Текст книги "Рожденные в завоеваниях"

Автор книги: Селия Фридман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Вскоре она скормила хищникам последнего херсу.

– Вот и все, друзья мои, – Анжа привыкла к своему эскорту и разговаривала с кисуну довольно регулярно. Она с болью посмотрела на покрытые льдом поля. Полгода… Это оказался гораздо более долгий период, чем она ожидала. Если нет нет никакого разнообразия, день за днем, полгода превращается в вечность. – Вот и все…

Далеко на западе завеса облаков раздвинулась. Анжа было собралась отвернуться от яркого солнечного света, потому что его обещания были пустыми и надежда в этой пустоте была мучительна. Но когда свет заплясал по бесконечным льдам, Анжа напряглась и застыла на месте: она увидела вдали то, что уже давно покинуло ее воображение.

Затем облака сомкнулись над головой и горы снова слились с привычной серостью.

Женщина поняла, что дрожит.

– Хаша… – прошептала она и в этом, почти забытом имени была связь с людьми, на встречу с которыми она уже не надеялась. Они ждут ее там, вместе с дерлетанцами, растянувшись вдоль подножий гор, чтобы поприветствовать Анжу там, где она появится. Горы находились в пределах видимости – и, тем не менее, за пределами надежды. Кисуну не позволят ей туда добраться, и даже если бы они ее покинули, Анжа сомневалась, что смогла бы пройти такое расстояние пешком и без еды.

«Неужели ты прошла весь этот путь, чтобы теперь сдаться? – спросила она себя. – Вспомни, что дело не в твоей жизни, о которой ты не просила, но в возмездии, которым ты жаждешь насладиться. Помни, что все, что имеет значение сейчас – это выполнение порученной тебе миссии. Тогда влиятельные люди вынуждены будут расплатиться с тобой. Этого ты хотела с самого начала».

Кисуну наблюдали за женщиной.

Представители ее расы будут ждать в горах с провизией, вот в чем заключалась самая горькая ирония. Недолгий путь на запад – и она сможет кормить этих хищников, пока они не лопнут. Если бы ей только удалось дать им понять это!

Анжа мысленно потянулась к стае и снова коснулась чего-то настолько чужеродного, что не смогла удержать контакт, и инстинктивно отстранилась.

«Нет».

Она сжала зубы и попыталсь снова. На этот раз женщина коснулась души кисуну и ухватилась за нее. Чужое сознание нахлынуло на нее и Анжу затрясло от натуги при попытке удержать контакт. Затем, внезапно, контакт прервался.

«Проклятье!» – выругалась она.

Будет труднее, чем казалось. В Институте тренировали определенные инстинктивные реакции и вводили их в телепатическое подсознание. Одна из них, дисциплина определения, автоматически отрезала Анже доступ к сознанию кисуну. Намерения у Института были благие: дисциплина преследовала цель вмешиваться каждый раз, когда телепат так погружался в чужое сознание, что начинал терять собственное «я», или когда телепат дотрагивался до настолько чужеродного сознания, что любой контакт мог причинить ему вред.

– Но теперь-то мне от этого мало пользы, – пробормотала Анжа.

Ей придется победить дисциплину – а такого прежде не делал никто.

Женщина закрыла глаза и сконцентрировалась.

Анжа лиу не была зондом, она не могла работать с абстрактной мыслью без помощи визуализации. Не исключено, что зонд и смог бы вступить в контакт с кисуну без причинения вреда самому себе, впитать ментальные модели кисуну без необходимости получать более знакомые образы. Анжа лиу этого сделать не могла. Она также не могла предвидеть реакцию одного их этих существ на ментальное вторжение, подобное тому, которое она намеревалась начать. Если их разумы чужеродны для нее, то ее собственный в той же мере чужероден и для них.

«Но или так, или смерть», – мрачно напомнила сама себе Анжа.

Женщина целенаправленно открыла свое сознание, сняв всю естественную защиту, и не оставила ничего, что стояло бы между нею и предметом телепатического контакта. Затем женщина осторожно потянулась к уже знакомому кисуну.

