Текст книги "Жертвоприношение (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава шестая

Когда дневной свет начал меркнуть, Фигул и Ватья  отползли вперед от тропы и ненадолго передохнули возле густых зарослей тростника и камыша у кромки воды. После того, как Петракс уехал на своей лошади, двое римлян заняли свои позиции и наблюдали за противником, ожидая темноты. Незадолго до захода солнца последние воины отступили внутрь обороны главного острова. Внутри лагеря зажгли костры, и воздух наполнился хором хриплых звуков и пьяного смеха.  Фигул понял, что происходит какое-то празднество. Без сомнения, бритты начинали что-то праздновать, хотя до праздника прихода полнолуния было еще рано.

Галл ждал на пронизывающем холоде рядом с Ватьей, слушая голоса веселившихся врагов. Через некоторое время гомон пьяных голосов и пения стих, и Фигул сделал сигнал Ватье.  Двое солдат двинулись  вперед, обогнув край озера, пока не достигли места на узкой тропинке прямо напротив лодочных мостков. На болоте было тихо, если не считать гулкого крика выпи или плескания водяной полевки, выбегающей из тростника. Фигул чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, когда он смотрел через озеро на лагерь друидов. Главный остров находился не более чем в сотне шагов. В лагере вспыхнуло несколько костров, заливая рубки теплым оранжевым светом. Убедившись, что лодочные мостки  не охраняется, Фигул повернулся к Ватье и кивнул:  – Пошли.

Римляне разделись до туник, закатали плащи и сложили их в камышах рядом со своими рюкзаками и кинжалами.  Держа свои мечи в ножнах, застегнутых вокруг талии,  они надули заранее прихваченные с собой бурдюки и приблизились к темным водам.  Резкий смрад разлагающегося торфа с неприятным запахом человеческих экскрементов ударил в нос, и Фигул с отвращением сморщился, поняв, что туземцы, должно быть, сбрасывают  в озеро  нечистоты и мусор. В этот момент он предпочел бы столкнуться с ордой разъяренных варваров, чем залезть в воду. Ему ничего не хотелось, кроме как развернуться и покинуть это место. Но Фигул знал, что не может бросить своих друзей.

– К химерам их богов… – прошипел Ватья, уловив запах прогорклой воды. – Даже канализация в Авентине пахнет лучше, чем здесь.

– Говори тише, – мягко сказал Фигул. – Хочешь привлечь внимание каждого друида в деревне?

– Простите, господин.  Только мне не хочется лезть  по уши в дерьме, – приглушенным голосом добавила Ватья. –  Хотя,кажется, в последнее время с нами часто такое происходит.

Фигул глубоко вдохнул и соскользнув в ледяную воду. Холод обжигал его кожу, когда он вырывался из камыша, брыкаясь под водой и цепляясь за свой бурдюк. Фигул двигался вперед как можно тише, но его техника была неуклюжей, и после нескольких беспорядочных гребков он почувствовал, что его ноги не слушаются его и он кое-как удерживается на плаву. У Ватьи был природный талант к плаванию, и он легко скользил рядом с Фигулом.  Куски нечистот плавали вокруг них в коричневатых водах, покачиваясь на поверхности и скользя по их рукам и ногам, и Фигул боролся с сильными позывами на рвоту, пока они плыли. Они двигались мучительно медленно, чтобы избежать всплесков, и, казалось, им потребовалась целая вечность, чтобы добраться до острова.

Фигул быстро устал от постоянного напряжения и почувствовал, что начинает тонуть. Вода заливала ему  лицо, резала глаза, и страшный страх охватил оптиона так, как ему казалось,  что он может не удержать бурдюк  и утонет в водяной могиле. Он сглотнул подступившую к горлу желчь и продолжал бороться, выбиваясь из сил. Сделав еще несколько нервных взмахов, Фигул сморгнул слезы с глаз и увидел, что они почти достигли края настила лодочных мостков. Последним толчком он рванулся вперед, схватился за деревянный столб и болезненно ахнул.

Фигул подтянулся и на несколько мгновений отдохнул на настиле, его мышцы ног болели, а легкие горели от усилий переплыть озеро. Его руки и ноги онемели от ледяной воды, и он сильно дрожал под промокшей туникой. Его облегчение после пересечения озера, быстро сменилось опасением, что шум их всплесков привлечет внимание ближайшего охранника. Несколько мгновений он сидел на корточках у лодочных мостков и прислушивался к любым признакам врага. Затем он снова посмотрел на Ватью.

– Готов? – тихо спросил галл.

– Как никогда, господин.

Фигул кивнул:  – Тогда, за мной.

Они оставили бурдюки под лодочными мостками и пошли вперед, медленно двигаясь на случай, если внезапный шум привлечет внимание любого ближайшего часового. Фигул  слышал смех и крики, доносящиеся из середины лагеря. Римляне подкрались к внешнему частоколу, затем проскользнули через отверстие и двинулись в тени между хижинами и частоколом.  Фигул смотрел в землю, стараясь не потревожить рожки для вина и чашки, разбросанные снаружи хижин. Он остановился у хижины, ближайшей к лодочным мосткам. Изнутри он мог слышать восторженные стоны парочки влюбленных в муках страсти.  Фигул подозвал Ватию.  Затем они посмотрели на лагерь.

Перед ними раскинулся  обычный ряд туземных хижин, тускло освещенных огнями, горящими в железных подставках у входов. Слева было расчищенное пространство прямо внутри главных ворот, где туземцы были заняты укреплением обороны. Ближе к середине лагеря вокруг большого костра, горящего в железной решетке, сидела разрозненная толпа воинов вместе с несколькими женщинами и детьми. Воины сжимали свои рога для питья, приветствуя пару мятежников, борющихся на руках над пнем поваленного дерева. Большинство других воинов валялись пьяными рядом или удалились в свои хижины. Фигул внимательно осмотрел плотное расположение хижин и сараев в поисках своих друзей, но не увидел ни одного очевидного места, где их можно было бы держать.

– Господин, – как можно тише прошептала Ватья. – Посмотрите, вон туда.

Фигул перевел свой взгляд на него. Легионер указывал на дальний конец лагеря. Справа от них стояло несколько загонов для животных, заполненных овцами и свиньями, а также несколько больших вольеров с лошадьми. Большинство загонов ближе к частоколу были пусты, верный признак того, что припасы повстанцев постепенно истощались и что они вряд ли могутпозволить себе продержаться дольше. За грубыми ограждениями Фигул заметил дюжину друидов перед отдельной дамбой, ведущей к самому дальнему островку. Они сидели на корточках вокруг пары маленьких костров, пережевывая куски мяса. Ужас охватил оптиона, когда он увидел, что дамба позади них усеяна человеческими черепами. Если пленников где-то и держат, то они должны быть только там, решил Фигул. Он повернулся к Ватье и жестом приказал ему приблизиться к друидам.

Они обошли хижины сзади и поползли к загонам для животных, их шаги были заглушены звуками парочки влюбленных внутри хижины.  Земля между загонами и подножием частокола представляла собой заболоченную массу взбитой грязи из-за того, что уровень воды поднялся, и давал лучший шанс незаметно приблизиться к дамбе друидов. Оптион чувствовал, как трясутся его руки, когда он шел вперед, и не только от холода. Каждый шаг уводил его все глубже в лагерь повстанцев. Он был уверен, что в любой момент их обнаружат и утащат к их товарищам.

Они упали на землю рядом с загонами для животных, вжимаясь в ледяную грязь, пока ползли к дальнему концу лагеря. Вдали  Фигул увидел, как один из крестьян бросал корм в ближайший загон, и помолился Фортуне, чтобы дуротриг не услышал бы римлян, когда земля под ними чавкала и хлюпала.  Казалось, для того, чтобы проползти мимо загонов для животных потребовалась целая вечность, но, наконец, Фигул и Ватья выбрались из трясины. Фигул заметил хижину, расположенную сразу за загонами, рядом с которой стояла небольшая тележка, наполовину заполненная заостренными деревянными кольями для мелководья. Двигаясь так быстро, как только могли, солдаты подошли к телеге. Земля здесь была мягкой и скользкой, и Фигулу приходилось следить за своими шагоми, чтобы не упасть. Наконец они добрались до тележки и присели на корточки.

Фигул быстро огляделся. Никаких признаков того, что их увидели. Затем он посмотрел в сторону дамбы. Напрягая глаза во мраке, Фигул заметил пару друидов, присевших на корточки у небольшого костра. Рядом с ними стояла деревянная клетка. Внутри скорчились две перепачканные фигуры. В тусклом свете факелов Фигул разглядел, что заключенные были раздеты донага, а их тела покрыты болезненными на вид рубцами. Когда оптион  смотрел на них, к клетке подошел дуротриг с корзиной еды. Заключенные, жадно уставившись на корзину, поползли к решетке. Один из друидов тут же встал и выхватил корзину у мятежника, опрокинув содержимое на землю перед клеткой, на расстоянии вытянутой руки. Один из заключенных просунул руку между прутьями, отчаянно пытаясь дотянуться до объедков. Ближайший друид поднял дубинку и ткнул ею в заключенного, заставив того отдернуть руку и отпрянуть от решетки, вызвав хохот другого охранника.

В этот момент Фигул мельком увидел седоватую шевелюру пленника. Его сердце екнуло, когда он узнал легионера-ветерана.

– Рулл…

Фигул почувствовал, как его сердце упало. Он никак не мог добраться до своих товарищей. Не без того, чтобы быть обнаруженным друидами, охраняющими эту дамбу. Даже если Фигул и Ватья смогут сразить обоих друидов и освободить пленников, мятежники наверняка обнаружат их, прежде чем они смогут сбежать. Это была безнадежная ситуация, признал Фигул.  Совершенно безнадежная.

– Господин, – тихо сказал Ватья через несколько мгновений. – Мы должны вернуться. Сейчас, здесь мы ничего не можем сделать.

Фигул стиснул зубы и неохотно кивнул. Ватья был прав. Попытка спасения сейчас была бы безумием и только погубила бы их обоих. Он зашел так далеко, но, несмотря на все свои усилия, не смог спасти своих товарищей.  Хельва и Рулл умрут, и Фигул ничего не мог с этим поделать.

Со свинцовой тяжестью на сердце он повернулся и направился в сторону загонов для животных. Двинувшись вперед, он вдруг потерял равновесие и упал на тележку. Воздух наполнился оглушительным шумом, когда телега опрокинулась, рассыпав деревянные колья по голой земле. На мгновение Фигул застыл от ужаса, глядя на Ватью.  Ни один из мужчин не осмелился пошевелиться. Ближе к дамбе Фигул увидел, как один из друидов поднялся на ноги и, сжав копье, что-тог крикнул  вызов в их сторону. Не услышав ответа, друид подошел ближе к хижинам и снова закричал в темноту.

–  Вот,  дерьмо! – прошипел Ватья. – Он идет сюда, господин!

Паника охватила Фигула.  Было ясно, что бежатьо братно на к лодочным мосткам  не было времени . Те были слишком далеко, и друид заметит их через несколько мгновений. Фигул лихорадочно осматривал местность вокруг них, ища, где бы спрятаться. Он разглядел только одно место, которое могло дать им надежду.

– Вон туда! – прошептал Фигул.

Он указал на пустой загон для животных, несколько удаленный от других вольеров, сложенных на заболоченной земле у подножия частокола. В отраженном свете луны он казался ужасно незащищенным, но это был их единственный шанс.  Прежде чем друид наткнется на них, они надеялись где-нибудь там укрыться от его глаз.

– Поторопись! Пока этот ублюдок не увидел нас!

Они побежали к маленькому загону, оставив теперь всякую видимость молчания. У них было всего мгновение до того, как друид доберется до хижин. Фигул побежал по скользкой грязи и быстро достиг ворот в передней части загона. Затем он схватил деревянную щеколду, прикрепленную к передней части запора, и потянул за нее, лихорадочно высвобождая штифт из запорной коробки. Со слабым скрежетом запор высвободился, и Фигул открыл ворота, нырнув внутрь вслед за Ватьей. Затем он встал на цыпочки и потянулся к другой стороне ворот, карабкаясь, чтобы добраться до щеколды и вставить ее обратно в ствольную коробку. Фигул не мог дотянуться до щеколды. Он молча выругался.

– Быстрее, господин! – прошипел Ватья. – Он почти рядом!

Звук приближающихся шагов подстегнул Фигула. Стиснув зубы, оптион протянул руку к другой стороне ворот и схватился за щеколду. Затем он вставил его обратно в ресивер, заблокировав ворота, прежде чем упал назад и с глухим стуком ударился о землю. Резкий запах ударил Фигула в нос, когда он понял, что земля испачкана засохшими фекалиями и грязной соломой. Он сморщился, когда на мгновение лег на землю, а его сердце колотилось, когда он переводил дыхание.

Фигул повернулся к легионеру и понизил голос:  – Лежи и молчи. И что бы ты ни делал, ни хрена не двигайся.  Понятно?

Ватья кивнул и прилег на солому. Затем Фигул пополз вперед. Загон был окружен плетеной стеной с несколькими небольшими щелями, и Фигул нервно выглядывал наружу, наблюдая за приближающимся друидом. Друид оглядел загоны, прежде чем подошел к ближайшим ограждениям. Он остановился, чтобы осмотреть пару загонов, пройдя менее чем в пятнадцати шагах от Фигула и Ватьи в их укрытии. Оптион задержал дыхание   и осторожно скользнул правой рукой вниз к мечу в ножнах, крепко сжав рукоять. Если друид наткнется на них, им конец. Он решил уничтожить как можно больше врагов, прежде чем его убьют. Это была жалкая смерть, но предпочтительнее, чем ужасная участь, ожидавшая их, если они попадут в плен.

На несколько мгновений друид задержался у загонов, и Фигул почувствовал, что их вот-вот обнаружат. Он стоял совершенно неподвижно, не смея дышать. Наконец друид двинулся дальше, и Ватья вздохнул с облегчением.

– Спасибо, Юпитер, лучший и величайший!  – легионер выдохнул себе под нос. –  Как он был близко …

Фигул с тревогой сглотнул: – Может быть. Но теперь мы хорошо и по-настоящему  втрахались в дерьмо.

Ватья насмешливо посмотрел на него, и галл кивнул в сторону лодочных мостков. Молодой воин-дуротриг  вышел из хижины, где  Фигул слышал звуки занятий любовью, торопливо набросив плащ на плечи и сжимая боевое копье, он решил посмотреть, из-за чего вся эта суета. Друид заметил мужчину и направился к хижине, крича на него гортанным тоном и яростно тыча пальцем в грудь.  Друид толкнул британца в направлении лодочных мостков, ударив его ногой по ягодицам и отправив человека прочь. Затем он вернулся к дамбе, а дуротриг занял позицию перед отверстием в частоколе, покачивая головой и сжимая копье.

Любое облегчение, которое мог почувствовать Фигул, ускользнув от друида, тут же превратилось в отчаяние. Теперь, когда дуротриг возобновил свои караульные обязанности, им  с острова не было пути, мрачно подумал он.

                                              Они оказались в ловушке.

Глава седьмая

Фигул лежал низко в загоне для животных, дрожа под бледным светом луны и чувствуя себя более несчастным, чем когда-либо в своей жизни. Рядом с ним Ватья лежал совершенно неподвижно. Двое римлян застряли в загоне на всю ночь, их мокрые туники прилипали к замерзшим конечностям. Черное отчаяние охватило Фигула, и галл проклял себя за то, что добровольно вызвался на эту  дурацкую миссию. Мало того, что его товарищи должны были умереть, так теперь он еще оказался в ловушке вонючего загона вместе с Ватьей, окруженный сотнями самых яростных врагов Рима. Он утешал себя мыслью, что, по крайней мере, ему удалось сообщить Вителлию о лагере повстанцев. Значит, он не провалил свою миссию. Его смерть не будет напрасной.

Ни один из легионеров не осмеливался произнести пару слов даже шепотом, опасаясь, что это насторожит охрану и они будут убиты на месте. Так что они провели ночь в полнейшей тишине, что дало Фигулу достаточно времени, чтобы оценить их мрачную ситуацию. Пока они остаются в своем укрытии, они в достаточной безопасности, решил он. Плетеная стена означала, что они были хорошо скрыты от глаз и находились достаточно далеко от суматохи остальной части лагеря. Всегда был шанс, что кто-нибудь из туземцев может подойти и рассмотреть загон поближе, но окружающие ограды выглядели безжизненными, и ни у кого  не было причин приближаться сюда. Больший риск заключался в попытке покинуть загон. Вскоре после того, как Фигул и Ватья нырнули в загон, поблизости расположилась группа гуляк, их пьяные песни и гульбище продолжались до поздней ночи и до сих пор не собирались утихать. Любая попытка сбежать из загона была обречена на провал, понял Фигул.  Гуляки заметят  и настигнут их,  прежде, чем они доберутся до кромки воды.

Но он понимал, что рано или поздно кто-нибудь из туземцев в конце концов наткнется на их тайник. Он решил, что их единственная надежда – оставаться в загоне и молиться, чтобы когорты вовремя подоспели и разгромили врага.  Но, на быструю победу над мятежниками  было мало шансов, с горечью признал Фигул, вспомнив грозную оборону, ожидавшую бойцов Восьмой и Девятой когорт.  Захватить островной лагерь повстанцев можно будет только после долгой осады. Непреодолимая усталость внезапно навалилась на оптиона. Они ничего не могли сделать сейчас. Вообще ничего.

– Хоть бы петь перестали и заснули, – еле слышно прошептал Ватья, кивая на гуляк. – Тогда у нас мог бы появиться шанс выбраться из этой проклятой ямы.

Фигул устало покачал головой:  – Нам все равно придется пройти мимо часовых. Один из них поднимет тревогу, прежде чем мы сможем их прикончить. Нас убьют, прежде чем мы доберемся до дальнего берега озера.

– Значит, это все?  Мы здесь застряли?

– А, что еще мы можем сделать?  Нам просто придется подождать.

– Зачем, господин?

– Не знаю, – сказал Фигул. – Я не знаю.

Ватья ненадолго замолчал: – Вот что, господин. Если мы когда-нибудь выберемся отсюда живыми, вы будете должны поить меня целый день.

Фигул слегка улыбнулся:  –  Если мы выберемся отсюда, нам обоим нужно будет напиться.

Наступил первый отблеск рассвета, и гуляки наконец разошлись по своим хижинам. Звук их пения быстро сменился несколькими усталыми голосами, когда воины очнулись ото сна, и вскоре Фигул услышал повторяющийся хрупкий лязг оружия, когда некоторые туземцы начали  тренироваться на небольшом расстоянии от загонов. Утром со стороны озера раздалось несколько громких всплесков. Фигул переполз на противоположную сторону загона и выглянул в щель в плетеной стене. Участок частокола вокруг заболоченной земли оказался короче окружающей стены, а бревна слегка провисли от того места, где они утонули в грязи. Над кольями он почти мог видеть один из меньших островков, расположенных на полпути между островом друидов и главным островом, связанным с обоими парой коротких дамб. Не менее дюжины мятежников шли вброд по мутной воде, неся на спинах большие связки ивовых и тисовых веток из густого леса на берегу напротив островка. Фигул заметил, что вода едва доходит до колен дуротригов, и предположил, что они должно быть используют какую-то скрытую подводную тропу, соединяющую островок с лесом.

Часы тянулись медленно. Каждое мгновение приносило с собой новый ужас открытия, и Фигул не мог отдыхать. Его тело онемело от холода и усталости. Несколько раз он слышал шаги туземцев, которые приближались и сливали помои возле  других загонов,  за которыми раздавались хрюкающие звуки свиней  быстро следовавших за ними, и которые все это съедали. Каждый раз Фигул сжимал рукоять меча, готовясь к бою. Но никто не пришел.  Дуротриги так и не отважились посетить их убежище.

Рано утром возле главных ворот раздался крик. Фигул быстро взглянул на Ватью, затем прокрался через загон и выглянул в сторону ворот как раз в тот момент, когда группа мятежных лазутчиков поспешила через проем. Группа воинов бросилась к воротам в сопровождении нескольких друидов. Среди них был и Калум.  Фигул узнал верховного жреца друидов Темной Луны по его покрытому ужасными шрамами лицу. Анкаста покорно стояла рядом со жрецом, на ее шее сверкал характерный серебряный торк.  Фигул задрожал от гнева при ее виде, и его охватило навязчивое желание выскочить из загона и зарубить их обоих. Он смотрел, как лазутчик отчитывался перед Калумом, лихорадочно указывая на болото. Друид отдал воинам приказ, и ужас быстро распространился по лагерю.

– Что происходит, господин? – прошептала Ватья.

Фигул навострил уши, пытаясь уловить перепалку между двумя воинами, когда они кричали друг другу через весь лагерь. Он слушал несколько мгновений, а затем оглянулся на своего товарища, устало ухмыляясь.

– Похоже, Вителлий уже в пути, – пробормотал он. – Один из патрулей мятежников заметил его колонну, входящую в болото.

– Вот здорово, – ответил Ватья с явным облегчением. – Тогда мы скоро уйдем отсюда!

– Не надейся пока, легионер. Трибун должен сначала провести обоз м баллистами через это болото. А как только они доберутся сюда, им все равно придется продвигаться по этой дамбе.

– Вот, дерьмо, – выругался себе под нос Ватья. – Что вы думаете о шансах наших парней против этих мятежных ублюдков, господин? – Он склонил голову на главные ворота. – Как вы думаете, сколько здесь туземцев?

Фигул сделал грубый подсчет, основываясь на количестве людей, которых он видел вокруг костров и хижин за последние несколько часов. – Думаю, около трехсот воинов. Скажем, еще тридцать друидов. Плюс женщины и дети. Достаточно, чтобы продержаться несколько дней.

– Возможно, вы правы, господин. Мы вряд ли протянем так долго. – Плечи Ватьи поникли, и он сердито покачал головой. – Так что, если мы не найдем отсюда выхода, нам конец.

Фигул ничего не ответил. Он выглянул через плетеную стену, наблюдая, как мятежники начали лихорадочные приготовления к защите от неминуемого нападения римлян. Оптион услышал крик неподалеку от загонов, когда один из повстанцев призвал своих собратьев-британцев принести стрелы и дротики из оружейных складов. В то же время Фигул услышал, как некоторые из женщин поблизости кричали на своих детей и приказывали им оставаться дома. Фигул пристально смотрел на горизонт, охваченный острым чувством тоски.  Он хотел бы находиться рядом со своими товарищами прямо сейчас, маршируя навстречу врагу и готовясь к жестокому бою. Вместо этого он лежал в грязном загоне для животных посреди острова, кишащего злейшими врагами Рима, холодным, голодным и усталым.  Фигул никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным.

 – Господин! – с тревогой прошептала Ватья. – Посмотрите! Вон туда!

Фигул оторвался из мрачных мыслей и вопросительно взглянул на легионера. Ватья кивнул в сторону острова друидов. Фигул перевел взгляд на логово друидов. Глядя на него, он увидел огромное рукотворное сооружение, поднятое вертикально дюжиной крепких мятежников, дергающих за концы нескольких длинных веревок. Холодный холод обвил шею оптиона, когда сооружение, наконец, встало вертикально и возвысилось над частоколом. Фигул понял, что смотрит на грубое чучело, сделанное из ивовых прутьев и связанное корешками каких-то деревьев. В туловище чучела было встроено несколько клеток. Некоторые из них были заполнены курами и овцами, и их блеяние и крики резко разносились по холодному воздуху. Еще несколько клеток стояли пустыми, отметил он.

Ватья вздрогнул:   – Скоро они подожгут эту штуку, господин.

– Нет, – тихо ответил Фигул. – Нет, этого не будет.

Он оглянулся в сторону главных ворот и сглотнул. Теперь все зависело от Вителлия. Если когорты не прибудут в ближайшее время и не пробьются сквозь оборону врага, Рулл и Хельва сгорят заживо. И более чем вероятно, что к ним присоединятся Фигул и Ватья.

*

В течение следующих нескольких часов в лагере наблюдалось лихорадочная движение. По обрывкам разговоров, которые подслушал Фигул, что-то вызвало у туземцев повышенное чувство тревоги. Некоторые из мятежников в ярости кричали на своих товарищей, взволнованные перспективой убить кого-нибудь из своих заклятых врагов.  Другие возносили молитвы своим богам, моля об окончательной победе над ненавистными захватчиками из-за моря. Ближе к вечеру приготовления мятежников стали более поспешными, и вскоре вернулась еще одна группа лазутчиков с новым отчетом о продвижении врага. Судя по тому, что смог выяснить Фигул, Вителлий  почти прошел через болото и приближался к логову мятежников. Любое волнение, которое оптион испытал при этих известиях, тут же сменилось чувством страха перед перспективой того, что когортам придется пересечь эту хорошо защищенную дамбу.

Ближе к вечеру прозвучал рев кельтского боевого рога, и от ворот донесся рев отчаянных криков. Сразу же разбросанные по лагерю воины дуротриги прекратили свои дела и поспешили к частоколу, останавливаясь только для того, чтобы схватить свое оружие и щиты. Фигул и Ватья смотрели через щели в плетеной стене, как воины устремились к главным воротам и заняли свои позиции на обороне, ободряя друг на друга. С другой стороны лагеря галл услышал панические крики женщин и детей, которые торопливо возвращались в свои хижины, отчаянно пытаясь не попасться под ноги бегающим туда-сюда воинам-дуротригам.. Один из туземцев вышел из хижины рядом с загонами и окликнул проносившегося мимо бритта. Фигул услушал, как воин быстро объяснил ситуацию. Затем оптион повернулся к Ватье, его сердце екнуло.

– Вителлий прибыл! – воскликнул он. – Будем надеяться, что он нападет до того, как стемнеет.

– Не устанут ли ребята после похода по болоту, господин? – с тревогой спросила Ватья.

– Возможно, – ответил Фигул после короткой паузы. – Но либо так, либо дать врагу шанс сбежать ночью.

Он повернулся к пролому в стене и осмотрел главные ворота. К этому времени сотни дуротригских воинов выстроились вдоль частокола. Некоторые сжимали копья. Другие были вооружены луками или пращами. Все они осыпали оскорблениями римлян по ту сторону озера, доводя себя до воинственного безумия. Под ними стояла горстка друидов, одетых в развевающиеся черные мантии, жестикулировавших в небо и призывавших своих богов сокрушить захватчиков гортанными песнопениями. Несколько женщин с растрепанными волосами стояли среди мужчин, кричали на римлян, размахивая факелами и вдохновляя своих мужчин на битву.  Калум и Анкаста стояли среди мятежников, умоляя их дать отпор врагу, поджидающему их по другую сторону ворот.

Слабый медный звук трубы перекрыл шум, доносившийся с дальнего берега озера. Фигул сразу узнал этот звук. Этот звук был слишком знаком ушам каждого легионера. Он повернулся к Ватье и почувствовал, как участился его пульс.

– Вителлий собирается атаковать! – взволнованно прошептал он.

– Самое время, господин. Теперь мы хорошенько надаем этим ублюдкам.

В следующее мгновение раздались далекие трески, когда баллисты выпустили свои снаряды. Фигул с благоговением наблюдал, как поток пылающих железных стрел-болтов пронесся над частоколом, прежде чем врезаться в лагерь повстанцев. Он много раз видел римские баллисты в действии, но никогда не был их жертвой, и это было ужасно.  Несколько болтов врезались в крыши группы туземных хижин в центре острова, поджигая их соломенное или  тростниковое покрытие . Другие болты сразили нескольких туземцев, когда те бежали в укрытие, пробив им груди и черепа, а мучительные крики раненых прорезали холодный послеполуденный воздух.

За болтами быстро последовал еще один резкий треск, когда в бой вступили катапульты . Фигул вытянул шею и увидел, как тяжелые округлые камни летят по наклонной траектории над озером. Казалось, они зависли в небе на некоторое время, прежде чем рухнуть на землю. Большинство камней не достигли лагеря, и Фигул услышал шипящие всплески, когда снаряды бесцельно падали в воду вокруг острова. Несколько камней упали прямо за частоколом, но мятежники у главных ворот легли на землю, нырнув вниз  или сразу отступив за пределы досягаемости обстрела. Теперь, когда они оказались  в безопасности, мятежники стали издеваться над невидимым врагом.

– Этот обстрел почти не принес пользы, господин. Мы едва поцарапали главные ворота, – заметил Ватья.

Фигул покачал головой:  –  Они не собираются разрушать оборону. Они просто хотят отогнать мятежников на время, чтобы ребята успели перейти дамбу.

Пока он говорил, вторая волна огненных болтов выстрелила, на этот раз с большей точностью, так как командиры баллист и катапульт определили дистанцию и направили свои снаряды, более пристрелянными, в лагерь мятежников. Фигул видел, как загорелась дюжина домов, когда болты упали за линию обороны, разбросав мятежников во все стороны. Пламя быстро перекинулось на близлежащие хижины, и густые столбы черного дыма закружились в свинцово-сером небе. Когда вспыхнуло пламя, среди туземцев разразилась паника. Один из воинов постарше крикнул часовому, стоявшему перед лодочными мостками, отчаянно махнув ему рукой, чтобы помочь разобраться с горящими домами. Часовой на мгновение замялся и заерзал на месте, разрываясь между тем, чтобы помочь или оторваться от свои обязанности. Затем он поспешил вперед, промчавшись мимо загонов к поднимающемуся огню и оставив незащищенным отверстие в палисаде.  Фигул повернулся к Ватье.

– Быстрее! Это наш шанс.

Они с трудом поднялись на ноги. Фигул поспешил к воротам и рискнул заглянуть через прутья, чтобы убедиться, что близлежащая территория свободна. Повстанцы сгрудились толпой ближе к середине лагеря, а те, кто не занимался тушением пожаров, оказывали помощь своим раненым товарищам или искали укрытия от брошенных в них камней из катапульт. Глубоко вздохнув, Фигул встал на кончики пальцев и потянулся к другой стороне ворот. Его руки дрожали, когда он вытаскивал щеколду из запора. Фигул упал обратно, прежде чем слегка приоткрыть ворота. Затем он вышел через ворота, а Ватья последовал за ним.

Когда они вынырнули наружу, поблизости раздался крик. Фигул глянул через плечо и увидел туземца, выбегающего из одной из конюшен с кожаным ведром, наполненным водой. Мужчина удивленно остановился, наблюдая, как двое солдат убегают из загона. Затем он повернулся к своим спутникам и отчаянно стал указывать на бегущих римлян, крича во весь голос. Трое воинов быстро отвернулись от горящих хижин и бросились вперед, сжимая свои длинные мечи и овальные щиты. Фигул наперегонки  побежал рядом с Ватьей.  Теперь им ничего не оставалось, кроме как броситься к краю острова и сбежать, пока воины-дуротриги не успели их догнать.

Он мчался рядом с Ватьей,  так быстро, как только позволяли его напряженные мышцы ног. Они с трудом бежали по заболоченной земле за загонами, и их темп замедлялся, когда грязная клубящаяся грязь присасывалась к их ботинкам. Фигул стиснул зубы и несся вперед по грязи, напрягая все сухожилия своего тела, чтобы добраться до лодочных мостков. Позади них раздался торжествующий крик, и Фигул обернулся. Он с некоторым удивлением увидел, что преследующие  их дуротриги закрыли перед ними брешь.

В этот момент из-за одной из хижин показался воин и побежал к римлянам, преграждая им путь. У мужчины были распущенные белые волосы, и он сжимал в правой руке охотничье копье. Он оскалил гнилые зубы и издал дикий рев, вонзая острие копья вниз под углом, Ватью в бедро прежде, чем тот успел уклониться от удара. Легионер вскрикнул от боли, когда наконечник вонзился в его плоть.  Фигул безумно взревел и бросился на британца, прежде чем тот успел высвободить свое копье, врезавшись в него плечом и повалив на землю. Воздух вырвался из легких воина, когда тгот приземлился на спину. Затем Фигул выдернул меч из ножен и прыгнул вперед, вонзив острие меча в шею туземца. Воин содрогнулся, когда лезвие пронзило его горло с мягким влажным хрустом. Он лежал, корчась, и ужасно булькал горлом.