355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сара Маклейн » Девять правил соблазнения » Текст книги (страница 1)
Девять правил соблазнения
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 13:33

Текст книги "Девять правил соблазнения"


Автор книги: Сара Маклейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Сара Маклейн
Девять правил соблазнения

Пролог

Англия, Лондон

Апрель 1813 года

Леди Кальпурния Хартуэлл, с трудом сдерживая слезы, едва ли не бегом покинула бальный зал Уортингтон-Хауса – сцену ее нынешнего и самого ужасного позора. В вечернем воздухе явно чувствовалось дыхание весны, но девушка не замечала его, торопливо сбегая по великолепным мраморным ступеням. Отчаяние заставляло ее ускорять шаг, подталкивая в густой полумрак большого старого сада. Только оказавшись в тени живой изгороди, девушка наконец почувствовала себя в безопасности и, глубоко вздохнув, замедлила шаг. Ее матушка страшно рассердится, когда узнает, что старшая дочь позволила себе выйти в вечерний сад без сопровождения, но ничто не могло удержать Калли в стенах этой огромной комнаты пыток.

Ее первый сезон, похоже, закончится полным провалом.

А ведь не прошло и месяца с момента ее первого появления в свете. Калли, старшая дочь графа и графини Аллендейл, казалось, была создана для этой жизни, для успеха в которой надлежало хорошо танцевать, обладать изящными манерами и быть красавицей. Но именно в последнем условии и заключалась проблема. Калли прекрасно танцевала, ее манеры казались безупречными, но можно ли было назвать ее красавицей? Девушка абсолютно трезво оценивала свою внешность и не питала на этот счет особых иллюзий.

«Я знала, что все это закончится настоящей катастрофой», – думала она, обессиленно опускаясь на мраморную скамью, скрытую в зеленом лабиринте Уортингтона. Она три часа провела на этом балу, и ее ни разу не пригласил хотя бы мало-мальски перспективный кавалер. Дважды ее приглашали известные охотники за состояниями, один раз какой-то жуткий зануда, имени которого она даже не запомнила, и один раз старик баронет, которому, наверное, было никак не меньше семидесяти. В конце концов Калли уже не могла изображать радостное оживление и удовольствие, якобы получаемое от танцев и музыки. Было совершенно очевидно, что, невзирая на ее благородное происхождение, светское общество оценивало Калли исключительно как обладательницу солидного приданого. Однако даже этого оказалось недостаточно, чтобы дебютанткой заинтересовались те джентльмены, которые могли ей действительно понравиться. Приходилось признать, что большую часть сезона завидные молодые холостяки обходили Калли своим вниманием.

Она вздохнула.

Сегодняшний вечер показался ей настоящим кошмаром. Мало того что Калли пришлось танцевать с кем попало, так еще и сегодня вечером, казалось, все гости, кто исподтишка, а кто и открыто, разглядывали ее как какую-то диковинку.

«Нельзя было позволять матушке напяливать на меня это уродство», – пробормотала девушка себе поднос, в очередной раз окидывая взглядом свое платье – слишком зауженная и завышенная линия талии при чертовски маленьком лифе, в который едва втискивалась грудь, которая была гораздо крупнее, чем того требовала нынешняя мода. Калли была уверена, что ни одна красавица никогда не надела бы такое яркое, цвета жаркого заката, платье.

Это платье, как уверяла ее матушка, последний крик моды. Когда Калли высказала опасение, что фасон не слишком подходит для ее фигуры, графиня довольно резко заметила, что она не права. «Ты будешь выглядеть потрясающе», – обещала матушка, пока модистка порхала вокруг девушки, втискивая ее в кричаще яркий наряд, и, наблюдая в большом зеркале за происходящими с ее фигурой трансформациями, Калли вынуждена была согласиться с ними. В этом платье она действительно выглядела потрясающе: потрясающе уродливо.

Защищаясь от вечернего холода, она крепко обхватила себя руками и обреченно закрыла глаза. «Я не могу вернуться. Мне придется навсегда остаться тут».

Из тени донесся тихий смешок, и Калли, испуганно ахнув, вскочила на ноги. Пытаясь унять сердцебиение, она быстро огляделась и в густом полумраке с трудом различила темный силуэт мужской фигуры.