И снова возникло чувство ожидания чего-то кошмарного, и подобно падающей стене нечто в сознании Анжи начало обрубать контакт. Она боролась. Сила сопротивления была огромной, но и воля женщины – не слабой. Вскоре она полностью утратила какое-либо осознание кисуну, захваченная внутренней борьбой за сознательное управление собственным телепатическим потенциалом. Анжа удерживала стену – привязывала сопротивляющееся животное – и затягивала петлю. Все эти образы мелькали в голове Анжи, пока ее не опрокинули на лопатки, но теперь он твердо знала, что достаточно сильна, чтобы сделать одну вещь, которую Институт пытался запретить навек – попытаться совершить телепатическое самоубийство.

И снова Анжа потянулась к кисуну.

На этот раз ничего не мешало. Ее поразило осознание того, какую большую роль в недавнем сопротивлении сыграла ее подготовка, и какую маленькую – ее личное нежелание делить разум с чужеродным существом. Сбросив с себя выученные навыки, Анжа сконцентрировалась на сознании хищника, как смотрела бы на новую границу, опасную и влекущую, смертоносную и очаровывающую – это был вызов, не больше не меньше.

Самка кисуну приветствовала ее.

Кисуну охотилась на ледяной равнине, лед мерцал так, как никогда прежде, источал жар и делился на крошечные кусочки, что схватывали ее желтые глаза. Через лапы кисуну Анжа смогла анализировать вибрации почвы. Лапы устали после долгого дня перехода на большое расстояние. Благодаря удивительно чувствительному обонянию кисуну определяла, что находилось вдали и насколько далеко. Органом, функцию которого Анжа не поняла, самка улавливала присутствие жизни, и разделяла между съедобным и несъедобным, разумным и неразумным, причем различение происходило так легко, как азеанец разделял бы красный и зеленый цвета. Анжа не нашла чувства цвета самого по себе, только разную интенсивность инфракрасного излучения, благодаря ему перед ее глазами раскинулся поразительно разнообразный пейзаж, удивительное место, где лед мерцал оттого, что на него ступали, и тела становились белыми, когда их постигала смерть.

Анжа не стала делиться собственными чувствами с кисуну. Ее смущало их малое количество. Как она могла называть это место скучным, место, столь чудесное? Разве небо здесь монотонное? Теперь оно имело разнообразную плотность и излучало разные степени тепла, и было таким же богатым для ее кисунских чувств, как закат для человеческих глаз. Разве планета одинаково холодна? Сенсорные нити в белом меху видели, а также и чувствовали малейшые перепады температур, и тепло присутствовало в бризе, прохлада в неподвижном воздухе, волны энергии накатывали от любого теплокровного существа, которое ели, или сопровождали, или с которым спаривались.

Анжа уловила голод кисуну и сразу же вспомнила о том, что им необходимо пообещать сытный обед. Как приятно будет снова почувствовать себя сытой, не только восстановить силы, но и ощутить экстаз поглощения живительного тепла, наблюдать за тем, как оно проходит по всему существу. Собственное тело Анжи стало прозрачным в ее видении – и женщина представила, как разделит бесконечное удовольствие трапезы с товарищами по стае. Какая связь может быть такой сильной во вселенной и какой мир – столь подходящим для заселения?

Укутанная в меха женщина, которую Азеа послала на Дерлет, неподвижно сидела на льду, на холодной белой равнине, окруженная кисуну. Она перестала следить за своим обменом веществ и он замедлился до ритма системы кисуну. Ее руки безвольно повисли, глаза были закрыты, словно ничего, что она могла бы увидеть или до чего дотронуться, никогда больше не будет иметь значения. Женщина оставалась неподвижна и молчалива.

В отдалении солнце поцеловало планету. Такое тепло, хотя и недолгое, вызывало болезненные ощущения у обитателей Дерлета. Те, кто видел, как это тепло прорывается сквозь облака, отворачивались от него, и радовались, когда оно уходило и возвращалась спокойная обыденность, позволявшая наслаждаться уточненной красотой их мира.

У западного края огромной заснеженной равнины, в пределах видимости ограничивающих равнину гор, стая из тридцати пяти кисуну сидела беззвучно. Одно за другим животные поднимались и поворачивались на запад. Затем, словно бы единое существо, вся стая направилась к горам под густой шапкой облаков над Дерлетом. Им потребуется много дней, чтобы туда добраться. Но кисуну могут долго бежать, довольствуясь малым количеством еды, и обладают огромным терпением. Итак, стая каждый день все ближе подходила к подножию гор… где их, предположительно, ждали инородцы.

Солнце на мгновение осветило ледяное поле.

Это раздражало, но очень недолго.

* * *

Ивре вер Иште устал ждать.

Он находился на этой скучной планете с тех пор, как молодая студентка Академии взвалила на себя обязанность исполнить местную традицию. Это было… когда? Половина местного года назад? Почти три стандартных года по крайней мере.

Дерлетанцы не позволяли ему послать самолет, чтобы тот низко пролетел над ледяными полями. Таким образом вер Иште хотел следить за продвижением молодой женщины. Но поскольку Дерлет следовало мирно включить в состав Империи, а не покорять, желание аборигенов было законом. Более того, из-за особенностей плотной атмосферы вер Иште не мог считывать сигналы о присутствии жизни в снегах и поэтому не имел надежной информации. «Она должна быть где-то здесь, – обычно говорил кто-то из дерлетанцев и показывал на карте. – Если она все еще жива».

Самым неприятным было чувство, что директор Звездного Контроля убьет его, если придется отвечать за исчезновение молодой протеже Торжи.

Периодически разнообразные представители местной жизни близко подходили к западным горам. В таких случаях внутри вставленного в ухо вер Иште устройства раздавался сигнал тревоги, и он спешил к месту возможного контакта. Затем местные существа обычно проходили дальше не юг, или на север, или поворачивали назад, на восток, а вер Иште так и оставался ждать. Как и в ту ночь.

Сигнал тревоги резко зазвонил и пробудил его от беспокойного сна.

– Да! – пробормотал он. – Что там?

– Сектор пять, посол, – пришел ответ. – Похоже на стаю кисуну. Крупные хищники.

– А наш агент может быть среди них?

Он почти видел, как на другом конце пожали плечами.

– Вы просили сообщать вам каждый раз, когда какое-либо существо приближается к горам.

– Да, знаю, – вер Иште уже вставал. – Я сейчас приду.

Сектор пять – не близко. Впервые побывав в районе западных гор, он посчитал их красивыми: бледные скалы и расселины, временами матовые, временами блестящие в зависимости от снегопадов, но если увидел одну белую от ледников гору, то видел их все. А вер Иште смотрел на них уже почти три года.

Один иллюминатор запотел в личном транспорте по пути к сектору пять и вер Иште не думал, что пропустит что-то существенное.

– Что-нибудь прояснилось? – спускаясь на твердую землю, спросил он.

– Да, это на самом деле стая кисуну. Крупные особи, молодняка нет, – агент из этой секции протянул ему распечатку. – И там есть нечто, не являющееся кисуну.

Вер Иште резко поднял голову.

– Все может быть, сэр, – тихо сказал агент. – Они бегут прямо сюда.

Жива. Только бы Анжа перебралась через ледяные равнины живой! Какой бы урон этот переход ни нанес ее телу, Азеа сможет его излечить, какой бы урон ни нанес ее сознанию, специалисты по настрою экстрасенсорных навыков справятся. Все, что от нее требуется, это лишь вернуться живой…

Один из дерлетанских аборигенов, также находившихся на этом посту, помахал вер Иште.

– Вот отсюда, – крикнул он, издав ряд монотонных звуков, которых дерлетанцы называли языком. – Можно их увидеть.

Вер Иште взобрался туда, где стоял абориген, на последнюю высокую точку у границы плоских равнин. Да, определенно, вдалеке что-то двигалось.

– Это стая кисуну… – начал он.

– Они не забегают в горы, – заверил его абориген. – Они всегда остаются на равнинах.

