Текст книги "Спаси меня"
Автор книги: Сарра Мэннинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
18
Уилл
– Ну, трудно назвать что-то одно, – задумалась Марго.
Она указала рукой на Флору, которая целеустремленно тянула Уилла по крутой дорожке к калитке.
– Мне нравится ее походка, как у Бейонсе. И чувствовать ее тяжесть, когда она усаживается на ноги в автобусе или на работе. В этой тяжести есть что-то успокаивающее. Она настоящая собака. Подумать только, я хотела сначала что-нибудь маленькое и пушистое.
– Не представляю тебя с маленькой пушистой собачкой, – сказал Уилл.
Несмотря на страсть к мягким подушечкам и слюнявому сюсюканью, когда Марго обращалась к Флоре, в ней было что-то фундаментально серьезное.
– Одним из критериев была портативность. Флору на руках не поносишь.
Услышав свое имя, Флора подняла взгляд на Марго, и та, согласно инструкции Джима, немедленно полезла в карман за лакомством.
– Умница, Флора.
– Так тебе нравится, что она такая толстуха?
Марго ткнула его локтем. Когда Уилл впервые увидел ее в приюте, Марго показалась ему слишком мягкой. А теперь от ее тычка у него перехватило дыхание.
– Ты только что обозвал Флору толстухой?
– У тебя нет свидетелей, и я буду отрицать это в суде, – решительно заявил Уилл.
Марго закатила глаза.
– Не могу поверить, что ты обозвал ее толстухой. Флора не толстая, просто ширококостная. Как и я.
Марго сегодня была не такая, как всегда. Сначала Уилл подумал, что она просто не хочет пикироваться с ним на глазах у Флоры. Но она и выглядела иначе. Обычно он видел ее в джинсах, резиновых сапогах и футболке с феминистским изречением, а в последнее время – в мощном анораке, который мог служить палаткой. Забранные в хвост волнистые волосы, недовольное выражение лица.
Он знал Марго только по прогулкам с собакой, а теперь увидел ее на работе: в черном платье в мелкий цветочек, колышущемся при ходьбе, темно-зеленых колготках и черных ботильонах. Они не пробирались по грязи через лес, а чинно гуляли по асфальтированным дорожкам.
Волосы Марго тоже завязала в хвост, но глаза казались выразительнее, кожа розовее, а губы… губы у нее очень красивые. Уилл достаточно хорошо знал женщин, чтобы сообразить наконец, что Марго сегодня накрашена. Она и без косметики ничего, но сегодня потрясающе красива. И если она действительно ширококостная, ей это идет.
– Мне нравится, как ты выглядишь, – вырвалось у него, и ему тут же захотелось забрать свои слова обратно, ведь Марго не спрашивала его мнения.
Кроме того, жизненный опыт подсказывал, что, если женщина хочет знать твое мнение о своей внешности, это в девяноста девяти случаях из ста – ловушка. Что ни скажи, неприятностей не оберешься.
– Тогда почему ты так на меня смотришь? – потребовала ответа Марго, вновь нацелившись локтем ему в бок, однако сжалилась и решила его пощадить. – В общем, мне надо подумать. Я много чего в ней люблю и не хочу упустить самое главное. Кстати, я просто обожаю, что она пахнет теплым попкорном, – мечтательно произнесла Марго. – Особенно когда свернулась клубочком и спит. Я иногда нюхаю ее животик, тебе это не кажется странным?
– Вообще-то да, – признался Уилл.
– Думаю, это не страшно, – сказала Марго, бросив влюбленный взгляд на Флору, которая перестала тянуть и шла, уткнувшись носом в землю. – Ой, Джим говорил, что она не должна так делать.
– По-моему, хватит на сегодня дрессировки.
– Ты прав, – согласилась Марго.
Они медленно шли к выходу из парка.
– Напиши мне, когда вспомнишь, что больше всего любишь в Флоре, – попросил Уилл и добавил, повинуясь задорному бесенку на плече: – По пунктам.
Марго взялась рукой за сердце, точно получила смертельный удар.
– Ты злой, – сказала Марго, хотя Уилл видел, что она не сердится.
Они как будто перебрасывались мячом, не на счет, а просто для удовольствия.
– Ты все равно не отвечаешь на мои сообщения.
– Грешен, но ты ведь тоже отвечаешь только на двадцать пять процентов моих.
В глубине души Уилл признавал, что обоим не мешает внимательнее относиться к переписке.
– Мы правильно сделали, что решили чаще бывать вместе. Ради Флоры.
– Да, только ради Флоры, – чересчур охотно, на его взгляд, согласилась Марго.
– Кстати, еще мне нравится, что она всегда рада меня видеть, даже когда я вышла на минутку в магазин через дорогу, – печально вздохнула Марго. – Хотя, возможно, она просто радуется, что ее не бросили.
– Трудно сказать, что она помнит из прошлой жизни. Когда мы достаем метлу, чтобы подмести пол перед закрытием, она убегает и прячется, – виновато признался Уилл.
– Ага, а при виде мусорщиков, которые грузят мешки в машину, просто с ума сходит, – вспомнила Марго. – Бросается на них хуже, чем на белок. Бедняжка… Говорят, собаки живут настоящим моментом, но она явно что-то помнит из своего прошлого.
– Зато теперь мы каждый день помогаем ей накапливать новые воспоминания, – решительно произнес Уилл.
Что толку без конца вспоминать прошлое? Это ничего не изменит. То, что случилось в прошлом, надломило и согнуло тебя, а теперь надо выпрямляться. Но если прошлое оставляет отметины, надо верить, что их оставляет и то, что произошло после, особенно хорошее.
– Мы почти пришли.
Они спустились с холма и прошли вдоль Риджентс-Парк-Роуд к закопченному серому зданию, где Марго работала. Уилл вручил ей поводок.
– Ну что ж, было не так ужасно, – сказал он.
У Марго вытянулось лицо, и он добавил:
– Мне даже понравилось.
– В таком случае давай погуляем вместе в субботу, если ты не слишком занят в магазине, – предложила она.
Марго все еще думала, что он работает продавцом в магазинчике у своих родственников: принимает деньги, заворачивает букеты и советует покупателям сезонные цветы, как в школьные годы на каникулах и по выходным. Он действительно все это делал, но этим его обязанности не исчерпывались.
Ладно, не стоит вдаваться в подробности. Вспоминая обстоятельства, которые привели его назад в семейный бизнес вместо вершин деловой карьеры, Уилл до сих пор чувствовал, что внутри все обрывается, точно лифт с износившимися проводами.
– Мы не так уж заняты по субботам, – только и сказал он. – В пятницу – да, всем нужны цветы на выходные, а в субботу после обеда они и без меня обойдутся. Зайти за вами в двенадцать?
– Отлично, – согласилась Марго.
Они как раз подошли к офису. Марго набрала код, толкнула дверь и нерешительно остановилась. Наступил неловкий момент: оба не знали, как попрощаться.
Уилл наклонился к собаке.
– Пока, Флора, увидимся в субботу.
Он поднял руку в прощальном жесте, Марго улыбнулась и помахала пальцами. Флоре надоели эти антимонии, и она втащила Марго в дверь.
19
Марго
Внезапно подкрался декабрь, пришла настоящая зима. Просыпаешься – еще темно, а после обеда темнеет уже к четырем часам. Листья с деревьев осыпались, обнажив голые ветви, безотрадно черневшие на фоне хмурого неба, и гнили под ногами.
Но когда улицы Лондона заблестели от инея и засияли мерцающими огнями, город удивительно преобразился. Ассоциация жильцов Хайгейта даже собиралась украсить светящимися гирляндами общественный туалет напротив дома Марго, хотя в конце концов отказалась от этой идеи. Выполненный в виде маленького деревенского домика, он и без того выглядел вполне живописно.
Благодаря холодам стало хотя бы меньше грязи. Марго с головой погрузилась в работу – они готовили весенне-летнюю коллекцию следующего года. Если и есть на свете противоядие от зимних холодов, так это мысли о том, какие купальники захотят носить женщины через восемнадцать месяцев.
Время летело, Рождество неумолимо приближалось, и уныние Марго с каждым днем росло. На протяжении всего года она отмечала грустные даты, зажигая свечи: дни рождения, годовщины смерти; но эти даты касались только ее самой и тех, кого она потеряла, это была ее личная и постоянная скорбь. А Рождество заключало в себе всеохватывающую боль. Каждый рекламный ролик по телевизору, каждый разговор на работе или с подругами о планах на Рождество напоминали о семье, единении, принадлежности: обо всем, чего так не хватало в ее жизни. Тем не менее декабрь приносил с собой бесконечные приглашения на вечеринки, и Марго не пропускала ни одной.
Любая вечеринка, любой разговор с незнакомцем могли перевернуть ее жизнь. Все, чего она хотела, – найти подходящего по возрасту мужчину без материальных проблем, который не называет всех своих бывших чокнутыми и не считает, что Марго хочет заманить его в ловушку. Иначе она встретит сорокалетие, а затем пятидесяти– и шестидесятилетие не с семьей, а с полудюжиной собак из приюта.
«Моя мопсопауза», – говорила одна из ее новых приятельниц по прогулкам с собакой, шестидесяти пяти лет, в счастливом разводе, обожавшая своих трех мопсов, отвечавших ей полной взаимностью.
Чего же не хватало Марго? Уютная квартира, интересная работа, множество друзей и Флора. Только в этом году все они, как назло, решили отмечать праздник со своими родственниками.
– Мы в этом году едем к родителям мужа, – сообщила на праздничном бранче Трейси. – Молитесь за меня.
В былые времена рождественский бранч начинался в одиннадцать утра и заканчивался, когда кого-нибудь стошнит или кто-то начнет целоваться с чужим бойфрендом.
Теперь они завтракали в ислингтонском пабе, куда разрешалось приводить собак, так что Марго смогла прийти с Флорой. Сара собиралась после этого отправиться за рождественскими покупками и взяла с собой одиннадцатимесячного Берти, которого тут же вверила нежным заботам Марго. Взяв на руки пухлого извивающегося малыша, Марго с наслаждением вдохнула сладкий детский запах, а Флора с тревогой посмотрела на хозяйку.
Марго улыбалась и налегала на просекко, закусывая блинчиками со взбитыми сливками, так что к концу бранча почувствовала одновременно головокружение и тошноту. Она прижимала к себе Берти, тянувшего пухлые пальчики к ее локонам, и слушала жалобы подруг, которым придется ехать на Рождество к родителям, а на День подарков – к родственникам мужа. Она пожалела Трейси, чья свекровь всегда пересушивала индейку, и понимающе кивнула, когда Сара призналась, что вместо экологичных деревянных игрушек намерена купить детям нормальные пластмассовые, как у всех друзей. Она посочувствовала Джесс, которой предстояла встреча со всеми пятью сестрами одновременно.
– Третья мировая война начнется еще до всенощной мессы, – ухмыльнулась Джесс. – А потом вернемся домой и увидим, что Санта уже принес подарки, хотя все знают, что это папа, который напился хереса и подкрепился пирожками с сухофруктами. Он не пойдет в церковь, потому что не признает организованную религию.
Хотя Марго не могла поддержать разговор – воспоминания о семейном Рождестве почти изгладились из ее памяти, она все же старалась получать удовольствие, слушая о чужих праздниках – ужасные фотографии в одинаковых свитерах, эвакуация семейства Сары, когда загорелся не только рождественский пудинг, но и бархатные шторы.
Лишь когда ждали счет – а прошло всего каких-то два часа с момента их прибытия, Джесс тронула Марго за плечо.
– А у тебя какие планы на Рождество, Марго? – мягко спросила она.
Обычно Марго праздновала с Джеффом и Дафной, но в этом году соседи решили навестить старых друзей. Запасной вариант, с Жаком и Соланж, тоже провалился – последней взбрело в голову встретить праздники со своей семьей в Ренне.
Триста шестьдесят четыре дня в году Марго успешно притворялась, что рада своей независимости. И только двадцать пятого декабря она становилась самым одиноким человеком на свете. Словно почувствовав ее бедственное положение, Флора, до этого спокойно лежавшая под столом, ткнулась мордой ей в ногу.
– Ну, мое первое Рождество с Флорой должно быть особенным, – сказала Марго. Эта мысль подняла ей настроение. – Поваляемся до половины десятого, затем сходим поглазеть на зимних купальщиков на прудах. На обратном пути, вероятно, зайдем выпить и перекусить во «Флягу», а на рождественский ужин придумаем что-нибудь вкусненькое: сосиски в тесте, колбаски, картошку с морковкой и сельдереем в гусином жире. Я не люблю индейку.
– Вот это я понимаю – Рождество, – сказала Трейси.
В голосе подруги звучало облегчение, что Марго не собирается устраивать сцен из «Бриджит Джонс» или «Рождественской истории». Не тех, где Бриджит целуется с Марком Дарси или когда исполняются заветные желания маленького Тима, а самых душераздирающих.
– А я обречена смотреть рождественский выпуск Моркама и Уайза на полной громкости и с субтитрами, – продолжала Трейси.
– А нас разбудит еще затемно перевозбужденный ребенок, который весь день будет питаться исключительно сладостями, – добавила Джесс.
Наступила та стадия рождественского бранча, когда подруги единодушно стараются уверить Марго, что Рождество в одиночку во всех отношениях предпочтительнее.
Флора вновь ткнулась головой в ногу, и Марго почти успокоилась, но, проведя быстрые вычисления в уме, моментально утратила весь энтузиазм и чуть не расплакалась: Рождество выпадало на неделю Уилла.
Отлично продуманный план тихого домашнего Рождества с прогулкой в Хит и даже с заходом во «Флягу» внезапно утратил всю свою привлекательность. Без Флоры это будет просто еще один тоскливый день одинокой женщины, которая не знает, как убить время.
В это время в сумке загудел телефон. Сообщение от Уилла.
«Не хочешь завтра после тренировки и передачи собаки проехаться в Масуэлл-Хилл? У меня для тебя сюрприз.
У.»
Марго не представляла, что это может быть. Уилл не производил впечатления человека, который любит получать или преподносить сюрпризы. Правда, в последнее время он внимательнее относился к ее сообщениям, и, несмотря на уныние, Марго стало легче. Уилл о ней думает. Хочет устроить сюрприз. Похоже, они становятся друзьями.
Сара и Джесс, как всегда, спорили над счетом.
– Я не заказывала коктейль, а пила кофе, а ты не заказывала кофе…
– Да хватит вам уже, – рявкнула на них Трейси, – разделим все на четверых, и дело с концом!
Затем последовала обычная кутерьма с пальто и поцелуями, Джесс спешила забрать дочку с детского дня рождения, а Сара запихивала Берти в слинг, готовясь штурмовать магазины.
– На Новый год встречаемся у меня? – уточнила Марго.
Хотя Рождество повергало ее в бездну отчаяния, Новый год Марго всегда отмечала с размахом. Веселье начиналось в одиннадцать с завтрака-фуршета, на который можно брать детей, и продолжалось до последней бутылки просекко и последнего фейерверка в лондонском небе.
– Конечно, – сказала Трейси, чмокнув ее в щеку. – Мы придем вечером и останемся до самого конца.
– С моими невыносимыми детьми точно можно? – переспросила Сара.
– Конечно, – ответила Марго.
Она заставляла себя улыбаться уже два часа подряд, и мышцы лица болели не меньше, чем сердце.
20
Уилл
Хотя самые разные женщины в жизни Уилла, от близких родственниц до мимолетных партнерш, считали его в лучшем случае невнимательным, а в худшем – бесчувственным, он заметил: Марго что-то беспокоит.
Воскресным утром они проводили тренировку Флоры с подставной собакой, роль которой играла очень милая и достойная бассет-хаунд Леди Вайолет. Обычно Марго болтала бы с хозяйкой Вайолет, расспрашивая, чем та кормит собаку, где спит ее питомица, а сегодня едва проронила слово. Казалось, даже ее кудри утратили свой всегдашний задор.
Уилл пожалел, что позвал Марго в Масуэлл-Хилл: придется ведь хоть кофе с ней выпить, прежде чем отправить восвояси; но вспомнив о сюрпризе, он улыбнулся.
– В возмутительном поведении Флоры нет ничего смешного, – строго сказала Марго. – И в том, что она чуть не вывихнула мне плечо, тоже. Мне пришлось записаться к остеопату.
– Давай поменяемся, – предложил Уилл, одернув Флору, которая натянула поводок и оскалилась на Вайолет, соблюдавшую олимпийское спокойствие.
– Не надо, – резко ответила Марго.
Всю дорогу в автобусе она молча смотрела в окно, а Уилл тщетно пытался ее развлечь. Он рассказал, что Сейдж придумала целый план, как избежать поступления на юридический факультет. Сестра собралась заняться цветочными венками и устраивать фестивали с привлечением Женского института.
– Она говорит, что за цветочными венками будущее, – пояснил Уилл.
Автобус тем временем взбирался на крутой холм, в честь которого Масуэлл-Хилл получил свое название.
– Я согласен, что это новые возможности, но ей все равно придется учиться в колледже.
– Мы недавно делали венки на девичнике, – вспомнила Марго.
– Интересно, – обрадовался Уилл, решив, что надо предложить эту идею сестре.
– У меня в волосах застряла ветка, и пришлось ее выстригать, – мрачно заметила Марго.
Уилл понял, что оставшиеся до сюрприза пять минут лучше помолчать. Он ни на минуту не усомнился: сюрприз настолько прекрасен, что все печали Марго развеются, как утренний туман.
– А сюрприз у тебя в квартире или где? – не удержалась от вопроса Марго, когда они вышли на центральной улице.
– Прямо через дорогу, – сказал Уилл и остановился: почувствовав близость к дому, Флора натягивала поводок все сильнее. – Как думаешь, повернуть назад?
– По-моему, нет смысла, – вздохнула Марго. – Мы уже месяц поворачиваем в другую сторону, когда она начинает тянуть, и ничего не изменилось.
Она скрестила руки на груди, что потребовало немалых усилий в толстом анораке, и прошла так оставшиеся двести метров. Уилл остановился перед зоомагазином «Дай лапу», в котором за два месяца потратил на Флору больше денег, чем на себя за весь год, покупая органическую еду, лакомства и особо прочные игрушки специально для стаффов, которые на поверку оказывались не такими уж прочными.
Марго даже не пыталась скрыть разочарование.
– Я, конечно, люблю покупать Флоре игрушки, но это вряд ли можно считать сюрпризом.
Уилл осторожно взял ее за толстый рукав, подвел ближе к витрине и неуклюже протянул руку.
– Вот!
Марго смотрела на витрину слишком долго.
– О боже!
Она закусила губу, изумленно моргнула и полезла в карман за салфетками.
– Тебе соринка в глаз попала? – с надеждой в голосе спросил Уилл.
Он надеялся, что это хороший сюрприз.
– Нет, я плачу от радости. Флора, как же я люблю твою смешную мордашку!
Оказалось, что владельцы магазина «Дай лапу» решили украсить праздничную витрину изображениями двенадцати собак. Мэри подобрала флаер и показала его Сейдж, а та развернула бурную деятельность.
Они сделали Флоре венок из остролиста (пластмассового, чтобы не поцарапать ее драгоценную голову) и омелы, а затем Мэри подкармливала собаку вкусняшками, а Сейдж бегала за ней с фотоаппаратом. Шедевром фотосессии был признан снимок Флоры с невообразимо идиотской физиономией: безумные глаза, разъехавшиеся в разные стороны, отвисшая челюсть, болтающийся розовый язык и венок на голове.
Ясное дело, что организаторы конкурса решили поместить портрет Флоры в центре, а фотографии остальных собак, значительно меньшего размера, вокруг. Под каждым фото было написано: «Ты была послушной или непослушной собачкой?».
Флора (то есть Сейдж) отвечала: «Даже не сомневайтесь! Я самая послушная девочка на свете!»
– Какая прелесть! – со слезами на глазах воскликнула Марго, хлопая в ладоши. – Можешь сделать мне копию?
– Это будет твой рождественский подарок, – пообещал Уилл, хотя до той минуты не собирался ничего ей дарить. Он даже открыток никому не подписывал. – Хочешь кофе?
– С удовольствием, – сказала Марго, взволнованно сжимая руки.
– Там, через дорогу, есть кафе…
– Послушай, – наконец решилась она, – хоть это и твоя неделя, не мог бы ты отдать мне Флору на Рождество? Я понимаю, это большая жертва, только для меня это невероятно важно.
– Пойдем, возьмем кофе.
Уилл видел, что Марго терзается неведением, но не хотел говорить на улице. Он ненавидел себя за то, что заставляет ее ждать, пока купит кофе и бейглы, и все же ответил лишь в квартире, когда Марго, не сняв пальто, села на диван.
– Не подумай, что я из упрямства или назло, – начал он, и Марго поняла, каким будет ответ.
Она как-то обмякла и съежилась, несмотря на объемную куртку.
– Значит, нет, – бесцветным голосом произнесла она.
– Я не могу, ведь вся моя семья с нетерпением ждет Рождества с Флорой, – попытался объяснить Уилл.
Флора показалась из кухни, где перед этим шумно хлебала воду, отрыгнула и, заскочив на диван, прижалась к Марго. Та погладила собаку по спине, но ничего не сказала. Просто сидела и невидящим взглядом смотрела на стаканчик с кофе.
Обычно Марго не стеснялась выражать свои чувства, и ему стало неловко.
– Я думал, ты отмечаешь Рождество с семьей, – сказал он. – Ты ведь из Лондона?
– Вообще-то из Госпел-Оук, – сдавленным голосом произнесла Марго.
– Послушай, тебе ведь будет неудобно тащить в Госпел-Оук кучу подарков, да еще Флору, – заметил Уилл. – Понимаю, это первое твое Рождество с Флорой, и ты хочешь, чтобы оно стало особенным, но…
– Я не встречаюсь с родными на Рождество, – сказала сквозь слезы Марго. – Я буду одна.
– Извини, – искренне произнес Уилл.
Он прекрасно ее понимал. Бывают такие родственники, которых лучше не видеть и даже не знать, живы они или нет.
– Ты давно не поддерживаешь отношений с семьей?
Марго подняла брови и, к его удивлению, грустно улыбнулась.
– Не в этом дело.
Она поставила стаканчик на столик и наконец сняла анорак, точно готовясь к долгому разговору. Уилл приготовился слушать.
– Они умерли.
Все объяснялось просто.
– Извини, – повторил он. – И мать, и отец? Тяжело тебе, должно быть, совсем одной.
– Я привыкла.
Марго обняла Флору, прижала к себе и поцеловала в морду. Та не проявила обычного восторга – так, стерпела.
– Я поздний ребенок. Мама родила меня в сорок пять, а отцу было пятьдесят четыре.
Уилл временами задумывался, отважится ли когда-нибудь иметь детей. Он знал, что пора принимать решение. Чем раньше покончить с прошлым, тем лучше. Пока он еще способен играть в футбол, ходить в походы и делать много всего другого, что делают хорошие, добрые, великодушные отцы.
– Пятьдесят четыре – солидный возраст, – осторожно произнес он.
– Мик Джаггер и Род Стюарт стали отцами еще позже. Правда, им вряд ли приходилось вставать на ночные кормления и менять подгузники, – сказала Марго. – Я любила своего папу, хотя он был старше, чем отцы моих подружек. Он водил меня на плавание после школы, и в музеи, и мог дожить до преклонных лет, если бы его не сбила машина в шестьдесят один год.
Ей тогда было семь. В свои семь Уилл хотел, чтобы его отец был мертв – тот не водил его на плавание или в музеи.
– Тебе, наверное, было очень больно, – неловко произнес он.
– Да, – кивнула Марго. – Даже если бы он был много моложе, его все равно мог сбить на переходе пьяный водитель. Мы остались с мамой вдвоем, она тоже была удивительной, и я до сих пор по ней скучаю…
Голос Марго прервался, и она отвернула голову, чтобы Уилл не видел ее лица. Флора залезла ей на колени, встала на задние лапы и начала слизывать слезы.
Уилл поднялся, беспомощно постоял рядом и вышел на кухню. Вернувшись, он протянул Марго несколько бумажных полотенец.
– Я старый холостяк. У меня нет салфеток.
Она грустно улыбнулась и попыталась сдвинуть Флору.
– Фло, ты весишь целую тонну.
Флора легла и положила лапы ей на колени. Марго поморщилась и вновь попыталась сдвинуть собаку.
– У нее такие острые локти.
Они долго возились, пока Марго не уложила собаку рядом. Флора положила голову ей на колени и посмотрела укоризненным взглядом.
Уиллу не хотелось возвращаться к тяжелому разговору, и все же он не мог не спросить.
– А мать?
– Мне было восемнадцать. Рак.
– Жестко, – сказал Уилл.
Он не умел утешать, да Марго и не нужны были его неуклюжие соболезнования.
– Это было ужасно. Не только потому, что мы с мамой очень дружили. Мама и папа тоже были единственными детьми, и у меня совсем никого не осталось, – слабо улыбнулась она. – Я последняя в нашем роду и не вижу в этом ничего страшного. Вот только на Рождество…
– Понятно.
Уилл посмотрел на Флору, которая перевернулась на спину и толкала Марго лапой: «Почеши пузико!»
– У меня нет настоящей семьи, зато в моей жизни есть много людей, которые меня любят, и я их люблю. Живых и мертвых…
– Это здорово.
Имея семью, вынужденную с ним мириться из-за кровного родства и общего прошлого, Уилл не подпускал никого постороннего достаточно близко.
– В жизни каждого человека должны быть такие люди, – добавил он.
– Обычно я отмечаю Рождество с друзьями, только в этом году они все уезжают из города, – нахмурилась Марго. – Если бы ты согласился отдать Флору, мне было бы не так одиноко. Может, передумаешь? Всего на денек?
Говоря, что у него каменное сердце, бывшие девушки Уилла ошибались. Он тоже иногда испытывал настоящие чувства. И он сделал то, что считал единственно правильным.
– Я не позволю тебе отмечать Рождество в одиночестве, – решительно сказал он. – И не дам тебе Флору. Ты проведешь Рождество с моей семьей. И да поможет тебе бог.