– Не следует в темноте подкрадываться к людям. Джентльмены так не поступают.

Незнакомец не замедлил с ответом, и ее окутал низкий тембр его голоса:

– Приношу свои извинения. Впрочем, я мог бы сказать, что это вам не следует таиться в темноте. Дамы так не поступают.

– Вот здесь вы ошибаетесь. Я не таюсь в темноте, а скрываюсь. Это совершенно разные вещи.

– Я вас не выдам, – прошептал мужчина, словно читая ее мысли, и сделал шаг вперед. – Так что можете показаться – все равно вы оказались в настоящей ловушке.

Калли почувствовала спиной колючий кустарник живой изгороди, а незнакомец продолжал приближаться, и она поняла, что ее таинственный визави прав. Девушка горестно вздохнула. Неужели несчастья этого вечера не закончились? В этот момент мужчина шагнул в серебристый лунный свет, и стало ясно, что дела Калли совсем плохи.

Перед ней стоял печально известный маркиз Ралстон – убийственно красивый и дьявольски обаятельный лондонский повеса. С его безнравственной репутацией могла сравниться только его столь же безнравственная улыбка, которая сейчас предназначалась именно Калли.

– О нет, – прошептала она, не в силах сдержать прозвучавшее в ее голосе отчаяние. Она просто не может допустить, чтобы он ее увидел. Только не такой – затянутой, как рождественская индейка. Рождественская индейка цвета оранжевого заката.

– Так что же с вами произошло, юная леди?

Лениво-заботливый тон согрел Калли, хотя она и продолжала оглядываться в поисках путей отступления. Маркиз, будучи как минимум на шесть дюймов выше, загораживал собой все пространство, подойдя уже настолько близко, что она могла бы его коснуться. Впервые за долгое время девушка почувствовала себя маленькой. Даже крошечной.

– Я... я должна идти. Если меня застанут здесь... с вами...

Калли не закончила фразу. Маркиз и без того понимал, что случится.

– Кто вы? – Он прищурился в темноте, разглядывая нежные черты ее лица. – Подождите... – Она представила, как его глаза сверкнули узнаванием. – Вы ведь дочь сэра Аллендейла. Я заметил вас.

В ее ответных словах прозвучал печальный сарказм:

– Уверена, что заметили, милорд. Меня трудно не заметить. – Она тотчас прикрыла рот ладошкой, шокированная собственной смелостью.

Ралстон негромко хмыкнул.

– Да уж, ваше платье просто бросается в глаза.

Калли не смогла сдержать улыбки.

– Очень дипломатично, но согласитесь: я в нем слишком похожа на абрикос.

На этот раз маркиз рассмеялся в голос.

– Удачное сравнение. – Элегантным жестом он предложил девушке вновь занять место на скамье, и после некоторого колебания Калли села.

– Пожалуй, – ответила она и широко улыбнулась, удивляясь, что вовсе не чувствует неловкости. Наоборот, Калли почувствовала себя свободнее. – Моя матушка... Ей отчаянно хочется нарядить свою дочь, как фарфоровую куколку. Печально, но я для этого совершенно не подхожу. И просто мечтаю о том, чтобы моя сестра начала выезжать, – тогда, надеюсь, графиня оставит меня в покое. Правда, сейчас сестренке только восемь.

Маркиз присел рядом с девушкой и, весело улыбнувшись, сказал:

– Да. Вам придется немного подождать.

– Это мягко сказано. – Она взглянула на усыпанное звездами небо. – К тому времени, когда состоится ее первый выезд, я буду считаться старой девой.

– Откуда такая уверенность, что вы засидитесь в девицах?

Калли, чуть нахмурившись, посмотрела на него.

– Я ценю ваше благородство, милорд, но это притворное недоумение оскорбительно для нас обоих. – Он не нашелся что ответить, Калли опустила взгляд на свои руки и произнесла: – Мой выбор весьма ограничен.

– Что вы имеете в виду?

– Похоже, среди претендентов на мою руку будут только разорившиеся шалопаи, престарелые ловеласы и убийственные зануды, – пояснила Калли, загибая пальцы по мере перечисления категорий возможных женихов.

Маркиз усмехнулся:

– В это трудно поверить.

– О, это правда. К сожалению, я не отношусь к числу тех молодых леди, на танец с которыми джентльмены занимают очередь. Это видно каждому, у кого есть глаза.

– У меня есть глаза. И ничего подобного я не вижу.

Его голос, нежный и мягкий как бархат, проникал прямо в душу, маркиз протянул руку и осторожно погладил девушку по щеке. Мощная теплая волна прокатилась по ее телу, и Калли непроизвольно задержала дыхание.

Не в силах противиться самой себе, она подалась навстречу его ласке, и мужчина приподнял пальцами ее подбородок.

– Как вас зовут, юная леди? – тихо спросил маркиз.

Калли поморщилась, зная, что за этим последует.

– Кальпурния.

Она вновь закрыла глаза, в очередной раз смутившись своего экстравагантного имени, – имени, которое могла дать своему ребенку только экзальтированная мамаша, сходившая с ума от Шекспира.

– Кальпурния. – Он попробовал ее имя на язык. – Как жену Цезаря?

Калли покраснела еще больше и кивнула.

Маркиз улыбнулся:

– Смелое имя, ничего не скажешь.

– Ужасное имя.

– Чепуха. Кальпурния была императрицей Рима. Сильная, красивая, умная, гораздо умнее окружавших ее мужчин. Она видела будущее, выстояла перед обвинениями своего мужа. У тебя просто замечательная тезка.

С этими словами Ралстон ласково, но решительно приподнял ее подбородок.

Калли молчала, не зная, что ответить на его пылкую тираду, но он не ждал от нее ответа и потому продолжил:

– Мне пора уходить. А вы, леди Кальпурния, должны вернуться в бальный зал с высоко поднятой головой. Сможете?

Он еще раз легко вздернул ее подбородок и встал. Совершенно потрясенная, Калли тоже встала и кивнула, глядя на него сияющими глазами.

– Да, милорд.

– Вот и умница, – прошептал он, так низко склонившись над ней, что его дыхание шевелило волоски у нее на затылке и согревало в этот холодный апрельский вечер. – Помни: ты императрица. Держись как императрица, и окружающим придется видеть тебя такой. Я именно такой тебя и вижу. – Он помолчал, а Калли затаила дыхание, ожидая продолжения. – Ваше высочество.

С этими словами маркиз повернулся и моментально исчез в зеленом лабиринте, а Калли еще несколько секунд стояла с недоуменно-мечтательной улыбкой на губах. Потом, словно опомнившись, она последовала за маркизом – так ей хотелось быть рядом с ним. В этот момент она готова была пойти за ним куда угодно. Последовать за этим принцем, появившемся среди простолюдинов, который заметил ее – не ее приданое и не ее ужасное платье, а ее!

«Если я императрица, то он единственный мужчина, достойный быть моим императором».

Ей не пришлось долго разыскивать его. После очередного поворота лабиринт вывел ее к большому сверкающему фонтану, украшенному фигурками херувимов. Возле него, купаясь в серебряном свете луны, стоял ее принц. Увидев его, Калли едва не задохнулась от восторга. Его фигура, широкоплечая и длинноногая, настолько четко вырисовывалась на фоне темного сада, словно сам он был высечен из великолепного мрамора.

И тут она заметила женщину, которую Ралстон обнимал, закрывая своей широкой спиной. Калли беззвучно ахнула, быстро прикрыв рот ладошкой. Широко раскрыв глаза, она смотрела на то, что открылось ее взору. За все свои семнадцать лет она никогда не видела ничего столь... прекрасно грешного.

В полумраке светлые волосы его возлюбленной, освещенные лишь слабым лунным сиянием, казались совершенно белыми, а платье представлялось сотканным из тончайшей паутины. Калли отступила в тень, но продолжала осторожно выглядывать из-за изгороди, отчасти сожалея о том, что последовала за маркизом, и в то же время совершенно не в силах отвести взгляд от обнимающейся пары. Боже, как они целовались!

Томление, возникшее глубоко внизу живота, сменилось медленно разгорающейся ревностью. Впервые в жизни ей до дрожи захотелось быть рядом с этим мужчиной. На мгновение Калли представила себе, что это она сейчас тает в его объятиях; это она своими изящными пальцами перебирает темные блестящие пряди его волос; эго ее тело гладят сильные мужские руки, и это ее стоны раздаются в ночном воздухе, когда он, целуя, слегка покусывает ее губы.

