Текст книги "Кровь и честь"

Автор книги: Саймон Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Гэвэйн кивнул и вместе с госпожой Хетер почтительно двинулся вслед за Джорданом, который молча, как и оба других его «брата», покинул зал. Актеру чертовски хотелось, чтобы, когда он доберется до своих покоев, там его ждали граф Родрик, Аргент и де Гранж. Не успел он толком выучить роль, как кто-то взял и объявил, что старый сценарий отменяется. Что еще за чертов Ритуал Передачи? Джордан сжал зубы. Вот уж не кстати все эти сложности!.. Ему нужен был совет, и немедленно. А то проснешься утром, а на троне откуда ни возьмись новый король.

Глава 4. НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ

– Гнусный, злокозненный ублюдок. Перед тем как оставить должность, он хочет, чтобы мы перерезали друг друга в междоусобице!

Граф Родрик бегал из угла в угол, в раздражении размахивая руками. Джордан, устроившись возле камина, молчал, не желая мешать графу, который пребывал в состоянии крайнего возбуждения с того самого момента, как узнал о решении регента. Родрик раздражал актера, но, в конце концов, граф, вероятно, был бы намного спокойнее, если бы ему не пришлось нянчиться с Виктором, и он не пропустил бы все самое интересное и важное, что произошло в Замке за последние часы. Джордан украдкой наблюдал за остальными, его интересовала их реакция на случившееся. Мессир Гэвэйн занял пост возле закрытой главной двери. В выражении лица рыцаря читался вежливый интерес, но в глазах его это не отражалось. Роберт Аргент сидел, погруженный в какие-то размышления, и грыз ноготь большого пальца. Госпожа Хетер устроилась на ручке кресла, в котором расположился Виктор, оба они выглядели скорее задумчивыми, нежели обеспокоенными. Принц раздраженно посмотрел на промчавшегося мимо него в очередной раз Родрика и сказал:

– Успокойся же, Родрик, ты мешаешь мне думать. Все очень расстроены, но мы не можем позволить себе роскошь устраивать истерики.

Родрик остановился как вкопанный и со значением посмотрел на принца:

– Ваше высочество, могу ли я позволить себе заметить вам, что сейчас, возможно, всего несколько часов отделяет вас от того момента, когда вы навсегда потеряете не только трон, но и положение в обществе? Не говоря уж про вашу жизнь. Дела обстоят таким образом, что любой, кто придет к Камню с короной и печатью, станет королем!

– Любой, в ком есть Кровь, – поправил Виктор, – это сильно сужает круг претендентов. Не могу не согласиться с тем, что положение почти безнадежное, но таким оно было и несколько часов назад, Если и я и мои братья, потратив столько времени на поиски короны и печати, не могли найти их, почему кому-то другому удастся легко это сделать? Единственную угрозу представляет тот, кто знает, где они, и ждет только удобного случая. Глупец. Кем бы он ни оказался, ему не удастся приблизиться к Главному Церемониальному залу ближе, чем на десять футов. Де Гранж и его люди стерегут все близлежащие коридоры, разумеется, под предлогом поддержания порядка, но я отдал приказ незамедлительно прирезать претендента, если он появится там. То, что я использую здесь де Гранжа, добавляет вкуса всему делу. Пусть регент чувствует себя в полной безопасности, в то время как мои планы будут надежно скрыты.

Гэвэйн нетерпеливо зашевелился:

– Боюсь, что не все так просто, ваше высочество. Ваши братья тоже расставили своих людей в окрестностях Главного зала, и можно не сомневаться в том, какие солдаты получили инструкции. Имели место уже несколько стычек.

– Правда? – воскликнула Хетер. – И кто же одержал верх?

– Никто! – ответил за Гэвэйна Родрик. – Пока мы все проиграли. Мы тратили время на то, чтобы подставить ножку другим, а регент сидел и смеялся над нами.

– Не кричи на меня, Родрик, – мягко попросил Виктор, – у меня голова болит.

Граф посмотрел на Виктора и, видимо вспомнив, с кем разговаривает, коротко поклонился и произнес:

– Прошу простить меня, ваше высочество.

– Так-то лучше, – ответил Виктор, – и впредь не делай этого, приятель. Итак, я думаю, что нам следует извлечь выгоду из этой короткой передышки. Хетер, принеси мои трубки и табак, ты знаешь, где они. В буфете есть напитки, кто хочет выпить, не стесняйтесь.

Джордан бросил короткий виноватый взгляд в направлении буфета, стараясь вспомнить, поставил ли он на место штоф с виски. Но, к счастью, никто, похоже, не проявил интереса ни к выпивке, ни к глиняным трубкам, принесенным Хетер. Никто не чувствовал себя способным расслабиться. Джордан выпил бы с удовольствием чего-нибудь крепкого, но не решался предложить, видя, что больше желающих нет. Все присутствующие, и те, кто сидел, и те, кто стоял, были погружены в собственные, довольно невеселые размышления.

– Мне кажется, я чего-то не понимаю, – нарушил всеобщее молчание Джордан, – насколько я понял, у регента есть какая-то причина идти на риск вызвать междоусобную войну. Что это за причина? Какую выгоду он намерен извлечь из этого?

– Все довольно сложно, – ответил Аргент, не поднимая головы, – король Малькольм сделал графа Вильяма регентом, исходя из того, что тот очень честный человек. Вероятно, наиболее заслуживающий доверия и самый благочестивый при дворе. К несчастью, из-за своей чрезмерно высокой морали. Вильям не одобряет ныне царствующей династии. И, конечно же, никто из трех наследников престола его в качестве короля не устраивает. По его мнению, ни один из них не заслуживает короны. Тем самым, провозгласив Ритуал Передачи, он дает возможность новой династии утвердиться на престоле, отстранив старую. Новый король, само собой разумеется, будет находиться в сильной зависимости от самого регента, который в этом случае и будет на деле управлять страной…

– А что такое Ритуал Передачи? – спросил Джордан. – В чем он заключается? И почему никто не говорил мне об этом раньше?

– Потому что им никто не пользовался уже триста лет, – проворчал Родрик. – Последний раз он был провозглашен, как раз когда престол заняла существующая династия, потому что прежняя пришла к полному вырождению. Я даже и забыл про то, что этот обычай до сих пор занимает место в Книге законов.

Джордан помрачнел:

– Хорошо, с точки зрения права здесь все верно, но сумеет ли регент отстоять этот закон? Есть ли у него войска? Окажет ли двор ему достаточную поддержку? Ведь интересы многих придворных связаны с интересами принцев, разве не так?

– Вовсе не обязательно, – отозвался принц Виктор, который выглядел уже очень усталым и измученным, но, несмотря на это, голос его звучал твердо, – права аристократии основаны на правах Крови, и, согласно традиции, любой, в ком она есть, может с помощью короны и печати стать королем. Все при дворе понимают, что сейчас предоставляется для кого-то один-единственный шанс в жизни. Напрасно они так думают, потому что этому не бывать.

– Почему? – спросил Джордан. Виктор посмотрел на него с жалостью:

– Потому что ни я, ни мои братья не потерпят этого, вот почему. Как ты правильно заметил, в конце концов все решит сила оружия. Регенту подчинена замковая стража, но у каждого из нас, принцев, есть свои дружины, которые достаточно боеспособны, чтобы вырвать корону и печать у любого, кто завладеет ими.

– Насколько я понимаю, вы говорите о войне в собственной стране, – медленно произнес Джордан, – и не только против регента, но и против ваших братьев. Сколько людей погибнет в этой войне? Не только солдат, но и крестьян, горожан, купцов, ремесленников? Сколькими жизнями мужчин, женщин, детей готовы вы пожертвовать, чтобы стать королем? Сотнями? Тысячами?

– Это не имеет значения, – ответил Виктор, – у меня есть право стать королем, и обязанность всех моих подданных сражаться и, если надо, умереть за меня.

– Я не уверен, что окажется легко собрать войска, ваше высочество, – тихо сказал Гэвэйн, – очень многие вопросы, порожденные смертью короля Малькольма, создали атмосферу всеобщего недоверия. Никто никому не верит. Дела обстоят таким образом, что ни вы, ни ваши братья не могут надеяться на сколь либо серьезную поддержку, и ситуация только ухудшается.

– Кто может обвинять меня? – произнес Виктор. – Я все еще находился в изгнании, когда старик умер.

– Да, государь, это так, – ответил Гэвэйн, – но ведь вы могли и подослать кого-нибудь.

Возникла неловкая пауза.

– Послушайте, – сказал Джордан, – мне кажется, что мы слишком много беспокоимся о том, что еще не случилось и что вполне еще может и не случиться. Если сосредоточиваться на каждой мелочи, которая может произойти, то мы никогда не сможем осуществить наш план. Давайте держаться главного. Например, никто ничего не говорит о том, как я играю свою роль, достаточно ли убедительно выгляжу в образе его высочества? Может быть, нужно поработать над голосом?

– Актера всегда волнуют только зрители, – сказала Хетер.

– Очень хорошо, – ответил Гэвэйн и слегка улыбнулся, – точно вы настоящий принц Виктор. И то, что вы помогли Дамону Корду одолеть чудовище, тоже было правильным шагом. Показать прилюдно настоящую храбрость – никогда не повредит. Это даже может впоследствии сыграть нам на руку в деле привлечения сторонников. Виктор хмыкнул.

– Вполне возможно. Если понадобится, мы дадим тебе понять, что твоя игра не соответствует должному уровню, актер, – сказал он, устало потер виски ладонями и раздраженно бросил Гэвэйну: – С меня довольно на сегодня. Голова болит, пора отдыхать.

– Нет еще, ваше высочество, – быстро вставил Родрик, – надо произнести еще одно заклятье.

Джордан с опаской посмотрел на графа:

– Еще одно заклятье? Никто мне ничего не говорил ни про какое новое заклятье.

– Это всего лишь маленькое, но важное дополнение, чтобы помочь вам в работе, – примирительно произнес Родрик, – пока все шло у нас замечательно, но любой человек, хорошо знающий Виктора, легко раскроет обман, если вам придется вести с ним длительную беседу. Вы тут не виноваты. Вам просто не случалось ранее встречаться с его высочеством лично, поэтому вы просто не в состоянии воспринять все особенности его речи, какие-то характерные жесты и прочее. Новое заклятье внесет все это в вашу память, точно так же, как первое изменило внешность. Вот и все.

Джордан задумался. Было что-то такое, что очень не нравилось ему в этом новом условии. Первое заклятье изменило его внешность, это ерунда, актеры постоянно меняют свой облик, прибегая к костюмам, парикам и гриму. Но новое заклятье изменит его манеру говорить и двигаться, а возможно, даже и способ мыслить… И все же отказываться было нельзя. Они правы. Времени изучить все привычки принца, просто наблюдая за ним, нет, нужно узнать их все сразу, другого пути просто не существует.

– Хорошо, – сказал он, – давайте сделаем это.

Родрик жестом пригласил Джордана сесть в кресло напротив принца, актер сел. Ладони его взмокли от пота, и он вытер их о подлокотники. Принц, несмотря на свою крайнюю усталость, выпрямился в кресле. В позе этого самодовольного ублюдка не чувствовалось ни тени беспокойства. Госпожа Хетер смотрела на Джордана так, точно он был интересным животным в зоопарке. Он старался поудобнее устроиться в кресле, но ему это никак не удавалось. Актер понимал, что у него просто разгулялись нервы. Кроме того, ему ужасно не нравилось ждать. Джордану, на которого внимательно смотрел Роберт Аргент, пришлось сделать вид, что он абсолютно спокоен. Он посмотрел на Гэвэйна, желая найти хоть какую-то моральную поддержку, но рыцарь отвернулся, точно не желая видеть то, что сейчас произойдет. Джордан старался сделать дыхание ровным и глубоким, что обычно всегда помогало ему успокоиться, когда он стоял за занавесом, ожидая выхода. Сцена – это то, для чего он появился на свет. Самообладание стало постепенно возвращаться к актеру, а мускулы расслабляться. Итак, он снова ощутил себя Великим Джорданом, который умел владеть собой. Родрик посмотрел сначала на актера, а потом на принца и удовлетворенно кивнул, затем поднял левую руку и резко взмахнул ею. Искры засверкали в воздухе перед Джорданом. Он заставил себя что-то выкрикнуть, с трудом справляясь с одеревеневшим языком. И… мир исчез.

Кругом настала ночь. Света не было, повсюду лежала тьма. Джордан, с трудом подавляя в себе панику, обнаружил вдруг, что не может ничего ни слышать, ни чувствовать. Он сжимал кулаки, но не ощущал ни подлокотников, на которых лежали руки, ни даже самих пальцев. Тьма струилась вокруг, не причиняя никакого беспокойства и вреда, в ней было даже что-то расслабляющее, и страх начал покидать Джордана, которому казалось, что он просто лежит ночью в постели с закрытыми глазами. Что-то вошло в эту темноту, и актер понял – это Виктор. Джордан чуть не закричал, когда информация хлынула в его мозг непрерывным потоком, заливая каждую клеточку.

«Цветы были повсюду, их острый дурманящий запах наполнял воздух теперь, когда дождь наконец кончился. Он сорвал розу, поранив о ее шипы большой палец. Капелька крови была того же цвета, что и роза». Он мчался по полю в сгущающихся сумерках прямо на ближайшего противника. Глаза слезились от холодного ветра… Густой, наполненный дымом воздух, тусклое сияние фонаря возле таверны в грязном переулке. Он понимал, что не должен находиться здесь один, но ему было наплевать… Он кричал, думая лишь о том, чтобы убить, когда пальцы его сжимали горло Доминика. Элизабет молча наблюдала за их борьбой, лицо ее не выражало ничего, кроме холодного презрения».

Прошлое и настоящее перемешались причудливой мозаикой, осыпая разум Джордана тысячами больших и маленьких подробностей жизни принца. Актер, подавленный их тяжестью, все-таки упрямо продолжал ощущать себя собой. Годы, отданные сцене, на которой ему приходилось перевоплощаться, играя разных людей, сделали его разум более сильным и гибким, чем у других, дали возможность сопротивляться воспоминаниям Виктора, грозящим поглотить его собственное «я». Актер сражался, он не мог не делать этого, когда его собственный разум, его собственная душа, все то, что делало его, Джордана, Джорданом, находилось под угрозой. Он боролся изо всех сил, и скоро натиск начал ослабевать. Актер стал ориентироваться в идущем от Виктора потоке информации, причем старался выбирать только необходимое. Как двигаться, говорить, как казаться Виктором, в то же время не становясь им. Воспоминания приходили и уходили. Теперь Джордан скользил по ним легко, высматривая что-нибудь полезное или интересное. Вот он наткнулся на что-то странное, нечто такое, что принц попытался спрятать от него. Актер оказался проворнее и увидел то, что хотел скрыть от него Виктор.

Принц лежал, распростершись на спине в постели, Хетер уютно прижималась к нему. Он же разглядывал длинную извилистую трещину в штукатурке потолка.

– Виктор…– произнесла Хетер негромко.

– Да?

– Ты правда думаешь, что не избежать междоусобицы?

– Конечно. Слишком много образовалось партий, не склонных прийти к единому, устраивающему всех решению. Да это и к лучшему, я не смогу спать спокойно, пока мои братья и регент не будут мертвы.

– Это я понимаю, Виктор, но если будет война, умрут тысячи людей.

– Вероятно, но меня мало волнует, что будет с какими-то крестьянами, которые плодятся, точно кролики. Не распускай нюни, Хетер, мне понадобится твоя поддержка. Я многому научился за долгие годы, проведенные в изгнании. Думай о себе, а уж потом о других, если о них вообще стоит, думать. Мне плевать на крестьян и на придворных и на всех прочих в этой проклятой стране. Никто и пальцем не шевельнул, когда мне нужна была помощь. Пусть пропадут все пропадом.

Джордана охватил ужас. Он считал, что готов ко всему, почти ко всему, но глубина презрения, которое испытывал Виктор к своим подданным, потрясла актера. Принц улучил момент и освободился от контакта. Джордан словно услышал в глубине сознания какой-то беззвучный рык, вспышка яркого света ударила ему в глаза. Актер рванулся вперед в своем кресле, по лицу его пробежала судорога, во рту пересохло, и он закашлялся. Глаза болели, и Джордан стал тереть их дрожащими руками. Очень многое из того, что он узнал, погрузилось в подсознание, но необходимое актер запомнил твердо. Он холодно посмотрел на согнувшегося в своем кресле Виктора. Лицо принца было смертельно бледным, и он почти не реагировал на попытки Хетер и Родрика привести его в сознание. Джордан внезапно содрогнулся. Он не понимал, почему его так обескуражил тот эпизод. Разве есть закон, где написано, что король обязан любить своих подданных? Да если сравнить Виктора с его же собственными братьями, то он просто святой! Наверное, Джордан просто окончательно разочаровался в принце, актеру хотелось, чтобы человек, двойником которого он стал, оказался лучше.

«Я был прав, когда говорил в самом начале, что мне досталась роль разбойника», – подумал он с горечью.

Родрик склонился над актером и спросил, как он себя чувствует. Джордан ответил неопределенным жестом, стараясь заставить себя держать язык за зубами. Потом подошел Гэвэйн и сунул в руку актеру стакан бренди. Тот с благодарностью сделал несколько глотков, и его взбудораженный мозг стал понемногу успокаиваться. Джордан увидел, как Родрик и Аргент не то повели, не то понесли принца прочь из комнаты. Прежде чем Хетер накинула капюшон плаща на голову принца, Джордан еще раз поразился, насколько изможденным казалось его лицо. Стражи затворили дверь, и актер остался наедине с мессиром Гэвэйном.

Джордан протянул свой опустевший стакан, и Гэвэйн налил туда немного бренди, но актер попросил рыцаря налить еще и держал свой стакан, пока тот не наполнился до краев.

– Выпейте тоже, – сказал актер хрипло, – как Виктор?

– Он придет в себя, – ответил Гэвэйн, наливая себе немного бренди и вдыхая его запах, чтобы ощутить букет напитка, – вы уже лучше выглядите.

– Чувствовал я себя ужасно. Думаю, никто не ожидал столь сильной реакции на заклятие.

– Да, – невесело согласился Гэвэйн, – иногда мне кажется, что Родрик и вполовину так не разбирается в магии, как ему кажется. Если бы я знал, что принцу будет так худо, разве бы я позволил применять это заклятие? Но теперь уже все позади. Узнали что-нибудь полезное?

– Да, – ответил Джордан, – кое-что узнал.

Гэвэйн еще немного подождал, пока не понял, что актер больше ничего говорить не собирается, и задумчиво уставился на Джордана, потом опустошил свой стакан и осторожно поставил его рядом на столик.

– Поскольку вы, похоже, на пути к тому, чтобы прийти в себя, я пойду посмотрю, как там Виктор. На вашем месте я бы немного поспал. Завтра предстоит очень беспокойный день. Здесь вы в безопасности, ваше жилище защищено волшебными заклинаниями, а по ту сторону двери стоят стражники, которые не позволят никому нарушать ваш покой.

– Прежде чем уйти, – сказал Джордан, – может быть, вы ответите мне на один вопрос?

– Если смогу.

– Почему Родрик не использовал в отношении меня то же заклинание, что и с де Гранжем? Тогда бы он смог легко управлять мной.

Рыцарь понимающе улыбнулся:

– Думаю, что ему такая мысль приходила в голову, но окружающие могут заметить действие этого заклятия, что нам совсем не нужно. Что-нибудь еще, ваше высочество?

– Да, – сказал Джордан, – собака. Гэвэйн посмотрел на него непонимающе:

– Какая собака?

– Собака Виктора, – с раздражением пояснил актер, – та, которая у него в спальне. Чем мне ее кормить?

– Полагаю, тут какая-то ошибка, – медленно проговорил Гэвэйн, – у Виктора нет никакой собаки, он терпеть не может животных.

– Ну, так сами посмотрите, – предложил Джордан, – она вон там, в спальне.

Гэвэйн подошел к двери, ведущей в спальню, открыл ее, заглянул внутрь и снова закрыл.

– Там никого нет, ваше высочество, наверное, это была какая-нибудь бродячая собака. Их немало в замке, они спасают нас от крыс. Непонятно, правда, как это животное попало сюда, но в любом случае беспокоиться не о чем. Спокойной ночи, ваше высочество, спите спокойно.

Рыцарь торжественно поклонился и ушел. Один из стражников крепко закрыл за ним дверь. Джордан удивленно посмотрел в сторону спальни и медленно встал, поставив стакан на маленький столик. Актер с гордостью отметил, что ему почти совсем не страшно. Он прошелся по спальне, убеждаясь, что никакой собаки в комнате нет. Актер присел на край кровати и ласково провел рукой по роскошному покрывалу. Длинный утомительный день закончился, оставив столько нерешенных проблем! Есть ли время думать об исчезнувшей собаке? Джордан стащил с себя сапоги и пошевелил усталыми пальцами ног. Его ждала мягкая и удобная кровать.

Должно же существовать хоть что-то приятное в этом замке? Самое время сейчас лечь и как следует выспаться.

* * *

Принц Луи остановился около двери, ведущей в покои брата Доминика, и вежливо постучал. С нетерпением ожидая ответа, он украдкой потрогал кольчужную безрукавку, скрытую под камзолом, точно проверяя, на месте она или нет. Его стражники заняли оба конца коридора, но принц все равно не чувствовал себя в безопасности. Железное Сердце стоял неподалеку, и свет факелов тускло отражался на его доспехах. Если кому-нибудь удалось бы обойти стражу, он непременно столкнулся бы с этой железной громадой, к тому же существовал еще и Монах, серое, зловещее существо, тихо стоявшее рядом с принцем. Если собираешься в логово льва, надо иметь с собой что-нибудь пострашнее. Луи помялся и подумал, не постучать ли еще раз, на случай, если первого его стука никто не услышал. Луи ни за что не признался бы в этом никому, но ему до смерти хотелось посмотреть новые апартаменты брата. Никому, кроме людей Доминика, не позволялось входить туда, и никто из них не рассказывал о том, что знает. Доминик позаботился об этом.

Луи встрепенулся, увидев, что дверь бесшумно отворилась, и, надев на лицо маску спокойствия, вошел в прихожую. Когда имеешь дело с Домиником, необходимо все время выглядеть уверенным в себе. Луи посмотрел по сторонам, чтобы увидеть, кто же открыл ему дверь, но в помещении никого не было. Монах вошел следом, и дверь захлопнулась за ним. Луи фыркнул. Братец играет в колдунов. Пусть прибережет свои фокусы для кого-нибудь еще, а на него, Луи, они впечатления не производят. Монах может проделывать такие штучки, что если бы Доминик только видел их, он лишился бы остатков рассудка. В приемной не было ничего, кроме трех стульев с прямыми спинками, которые стояли прямо на голом каменном полу. Стены, лишенные драпировок, были стерильно белыми. Вид их вызывал уныние. Никто не жил в этой комнате, сюда приходили люди, чтобы ждать, примет их Доминик или нет. Луи подошел к одному из стульев, смахнул с него воображаемую пыль носовым платком и сел. Монах встал поблизости.

Луи резко повернулся и посмотрел на дверь, через которую вошли Доминик и Элизабет. Он мог бы поклясться, что секунду назад никакой двери там не было. Луи почувствовал себя задетым, когда понял, что Доминик пришел без сопровождения стражников. Или же он не считал брата сколько-нибудь опасным, или полагался на свое колдовское искусство больше, чем на охрану. Доминик коротко поклонился, и Луи ответил ему едва заметным кивком головы. Он даже не встал со стула, но брат с супругой сделали вид, что не заметили этого. Они подошли и, сев на два других стула, не торопясь устроились поудобнее.

– Итак, – сказал наконец Луи, – приятно, не правда ли? За последние четыре года нам ни разу не удавалось сесть вот так рядом и поговорить, а, Доминик?

– Это так, – ответил Доминик, – последний раз мы встречались, когда наш дорогой Виктор был изгнан из замка, и мы обсуждали, как извлечь из этого обстоятельства максимальную выгоду. Ты предложил мне сотрудничество, как я помню, но ничего не получилось. Мы не верили друг другу. Может быть, каждый из нас слишком хорошо знал другого? Ты предполагаешь, что теперь обстоятельства изменились, Луи?

– Наверное, нет. Но нам есть о чем поговорить. Регент сделал сложную ситуацию еще более сложной, провозгласив Ритуал Передачи. Этот ублюдок создал нам проблему. Я должен был давным-давно прикончить его. Он слишком честен, чтобы быть нам полезным. Мы должны немедленно отыскать корону и печать, Доминик. Так как у меня ее нет и, как мне доложили мои соглядатаи, у тебя тоже, похоже, что ими владеет Виктор. У него могли быть какие-то свои соображения, по которым он пока не использовал их, но теперь положение изменилось настолько, что он может постараться пробраться к Камню в любое время. Мы должны отобрать у него символы власти, но поодиночке у нас не хватит сил. Стражники де Гранжа повсюду, и искусство Виктора в колдовстве на высоком уровне. Ты видел, что он делал там, в Главном зале?

– Да, – ответил Доминик, – очень впечатляет, но почему ты думаешь, что корона и печать у него?

– Кто еще, кроме нас троих, способен отыскать их? – просто ответил Луи. – Несколько ничтожеств, которые воображают себя королями или людьми, способными сажать королей на престол. Мои соглядатаи не спускают с них глаз. С другой стороны, что-то определенно происходит с Виктором и его помощниками. Я не мог с точностью установить, что именно, у них надежная защита. Но то, что они делают, это важно. Очень важно, потому что всех, кто мог подобраться к разгадке, они убили.

– Ты совершенно прав, – согласилась Элизабет, – что-то с ними не то, но печати и короны у них нет. В этом отношении у них те же шансы, что и у нас.

Луи задумчиво посмотрел на жену брата. Слишком уж много она улыбается, этакой холодной расчетливой улыбкой человека, который знает больше, чем его собеседник. С другой стороны, ничего необычного в поведении Элизабет нет.

– Вы уверены в этом? – спросил он после недолгих размышлений. – Насколько мне известно, ваши люди столкнулись с теми же трудностями, что и мои. Или вам довелось пообщаться с Виктором после его возвращения?

– Не в этом дело, – певучим голосом произнесла Элизабет, – Нет, мой дорогой Луи, все гораздо проще. Просто у нас есть свой человек в их ближайшем окружении. Предатель. Желаешь встретиться с ним?

Луи пришлось собрать все свои силы, чтобы сохранить видимость спокойствия и безразличия. То, что у Доминика имелся шпион в лагере Виктора, давало ему такое преимущество, которому Луи не мог ничего противопоставить. Сам старший сын покойного короля Малькольма испробовал все, от подкупа до угроз, без какого-либо эффекта. Он мог бы поклясться, что все люди Виктора находятся под заклятьем верности, столь болезненную приверженность проявляли они по отношению к своему господину. Или это было так, или они просто ничего толком не знали. Луи понимал, что Доминик и Элизабет наблюдают за ним. Хочет ли он видеть предателя? Они слишком хорошо знают, что он не сможет сказать «нет». Луи сдержанно кивнул и поднялся. Младший брат с супругой вставать не торопились, и старшего охватил страх. Здесь, должно быть, какая-то ловушка. Они просто закинули приманку, решили поразвлечься. Если предатель и правда существует, они и словом бы не обмолвились о нем, а уж о том, чтобы позволить встретиться с этим человеком ему, Луи, и речи бы не было.

– Он ожидает нас в моих внутренних покоях, – спокойно сказал Доминик, когда они Элизабет поднялись. – Я подумал, что тебе будет интересно посмотреть на их убранство, над которым я потрудился сам и горжусь тем, что сделал. Сюда.

Доминик повернулся к внутренней двери, и она мягко распахнулась перед ним. Элизабет взяла его под руку, и супруги вдвоем, не торопясь, двинулись вперед. Луи бросил короткий взгляд на Монаха и проследовал за братом, раздираемый любопытством. За его спиной шел Монах, края длинной рясы которого с шумом подметали каменный пол. Доминик и Элизабет отошли в сторону, когда вошедший в главную комнату Луи замер на месте, пораженный тем, что увидел.

Все промежуточные перегородки были удалены, и теперь апартаменты Доминика состояли практически из одной гигантской комнаты. От одной только мысли о том, сколько заклятий пришлось брату употребить, чтобы не рухнул потолок, Луи стало дурно. Все оставшиеся стены были выкрашены в голубые и зеленые тона и переливались, точно волны океанского прилива. В воздухе чувствовалась неприятная изморось, но ковер на полу вовсе не выглядел влажным или подгнившим. Различные коврики и циновки, тоже совершенно зеленые, изображали морские водоросли, они показались Луи отвратительными. Дорогая мебель тонкой работы совершенно не подходила ко всему прочему убранству покоев младшего из сыновей короля Малькольма.

Наличие рядом молчаливой фигуры Монаха добавило Луи уверенности, и он медленно пошел вперед. Слева, совсем рядом от него, находилась блестящая, переливающаяся и словно струящаяся стена. Поняв, что перед ним вода, Луи подумал было, что она заключена в какую-то специальную стеклянную оболочку, но, протянув руку, ощутил пальцами ледяную влагу. Стены не существовало. Только сила колдовских чар Доминика удерживала воду. Луи еще раз коснулся поверхности, изумленный рябью, поднявшейся на гладкой поверхности. Но вдруг что-то зашевелилось в толще воды. Луи всмотрелся повнимательнее, и у него отвисла челюсть. Прямо на него, быстро приближаясь, плыла огромная акула не менее десяти футов длиной. Принц отдернул руку и сделал шаг назад. На мгновение Луи показалось, что акула вот-вот выпрыгнет и схватит его, но та в последнюю секунду повернулась и поплыла вдоль стены. Принц почувствовал легкую дурноту, когда глаз хищницы внимательно уставился на него. Чудовище знало, что он здесь, оно его видело. Не знавшая улыбки пасть приоткрылась, обнажая длинные ряды острых зубов, а в холодном пустом глазу сверкнул голод всего мира. Акула, взмахнув хвостом, скользя, поплыла прочь в бездонную глубину водной стены.

«Насколько же далеко простирается вода? – озадаченно подумал Луи, – Что за чертовщину сотворил тут Доминик?»

– Один из моих любимчиков, – сказал подошедший сзади брат, заставив Луи подпрыгнуть от неожиданности.

– Очень впечатляет, – сказал он сухо, – никогда не думал, что ты увлекаешься рыбалкой.

Доминик улыбнулся, и Луи почувствовал вдруг исходящий от него холод. Глаза у брата были точно такими же, как у акулы.

– Я обещал тебе встречу с моим шпионом, – сказал Доминик, – вот он.

Рядом с ним прямо из воздуха появился человек, закутанный в темный плащ. Луи вновь подпрыгнул и почувствовал, как кровь прилила к его лицу. Он терпеть не мог, когда над ним столь нагло издевались. Рука Луи потянулась к мечу, но замерла в нескольких дюймах от эфеса. Он был на территории брата, где не следовало безрассудно нападать в открытую, даже когда рядом находился Монах. Здесь Доминика слишком надежно защищало его колдовство. Луи перевел взгляд на шпиона и остолбенел. Человек этот не имел лица. Веки наглухо закрывали его глаза, под которыми не было ни рта, ни носа, только ровная, без выступов и углублений, поверхность. Шпион не двигался, ожидая приказов Доминика.