355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Саймон Скэрроу » Орел и Волки » Текст книги (страница 1)
Орел и Волки
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 14:29

Текст книги "Орел и Волки"


Автор книги: Саймон Скэрроу



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Саймон Скэрроу
«Орел и Волки»

Моему редактору Мэрион Дональдсон и Уэнди Саффилд, агенту, которая убедила Мэрион прочесть мою первую книгу. Работа с ними обеими была для меня подлинным удовольствием.


СХЕМА УПРАВЛЕНИЯ РИМСКОЙ АРМИЕЙ В БРИТАНИИ, 44 ГОД Н, Э


ОРГАНИЗАЦИЯ РИМСКОГО ЛЕГИОНА

Главными героями этой книги являются центурионы Макрон и Катон. Дабы читателям, не знакомым с иерархией и структурой римской армии, было легче понять, какое служебное положение они занимают, я и составил это краткое пояснение.

Второй легион, «родной дом» Макрона с Катоном, как и все римские легионы, насчитывал пять с половиной тысяч солдат. Основным его структурным подразделением являлась центурия из восьмидесяти человек под командованием ЦЕНТУРИОНА и его заместителя ОПТИОНА. Центурия состояла из десяти отделений – по восемь воинов в каждом, совместно проживающих в казармах или, во время похода, в палатке. Шесть центурий составляли когорту, а десять когорт – легион, причем Первая когорта имела двойную численность. Каждому легиону была придана конница из ста двадцати верховых, подразделявшаяся на четыре эскадрона. Конные воины выполняли в основном обязанности разведчиков и гонцов.

Личный состав легиона имел, в порядке понижения, следующие чины:

ЛЕГАТ. Обычно этот пост занимал знатный римлянин среднего возраста. Он командовал легионом в течение пяти лет и зачастую рассматривал свою должность как возможность создать себе имя для дальнейшего политического продвижения.

ПРЕФЕКТ ЛАГЕРЯ. Им, как правило, становился поседевший в походах ветеран, успевший до того послужить первым или главным центурионом своего легиона. Для незнатного воина этот пост был высшей точкой профессиональной карьеры, где более прочих ценились два качества: огромный опыт и несомненная честность. Если легат отсутствовал или оказывался не в состоянии выполнять свои обязанности, командование легионом переходило к префекту.

Шестеро ТРИБУНОВ являлись своего рода штабными офицерами. В большинстве случаев это были молодые, лет двадцати с небольшим, люди, только что поступившие на военную службу с желанием обрести административные навыки перед получением младших должностей в органах гражданского управления. Особое положение среди них занимал СТАРШИЙ ТРИБУН, чаще всего – из сенаторского сословия. Для него эта должность предшествовала или командованию легионом, или политической карьере.

Костяком легиона, отвечавшим в нем и за выучку, и за дисциплину, были шесть десятков ЦЕНТУРИОНОВ, отбираемых на свои должности из рядового состава за выдающиеся командные качества и огромное личное мужество. Последнее приводило к тому, что в сражениях они гибли чаще, чем прочие воины. Первенство среди них принадлежало командиру Первой центурии, самому опытному и удостоенному наибольшего числа наград ветерану.

Четыре ДЕКУРИОНА командовали приданными легиону кавалерийскими эскадронами и могли рассчитывать получить под начало более крупный конный отряд.

Каждому центуриону помогал ОПТИОН, являвшийся его заместителем и первым кандидатом на должность командира центурии, когда та (что случалось нередко) становилась вакантной.

Рядовые ЛЕГИОНЕРЫ зачислялись на службу на двадцать пять лет. Первоначально правом поступать в легионы обладали лишь римские граждане, однако по мере расширения державы и увеличения численности армии солдат стали набирать и в провинциях из коренного местного населения.

Бойцы ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ КОГОРТ имели формально более низкий статус, чем собственно легионеры. Эти подразделения сколачивались в основном на присоединенных к империи территориях, обеспечивая армию кавалерией и легкой пехотой. Все воины, не имевшие римского гражданства, получали таковое по истечении двадцатипятилетнего срока службы или удостаивались его ранее за исключительные боевые заслуги.

От редакции.«Орел и Волки» – это не только повествование о событиях, происходивших в Римской империи и Британии в I веке нашей эры, это прежде всего роман о войне. О войне, которая со стороны римлян ведется не народным ополчением, а профессиональными солдатами-легионерами. Они служили 25 лет и зачастую были более преданными своему командиру, чем отечеству. Империя расширяла свои территории, ей нужна была непобедимая армия.

Солдатский быт был примитивен, нравы грубы, а дисциплина сурова. Многие нарушения карались смертью. Грубость начальников по отношению к подчиненным считалась нормой. Зато когда победившее войско удостаивалось триумфа, солдаты отводили душу, распевая непристойные куплеты о своих командирах.

Саймон Скэрроу описывает солдатские нравы Древнего Рима современным «приземленным» языком, что может показаться некоторым читателям необычным, зато позволяет провести параллели с современной армией. Безусловно, эксперимент, но эксперимент во многом удачный.



ГЛАВА 1

– Стой! – крикнул легат, вскинув руку.

Следовавший за ним отряд конных разведчиков остановился, и Веспасиан напряг слух, чтобы понять, что за звук его только что потревожил. Это ему удалось, ибо тяжкий топот копыт по ухабистой почве больше не заглушал доносившегося со стороны Каллевы едва различимого пения боевых рогов бриттов. Раскинувшийся в нескольких милях от конников городок являлся столицей атребатов – довольно спокойного островного народа, одного из немногих, что предпочли вступить с Римом в союз, и легат поневоле задумался, уж не рискнул ли вождь мятежных племен Каратак совершить дерзкий рейд глубоко в тыл римских сил. Не подверглась ли Каллева нападению?

– Вперед!

Ударив каблуками сапог в конские бока, Веспасиан припал к гриве скакуна и поскакал вверх по склону, сопровождаемый дюжиной верховых из своей личной охраны, обязанных при любых обстоятельствах всемерно оберегать его жизнь. Тропа шла наискось, постепенно взбираясь на крутой кряж, за гребнем которого начинался довольно протяженный спуск к Каллеве. Там размещалась самая удаленная от побережья опорная база вверенного легату подразделения. Верховный командующий армией Рима в Британии Плавт выделил легион Веспасиана из состава основных своих войск, поставив перед ним самостоятельную задачу: подавить сопротивление последнего южного племени, продолжавшего держать сторону Каратака. Лишь усмирив воинственных дуротригов, римляне могли рассчитывать на худо-бедно бесперебойное снабжение своей армии, достаточное, по крайней мере, для того, чтобы позволить ей развивать успешное наступление на север и запад. Без регулярных подвозок боеприпасов и провианта рассчитывать на скорый разгром врага было нельзя, а значит, и преждевременный триумф в честь завоевания Британии мог прослыть показухой, обманом римского народа. А народ Рима обманывать небезопасно, и в сложившейся ситуации получалось, что от надежности линий поставок, которые варвары все еще были способны в любой миг перерезать, зависела не только судьба всей грандиозной кампании, а следовательно, и Плавта, но и самого императора.

Прибывавшее из Галлии морем снаряжение и продовольствие разгружалось в базовом лагере, расположенном близ устья протекавшей, петляя, через сердце Британии реки Тамесис, откуда далее регулярно отправлялись вереницы тяжелогруженых подвод. Но вот уже десять дней, как никакие обозы в расположение римского войска, основательно углубившегося во владения дуротригов и осадившего одну из ключевых неприятельских крепостей, не прибывали, и обеспокоенный Веспасиан, оставив свой Второй легион под вражескими стенами, поспешил в Каллеву, чтобы прояснить обстановку. Он уже урезал легионерам пайки, а добывать провиант где-то в окрестностях осажденного укрепления было рискованно, ибо в лесах таились враги, подстерегавшие незадачливых фуражиров.

Веспасиан хорошо понимал, что, если ему не удастся в кратчайшие сроки восстановить цепь поставок, легиону придется отступить к Каллеве. Он вполне представлял себе, в какой гнев придет генерал, узнав о столь позорном отходе. Император Клавдий утвердил Плавта во главе сил вторжения с единственной и непреложной задачей: как можно скорее завоевать населенную варварами Британию, но, несмотря на убедительные победы, одержанные римлянами прошлым летом, до окончательного разгрома бриттов было еще далеко. Вождь бриттов Каратак собрал новую армию и продолжил борьбу. Более того, опыт минувших сражений его многому научил. Он уже не совершал прежних ошибок и уклонялся от прямых столкновений с великолепно обученными легионами, непобедимыми в открытом бою. Вместо этого его небольшие, увертливые отряды принялись наносить точечные, но весьма чувствительные удары по снабженческим линиям громоздкой военной машины, которые с каждой милей ее продвижения в глубь острова все сильнее растягивались, а стало быть, делались и все более уязвимыми. Таким образом, исход текущей кампании зависел лишь от того, какая стратегия одержит верх. Если Плавту удастся навязать бриттам решающий бой, Рим неминуемо победит, но если варвары избегнут сражения, то у них появится шанс взять легионы измором. Римляне, скорей всего, так ослабнут, что бесславно откатятся к самому побережью.

Пока легат со своим эскортом скакал к вершине кряжа, рев боевых рогов становился все громче. Теперь солдаты слышали крики людей, резкий лязг сталкивающихся клинков и приглушенный стук отражаемых щитами ударов. Галопом взлетев на поросший густой травой гребень, Веспасиан смог охватить взглядом панораму событий, разворачивавшихся внизу, под грядой. Слева находилась Каллева, огромное скопление крытых соломой крыш, окруженных земляным валом и частоколом. Над городком висела тонкая пелена дыма от очагов и костров; темная полоса, протянувшаяся от главной сторожевой башни к далекой Тамесис, обозначала дорогу. И на этой дороге, в полумиле от Каллевы, бритты громили обоз.

Собственно, от обоза осталась лишь горстка упрямо движущихся к городку тесно сгрудившихся повозок, прикрываемых жалким заслоном из бойцов вспомогательного состава. Вокруг колонны роились бритты: маленькие группы тяжеловооруженных воинов почти терялись среди лучников, пращников и метателей копий, которые засыпали подводы непрекращающимся градом дротиков, стрел и камней. Кровь струилась по бокам тягловых быков, вся дорога была усеяна людскими телами.

Веспасиан осадил коня, торопливо обдумывая ситуацию. Особо размышлять было некогда: прямо у него на глазах очередной отряд дуротригов обрушился на обоз сзади. Стоявший на козлах одного из возков командир конвоя, легко узнаваемый по алому плащу, приложил сложенные ладони ко рту и выкрикнул приказ – колонна, и без того еле ползшая, остановилась. Атака с тыла была быстро отбита, однако заминка превратила воинов передового заслона обоза в легко поражаемые мишени для тучи роящихся вокруг них дуротригов, и к тому времени, когда повозки снова тронулись с места, на земле остались валяться еще несколько тел.

– Где этот хренов гарнизон? – проворчал один из разведчиков. – Им бы давно пора увидеть, что делается с обозом.

Веспасиан посмотрел в сторону пристроенной к городскому валу и защищенной собственными укреплениями римской складской базы. Между правильными рядами строений сновали темные крохотные фигурки, но признаков общей тревоги не наблюдалось. Веспасиан мысленно взял это на заметку, решив устроить коменданту базы изрядную встрепку. Как только они доберутся до лагеря, этот разиня получит свое. И с лихвой.

Если доберутся, тут же поправил себя легат, ибо путь к Каллеве был перекрыт беснующимися врагами.

Между тем делалось очевидным, что, если гарнизонная служба не предпримет немедленной вылазки, конвой обоза перебьют, а сами подводы захватят или уничтожат. Дуротриги почуяли приближение переломного момента и уже подступали к телегам, подбадривая себя боевыми кличами и для пущего куража ударяя мечами и копьями по краям щитов.

Веспасиан закинул плащ за спину. Крепко сжав поводья одной рукой, он выхватил меч и обернулся к своему отряду.

– К атаке – стройся!

Люди смотрели на него в удивлении. Их легат решил ринуться на врага, но это было равносильно самоубийству.

– Кому сказано – стройся! – рявкнул Веспасиан, и на сей раз конники отреагировали мгновенно.

Они развернулись по обе стороны от легата, изготовив к бою свои длинные копья.

Как только линия обозначилась, Веспасиан резко взмахнул мечом:

– Вперед!

Эта атака мало чем походила на отработанный кавалерийский маневр. Всадники просто ударили пятками в конские бока и понеслись вниз по склону – к бессистемно клубившимся вокруг колонны врагам. Даже когда кровь, взыграв, застучала в ушах, Веспасиан вовсе не был уверен, что его выходка продиктована полководческой мудростью. Никто не обязывает легатов лично участвовать в подобных стычках. Он имел полное право дождаться, когда дуротриги разберутся с обозом и отхлынут в лесную чащобу, после чего уже с меньшим риском попробовать как-нибудь доскакать до своих. Но это было бы трусостью, не говоря уж о том, что легион отчаянно нуждался в припасах. Да и переиначивать что-то теперь было поздно: легат лишь стиснул зубы и покрепче сжал рукоять меча.

Топот копыт заставил нападавших обернуться и ослабить обстрел подвод.

– Туда! Туда! – проорал на скаку Веспасиан, указывая на россыпь беспорядочно мельтешащих фигурок. – За мной!

Сомкнутым строем, ведомые скачущим в его центре легатом, всадники обрушились на явно не готовых к такому натиску легковооруженных врагов. Ликующие кличи бриттов затихли: многие варвары, страшась угодить под копыта и копья, бросились врассыпную.

Веспасиан увидел, что командир конвоя мигом сообразил, как можно воспользоваться замешательством дуротригов, и повозки, ускорив ход, поспешно покатились к сулящим спасение валам Каллевы. Впрочем, предводитель туземцев тоже не был глупцом: тяжеловооруженные бритты и колесницы устремились вслед за подводами, чтобы перехватить ускользающую добычу. Между тем разделяющее конников и дикарей расстояние стремительно сокращалось. Полунагие, раскрашенные цветной глиной дуротриги безумно метались из стороны в сторону в отчаянных попытках спастись. Веспасиан нагнал рослого пращника в волчьей накидке и уже занес над ним меч, как бритт, уловив за спиной конский топот, резко поворотился, в глазах его вспыхнул ужас. Веспасиан на всем скаку нанес рубящий мощный удар, но бритт в последний миг бросился плашмя наземь, и клинок вместо плоти рассек один воздух.

– Дерьмо! – бросил Веспасиан сквозь стиснутые зубы.

В конном бою от короткого пехотного гладиуса не было никакого толку, и легат выбранил себя за то, что, садясь в седло, не удосужился прихватить с собой длинный кавалерийский меч, какими сейчас ловко орудовали его верховые.

Тут перед ним возник еще один вражеский воин. Веспасиан успел только отметить, насколько он тощ и как нелепо торчат его выбеленные известью волосы, прежде чем с противным, хрустящим звуком вонзить ему в шею клинок. Дикарь, утробно всхлипнув, повалился ничком, а легат уже скакал дальше, к обозу. Однако, оглянувшись на своих людей, он увидел, что они добивают копьями бриттов, попадавших в страхе в траву. Эти действия были в порядке вещей для прорвавшей пехотный строй кавалерии, только вот увлекшиеся истреблением всадники упустили из виду внезапно возникшую и далеко не шуточную угрозу. К маленькому отряду конных римлян стремительно приближались колесницы бриттов.

– Оставьте их! – рявкнул Веспасиан. – Оставьте их! Все к повозкам!

Конники спохватились, снова сомкнули ряды и галопом помчались за Веспасианом, скачущим к замыкавшей колонну подводе, до которой теперь оставалась какая-то сотня шагов.

Навстречу им полетели нестройные крики, бойцы прикрытия размахивали копьями, подбадривая товарищей. Они были уже хорошо различимы, когда легат услыхал слабый свист, и вражеская стрела тенью пронеслась над его головой. Еще миг – и кавалеристы осадили своих запыхавшихся скакунов у повозок.

– Сомкнуться! Сомкнуться в тылу обоза!

Пока люди подравнивали коней, образуя заслон, Веспасиан порысил к командиру конвоя, который все еще стоял на козлах передней из фур. Увидев на нагруднике подскакавшего к нему всадника ленту легата, он отсалютовал.

– Благодарю, командир.

– Кто такой, имя, звание? – рявкнул Веспасиан.

– Центурион Гай Аврелий, Четырнадцатая галльская вспомогательная когорта.

– Итак, Аврелий, веди обоз прямо к воротам. Гони, ни на что не обращая внимания и ни в коем случае не останавливаясь, понял? С этого момента твое дело – только подводы: командование твоими людьми я беру на себя.

– Есть, командир.

Веспасиан развернул коня, рысцой направился к своим людям и, восстановив дыхание, прокричал:

– Четырнадцатая галльская! Ко мне! Стройся!

Легат призывно взмахнул мечом, и уцелевшие воины охранения сформировали оборонительный строй.

Тем временем дуротриги оправились от первого потрясения, а когда поняли, что разбежались, испугавшись наскока совсем небольшой горстки всадников, стыд пробудил в них ярость и жажду мщения. Они надвигались нестройной, но плотной толпой, в которой смешались и одетые в латы, и совершенно ничем не защищенные, но жутко завывающие дуротриги, тогда как наперерез обозу лавиной неслись колесницы с явным намерением перекрыть путь колонне, зажав ее между своей громыхающей массой и дико вопящими пешими воинами. Веспасиан понял, что на этот маневр он отреагировать уже не успеет и, если колесницы выскочат на дорогу перед подводами, Аврелию не останется ничего другого, как попытаться прорваться к городу, рассчитывая на инерцию груженых телег и быков, куда более тяжеловесных, чем низкорослые лошади дуротригов.

Единственное, что мог сделать Веспасиан, – это как можно дольше не подпускать неприятельскую пехоту к повозкам, ибо, как только дуротриги дорвутся до них, все будет потеряно. Однако, бросив взгляд на тонкую линию римлян и на мрачные злобные лица стеной напирающих бриттов, он понял, что продержится очень недолго, и лишь усилием воли подавил горький смех. Стоило столько сражаться с увертливым Каратаком, одержать столько побед, чтобы потом нелепо сложить голову даже и не в бою, а в мелкой стычке, пытаясь отразить грабительский налет. Он проклял сначала свою злосчастную судьбу, а следом начальника тихо сидящего в Каллеве гарнизона: ведь выведи этот выродок своих людей за ворота, чтобы помочь охране обоза, может, кому-то и удалось бы спастись. По крайней мере, в каждом из обреченных ожила бы надежда.

ГЛАВА 2

– Не сюда! – заорал Макрон. – Здесь только командиры!

– Прошу прощения, центурион, – отозвался втаскивающий в палату носилки дежурный. – Таков приказ главного хирурга.

Макрон одарил его сердитым взглядом и осторожно, чтобы не потревожить поврежденную часть головы, лег обратно на койку. Прошло почти два месяца с тех пор, как один весьма ловкий друид чуть не скальпировал его ударом меча, и хотя рана уже зажила, она все еще словно бы саднила, да и ослепляющие головные боли стали стихать лишь недавно. Санитары втиснулись в маленькое помещение и, кряхтя от усилий, бережно опустили свою ношу на пол.

– Кто он такой, что говорит?

– Кавалерист, командир, – ответил санитар, распрямляясь. – Их патруль угодил в засаду сегодняшним утром. Уцелевшие начали поступать лишь недавно.

Макрон, несколько ранее слышавший сигнал общей тревоги, снова сел.

– А почему нам не сказали?

Дежурный пожал плечами.

– А с какой стати? Вы здесь просто раненые, командир. Нам незачем вас беспокоить.

– Эй, Катон! – Макрон повернулся к соседней койке: – Катон! Ты слышал? Этот малый считает, что каких-то центурионишек вроде нас нет нужды держать в курсе событий. Катон?.. Эй, Катон!

Макрон тихо выругался, быстро огляделся по сторонам, потом схватил свой командирский жезл и потыкал его концом закутанную в одеяло фигуру.

– Ну давай, парень! Просыпайся!

Послышался длинный мучительный стон, потом грубые шерстяные складки раздвинулись, и из глубины образованной ими пещерки появились темные кудри. Их столь бесцеремонно разбуженный обладатель был произведен в центурионы совсем недавно, а до того служил оптионом у своего беспокойного товарища по палате. Будучи всего восемнадцати лет от роду, юный Катон сумел выделиться в глазах командования неоднократно проявленной в боях отвагой, а новый пост получил за находчивость, обеспечившую успешное выполнение одного деликатного и опасного поручения, с каким он и Макрон были посланы во вражеский тыл. Именно там самые ярые и непримиримые враги римлян друиды едва не лишили их жизни. Макрона достали мечом, а Катона главный жрец касты полоснул тяжелым церемониальным серпом, вспоров ему бок. Рана лишь чудом не оказалась смертельной, и не одну неделю провалявшийся в госпитале Катон теперь уверенно шел на поправку, а на еще красный, заживающий шрам посматривал даже с некой толикой гордости, хотя тот адски болел при любом напряжении только что сросшихся мышц.

Веки Катона вздрогнули и поднялись. Он открыл глаза и, воззрившись на Макрона, сонно спросил:

– Что случилось?

Макрон ткнул большим пальцем в сторону раненого, лежащего на носилках.

– Похоже, ребята Каратака снова занялись делом.

– Они охотятся на обозы, – вздохнул Катон. – Должно быть, наши нарвались на их крупный отряд.

– По-моему, это третье нападение за месяц.

Макрон глянул на старшего санитара:

– Верно?

– Да, командир. Третье. Госпиталь переполняется, нам не продохнуть от работы.

Последние слова были произнесены со значением, и оба санитара подвинулись к выходу.

– Мы можем вернуться к своим обязанностям, командир?

– Не так быстро. Сначала скажите, что там вышло с обозом.

– Почем нам знать, командир? Мы занимаемся только ранеными. Слышали, правда, будто бойцы из конвоя до последнего бились за каждую колымагу. На мой взгляд, так это дурость, и ничего больше. Надо было оставить повозки бриттам, а самим драпать со всех ног, целее бы были. Ну а теперь, командир, если ты, конечно, не против…

– Что? О да. Давайте, валите отсюда.

– Благодарим, командир.

Санитар выдавил из себя кривую усмешку и, подтолкнув напарника, вышел вместе с ним.

Как только дверь захлопнулась, Макрон свесил ноги с койки и потянулся за сапогами.

– Куда это ты собрался, командир? – лениво поинтересовался Катон.

– К воротам, посмотреть, что происходит. Вставай. Ты тоже пойдешь со мной.

– Я?

– Конечно пойдешь. Неужели тебе не охота взглянуть, что там да как? Или ты за без малого пару месяцев еще не належался в этой дерьмовой палате? Кроме того, – добавил Макрон, обуваясь, – ты и так дрыхнешь все дни напролет. Тебе нужно на воздух.

Юноша призадумался. Причина, по которой он приноровился спать днем, заключалась в том, что его старший товарищ по мере выздоровления принялся так храпеть по ночам, что заснуть рядом с ним было практически невозможно. По правде сказать, Катону тоже обрыдла больничная скука, и он с нетерпением ждал возвращения в строй, но понимал, что до того должно пройти время. Силы вернулись к нему лишь в той степени, чтобы позволить вставать. Его же весьма крепко сбитый сосед, несмотря на ужасную рану, поправлялся гораздо быстрее и уже был бы совсем молодцом, если бы не внезапные головные боли, время от времени донимавшие бравого центуриона.

Когда Макрон наклонился к своим сапогам, Катон невольно взглянул на синевато-багровую борозду, обегавшую его макушку. Рана зарубцевалась, но волосы там не росли. Узловато бугрящаяся проплешина была совсем голой. Правда, лекари заверяли, что часть волос в конце концов отрастет. Их будет достаточно, чтобы скрыть шрамы.

– С моим везением, – пошутил тогда Макрон кисло, – это случится как раз к той поре, когда я облысею.

Катон улыбнулся, вспомнив об этом, но покидать постель ему не хотелось. Тут в его голове сам собой всплыл резон, вроде способный заставить Макрона отказаться от малоприятного замысла, и юноша за него ухватился.

– А ты уверен, что тебе стоит куда-нибудь выходить? – вкрадчиво спросил он. – Помнишь, как ты грохнулся в обморок прямо в больничном дворе на нашей прошлой прогулке? Разумен ли такой риск, командир?

Макрон, машинально завязывая ремешки, как делал это из года в год почти каждое утро, бросил на него раздраженный взгляд и покачал головой:

– Сколько можно тебе твердить, чтобы ты не называл меня командиром? Какой я, на хрен, тебе командир, когда ты мне не подчиняешься и мы теперь в одном ранге? Отныне я для тебя просто Макрон. Понял?

– Так точно, командир! – ответил Катон и тут же хлопнул себя по лбу ладонью. – Прости, но мне трудновато освоиться с этим. Свыкнуться с мыслью, что я тоже центурион. Должно быть, самый молодой во всей армии.

– Во всей хреновой империи, я думаю.

На какой-то момент Макрон пожалел о своем высказывании, в котором звучал невольный упрек. С одной стороны, как старший товарищ, он искренне радовался за юнца и считал, что новое звание тот получил по заслугам, но с другой никак не мог отделаться от привычки постоянно поучать дуралея, бурча, что «центуриону надобен опыт», хотя сам был произведен в этот чин всего полтора года назад, оттрубив к тому времени под Орлами полновесных четырнадцать лет. Разумеется, на своем солдатском веку Макрон повидал всякое, о чем недвусмысленно говорили его боевые награды, но командиром он, по сути, являлся столь же «зеленым», что и юный Катон.

Глядя на сноровисто шнуровавшего сапоги ветерана, Катон, в свою очередь, испытывал чувство неловкости. Втайне юношу самого грызла мысль, что повышение досталось ему слишком быстро. Чересчур скоро, в отличие от того же Макрона, бывалого воина, солдата, каких поискать. Сравниться с ним он не мог и мечтать, а уж момента, когда ему вверят собственную центурию, и вовсе ждал с внутренней дрожью. Не требовалось особого воображения, чтобы представить, как отреагируют закаленные в боях вояки на то, что старшим над ними поставят восемнадцатилетнего сопляка. Правда, по наградам на командирских доспехах они, может, поймут, что этот сопляк хоть и юн, но все-таки побывал в переделках и сумел там себя проявить. Возможно, они заметят и шрамы на его левой руке: еще одно доказательство воинской доблести, но все это не изменит того непреложного факта, что их новый командир даже и возмужать-то как следует не успел и явно моложе сыновей некоторых из своих подчиненных. Это будет раздражать, вызывать зависть, и Катон понимал, что люди начнут приглядываться к нему, следить за каждым его поступком и шагом, а углядев промахи, вряд ли сочтут их простительными. Не в первый раз он задумался, не лучше ли ему потихоньку попросить легата отменить свой приказ и восстановить его в прежней должности? Ну разве плохо служилось ему под крылом у Макрона?

Но тут Макрон затянул последний узел, встал и взялся за свой алый плащ.

– Идем, Катон! Хватит валяться.

За пределами тесной каморки, в лабиринтах больничного блока царила суматоха. Раненые продолжали поступать, и лекари, проталкиваясь к новоприбывшим, проводили быстрый первичный осмотр. Безнадежных по их знаку направляли в отдельное заднее помещение, дабы они могли там спокойно отойти в мир иной, остальных распихивали повсюду, где еще имелось хоть немного свободного места. Осада укреплений бриттов в холмах, развернутая Веспасианом по велению Плавта, привела очень быстро к тому, что госпиталь переполнился до отказа, а расширить его пока еще даже и не пытались. Постоянные вражеские налеты на снабженческие обозы лишь увеличивали число раненых, которых затаскивали куда только можно, и вскоре никого уже не удивляли ряды тюфяков, расстеленных прямо под стенами коридоров. К счастью, стояло лето и никто там ночами особо не мерз.

Макрон с Катоном пробирались к выходу из больницы. Оба они были одеты в обычные форменные туники, но командирские жезлы в их руках указывали на ранг, заставляя всех встречных давать им дорогу. Макрон также нахлобучил на голову войлочную подкладку под шлем, отчасти, чтобы прикрыть ею уродливый шрам, ибо ему надоело ловить на себе любопытные взгляды всяких бездельников и детишек, но главной причиной тому была чрезмерная чувствительность раны. Чуть ветерок, и она начинала болеть. Катон держал жезл перед собой, выставив углом левый локоть и прикрывая им от толчков свой подживающий бок.

Подъезд к госпиталю осуществлялся по главной улице складской базы – весьма солидного укрепления, пристроенного с внешней стороны к городским стенам Каллевы и обнесенного собственным валом. Несколько легких повозок стояло внизу, во дворе. С последней из них сгружали только что прибывших раненых. Днища пустых подвод были перепачканы кровью, там валялось брошенное снаряжение.

– Неприятель совсем распоясался, – заметил Макрон. – Навряд ли в округе орудует одна мелкая шайка. Похоже, их много, они действуют сообща и с каждым разом все больше наглеют. Если не дать им окорот, кампания кончится крахом. Все наши усилия пойдут псу под хвост.

Катон кивнул. Ситуация накалялась. Генерал Плавт был даже вынужден возвести вдоль дорог, по которым медленно тащились тяжелые обозные фуры, цепочку фортов, однако чем больше их становилось, тем меньше людей он мог в них оставить, а слабо защищенная опорная точка в конечном счете – уже не помеха для Каратака, а дар.

Оба приятеля быстро шагали по хорошо утоптанной улице военного городка к главным воротам базы, где торопливо строился ее маленький гарнизон. Солдаты подтягивали ремни и застегивали пряжки, в то время как комендант укрепления, центурион Вераний, пинками и бранью подгонял самых нерасторопных из своих подчиненных. Те все еще вываливались из казарм с охапками спешно собранного по углам снаряжения. Макрон с Катоном обменялись короткими взглядами. Гарнизон состоял из охвостья Второго легиона, забракованного легатом при отборе легионеров в длительный боевой рейд. Бойцы здесь были оставлены совсем никудышные, что сразу бросалось в глаза, и это сердило Макрона.

– Этот долбаный бардак может обернуться большой бедой, мрачно ворчал он. – Языки ведь не укоротишь, а стоит Каратаку прознать, что за вояки сидят сиднем в Каллеве, он мигом сообразит, что может зайти сюда, когда захочет, и вышвырнуть Верику пинком под зад заодно с этими дундуками.

Верика, престарелый царь атребатов, заключил с римлянами союз чуть ли не в день их высадки на британское побережье. Другое дело, что руководила им отнюдь не тяга к цивилизованной жизни, а личная выгода. Пришельцы вернули Верике трон, с которого тот был ранее согнан, и после захвата Камулодунума, с расширением кампании на юго-запад, царь сам и с великой охотой предложил генералу Плавту располагать Каллевой в своих стратегических целях. Тогда-то к этому городку и была пристроена внушительная опорная база, а Верика в связи с тем не только заручился расположением Рима, но и обеспечил себя прибежищем на тот случай, если вдруг атребаты прислушаются к призывам племен, вовсе не склонных покоряться захватчикам, и ополчатся на чужаков, равно как и на своего государя.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю