас, – только и нашел что ответить Блюд. Он бросился в терем, оделся, подпоясался, но меча не пристегнул, вышел.

– Я уже собрался. Пойдем!

Они прошли двором, свернули к княжескому терему. Сзади долго виднелись раскрытые двери терема Блюда и огонек свечи…

Князь Владимир ждал Блюда в Людской палате. Вокруг него стояли воеводы, которые пришли с ним в Киев из земель полунощных, но среди них было уже несколько воевод Ярополка. Были тут мужи, бояре, тиуны, емцы.[158]158
  Тиуны, емцы – сборщики податей.


[Закрыть]

«О, горе, горе мне, – подумал Блюд, – за кого страдаю?»

– Челом тебе, княже… – начал, низко кланяясь, Блюд. Князь не ответил на приветствие.

– Что же ты учинил, воевода Блюд? – спросил он. – Зачем так деял?

Блюд попытался улыбнуться, но лицо его сковал страх, ни челюсти, ни губы не шелохнулись.

– Не ведаю, о чем говоришь, – с огромным усилием вымолвил наконец он.

– Не ведаешь? – крикнул князь. – Неужто забыл, что я велел тебе не убивать, а помирить со мной брата?

– Великий княже! – прижал руки к груди Блюд. – Я твой наказ выполнил, я уговорил Ярополка ехать в Киев.

– Правда, ты уговорил его ехать в Киев, но зачем ты убил брата моего?

– Княже Владимир! – ужаснулся Блюд. – Я убил князя? Клянусь всеми богами, я без меча пришел сюда на Гору, то воины-гридни в сенях проткнули его мечами, потому они и бежали…

– Не послушествуй на гридней-воинов ложно и не клянись всеми богами, аще никакого бога в сердце не имеешь. Скажи лучше, за сколько золотников продал душу брата моего Ярополка? Молчишь? Воеводы, введите головников.

Двоих гридней, тех самых, что убили Ярополка, ввели в палату. Они упали на колени.

– Виновны, – говорили они. – Смилуйся, княже!

– Кто подговорил вас убить князя Ярополка? Сколько и кто заплатил вам за смертоубийство моего брата?

– Вот он… Воевода Блюд! – одновременно закричали убийцы. – Он уже раньше уговаривался, ныне опять пришел к нам, дал по сто гривен, сказал, что таков твой наказ. Мы бедные, убогие люди, смилуйся над нами.

– Слышишь, воевода, – обратился к Блюду князь. – Правда ли то, что говорят видоки?[159]159
  Видок – свидетель.


[Закрыть]

Блюд молчал.

– Выведите их, – приказал князь.

Гридней вывели из палаты. Наступила тишина. Жарко горели свечи. Сквозь раскрытые двери дул ветер с Днепра.

– Видишь, – начал князь Владимир, – кому ты дал в руки меч? Я буду их судить по закону. Но как, по какому закону и покону судить мне тебя, убийцу брата моего Ярополка?

– Помилуй, княже! – завопил Блюд и ударился головой об пол. – То правда, правда, но, верь мне, Ярополк похвалялся, что убьет тебя, он бы и убил тебя…

– Молчи, воевода! – сердито крикнул князь Владимир. – Не тебе судить князей, каждое слово твое обман и лжа… Ты звался Блюдом, по правде же ты Блуд, слышишь, Блуд, и только так будут звать тебя люди. По обету своему я тебе как приятелю думал честь воздать, а ныне сужу как предателя и убийцу князя-брата.

Князь Владимир с минуту молчал, потом обратился к воеводам и мужам:

– Возьмите этого головника, что убил брата моего Ярополка, и, как пса… казните палицами! А двор его на поток и разграбление, как велит закон.

Блюда казнили на рассвете в предградье, над Боричевым взвозом, всенародно, как казнили головников и татей…

Его привели туда, одетого в рваную старую дерюгу, со связанными за спиной руками, поставили перед толпой.