Затаив дыхание, Калли из своего укрытия смотрела на любовников, представляя, что это его рука касается ее тела, и чувствуя, как твердеет сосок под шелком платья.

– Ралстон...

Имя, произнесенное женщиной сквозь сдавленный стон, неожиданно громко разнеслось над лужайкой, вырвав Калли из грез. Очнувшись, она нервно отдернула руку от собственной груди и бросилась прочь от той сцены, невольной свидетельницей которой довелось стать. Она бежала по лабиринту, отчаянно желая выбросить из памяти все еще стоявшую перед глазами картину, и остановилась только тогда, когда вновь оказалась у мраморной скамьи, где началось ее ночное путешествие. Тяжело дыша, она опустилась на скамейку и постаралась успокоиться, мысленно ругая себя за столь неподобающее поведение. Леди не подслушивают. И уж точно не подглядывают, спрятавшись в кустах.

Кроме того, такие фантазии не доведут до добра.

Калли грустно вздохнула, безропотно приняв правду. Ей никогда не заполучить великолепного маркиза Ралстона или кого-то хотя бы похожего на него. Отчего-то она ощутила пронзительную уверенность в том, что все сказанное маркизом ранее было ложью неисправимого соблазнителя, которая помогла мужчине не только успокоить расстроенную девушку, но и устранить неожиданную помеху своему тайному свиданию с этой потрясающей красавицей. Он не верил в то, что говорил.

Нет, она не Кальпурния, императрица Рима. Она самая обычная Калли. И останется такой навсегда.


Глава 1

Англия, Лондон

Апрель 1823 года

Его разбудил короткий настойчивый стук. Сквозь сон он попытался определить источник разбудившего его шума, но в спальне снова воцарилась полная тишина.

Несколько секунд Гейбриел Сент-Джон, маркиз Ралстон, сквозь полуприкрытые веки лениво рассматривал ярко декорированную спальню, стены которой были украшены шелковыми гобеленами и вычурными позолоченными бордюрами.

Маркиз протянул руку и коснулся лежащей рядом роскошной женщины. Легкая улыбка заиграла на его губах, когда она прижалась к нему своим полным желания обнаженным телом.

Он лежал, прикрыв глаза, кончиками пальцев лениво рисуя замысловатые узоры на обнаженном плече любовницы, в то время как изящная женская ручка призывно поглаживала его плоский живот.

Прикосновение женщины стало настойчивее, и он вознаградил ее низким рыком удовольствия.

И вновь раздался стук в тяжелую дубовую дверь – громкий и долгий.

– Какого черта!

Ралстон резко поднялся с постели, решительно настроенный нагнать страху на нежданного визитера, осмелившегося разбудить его в такую рань. Набросив на плечи шелковый халат, он, громко чертыхаясь, распахнул дверь.

На пороге как ни в чем не бывало стоял его брат-близнец. Словно это было в порядке вещей – на рассвете заявиться к своему брату в дом его любовницы. Позади Николаса Сент-Джона суетился слуга и бессвязно лопотал:

– Милорд, я пытался остановить этого джентльмена...

От ледяного взгляда, брошенного Ралстоном, слова застряли в горле дворецкого.

– Оставь нас.

Ник, насмешливо приподняв бровь, посмотрел вслед поспешно удалявшемуся лакею.

– Я и забыл, насколько обаятелен ты бываешь по утрам, Гейбриел.

– Черт побери, что заставило тебя притащиться сюда в такую рань?

– Сначала я отправился в Ралстон-Хаус, – сказал Ник. – Тебя там не оказалось, и я подумал, что скорее всего застану тебя здесь.

Поверх плеча брата он, усмехнувшись, посмотрел на женщину, сидевшую в центре огромной кровати, и приветственно кивнул:

– Настасия. Прошу простить за вторжение.

Греческая красавица неторопливо потянулась, как изнеженная кошечка, позволив простыне, которой она прикрывалась, соскользнуть и открыть одну соблазнительную грудь. Дразнящая улыбка заиграла на губах женщины, и, выдержав короткую паузу, она произнесла:

– Лорд Николас, уверяю вас, вы не причинили ни малейшего неудобства. Возможно, вы захотите присоединиться к нам... – Она многозначительно помолчала. – За завтраком?

Ник усмехнулся:

– Соблазнительное предложение.

Прервав их обмен двусмысленными репликами, Ралстон проворчал:

– Ник, если тебе необходимо женское общество, уверен, мы найдем такое место, где ты не сможешь беспокоить меня во время отдыха.

Ник, прислонившись к дверному косяку, еще несколько секунд откровенно разглядывал Настасию, потом перевел взгляд на Ралстона.

– Так ты отдыхал, братец?

Гейбриел, неопределенно пожав плечами, подошел к умывальнику в углу комнаты и с фырканьем начал плескать холодную воду себе на лицо.

– В твоем распоряжении пара секунд, чтобы объяснить свое появление здесь, прежде чем мне надоест твое общество, младший братец, и я вышвырну тебя отсюда.

– Занятно, что ты выбрал столь уместный оборот, – невозмутимо произнес Ник. – Мое появление в этом доме объясняется как раз фактом твоего старшинства.

Ралстон поднял голову и вопросительно посмотрел на брата, не обращая внимания на капли воды, стекавшие по его лицу.

– Понимаешь, Гейбриел, оказывается, у нас есть сестра.

– Сводная сестра.

Ралстон повторил эти слова ровным голосом, пристально глядя на своего поверенного, ожидая, когда этот человек в очках возьмет себя в руки и прояснит свое удивительное заявление. Маркиз в совершенстве владел тактикой устрашения, которой с успехом пользовался в игорных домах Лондона. Он был уверен, что с ее помощью быстро заставит этого маленького человечка говорить.

Он оказался прав.

– Я... дело в том, милорд...

Ралстон молча пересек кабинет и налил себе выпить.

– Вываливайте, любезный. Я не могу торчать тут целый день.

– Ваша матушка...

– Моя матушка, если это слово вообще применимо к тому безответственному созданию, которое выносило нас, сбежала на континент более двадцати пяти лет назад. – Он со скучающим видом покрутил в стакане янтарную жидкость. – С какой стати мы должны верить, что эта девица – наша сестра, а не какая-то шарлатанка, преследующая собственные цели?

– Ее отец был богатым венецианским купцом и оставил ей весь свой капитал. – Поверенный помолчал, поправил очки и осторожно взглянул на Ралстона. – Милорд, у него не было причин лгать дочери относительно ее рождения.

Более того, похоже, что он предпочел бы вообще не ставить вас в известность о ее существовании.

– Так в чем же дело?

– У нее нет других родственников, хотя, по моим данным, некие друзья изъявили желание принять девушку в свою семью. Однако, как следует из документов, присланных в мою контору, такова воля вашей матушки. Она попросила, чтобы ее... – он замялся, – вашу сестру отправили сюда в случае смерти... ее мужа... мужа вашей матушки. Ваша матушка была уверена, что вы... – он прочистил горло, – поступите в соответствии с семейным долгом.

Улыбка Ралстона не предвещала ничего хорошего.

– Какая ирония, что именно матушка рассчитывала на наше чувство семейного долга, вы не находите?

Поверенный не стал притворяться, что ему непонятна эта реплика.

– В самом деле, милорд. Но если позволите, девушка уже здесь, и она очень мила. Честно говоря, я плохо представляю, что еще следует предпринять.

Он не сказал ничего больше, но подтекст был совершенно ясен: «Я не уверен, что следует оставлять ее на вашем попечении».

– Конечно, она должна остаться здесь, – наконец вмешался в разговор Ник. Поверенный с благодарностью, а брат с раздражением обернулись к нему. – Мы возьмем ее к себе. Думаю, сейчас бедняжка все еще в состоянии шока.

– В самом деле, милорд, – с готовностью согласился поверенный, пытаясь поймать доброжелательный взгляд Ника.

– Я не думаю, что ты можешь принимать подобные решения в этом доме, брат, – протянул Ралстон, не отводя взгляда от поверенного.

– Я просто хочу прекратить мучения Уингейта, – ответил Ник, кивнув в сторону юриста. – И потом, неужели ты сможешь отвернуться от своей кровной родственницы?

Ник, конечно же, был прав: Гейбриел Сент-Джон, седьмой маркиз Ралстон, не смог бы отвернуться от своей сестры, хотя в глубине души и испытывал такое желание. Он пригладил свои черные волосы, удивляясь, что все еще испытывает раздражение при мысли о матушке, которую не видел много лет.

Ее выдали замуж очень рано – едва исполнилось шестнадцать, – и через год она родила близнецов. Десять лет спустя она уехала, сбежала на континент, оставив сыновей и их безутешного отца. По отношению к любой другой женщине Гейбриел испытывал бы сочувствие, понял бы ее страх и простил бы бегство, но он стал свидетелем печали своего отца и испытал боль, вызванную потерей матери. Затем печаль уступила место гневу, и прошли годы, прежде чем Гейбриел смог говорить о ней без гневного комка в горле.

А теперь, когда он узнал, что его мать разрушила еще одну семью, старая рана вновь открылась. Тот факт, что она родила еще одного ребенка – к тому же девочку! – и опять оставила малышку без матери, привел его в ярость. Конечно, его матушка была права: он сделает то, чего от него требует фамильный долг. Маркиз Ралстон сделает все, что в его силах, чтобы искупить родительские грехи. И возможно, это больше всего выводило его из себя – мать понимала его. Возможно, между ними существовала какая-то связь.

Он поставил стакан и снова уселся за широкий стол красного дерева.

– Где эта девушка, Уингейт?

– Полагаю, в зеленой комнате, милорд.

– Что ж, нужно пригласить гостью. – Ник подошел к двери и отдал приказание слуге.

Последовала несколько затянувшаяся пауза, наконец Уингейт встал и нервно одернул сюртук.

– Вы позволите, сэр?

Гейбриел бросил на него раздраженный взгляд.

– Она хорошая девушка. Очень милая.

– Да. Вы это уже говорили. В противовес вашему мнению обо мне, Уингейт, я не людоед, пожирающий молоденьких девушек. – Он помолчал, затем усмехнулся уголком рта. – По крайней мере тех девушек, с которыми я состою в родстве.

Приход сестры помешал Гейбриелу вдоволь насладиться возмущенным сопением поверенного. Дверь открылась, и он встал навстречу гостье и тут же удивленно вскинул брови.

– Боже правый! – Слова Ника вполне отразили мысли Гейбриела.

Девушка была их сестрой, это не вызывало никаких сомнений. Помимо глаз такого же голубого цвета, у нее, как и у близнецов, были резко очерченные скулы и темные вьющиеся волосы. Она выросла копией своей матери – те же горящие глаза, такая же высокая, гибкая и просто прелестная. Гейбриел чертыхнулся себе под нос.

Ник первым пришел в себя и низко поклонился.

– Очарован, мисс Джулиана. Я ваш брат Николас Сент-Джон. А это наш брат Гейбриел, маркиз Ралстон.

Она присела в изящном книксене, выпрямилась и, с любопытством поглядывая на братьев, проговорила:

– Меня зовут Джулиана Фиори. Признаюсь, я тоже не ожидала... – она помолчала, подыскивая подходящее слово, – i gemelli[1]1
  близнецы (ит.).


[Закрыть]
. – Ямочка на щеке Джулианы была в точности такой же, как и у Ника. – Да, это просто поразительно.

– Ну что ж. – Уингейт прочистил горло, обращая на себя внимание присутствующих. – В таком случае позвольте откланяться, если, конечно, милорды больше не нуждаются в моем присутствии.

Маленький человечек переминался с ноги на ногу: ему явно не терпелось покинуть кабинет.

– Можете идти, Уингейт, – холодно произнес Ралстон. – Вы нам больше не понадобитесь.

Поверенный поклонился и быстро вышел, словно опасаясь, что маркиз передумает и ему вообще не удастся уйти. Как только он удалился, Ник поспешил успокоить Джулиану:

– Надеюсь, вы не позволите Гейбриелу ввести вас в заблуждение. Он не такой ужасный, как кажется. Иногда ему просто нравится играть роль хозяина дома.

– Полагаю, я и есть хозяин дома, Николас, – сухо заметил Ралстон.

Ник подмигнул сестре:

– На четыре минуты старше, но он не может удержаться, чтобы лишний раз не напомнить мне об этом.

Джулиана робко улыбнулась ему в ответ, потом обратила свой ясный взгляд на старшего брата.

– Милорд, я хотела бы вас покинуть.

Гейбриел кивнул:

– Я понимаю. Ваши вещи отнесут в одну из спален на втором этаже. Вас, должно быть, очень утомило путешествие.

– Нет. Вы не так меня поняли. Я хотела бы покинуть Англию. Вернуться в Венецию. – Ни Гейбриел, ни Ник не произнесли ни слова, и девушка продолжила, помогая себе жестами. Теперь ее акцент стал заметнее. – Уверяю вас, я совершенно не понимаю, почему мой отец настоял на моем приезде сюда. Дома у меня есть друзья, и они с радостью меня примут...

Гейбриел решительно прервал ее:

– Вы останетесь здесь.

– Mi scusi[2]2
  Извините (ит.).


[Закрыть]
, милорд. Мне бы этого не хотелось.

– Боюсь, у вас нет выбора.

– Вы не можете удерживать меня здесь. Это не мой дом. Не с вами... не в... Англии.

Она выплевывала эти слова, словно они были отвратительны ей на вкус.

– Вы забываете, Джулиана, что вы наполовину англичанка, – улыбаясь, произнес Ник.

– Ничего подобного! Я итальянка!

Ее голубые глаза сверкнули.

– И об этом говорит твой темперамент, котенок, – протянул Гейбриел. – Но ты просто портрет нашей матушки.

Джулиана обвела взглядом стены.

– Портрет? Нашей матери? Где?

Ник хихикнул, очарованный ее непониманием.

– Нет. Здесь вы не найдете ее изображений. Гейбриел сказал, что вы похожи на нашу матушку. Просто точная ее копия.

Джулиана резко взмахнула рукой.

– Никогда больше не говорите мне этого. Наша матушка была... – Она умолкла, и в комнате повисло тяжелое молчание.

Губы Ралстона изогнулись в кривой улыбке.

– Вижу, что все-таки существуют моменты, в которых мы вполне сходимся.

– Вы не можете заставить меня остаться.

– Боюсь, что могу. Я уже подписал бумаги. До замужества вы будете находиться под моей опекой.

Джулиана широко раскрыла глаза.

– Это невозможно. Мой отец просто не мог этого потребовать. Он знал, что я не собираюсь выходить замуж.

– Отчего же? – удивился Ник.

Джулиана развернулась к нему.

– Я думаю, вы должны это понять, как никто другой. Я не стану повторять грехи моей матери.

Гейбриел прищурился.

– Нет абсолютно никаких оснований считать, что вы повторите...

– Вы простите меня, если я скажу, что у меня нет желания рисковать, милорд. Но ведь мы можем договориться?

В этот момент Гейбриел принял решение.

– Вы не знали нашу матушку?

Джулиана стояла, гордо выпрямившись, и решительно, не отведя глаз, встретила взгляд Ралстона.

– Она покинула нас почти десять лет назад. Полагаю, с вами случилось то же самое?

Ралстон кивнул:

– Нам даже десяти не исполнилось.

– В таком случае, полагаю, никто из нас не испытывает к ней особой любви.

– В самом деле.

Они стояли так довольно долго, решая, насколько каждый из них искренен. Гейбриел первым нарушил молчание:

– Предлагаю вам сделку. – Джулиана мгновенно отрицательно качнула головой, но Ралстон поднял руку, не дав ей заговорить, и продолжил: – Это не подлежит обсуждению. Вы останетесь здесь на два месяца. Если по истечении этого срока вы все же предпочтете вернуться в Италию, я это устрою.

Джулиана вскинула голову, словно обдумывала не только предложение кузена, но и возможность побега. Наконец она согласно кивнула:

– Два месяца. Ни днем больше.

– Наверху вы можете выбрать спальню по своему вкусу, сестричка.

Джулиана низко поклонилась.

– Grazie[3]3
  Спасибо (ит.).


[Закрыть]
, милорд.