Вер Иште воспринял новость со значительной долей скептицизма. Три года на Дерлете научили его многому. Теперь он мог оценить, сколько местные проводники на самом деле знают об этих хищниках – и не говорят.

Они приближались быстро, белые на белом. Теней тут не было, и с определенных углов зрения, при правильном освещении они оставались невидимыми на блестящем поле.

– Сколько их? – пробормотал вер Иште.

– Тридцать шесть, – сказал ему местный агент. А затем, еще раз проверив, добавил: – И один из них – человек.

«Слава Хаше!» – облегченно подумал посол.

Теперь они стали ясно видны, и если приглядеться повнимательнее, вер Иште мог различить отдельных животных. Каждый был равен по высоте человеку и даже больше, тела были тяжелыми, лапы тонкие, но очень мускулистые.

– Это нормально? – спросил он дерлетанца. – Нечто вроде эскорта…

Аборигены не ответили ему. Они упали на колени.

Теперь вер Иште мог ее видеть, крошечную фигурку, она, пошатываясь, бежала, поддерживая скорость всей стаи. Она бежала неровно, ее движения свидетельствовали о перенесенных страданиях. Разумеется, есть какие-то повреждения. Первым его порывом было кинуться ей навстречу. Вторым сработал инстинкт самосохранения, который удержал вер Иште на месте.

– Анжа лиу… – прошептал он.

Она приблизилась к подножию гор и начала с трудом карабкаться вверх. Теперь, увидев ее лицо, вер Иште понял: это лицо незнакомки. Оно смертельно побледнело, женщина, казалось, постарела лет на двадцать. Ее глаза светились жесткостью и небывалым огнем, что нельзя было принять за человеческий.

Анжа остановила на вер Иште взгляд и ее глаза встретились с его глазами. В них ясно читалось страдание, и вер Иште только догадываться мог, насколько оно велико. Ее щеки ввалились от голода, вокруг глаз – темные круги. Если бы он решил представить себе Смерть, то она вряд ли выглядела бы так плохо.

Казалось, Анжа борется с собой, стараясь вспомнить природу человеческой речи.

– Накормите их, – наконец прошептала она.

– Анжа лиу…

– Накормите их, будьте вы прокляты!

Вер Ишту поспешно подал знак своим агентам и они бросились за мясом для хищников.

– Я… обещала им, – Анжа с трудом произносила каждое слово, словно ей трудно мыслить как человек. Она посмотрела на стоящих на коленях дерлетанцев. – И вам следует… – она запнулась.

Агенты вернулись с кусками мяса и бросили их кисуну. Голодные животные подождали, пока им не отдали все приготовленное мясо, а затем, как и было у них принято, разделили его на тридцать шесть порций. Последнюю они оставили, когда уходили, каждый со своей справедливо заработанной долей, в поисках уединения среди ледяных полей для всей стаи, с которой каждый разделит радость еды.

Женщина не шевелилась, пока они не ушли. Она также не хотела, чтобы к ней приближались. Только когда кисуну исчезли из виду, она сделала шаг вперед, слабо, словно собиралась присоединиться к человеческой компании, но у нее не хватило сил взбираться дальше. Вер Иште направился к ней, он частично бежал и частично скользил и успел подхватить Анжу в падении.

Как только он дотронулся до нее, то понял, что не так.

– Клянусь Перворожденной, – пробормотал вер Иште и вместо того, чтобы поднять ее, как собирался, сел рядом и обнял Анжу. Она сопротивлялась, как стало бы делать дикое животное, но только мгновение. Затем, тихо заплакав, Анжа спрятала лицо в длинном мехе его шубы и в ужасе прижалась к мужчине, ища поддержки.

Вер Иште какое-то время держал женщину в объятиях, чувствуя, что ей это нужнее, чем еда или тепло. А она все крепче и крепче прижималась к нему, пока дальше уже стало некуда. Анжа отчаянно впитывала суть человека из него, наслаждалась его близостью, пытаясь восстановить свою связь с человечеством. Медленно, постепенно, плач испуганного животного, вырывавшийся из нее, стал человеческим рыданием; слезы, которые не проливают кисуну, потекли из глаз и тут же замерзали.

И мир снова стал серым.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

«Никогда не преуменьшайте искусность человека в разработке плана собственного разрушения».

Харкур

«Кайм’эра лорду Затару, из семьи Зарвати, сыну Винира и Ксивы, от Старейшин Холдинга.

Старейшины с уважением напоминают вам, что от чистокровного браксана на протяжении жизни требуется зачать четырех чистокровных детей. В то время как мы понимаем, что вы все еще молоды, ваше вовлечение в военный проект заставляет нас рассматривать вариант невозможности для вас насладиться полной жизнью браксана. Поэтому мы настаиваем, чтобы вы как можно скорее решили вопрос своей репродуктивной обязанности. К данному письму прилагается список чистокровных браксанских женщин, которые еще не родили положенное им количество детей. Мы надеемся, что вы рассмотрите эту просьбу в свете ваших военных интересов и внесете свой вклад в поддержание численности и таким образом преумножите силу нашей расы».

* * *

Браксанская усадьба на Карвики протянулась на много акров богатой земли, которая казалась сочно-пурпурной в свете заходящего солнца. Основное здание представляло собой странную смесь традиционного браксанского (или ново-варварского, как его называли некоторые критики) и местного стилей.

Затар долго рассматривал его перед тем, как приблизиться. Оно раздражало его, но он не мог точно понять, почему. Многие браксаны проектировали дома так, что они включали иностранные элементы (его собственный склонялся к алдоусанскому), но стиль Главной Расы всегда доминировал. Но не здесь. На первый взгляд казалось, что все здесь исползовалось стекло: сияющее, хрупкое, розового и голубого тонов. Из него сделаны узоры между блестящими каменными арками. Но как было известно Затару, это не настоящее стекло, и не современнный заменитель, а ауракамень, встречающийся на этой планете. Если смотреть изнутри, то он преломляет красный солнечный свет, создавая калейдоскоп многочисленных звездных фрагментов. Красиво… но уязвимо. Затар, как воин, испытывал неприязнь к любому дому, что защищали такие хрупкие стены, но, узрев их, не удивился. Для такого владельца он выглядел вполне подходящим.

Он посмотрел на письма, которые привез с собой, одно было распечаткой послания Старейшин, которое он так часто теребил в руках, размышляя над содержанием, что пластик, в который ее закатали, значительно истрепался. Второе было посланием Йирила, которое Затар подержал в руке немного дольше, рассматривая в свете гаснущего солнца.

«Кайм’эра Затар, это означает то, что ты думаешь. Делай выбор осторожно.

Кайм’эра Йирил, лорд и Старейшина».

Затар спрятал письма под тунику и направился к главному зданию. Это дало ему время насладиться местным закатом и сопровождающими его тенями цвета крови. Когда он проходил мимо, рабочие падали на колени и касались головами земли в типичном для карвики жесте почтения.

«Да, – подумал он. – Есть преимущества в том, чтобы покинуть саму Бракси».

Дверь открылась до того, как Затар ее коснулся. Он улыбнулся, оценив точный расчет времени. И его улыбку заметил охранник, который его впустил и униженно поклонился.

– Кайм’эра Затар, сын Винира и Ксивы, – представился гость. – Я хотел бы поговорить с госпожой Л’реш.

– Госпожа дома, – ответил абориген на довольно приличном браксинском. – Пожалуйста заходите и присаживайтесь, я пока сообщу ей, что вы здесь.

Затар кивнул и последовал за ним в Дом, через вестибюль и в одну из комнат для посетителей. Она была уютно меблирована в смеси карвикийского и браксанского стилей, на этот раз местный стиль бросался в глаза меньше. На полу лежали толстые подушки с вышитыми карвикийскими геометрическими узорами. Там также имелся очаг, с трех сторон который окружали низкие деревянные столики с инкрустацией. На одном стоял золотой графин и двенадцать таких же кубков, причем каждый по ободу украшали гелиотропы с Раска. И, конечно, в эти минуты последние лучи заходящего солнца проникали сквозь ауракамень в золотых узорах, которым были застеклены окна. Лучи испещрили комнату неведомыми письменами. Затару нравилась игра света и тени, а также разнообразных цветов, и он размышлял о редкости подобных украшений в Центральной Системе. Там эта комната считалась бы переговорной, поэтому в ней отсутствовали окна и находилось минимальное количество предметов, способных отвлечь внимание. Здесь декор больше располагал на удовольствие, чем на политику. И Затар признался себе, что ему это очень нравится.

– Лорд Затар. Ваше посещение – честь для меня.

Стоявшая в дверном проеме женщина выглядела привлекательно – как и все браксанские женщины – но тип ее красоты казался необычным для Бракси. Она естественно, приветливо улыбалась и, если собиралась оскорбить гостя, не произнеся его политический титул, по выражению ее лица это сказать было невозможно.

– Могу ли я предложить вам вина? – спросила она. Когда Затар кивнул, женщина подошла к низкому столику, склонилась над ним и наполнила кубки.

Он с удивлением заметил, что вино голубого цвета, но здесь нельзя было быть уверенным в истинном цвете из-за преломления лучей. Затар сел рядом с женщиной, и она предложила ему кубок на выбор. Он с удовольствием отметил, что подушки не только привлекательные, но и удобные. Но, увидев хозяйку, он не мог представить, что могло быть по-иному.

– Добро пожаловать в мой Дом, – церемониально произнесла хозяйка, а затем махнула рукой, приглашая: пей!

Затар слегка поклонился и выпил с искренним удовольствием. А ее присутствие приносило ему даже большее удовольствие, чем он ожидал, от приятной внешности до естественной нежности самых легких движений. К такому образу он не привык.

– Я, конечно, не ожидала увидеть вас здесь, – сказала женщина, слегка улыбнувшись, – но посещению лордов из Центральной Системы и с Бракси всегда рада и ваш визит – не исключение. Позволите ли вы мне предложить вам что-нибудь еще?

– Пожалуйста, – позволил кайм’эра.

Затар наблюдал за Л’реш, за тем, как она подозвала слугу и отдала приказы, которые не выглядели приказами благодаря лингвистической технологии.

– Этот мужчина будет доволен, если ему принесут еду… – произнесла она.

На мгновение кайм’эра задумался: кто служит Символическим Доминантом у нее в Доме, выполняя роль Хозяина, и какие между ними сложились отношения. Дома, принадлежащие женщинам, всегда очень осторожно балансировали на социальной лестнице.

Л’реш вновь повернулась к гостю. Ее лицо светилось, как бы освещенное солнцем.

– Если вы скажете мне, что вас привело сюда, через такое расстояние, не дело, я буду рада. Конечно, я ни за что вам не поверю, – хозяйа повела мягким плечом.

В эту секунду падавший в комнату свет, вероятно, попал на какой-то предварительно установленный механизм, поскольку золотой луч с потолка зажег огонь в центре помещения, из очага выметнулись языки пламени такого же цвета, как луч. Определенно очаг сбрызнули какими-то ароматическими веществами; когда он горел, то по холодному воздуху помещения распространялся нежный запах духов.

– Прелестно! – признал Затар.

Л’реш опустила глаза, принимая комплимент. Какая она странная, насколько небраксанка! Язык тела, который он привык ассоциировать со своим народом, в ней молчал. Вместо него присутствовали раскованность и легкость, абсолютно чуждые традиции. Тем не менее, ведь в Социальных Кодексах нет ничего, что требовало бы излишней серьезности? Даже ее манера одеваться, хотя и технически браксанская, показывала большую независимость, чем обычно вдохновляла центральная традиция. Руки, которые подлили ему вина, скрывали серо-сизые замшевые перчатки, а поверхность туники такого же цвета была с мягким ворсом. Отсутствовали обычные высокие браксанские сапоги с резко очерченными линиями, вместо плотно прилегающих брюк и черной кожи женщина надела мягкие леггинсы такого же серого цвета, а чуть-чуть заостренные носки обуви соответствовали по цвету и слегка выглядывали из-под широкой штанины. Черный цвет присутствовал только на поясе – он притягивал внимание к тонкой талии – и воротнике, который благодаря контрасту подчеркивал белый цвет кожи хозяйки. Густые черные волосы рассыпались по плечам, вились и казались бархатными в свете огня. Затару, привычному к более грубому центральному стилю, женщина эта показалась поразительной, экстравагантной и необыкновенно хрупкой.

– Все словно чужое немного, – заметил он.

– Но милое? – осторожно спросила Л’реш.

– О, да, – он отпил вина и нашел привлекательной его удивительную легкость. – Очень даже!

– Карвики преуспели во многих областях, в частности еде и украшении дома. Я думаю, что одно из преимуществ проживания далеко от Центра Холдинга, – это возможность попробовать что-то на самом деле неизведанное. Вы так не думаете?

– Одно из преимуществ, – сказал Затар и осмелился спросить: – Именно это и побудило вас покинуть Бракси?

Он перешел на более сексуальный речевой режим и возможно именно это заставило женщину отвернуться от него, словно что-то, что она увидела в его глазах, ее обеспокоило. Л’реш выдавила из себя смешок. Но в нем отсутствовала спонтанная легкость прошлого смеха и речи.

– Я не была в достаточной мере браксанкой для того, чтобы жить в Центре, – она начала произносить предложение в основном режиме, а завершила в режиме отрицания, словно говоря: то, что стоит за этими словами, не обсуждается, это нежелательная тема. – Я находила существование там лишь продлением неинтересных мне политических маневров, а центральных браксанов – не более, чем рабами своей политики, – женщина встретилась с гостем взглядом и ее выражение определенно говорило: то есть мужчин типа тебя. – Я оставалась столько, сколько потребовалось, а затем стала искать лучшее место, – Л’реш наклонилась над столом, приблизившись к Затару, расслабленно и уютно. – Здесь я – богиня. Местные жители меня обожают. Я даю им повод гордиться только лишь тем, что живу здесь. Стал бы чистокровный браксан селиться на Карвики, если бы эта планета не была чем-то лучше других? И я думаю, что в том и заключается наш имидж – справедливая награда за всю социальную чушь, с которой приходится мириться. Но здесь все отлично. Мне не нужно каждую минуту доказывать, что я в большей мере браксанка, чем кто-либо. Эти люди воспринимают мое расовое превосходство как должное. И они сделают все, чтобы удовлетворить меня – все, что угодно, – она торжествующе улыбнулась. – Мне это нравится.

Вошел слуга, поклонился и поднес Затару яство на золотом подносе.

– Хвост сиха, сваренный в кипящем масле секвы, – объявил он. По поведению слуги было ясно, что он служит хозяйке больше из привязанности и благоговейного трепета, чем просто за деньги. – Карвикийский деликатес, лорд.

Затар взял длинную тонкую вилку и подцепил кусочек морской твари, хорошо сдобренной специями. Он попробовал его, смакуя, затем кивнул. Словно это сигнализировало принятие угощения, Л’реш кивнула слуге и он поставил поднос на стол.

– Очень необычно, – не без удовольствия молвил Затар.

– Большинство вещей на Карвики кажется таким человеку из Центра, – женщина наклонилась вперед и остановилась, словно подбирая нужные слова для того, чтобы выразить свою мысль.

– Пожалуйста, говори свободно, – попросил кайм’эра.

– Хорошо, лорд Затар. Почему вы приехали сюда? Я уже сказала вам… – она зачастила. – Я ненавижу социальные игры вашей планеты. И я не умею в них играть. Поэтому, пожалуйста, ближе к делу, объяснитесь наконец…

Он опустил вилку и внимательно посмотрел на Л’реш. Если раньше у Затара и оставались сомнения относительно этого шага, теперь, после личной встречи, они исчезли.

– Если я должен… – начал он, но прервался и продолжил более мягким тоном. – Я приехал просить тебя об Уединении.

Было трудно сказать, чего больше в ней тогда – удивления, злости или страха, однако миг спустя исчезло все, кроме удивления. Осторожно подбирая выражения и держа себя в руках, Л’реш ответила:

– Я родила четырех ныне живущих детей.

– Я знаю.

– А ты знаешь, что это такое? Ты хотя бы представление имеешь о том, какая это боль? – в ее голос прозвучали нотки страдания и злости. – Ты знаешь, что такое терпеть эти женты, ждать, жить с упрямой надеждой, не зная наперед, получится ли? Мужчина о таких вещах не знает н и ч е г о, Затар! Я – Старейшина. Я родила четырех детей ради Холдинга. Что заставляет тебя думать, что я снова добровольно пойду на это?

Он знал, что это не в его интересах, но тем не менее возразил:

– Возможно, я забыл, что ты заработала титул также легко, как забыла мой.

– Очень хорошо, каймэра , – рявкнула Л’реш и, выпустив пар, вновь обрела над собой контроль. – Ты прав, прости меня! Тот факт, что мужчины, занимающие такое же положение, как ты, постоянно раздражали меня во время моих лет на Бракси, – не повод отрицать твое право числиться в их рядах. Тем не менее еще об одном Уединении не может быть и речи, и ты не в силах переменить это. Определенно ты должен был знать, что получишь такой ответ. Зачем тогда проделал такой путь?

– Моя семья не подвержена чуме, – тихо сказал он, используя основной речевой режим, однако добавил сексуальный подтекст, обозначая, что она привлекает его, независимо от предложения, сама по себе. – Вероятно, ситуация ухудшилась из-за кровного родства моих родителей. Я думаю, ты понимаешь, что если меня вытягивают с войны, чтобы зачать ребенка, то я хочу, чтобы он был таким, у кого есть шанс выжить.

– Это единственная причина?

– Разве ее недостаточно?

Ее глаза словно говорили: «Давай выкладывай все. Никаких игр».

Очень хорошо.

– Мне нужно Уединение рядом с Военной Границей, – пояснил кайм’эра.

– И поэтому ты приехал сюда? Неправильное направление ты выбрал, кайм’эра.

– Женщины из Центральной Системы не могут себе позволить уехать на большое расстояние от своих Домов так надолго. Я искал женщину, Дом которой сможет функционировать в ее отсутствие – как может функционировать твой – и способную родить крепкое дитя за разумно короткий период времени. Я работаю среди простолюдинов, Л’реш. Если я брошу работу на Границе и увлекусь женщиной, они не поймут. Сила браксаны не должна подвергаться осмеянию. Как произнесенному вслух, так и непроизнесенному. Если я позволю женщине мешать моей деятельности на Границе, то вполне могу вернуться на Бракси и полностью забыть о войне.

– Я не пожелаю этого никому, – сухо сказала Л’реш. – Но ты молод. Почему ты сейчас занимаешься этим вопросом?

– Старейшины «предложили», – злоба, мелькнувшая в его голосе, подтвердила одну из догадок Затара: хотя Л’реш и Старейшина, с ней не посоветовались. – Большинство из них, вероятно, хотят видеть меня в безопасности на Бракси, где могут за мной следить.

– И другие браксаны отправлялись на войну, – заметила женщина.

– Но никогда не находились в гуще сражений. Представляли собой этакие обособленные острова. Но лишь само появление на войне добавляло браксанам славы, они участвовали в разворовывании одной или двух планет, а потом триумфально возвращались на Бракси. Никогда не вступали в контакт с людьми, что им служат, или с планетами, что от них зависят. Центральные Старейшины бояться за свой имидж, Л’реш, боятся того, что может случиться, если один из них день и ночь станет жить среди простлюдинов. Отправлявшиеся на войну браксаны также были молодыми людьми, желавшими сделать себе имя. Но никогда в войне не участвовал тот, кто уже обладал значительной властью. Кайм’эра – никогда. До настоящего времени. Они чувствуют, что это для них угроза. Они пытаются давить на меня и заставить вернуться к гражданской жизни, которая, как они думают, должна меня удовлетворять.