Страшными, широко раскрытыми глазами смотрел на людей Блюд, ища помощи, вертел головой во все стороны.

Но помощи не было. Все в городе знали, что случилось на Горе, нынче бирич еще раз прокричал над взвозом приговор князя.

– Убить его! Во пса место! Убить! Как головника, как татя! – раздавались голоса.

Блюд упал на колени;

– Пощадите! Пощадите!

И почему-то в эту страшную минуту он вспомнил грушу, под которой был закопан мешок о золотом: погибает воевода Блюд, погибает и мешок с золотом.

– Смилуйтесь! Все отдам!

– Во пса место! Бейте его, бейте!

Гридни подняли палицы, ударили Блюда, и свершился суд. Мертвое тело воеводы покатилось по круче. В тот же день двор его был отдан на поток и разграбление.

6

Князя Ярополка похоронили по греческому обряду – со священником и певчими, на Воздыхальнице, недалеко от могилы княгини Ольги.

Отдать почести князю пришли многие воеводы и бояре, вся Гора, – они знали, как покарал князь Владимир убийцу Ярополка, знали, что он стоит у корсты, будет на погребении.

Из Родни прибыла в Киев и княгиня Юлия, за которой Владимир послал гонцов, – печальная, усталая после дальней дороги, стояла она в темном платне, с покрывалом на голове у тела своего мужа.

Владимир присутствовал на похоронах, шел за санями, На которых везли дубовую корсту, склонил голову, когда корсту ставили в каменную гробницу, первый бросил горсть земли на свежую могилу.

Потом справляли тризну. Так требовал обычай, так, Владимир слышал об этом, хотели бояре, так, чудилось ему самому, легче будет помириться если не с братом, то хоть с его Душой.

Тризну справляли в гриднице, князь Владимир приказал ничего не жалеть, столы ломились от всевозможных яств, повсюду у стен стояли кадки с медом и олом, угощение расставили на Горе, в предградье и на Подоле.

Много народу собралось в гриднице: тут были воеводы, которые пришли в Киев с Владимиром, но еще больше воевод, бояр и мужей, которые бежали с Ярополком в Родню, а нынче уже были тут – они потихоньку лезли, пробирались на тризну.

Никто из них, разумеется, не говорил о покойном князе: его уже не было на Горе, душа его витала в раю; те, кто недавно поддерживал Ярополка, славили теперь князя Владимира, пили за него мед и ол,[160]160
  Ол – пиво.


[Закрыть] желали ему счастья, здоровья, славы.

Князь Владимир тоже пил, выпил, пожалуй, не меньше других, но меды и ол не пьянили его, был он в этот вечер неспокоен, встревожен.

О, кто-кто, а уж он знал цену словам, рассыпавшимся, словно золото, перед ним. Тут сидели мужи, которые были врагами его отца, к нему подходили с льстивыми речами те, кто подстрекал Ярополка, – это пела на все голоса, славила князя та Гора, что выгнала за стены города его мать.

Пришла на тризну и Юлия. Она сидела с боярскими женами, те поддерживали ее, утешали. Было поздно, когда она встала из-за стола, незаметно отошла, исчезла в переходах.

Владимир чувствовал, что и он не в силах здесь больше сидеть: тризна справлена, душа Ярополка может успокоиться. Князю захотелось быть в своей светлице, остаться наедине со своими мыслями, просто отдохнуть.

Он встал из-за стола, попрощался с боярами и воеводами, прошел в конец гридницы, оттуда направился переходами в терем, прошел через сени, где стояла молчаливая стража, и стал подниматься наверх. Шум голосов в гриднице остался позади, наверху было тихо и темно, один только светильник горел в конце переходов, разливая вокруг желтоватый свет. В такой полутьме князь направлялся к своей светлице, звук его шагов глухо отзывался в длинных переходах.

И вдруг он остановился. У дверей Золотой палаты стоял кто-то в темном. Вот человек шевельнулся.

– Кто ты? – спросил князь.

Незачем было и спрашивать. Сделав еще один шаг вперед, Владимир узнал княгиню Юлию.

– Княгиня! – произнес он. – Почему ты здесь стоишь? Почему не идешь отдыхать?

– Я знала, что ты тут пройдешь, и ждала тебя, – тихо ответила она.

– Зачем же ты ждала меня?

– Я хотела поблагодарить тебя за то, что послал за мной гонцов и что сам отдал погребальную честь моему мужу, а твоему брату Ярополку.

– Зачем ты говоришь это, княгиня? Я не был и не мог быть врагом своего брата, токмо правды искал я в сваре, которая возникла между нами. Верю – злые, темные силы овладели его сердцем, те, кто называл себя его друзьями, были его врагами. Много крови пролил Ярополк, но понял свои заблуждения, шел ко мне, и я готов был, принять его как князя и брата. Так бы и было, мы бы помирились, но враги, ты знаешь об этом, неожиданно убили его… Что ж, с живым Ярополком я ссорился и боролся, ныне же примирился с его душой… Да будет прощен твой муж, а мой брат, да успокоится душа его в высоком небе.

– За это и благодарю тебя, княже Владимир.

– Не нужно, княгиня Юлия, успокойся, иди в свою палату, отдохни, ты устала после дальней дороги, погребения и тризны. Пойдем, я провожу тебя, княгиня.

И он проводил ее от дверей Золотой палаты в конец переходов, где жила княгиня Юлия.

– Спасибо тебе за все заботы, княже. – Юлия остановилась у светильника, стоявшего у дверей ее палаты. – Только как могу я успокоиться и отдыхать? – В ее голосе слышались сдерживаемые рыдания. – Добро тебе, сущному[161]161
  Сущный – истинный, существующий.


[Закрыть] князю, добро мужу моему Ярополку, ибо он уже в раю небесном, но каково мне? Нет у меня тут, в Киеве-городе, ни рода своего, ни племени, ни радости, ни счастья! Одна среди множества людей, всем чужая. Только одну вижу перед собой дорогу – такожде смерть.

Его сильно поразили ее слова, ибо, так повелось с детства, так было и сейчас, он сам чувствовал себя одиноким на свете. Но почему Юлия говорит об этом?

– Княгиня! – заговорил Владимир. – Как можешь ты так говорить? Почему смерть? Ты, как я слышал, знатного, царского рода, ты была женой брата моего Ярополка, а ныне – вдова; как ему воздавали честь и славу, так будут воздавать и тебе. Хочешь – тебя достойно проводят в Константинополь, к твоим родным, хочешь – терем на Горе будет навсегда твоим домом.

– Моим домом? – горько рассмеялась Юлия. – Какой же это мой дом? Не княгиня я нынче, а хуже рабыни. О, суетный и страшный свет! Я боюсь его, боюсь его, княже!

Владимир молчал. В кратких словах Юлии он почувствовал и угадал большое, настоящее горе женщины, у которой была отчизна, честь, слава в Константинополе, но которая Уехала в чужую землю, стала княгиней в Киеве, а теперь и в самом деле всем здесь чужая.

В эту минуту он ясно увидел лицо греческой царевны, освещенное огоньком светильника, прикрытый черным покрывалом лоб, темные, прямые, похожие на две стрелы брови, большие глаза, на дне которых играли голубые огоньки, прямой нос, упругие сжатые губы, а на щеках несколько сверкающих жемчужин – слез.

И что говорить, его поразила дивная, необычайная красота гречанки, в душе шевельнулась зависть к тому, кто обнимал это молодое, гибкое тело. Он тут же подавил это чувство, князю Владимиру хотелось только помочь овдовевшей женщине в ее большом горе, утешить ее ласковым словом.

– Напрасно ты говоришь так, княгиня, – сказал он ей. – Я знаю, у тебя большая, непоправимая утрата – смерть Ярополка, погребение и эта страшная ночь… Завтра все будет позади, начнется новый день, я, верь мне, помогу тебе во всем. Успокойся, ступай, отдохни, Юлия! – ласково закончил Владимир.

– Да, ты говоришь правду, – задрожав, сказала Юлия. – Прошедший день, эта ночь – о, они так страшны! И не утешай меня, княже, я знаю, тяжко, о, как тяжко мне будет жить. Ты говоришь, что поможешь мне, спасибо, спасибо за все, княже Владимир… Но что поделаешь, я слабая женщина, всего стала бояться, боюсь даже идти сюда, в палату, там мне чудятся тени, там страшно, слышишь?

– Что ты говоришь? – засмеялся он. – Какие тени, откуда?

– О, это так… Я боюсь, боюсь, княже…

Она протянула к нему руки, он взял их в свои и почувствовал, какие у нее холодные пальцы. Царевна сильно сжала его руки, он ответил таким же пожатием.

– Княже! Проводи меня, побудь немного со мной в палате.

Владимир отвел от нее взгляд, посмотрел в глубину переходов.

– Здесь нет никого, – совсем тихо прошептала она. – Никто не услышит, не увидит… Умоляю, сжалься, проводи меня.

Она открыла дверь, переступила порог светлицы. Там горела свеча в подсвечнике. Через раскрытое окно с берега Днепра доносились голоса воинов, в углу водяные часы вели счет времени: «Ка-ап… ка-ап».

– Иди, княже, иди!

Владимир вошел в светлицу, остановился. Юлия задвинула засов на двери.

– Видишь, – с легким вздохом произнесла она. – Вот моя палата.

– А тени? – со смехом спросил Владимир.

– Княже Владимир! – едва усмехнулась и Юлия. – Какие могут быть тени, раз ты здесь?! Тени остались там, в переходах… Садись, княже, ты мой желанный гость, жаль только, что мне нечем тебя попотчевать.

– Я зашел не есть и пить, мы ведь после тризны.

– Да, тризна окончена, все теперь кончено, княже… – Слезы блеснули на ее глазах.

– Не говори так, Юлия! И не плачь! Кончилось все злое, недоброе, у каждого из нас есть потери, у каждого болит сердце, но нам, живым, только жить и жить…

– Спасибо тебе, княже! Я уже не плачу и не стану плакать! Как хорошо, что ты зашел нынче ко мне!

Оба умолкают. Наступает тишина. Горит свеча. В палате покойно, тени исчезли. Жизнь так проста, обычна.

– Спи, княгиня!

– Прощай, княже! Но не забывай меня. Я так одинока тут, на Горе.

…На следующий день князь Владимир едет с дружиной в Белгород над рекой Ирпень, осматривает там древнюю крепость, советуется с воеводами, как ее перестроить, где соорудить новые стены, где насыпать валы, чтобы никто не мог подступить к Киеву с запада.

Но не только за этим ездил Владимир в Белгород. После всего, что случилось, перед великими делами, которые нужно было совершить, он хотел хотя бы один день побыть в одиночестве, в поле, над Ирпень-рекой, катившей среди зеленых лугов свои воды на восток к Днепру.

Он хотел даже заночевать в Белгороде, палатах, где под потолками гулко отдавались звуки шагов, деревянные стены терпко пахли смолой и воском, в подземельях однозвучно падали капли.

Однако Владимир так и не заночевал здесь. Вечером, взойдя на крепостную стену, он долго смотрел, как заходило, падало в небесную пропасть багряное солнце, а над Ирпенем и лугами начали подниматься, клубясь, белесые туманы, похожие на всадников, которые, наклонившись в седлах, погоняют своих коней; смотрел, как быстро посинело небо, а в нем загорелась вечерняя заря, как ей в ответ на севере и востоке отозвались-запылали большие и малые звезды.

Почему же у князя Владимира стало так беспокойно, тревожно на душе в этот час? Нет, то были не беспокойство, не тревога. Глядя на небо и звезды, он почувствовал, что ему трудно ночевать в этой старой крепости. Едучи сюда, он хотел побыть один, а теперь, ощутив свое одиночество, уже боялся его.

Черные всадники гнали коней по прямой дороге, тянувшейся между двумя высокими стенами леса. Через какой-нибудь час вдали замигало несколько огоньков – то был Киев. Осадив коней, всадники проехали Подол, предградье, миновали ворота Горы.

В тереме было пусто и тихо. Внизу, в сенях, горели два светильника, при свете которых виднелись неподвижные тени стоявших на страже гридней. Попрощавшись с ними, князь Владимир поднялся по лестнице наверх.

Там, в конце переходов, горела единственная свеча. Женщина в темном платне, увидев князя, хотела было исчезнуть в глубине переходов, но остановилась, оглянулась.

– Княгиня Юлия? Уже поздно. Почему ты не спишь? Лицо ее было страшно бледно, в мерцающем свете глаза казались испуганными, растерянными, губы были сжаты, словно она старалась сдержать крик.

– Ты приехал, княже! О, как это хорошо… Я знала, верила, молилась, чтобы ты оказался здесь…

– Погоди, Юлия! Почему ты молилась!

– Мне страшно, княже…

– Почему?

Она двинулась вперед. Князь Владимир пошел за ней. У дверей своей палаты Юлия на мгновение остановилась.

– Ты зайдешь ко мне, княже?

– Да, зайду.

В палате Юлии все было так же, как накануне. Впрочем, не совсем. В эту ночь окно, выходящее к Днепру, было завешено, на столе стояла корчага вина, кубки, яства.

– Сегодня ты поужинаешь и выпьешь.

– Я ужинал в Белгороде.

– Неужели ты не выпьешь за добрую память брата Ярополка?

– За добрую память брата выпью. Налей!

– Вот так, – произнесла она другим, осмелевшим голосом. – Я сяду тут, возле тебя, княже… Ты позволишь?

– Почему же нет? Садись. Что ты дрожишь?

– Мне холодно, княже…

– Холодно? – Он снял с себя корзно и накинул ей на плечи. – Но ведь тут у тебя так тепло.

– Спасибо, княже! У меня холод был в душе… Ты выпил? Сейчас и я выпью. Это хорошее вино, греческое… Вот я еще раз наполню кубки. Выпьем! Я хочу выпить за тебя, Владимир, а ты за кого пьешь?

– Я должен выпить за тебя!

– Должен?

– Нет, хочу!

– Спасибо, Владимир! О, как мне теперь стало тепло, покойно. Это потому, что я с тобой. Но только почему так темно?

– Это догорает свеча. Дай другую.

– Я ждала тебя очень долго, все свечи сгорели. Я пойду поищу.

– Нет, не нужно. Пусть гаснет. Посидим так. К тому же я скоро уйду.

Свеча мигнула еще раз и погасла.

– Темно и тихо, – произнес Владимир.

– Неужели ты оставишь меня? – послышался в темноте ее голос. – Княже, слышишь, мне будет страшно…

Она искала его руки, он почувствовал ее пальцы на плече, на шее.

– Так хорошо, – совсем близко послышался ее страстный голос. – Мне с тобой так покойно, тихо… Ты хороший, ты очень добрый, княже…

– Чем же я хороший? Ты знаешь обо мне все… Сын рабыни… Ярополк, должно быть, не раз говорил тебе об этом.

– Говорил, – подтвердила Юлия. – Но его уже нет, ты не сын рабыни, а великий князь.

– Все равно, тень моего брата стоит между мною и тобой.

– Нет, Владимир, теперь уже нет и тени. Признайся, ты любишь другую…

– В городе Полоцке я нарек женой княжну Рогнеду. И, может быть, я люблю ее.

– Может быть?! Нет, ты не любишь ее, раз так говоришь. Ты никогда никого не полюбишь. Твоя нареченная далеко, Мы одни. Может, ты никогда не переступишь порога моей светлицы, я никогда не напомню тебе о себе… только побудь со мной эту ночь…

Князь Владимир не знал, что с ним творится. Он боялся этой женщины – и очень желал ее. Он знал, что недавно ее обнимали руки его брата, но ничего не мог поделать: в его сильных объятиях трепетало тело Юлии…

7

В княжеском тереме тихо, молчаливая стража стоит в сенях, наверху не слышно ни голосов, ни шума, там все отдыхает, молчит.

Не спит только ключница Пракседа. Она допоздна прибирает трапезную, потом выходит в сени, поднимается по лестнице. Стража не обращает на нее внимания, такая уж у ключницы работа: когда князья спят, она должна думать о дне грядущем.

И Пракседа, словно привидение, ходит из палаты в палату, осматривает засовы у кладовых, где спрятаны княжеские одежды, ступает по переходам так тихо, что даже самое чуткое ухо не услыхало бы ее шагов.

Она доходит до покоев, где живет княгиня Юлия. Тут Пракседа останавливается, – должно быть, в палате догорела свеча, нужно ее сменить. А может быть, княгине Юлии еще что-нибудь понадобится, греческая царевна привередлива, не дай Бог не угодить ей чем-нибудь.

Пракседа не любит княгиню Юлию – слишком уж она горда, ни во что не ставит ключницу. Сейчас, правда, все изменилось, Юлия всего лишь вдова князя, скоро князь Владимир, и об этом слыхала Пракседа, привезет себе жену Рогнеду из города Полоцка. Служила ключница Юлии, будет служить и Рогнеде, а если понадобится, сумеет прислужиться к обеим. Ключница идет все дальше и дальше по переходам терема.

Но что это?! У дверей светлицы Юлии она останавливается, замирает, слушает, прикладывается ухом к двери.

И долго, настороженно, стараясь даже не дышать, прислушивается, прижавшись к дверям, Пракседа. Она слышит: вот голос князя Владимира, вот голос Юлии… Тишина, снова голос Юлии, опять голос Владимира, тихий шепот обоих…

Так проходит немало времени. Где-то внизу, в сенях слышится топот ног и голоса. Пракседа отступает от двери, идет в полутьме обратно, медленно спускается в сени, внешне спокойная, задумчивая, погруженная в хлопоты, и стража, как и прежде, не обращает на нее внимания.

Ключница… Да, мало кто задумается над тем, что это за женщина расхаживает в темноте, позвякивая ключами, кое-кому кажется, что это даже не человек, а привидение, которое бродит и должно бродить в княжеском тереме. Такими и в самом деле бывали ключницы киевских князей – Ярина, а после нее Малуша. Они, как тени, появились в тереме, как тени, и ушли отсюда, в рубище, убогие, бедные. Для кого они жили? Для князей, их детей, внуков – только не для себя.

Нет, Пракседа не похожа на других ключниц – на Ярину и Малушу. Внешне она такая же, как они, – убогая, годами старая, она ведь служила еще княгине Ольге, помнит юного Святослава, Владимира, когда он был младенцем, – вся жизнь прошла в княжеском тереме, вся жизнь для князей, как и у Ярины, у Малуши.

Но у Пракседы душа совсем иная. Она заботится о князьях, но не забывает и о себе, стережет княжеское добро, но печется и о своем, живет не в убогой каморке, где когда-то бедствовала Ярина и где Малуша погубила свою молодость. Нет, у Пракседы свой дом в саду за княжеским теремом, в этом доме у нее немало всякого добра, в руках у нее ключи от княжеских богатств и от своих собственных.

А в эту ночь в ее руки попал ключ, какого она еще никогда не имела…