Она уже повернулась к выходу, когда Ник спросил, не в силах больше сдерживать свое любопытство.

– Сколько вам лет?

– Двадцать.

Ник коротко взглянул на брата и продолжил:

– Мы должны представить вас лондонскому обществу.

– Полагаю, в этом нет никакой необходимости, поскольку я пробуду здесь всего восемь недель.

Она с явным нажимом произнесла последние слова.

– Мы обсудим это позже, когда вы устроитесь. – Коротким поклоном Ралстон дал понять, что разговор окончен, распахнул дверь кабинета и позвал дворецкого. – Дженкинс, пожалуйста, проводи мисс Джулиану наверх и пришли кого-нибудь помочь ее горничной распаковать вещи. – Он повернулся к Джулиане. – У вас ведь есть горничная, не так ли?

– Да, – ответила она, и на ее губах появилась улыбка. – Может, мне стоит напомнить вам, что это римляне принесли цивилизацию в вашу страну?

Ралстон поднял брови.

– А вы, оказывается, с характером.

Джулиана ангельски улыбнулась:

– Я согласилась остаться, милорд, но не обещала хранить молчание.

Маркиз вновь повернулся к Дженкинсу.

– С этого дня мисс Джулиана будет жить в нашем доме.

Джулиана покачала головой, смело встретив взгляд брата.

– Два месяца.

Ралстон кивнул и исправился:

– Она два месяца будет жить в нашем доме.

Дворецкий невозмутимо выслушал довольно странное распоряжение, произнес: «Да, милорд», – и повел Джулиану в ее комнату, попутно приказав лакеям, отнести сундуки Джулианы наверх.

Уверенный в том, что все его распоряжения будут должным образом выполнены, Ралстон закрыл дверь в кабинет и повернулся к Нику, который с ленивой усмешкой на губах стоял, прислонившись спиной к книжному шкафу.

– А ты молодец, братец, – произнес Ник. – Но если свет узнает, что тебе присуще столь гипертрофированное чувство фамильного долга... твоя репутация падшего ангела будет уничтожена.

– Ты меня очень обяжешь, если замолчишь.

– В самом деле, это так трогательно – демон, поверженный ребенком.

Ралстон молча пересек комнату и сел за большой письменный стол.

– Разве тебя не дожидается статуя, которую необходимо почистить? Пожилая мраморная дама из Бата, которую срочно необходимо идентифицировать?

Ник сел в кресло и закинул ногу на ногу, демонстрируя сияющие гессенские сапоги и явно не собираясь заглатывать наживку.

– Вообще-то дожидается. Однако ей вместе с легионом моих поклонников придется подождать. Я предпочел бы провести этот день с тобой.

– Не стоит идти на такие жертвы ради меня.

Ник стал серьезным.

– И что же случится за эти два месяца? А если она все-таки решит уехать, а ты не сможешь ей этого позволить? – Ралстон не ответил, и Ник продолжал гнуть свою линию: – Ей пришлось нелегко. Ее бросила мать, когда она была еще совсем ребенком... а потом она потеряла и отца.

– Ее обстоятельства ничем не отличаются от наших. – Ралстон притворился, что тема разговора ему совершенно неинтересна, и сделал вид, будто внимательно просматривает корреспонденцию. – Должен тебе напомнить, что вместе с матерью мы потеряли и своего отца.

Ник не отвел взгляда.

– Мы были друг у друга, Гейбриел. У нее же нет никого. Нам с тобой лучше, чем кому-либо, известно, каково это – быть всеми покинутым, всеми, кого ты когда-либо любил.

В глазах брата Ралстон заметил грусть воспоминаний об их детстве. Близнецы вместе пережили бегство своей матери и отчаяние отца. Их детство не было радостным, но Ник говорил правду – они всегда держались вместе.

– Наблюдая за нашими родителями, я усвоил одну вещь: любви придается слишком большое значение. Ответственность – вот что действительно важно. Честь. И Джулиане лучше понять это в самом раннем возрасте. Теперь у нее есть мы. Возможно, она считает, что это не так много, но этого должно быть достаточно.

Братья замолчали, каждый погрузился в собственные мысли. Наконец Ник произнес:

– Трудно будет добиться, чтобы ее приняли в обществе.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю