Текст книги "Время перемен"

Автор книги: Сара Груэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Я лишь вздыхаю, стараясь не упустить нить рассказа. Только не подумайте, что мне неинтересно, совсем наоборот. История действительно занимательная. Однако в данном случае требуется время для осмысления. Ведь нелегко смириться с мыслью, что дочь только что променяла тебя на лошадь. Нет, я подготовила себя к необходимости отдать на время Еву в школу Натали, где она целиком посвятит свою жизнь тренировкам. Но тут невесть откуда, словно черт из табакерки, возник Дымчатый Джо. И это стало полной неожиданностью.

По губам пробегает мимолетная улыбка: Эрику Хамилтону не суждено узнать, от какого соперника он потерпел поражение.

– …и был один момент в самом начале, когда я не могла понять, чего ждать от Джо. Он почему-то весь сжался, словно пружина, а потом неожиданно все стало на свои места. Будто Джо хотел сказать: «А, это ты! Ну вот и ладно!» Будто подсмотрев за мной краешком глаза, убедился, что он мне подходит. Нет, не так! Это я создана для Джо, я его хозяйка, и он об этом знает. И вообще, когда мы поехали по кругу…

Мы уже подъехали к дому и поднимаемся по крыльцу, а Ева все говорит и говорит:

– А видела, как я попросила его поменять ноги в галопе? И Джо, не задумываясь, все выполнил, да так легко, словно это не стоило ему никаких усилий! Ой, бабушка! – радостно вскрикивает Ева, завидев Мутти.

Она вихрем набрасывается на мою оторопевшую от неожиданности мать и начинает кружить ее в неистовом танце.

– Меня приняли! Приняли! И ты не поверишь, дали личную лошадь!

– Личную лошадь? – Брови Мутти удивленно ползут вверх.

– Ага, его зовут Дымчатый Джо из породы нокота. Его все так боятся, что дали кличку Дымящийся Пистолет. Но мы сразу поладили. Ой, бабушка, жаль, что ты нас не видела! Изумительное зрелище, мы просто парили над землей. И сразу поняли друг друга. Джо ведь никого к себе не подпускал, а я, как только его увидела, сразу поняла…

Я некоторое время с разинутым ртом смотрю на дочь, а потом заученно, будто робот, вешаю сумочку за дверью.

– Ты куда собралась? – спрашивает Мутти.

– Никуда, – тихо роняю я.

Но вопрос обращен не ко мне: Мутти смотрит в сторону коридора.

Ева уже исчезла из вида, и только слышится топот ног по лестнице. Понятно, перепрыгивает через две ступеньки. Потом слышится стук захлопнувшейся двери в Евиной спальне.

Я беспомощно смотрю на Мутти.

Сверху доносится шум выдвигаемых ящиков, из которых выбрасывается на пол содержимое, и скрежет стульев по полу. Вскоре дверь в спальню Евы открывается, опять гулко топают ноги, и открывается уже другая дверь. Интересно, куда она пошла: в ванную или в комнату Мутти? А может, в кладовую, где хранится белье? Через некоторое время Ева что-то тащит по коридору.

– Понятно, она свозит в свою комнату чемоданы на колесиках.

Мутти молча движется к холодильнику и извлекает бутыль шардоне, которую мы начали вчера вечером.

– Нет, не надо, – с убитым видом отказываюсь я. – Спасибо, но что-то не хочется.

Мутти, пожав плечами, водворяет бутыль на прежнее место.

Я натягиваю куртку, а в комнате наверху все еще с грохотом открываются и закрываются выдвижные ящики комода.

Глава 7

Восторг стоит, не шевелясь, а я вожу руками по его туловищу и время от времени прекращаю это занятие, чтобы отряхнуть приставшую к ладоням шерсть, похожую на свалявшийся войлок.

Лошадь линяет не из-за смены температур, просто стало больше дневного света. По собственному опыту знаю, что удалять выпавшую шерсть лучше руками, а не щеткой. Да щетки с собой и нет, и пришла я не с целью почистить Восторга. Мне сейчас необходима его компания.

Сквозь зарешеченное окно пробивается тусклый лунный свет, в лучах которого Восторга можно принять за представителя ганноверской породы. Нет, неправда. Даже в ночном полумраке отчетливо видно, как великолепно он сложен.

Я все выбираю вылинявшую шерсть, и в конце концов Восторг с глубоким вздохом опускает уши. Понимаю, что убаюкала лошадь, и, припав к прохладному гладкому плечу Восторга, утыкаюсь носом ему в шею. Полной грудью вдыхаю чудесный родной запах.

Через некоторое время захожу с левой стороны, обхватываю руками грудную клетку Восторга и, упершись руками, подпрыгиваю. Оттолкнувшись ногами от стены, взбираюсь ему на спину.

Ноги свободно свисают, я наклоняюсь вперед и укладываюсь лошади на шею. Обеими руками обнимаю голову Восторга, взъерошиваю гриву, потом дотягиваюсь до ушей и начинаю их почесывать.

Через некоторое время откидываюсь назад, и моя голова оказывается у него на крупе. Спина у Восторга мягкая и теплая. Как приятно ощущать под собой его позвоночник. Наши позвонки образуют идеальное сцепление, как в застежке «молния». Скрестив на груди руки, закрываю глаза.

– Эй, радость моя!

Услышав голос Дэна, Восторг напрягается всем телом, а я, ухватившись за его бока, мгновенно вскакиваю и открываю глаза.

– Прости, не хотел тебя пугать, – извиняется Дэн.

С глухим стуком соскакиваю с лошади.

– Не торопись, я могу подождать наверху.

– Нет, не надо.

– Приятно видеть тебя верхом на Восторге, хотя бы для начала и в деннике.

Чувствую, как лицо заливает густая краска.

– Эй, да что с тобой? – В голосе Дэна слышится беспокойство.

Я стараюсь держаться, но не могу и прижимаюсь лицом к плечу Дэна.

– Ох, какой ужасный день мне пришлось пережить.

– А что случилось?

– Еву приглашают в школу Натали Дженкинс.

Дэн молчит очень долго, и я, не выдержав, поднимаю голову и встречаюсь с его оторопелым взглядом.

– Шутишь, да? – не верит он.

– Нет, серьезно.

– Послушай, Аннемари…

– Ну?

– Возможно, я что-то неправильно понял, но ведь именно об этом ты и мечтала.

– Да, правда. Лучшего варианта и быть не может. – Я заливаюсь горючими слезами. – Господи, видел бы ты ее! Ей не терпится поскорее удрать и избавиться от моей опеки. Не успела сообщить Мутти радостную новость и тут же бросилась наверх собирать вещи.

– И когда она уезжает?

– Дня через три, не раньше. А сейчас уже, наверное, сидит на чемоданах. – Заливаясь слезами, я бросаюсь Дэну на грудь. – К сорока годам я остаюсь в полном одиночестве.

– Господи, родная, но ведь Ева уедет недалеко, верно? Ведь школа Натали находится в Колумбии.

– Дело не в этом, – хмурюсь я, уткнувшись носом в его рубашку. – После отъезда Евы у меня останется только работа в школе верховой езды у Мутти. Да и то с неполной занятостью. У большинства женщин в этом возрасте жизнь куда более насыщенная и интересная.

После моих слов наступает долгое молчание. С таким же успехом можно было назвать себя старой девой. Набравшись смелости, украдкой смотрю на Дэна, который сосредоточенно морщит лоб.

– Аннемари, тебя не устраивают наши отношения?

– Ах, Дэн, сама не знаю. Этой зимой ты много времени проводишь вдали от дома. То есть я, конечно, знаю, что с января месяца ты спас от бойни восемьдесят семь лошадей и…

– Восемьдесят восемь.

– Вот видишь. Так что мне грех жаловаться. Ладно, оставим этот разговор.

Хочу вырваться из его объятий, но ничего не выходит. Дэн берет меня за плечи и поворачивает к себе лицом:

– Аннемари, для меня важно каждое твое слово, и если тебе что-то не нравится в наших отношениях, скажи прямо. Я должен знать. Ну, так в чем дело?

– Не знаю, – повторяю я, глядя под ноги.

– Аннемари, я задал простой вопрос и жду ответа. – Голос Дэна стал хриплым, и это пугает.

Пытаюсь поднять руки, но они бессильно падают вдоль тела.

– Вопрос простой, только ответить на него нелегко. Я люблю тебя, но мы так редко видимся. А когда встречаемся, ничего не происходит. Понимаю, для тебя очень важна работа, и я не прошу ее оставить. Все это время я старалась помочь и принять участие по мере сил. Терпела, сколько могла. Но в душе надеялась, что мы сможем проводить больше времени вместе.

Так и вертелось на языке: «Надеялась, что мы съедемся и поженимся». Но слова почему-то застряли в горле.

– Признаю свою вину, – ласково утешает Дэн. – Наверное, я вел себя неправильно и был недостаточно внимательным. Ты даже не представляешь, как я ценю твою поддержку, Аннемари. Разве мог бы я без твоей помощи надолго уезжать в Канаду? Да и Белла без тебя давно бы умерла. Черт возьми, да только на этой неделе ты спасла жизнь жеребенку Мэйзи, и справилась без посторонней помощи. И скольких лошадей не оказалось бы сейчас на ферме, не приди ты вовремя на выручку! – Дэн обнимает меня еще крепче. – Больше не буду так надолго уезжать. Прошлая зима оказалась тяжелой для нас обоих, но через несколько месяцев фермы, где держат жеребых кобыл для добычи мочи, закроются, и вопрос с лошадьми будет так или иначе решен. Ждать осталось совсем недолго, а потом мы будем видеться гораздо чаще.

Гораздо чаще. Разве такого ответа я ждала? Хотя, строго говоря, ведь именно об этом и просила.

– Ладно, договорились, – горестно шепчу я.

Восторг нетерпеливо всхрапывает. Наступило время сна, и он хочет, чтобы мы убрались из денника подобру-поздорову.

– Итак, – хмурится Дэн, – мы сейчас поднимемся наверх или придется подвергнуть тебя нападению прямо здесь?

– Пойдем наверх, – ворчу я.

Дэн с тихим стоном запускает руки мне под жилет и ласкает грудь.

– У меня появилась прекрасная мысль. А что, если я организую для нас ванну?

Хочу что-нибудь ответить, но от неожиданности перехватывает дыхание.

Ну вот, с Дэном всегда так. Наши взаимоотношения носят взрывной характер, а сексуальное влечение так сильно, что я просто не могу на него дуться, даже если этого требуют корыстные интересы.

* * *

Дэн так безумно прекрасно и грешно обладает мной, что я прощаю все обиды. Впрочем, как обычно. Наши тела переплелись на влажных простынях. Моя подушка промокла насквозь, потому что во время приема ванны я успела пару раз нырнуть. И вот теперь мокрая голова покоится на груди у Дэна, и я прислушиваюсь к его дыханию. Глажу мягкую кожу под мышками и снова пробегаю пальцами по завиткам волос.

Дэн бережно расправляет влажные спутанные пряди моих волос. Некоторое время мы молча ласкаем друг друга в темноте.

– Дэн, помнишь, я говорила, что пережила страшный день?

– Ага.

– Но я рассказала не все.

– И что же ты утаила? – Дэн продолжает гладить меня по спине.

– Я совершила отвратительный поступок.

– Неужели?

– Да, пыталась сорвать Евино испытание.

– Что-что? – не понимает Дэн. – А с какой целью?

– Понятия не имею. Сама в толк не возьму. Ева выполняла манежные фигуры, великолепно держалась в седле, а я вдруг пустилась рассказывать Натали разные гадости про дочь. Перечислила все ее грехи. Потом поняла, что веду себя безобразно, и остановилась. На Натали мои слова, похоже, не произвели впечатления, и все обошлось. Но ведь дело не в этом.

Приподнимаюсь на локте и заглядываю Дэну в глаза:

– Тебя мое поведение шокирует?

– По правде сказать, да.

– И меня тоже. Сама не верю, что несла такой вздор, и тем не менее именно так и было.

Сгорая от стыда, внимательно слежу за дорогим моему сердцу лицом Дэна.

– Наверное, я тебя сильно разочаровала, – беспомощно лепечу я.

Дэн отвечает не сразу, будто что-то обдумывает.

– Ну, по крайней мере ты догадалась вовремя затормозить.

– Ага, – жалобно всхлипываю я.

Дэн привлекает меня к себе, а я, сложив руки, подобно крыльям, тону в его объятиях.

– Не терзай себя, Аннемари. На тебя ведь столько всего обрушилось за последнее время. Самое главное: не дала воли чувствам и поступила так, как и следовало.

* * *

Утром я выбираюсь из постели и первым делом бреду по коридору в кабинет, лишь на секунду задерживаясь, чтобы взглянуть на Дэна. Широко раскинув руки, он спит на спине посреди кровати. Собака, похожая на раздутую сардельку, пристроилась рядышком и подергивает короткими ножками в такт собственному храпу.

Кабинет расположен над комнатой отдыха и тоже выходит окном на манеж. Иногда после окончания уроков я выпускаю Восторга на манеж, а сама украдкой наблюдаю за ним и одновременно занимаюсь канцелярской работой. Правда, сейчас ее у меня немного, так как выяснилось, что подобного рода деятельность не является моей сильной стороной. Мутти по-прежнему доверяет мне некоторые документы, но не сомневаюсь, что потом они подвергаются тщательной проверке.

Устраиваюсь в кресле, что стоит за письменным столом, намереваясь позвонить Роджеру. Может, еще слишком рано? Нет, пожалуй, уже можно. Ведь в семье маленький ребенок, а значит, родители уже на ногах.

Долго жду, пока кто-нибудь подойдет к телефону.

– Алло! – слышится в трубке голос Роджера, а рядом пищит младенец.

Хорошо, что на звонок ответил Роджер, голос Сони до сих пор вызывает у меня неприятные эмоции. Я уже смирилась с разводом и даже успела понять, что Роджер был в браке так же несчастен, как и я. И все же, когда муж бросает тебя ради другой женщины, обида на сердце остается.

– Привет, это я.

– А, Аннемари! Подожди минутку. – На другом конце слышится шарканье ног, возня и булькающие звуки, издаваемые младенцем, за которыми следует оглушительный рев. – Любимая, – приглушенным голосом говорит Роджер, а мое сердце пронзает острая боль. Ведь я едва не ответила ему. – Возьми, пожалуйста, Джереми.

Слышно, как Соня воркует над малышом, и рев прекращается.

– Прости, что заставил ждать. Джереми не желает укладываться. Наверное, лезут зубки.

– А не слишком для него рано?

– Ему идет четвертый месяц, так что вполне возможно.

– Он пускает слюни?

– В общем, нет.

– Теребит ушко?

– Господи, не обращал внимания. Думаешь, ушная инфекция?

– В его возрасте это более вероятно, чем зуб, – предполагаю я и сразу перехожу к делу. Чего ради меня должны волновать проблемы, связанные с сынишкой Роджера? Чувствую, как в душе нарастает раздражение. – Послушай, нам надо кое-что обсудить.

– Наверное, речь пойдет о Еве?

– Да, угадал. А теперь сядь, если стоишь.

Я рассказываю о марихуане, исключении из школы и обнаруженном в ранце презервативе. А потом перехожу к программе обучения, которую предлагает Натали.

На другом конце царит мертвая тишина.

– Эй, Роджер, ты меня слышишь?

– Слышу-слышу, – откликается бывший муж.

– Что-то ты затих.

– Ну, я, естественно, потрясен.

– Понятно. Прости, что вывалила это на тебя.

Слышу, как в соседней комнате орет Джереми, а Соня ласково его успокаивает. Представляю, как она расхаживает в длинном атласном пеньюаре, а Роджер не сводит с нее глаз.

– Ты уверена, что для Евы это лучшее решение? – сомневается Роджер. – Ведь она может жить у нас.

– Нет! – рявкаю я в трубку.

– Почему? Мы купим лошадь, и Ева начнет новую жизнь.

– Послушай, Роджер, ты, похоже, не понимаешь. Натали Дженкинс – лучшая в своем деле, и у нее в школе Ева точно не влипнет в неприятную историю. А лошадь, предназначенная для Евы… Это нечто необычное. Надо ее видеть. Она никого к себе не подпускает, а с Евой легко сделала смену ног в галопе, представляешь? Думаю, Дымчатый Джо может стать для нее тем же, что для меня в свое время Гарри.

Роджер тяжело вздыхает в трубку.

– Что скажешь, Роджер?

– Уверена, что поступаешь правильно? Ты всегда была такой… как бы точнее выразиться… молчаливой и скрытной.

– Так, как прежде, продолжаться не может. И вообще, выбор у нас, по-моему, небогатый.

Роджер обдумывает мои слова, выбивая пальцами дробь по телефонной трубке.

– Ладно, согласен. – Вдалеке слышится жалобный писк младенца. – Давай попробуем и посмотрим, что получится.

Мы прощаемся, а я еще долго сижу за столом и тупо смотрю в пространство. Как же сильно жизнь Роджера отличается от моей!

* * *

В понедельник утром меня будит грохот входной двери о противоположную стену.

– Ма! Ма! – кричит Ева из гостиной. – Ну, где же ты?

Я с тихим стоном утыкаюсь носом в подушку. Слава богу, рядом нет голого Дэна. А ведь приди Ева чуть раньше, и застала бы нас в постели.

В дверях спальни появляется ее юное свежее личико.

– Господи, да ты еще даже не встала!

– Послушай, Ева, – бормочу я, пытаясь рассмотреть на радиоприемнике, который час. – Имей совесть, Ева! Еще нет и семи!

– Ой, мамочка, только не надо! – Дочь с трагическим видом закатывает глаза к потолку, давая понять, что моя глупость не поддается описанию.

– Ладно-ладно, уже встаю.

Я откидываю одеяло, открывая взору голову и передние лапы Харриет. Лежа на спине, такса поглядывает блестящими черными глазами и, убедившись, что ничего интересного не происходит, с тяжким вздохом снова отходит ко сну.

Хотелось бы последовать ее примеру, но дочь настырно кричит в ухо:

– И не забудь причесаться и накрасить губы!

Я с унылым видом ковыляю в ванную. Слова дочери раздражают.

– Ева, угомонись! – возмущаюсь я. – Что ты себе позволяешь?

– Просто не хочу, чтобы ты была похожа на…

– Не смей! – взрываюсь я. – И если хочешь, чтобы я быстрее собралась, вообще навсегда забудь это мерзкое сравнение с кикиморой болотной!

Потупив глаза, Ева умолкает и большим пальцем ноги начинает вычерчивать круги на полу.

– Прости, мама, – бормочет она. Дочери стоит огромных усилий сдержать рвущиеся наружу эмоции.

– Иди, свари кофе, – вздыхаю я. – Постараюсь тебя не опозорить.

– А ты поторопишься?

– Дорогая, придется выбирать. Либо ты едешь в обществе всклокоченной кикиморы, либо оставляешь меня в покое и даешь время привести себя в приличный вид. Все сразу получить нельзя.

– Ладно, не спеши, – любезно соглашается дочь и направляется на кухню.

Закрыв дверь ванной, подхожу к раковине, где выстроилась целая батарея флаконов со снадобьями, которые должны придать мне презентабельный вид. Чего здесь только нет: всевозможные лосьоны, тоники, сыворотка для век и бальзам для губ с солнцезащитным эффектом. Даже средство от угревой сыпи. Ужасно, но она время от времени меня беспокоит, несмотря на возраст и первые морщинки. Вопиющая несправедливость, которую, вероятно, следует расценивать как кару божью. Я еще не упомянула арсенал декоративной косметики, способной творить умопомрачительные чудеса.

Включаю горячую воду и смотрюсь в зеркало.

Господи, Ева абсолютно права! Я действительно похожа на огородное чучело. Или на вынырнувшее из болота чудовище. Волосы сбились на одну сторону, левый глаз распух, и на щеке отпечатались следы от подушки. Хуже всего, что я не могу сфокусировать зрение. Наклоняюсь вперед и кошусь на свое отражение.

Безуспешно пытаюсь разгладить складку между бровей. Может, все-таки попробовать инъекции ботокса? Я во многом похожа на мать, но, к несчастью, не унаследовала двух важных генов, один из которых обеспечивает талант домохозяйки, а второй – способность красиво стареть. Ну и ладно! Буду бороться с возрастом до конца! И пусть кружит сонм престарелых болотных кикимор, зазывая в свои ряды ангельским пением. Я отобьюсь от всех врагов и пойду к заветной цели, прижимая к груди флакончик с заполнителем морщин.

Надув щеки, проверяю, не уменьшились ли носогубные складки. К своему удивлению, обнаруживаю, что они совершенно исчезли. Однако радость длится недолго. Нельзя же появиться на людях с надутыми щеками, наподобие рыбы-собаки!

Нет, скорее рыбы фугу, как сказала бы Ева.

Проверяю запястьем бегущую из крана воду и, убедившись, что температура подходящая, закрываю пробкой слив.

Пока наполняется раковина, беру щетку для волос, намереваясь причесать торчащие во все стороны волосы. Ни дать ни взять Медуза-горгона! И тут обнаруживается, что щетка забита черными волосами. Что ж, у Евы на данный момент длинные черные волосы… Однако на всякий случай надо проверить. Беру на пробу один волос и подношу к свету. Предчувствие не обмануло: определенно он еще совсем недавно принадлежал лошади.

Повернувшись к двери, ору во все горло:

– Ева-а-а!

– Что случилось, мамочка?

– Прекрати, наконец, чистить моей щеткой лошадь!

– Ну что ты так расстроилась? Больше это не повторится. Ведь теперь я здесь не живу.

Дочь с важным видом удаляется на кухню, а я, разинув от растерянности рот, беспомощно смотрю ей вслед.

* * *

Мутти помогает загрузить вещи в машину. Спускаем по два чемодана по пандусу, установленному специально для папы. После папиной смерти мы его так и не убрали. Такой пандус устанавливался в нашей семье дважды, и я из суеверия боюсь его убирать. Умом понимаю, что мое выздоровление после травмы позвоночника не является причиной папиной болезни, и все же не хочу снимать пандус и снова испытывать судьбу.

Многочисленные сумки и коробки уложены на заднем сиденье, Мутти захлопывает дверцу и, грозя пальцем, обращается к Еве:

– Веди себя хорошо и не забывай нам звонить.

Мутти старается придать голосу суровость, но я-то вижу, что ее глаза полны слез. Она вдруг крепко обнимает внучку.

– Бабушка, я же приеду в воскресенье! – хохочет Ева, целуя Мутти в обе щеки. Потом хватает Харриет, что пристроилась рядом, и хочет поцеловать в нос, но такса грозно рычит.

– Харриет, негодная собака! – возмущаюсь я.

– Брось, ма! Она просто умница! – Ева открывает дверцу и бросает похожую на толстую сардельку собаку на пассажирское место. – А чтобы искупить грубость, пусть покатается с нами.

Я не нахожу слов и молча сажусь за руль.

По мере приближения к Колумбии утренний энтузиазм Евы сменяется тихой грустью и даже некоторой подавленностью. Неужели она вдруг затосковала из-за грядущей разлуки со мной? Украдкой смотрю на дочь.

Готовясь к великому дню, Ева тщательно причесала и распрямила иссиня-черные волосы, у которых уже успели отрасти светлые корни. Предпочитаю хранить молчание по этому поводу из страха натолкнуть Еву на очередную безумную идею.

Ева, горестно вздыхая, ерзает на сиденье, время от времени поглядывая в мою сторону. Очередной вздох получается таким громким, что оставить его без внимания никак нельзя.

– В чем дело, милая?

– Что такое, мамочка? – изображает из себя невинность Ева.

– Все в порядке?

– Конечно, – заверяет дочь, прилипая к окну. После затянувшейся паузы снова слышится душераздирающий вздох.

– Радость моя, скажи, что тебя тревожит.

– Знаешь, утром я не хотела тебя обидеть. Для пожилой леди ты выглядишь шикарно.

– Спасибо на добром слове. – Я изо всей силы впиваюсь пальцами в руль.

– Мама, я же шучу, – оправдывается Ева. – Ты потрясающе выглядишь.

Ах, ну, конечно.

В воздухе снова повисает молчание.

– Мама?

– Что?

– Послушай, я этого не делала.

– Чего именно?

– Сама знаешь. – Щеки дочери заливает краска стыда. Взяв сидящую между нами Харриет, Ева усаживает ее себе на колени и начинает сосредоточенно теребить уши таксы.

– Нет, не знаю. – Все мое внимание устремлено на дорогу. – Что ты имеешь в виду?

– С Эриком ничего не было.

Вытаращив глаза, смотрю на дочь.

– Мама! Аккуратнее! – в ужасе вскрикивает Ева.

В последний момент я все же успеваю вырулить, и мы, к счастью, не врезаемся в деревья. Харриет заваливается на бок, и Ева крепко прижимает ее к груди.

Некоторое время едем в полном молчании, и я гадаю, чего добивается дочь своим признанием.

– Тогда почему ты носишь в ранце презервативы?

– Всего один презерватив, – поправляет Ева.

– Ладно, будь по-твоему, один презерватив. – Стараюсь следить за дорогой, одновременно не упуская из вида Еву. – С какой стати презерватив оказался в твоей косметичке?

– Мама, не отвлекайся, смотри лучше на дорогу!

Поджав губы, следую совету дочери.

– Мы играли в «признание или желание». Меган выбрала желание, и ей пришлось идти в аптеку и покупать презервативы. Вот она и сходила, а потом раздала нам по одному.

– А почему ты сразу его не выбросила?

– Так я и собиралась, но сначала хотела посмотреть, что он собой представляет.

– Значит, если верить твоим словам, с Эриком у вас ничего не было?

– Ничего.

Мы снова погружаемся в молчание.

– Ты мне веришь? – нарушает гнетущую тишину Ева.

– Верю. Только послушай, что я скажу. Если когда-нибудь решишься заняться сексом, обязательно пользуйся презервативом, и не одним. И вообще, в целях безопасности лучше взять на вооружение пакет для мусора.

Криво усмехаясь, Ева барабанит пальцем ноги по приборному щитку.

– Я не шучу. Если не последуешь моему совету, можешь умереть.

– Понимаю, мама.

– А что с травкой? Ты ее курила?

– Ага, – признается Ева. – Отпираться не стану.

– Это был первый раз?

– Не первый.

– И как часто ты этим занималась?

– Не помню, раза четыре или пять. – Дочь стремительно поворачивает голову в мою сторону. – Ма, а ты сама пробовала?

– Никогда, – уверенно заявляю я. Ева медленно отворачивается к окну. Дочери очень стыдно, и сейчас она совершенно беззащитна. Надо как-то ее утешить. – Сказать по правде, мне просто ни разу не подвернулось возможности попробовать.

– Ни единого разочка?

– Верно. Мое детство было надежно защищено от всяких неожиданностей.

Про себя с облегчением отмечаю, что за дальнейшую судьбу Евы теперь тоже волноваться не придется. Хотя бы некоторое время. Красные пятна на щеках дочери постепенно исчезают, напряжение проходит. Ева неожиданно подается вперед и, включив радио, начинает прослушивать все каналы. Ни на одном долго не задерживается: ей достаточно шести нот, чтобы узнать мелодию.

Наконец она находит любимый мотив и включает на полную громкость. Глядя в окно, она распевает во весь голос, с радостным видом покачивая в такт головой.

Минут через сорок мы достигаем цели, и ящик на воротах Уайлдвуда что-то невнятно квакает в наш адрес. Я называю свое имя, и ворота открываются.

Ева убирает ноги с передней панели, выключает радио и с ужасом смотрит на меня:

– Ма?

– Что, милая?

– Присмотришь вместо меня за Фликой?

– Конечно!

– Будешь чистить ее и гонять на корде?

Смотрю в огромные, полные тревоги карие глаза.

– Не переживай, все сделаю, как надо. Да ты и сама будешь с ней видеться каждое воскресенье.

– Флика любит очищенную морковь, терпеть не может яблоки «Грэнни Смит» и обожает «Голден делишес». Их обязательно нужно разрезать на четыре части. Теперь она, по крайней мере, ест яблоки с кожурой! Эй, погоди-ка! – Лицо Евы мгновенно проясняется. – У меня появилась замечательная мысль! Можно устроить Флику здесь!

– Нет, дорогая, исключено.

– Почему?

– Таких лошадей здесь не держат.

– Арабская порода может принимать участие в соревнованиях, – возмущается Ева.

– Знаю, но Флика для этой цели не подходит. Высота в холке меньше четырнадцати ладоней. Кроме того, Натали ни за что не согласится держать ее у себя.

Ева собирается возразить, но я останавливаю ее жестом руки.

– Знаешь, милая, здешняя конюшня совсем не такая, как наша. Не каждого наездника допускают сюда к тренировкам, и далеко не каждая лошадь может здесь жить. Тебе выпал исключительный шанс, и надеюсь, ты это понимаешь и ценишь.

Ева сразу падает духом, и вид у нее делается несколько пришибленным. Я размышляю, стоит ли дочитать нотацию до конца, но в этот момент она замечает на леваде Джо. Ева стремительно поворачивается вокруг своей оси, и Харриет с глухим стуком шлепается на пол.

– Ой, вот он! – восторженно выдыхает дочь, прижимаясь лицом и руками к окошку рядом с пассажирским сиденьем. Извернувшись под невероятным углом, она наконец может рассмотреть своего любимца в заднее окно. – Ох, мамочка, какой красавец!

Я ставлю машину на стоянку возле главной конюшни, и нас тут же окружает толпа девочек. Весело хихикая, они вытаскивают Еву из машины и болтают без умолку. Открывают заднюю дверцу и достают чемоданы с выдвижными ручками.

– Ух ты, только посмотрите, сколько она всего притащила!

– Ева, а фен ты захватила? После того как Мэгги испортила мой, у нас осталось всего пять.

– Неправда! Он сам перегорел! И еще спалил мне все волосы!

– Эй, Крис, взгляни на туфли, что она привезла!

– Ох, такса! Какая прелесть!

– Они такие умные и славные! Иди сюда, моя миленькая! Тьфу, гадина! Тяпнула за палец, скотина!

Я бегу вокруг машины и, ухватив Харриет за ошейник, шлепаю по мягкому месту и швыряю на переднее сиденье. Закрыв все дверцы, стараюсь определить, которая из девочек пострадала от зубов таксы.

Но девочки уже бегут толпой к конюшне. Ева находится где-то в середине, и рассмотреть ее не удается. Беспомощно верчу головой, пытаясь отыскать знакомую иссиня-черную шевелюру.

Складываю ладони рупором и кричу: не переживай, дорогая! Я присмотрю за Фликой! Слышишь, Ева?

Но девочки уже исчезают в недрах конюшни.

С грустью смотрю им вслед, и в этот момент кто-то хлопает меня по плечу.

– Аннемари!

– Ох, это вы, Натали!

– Вижу, девочки уже приняли Еву в свои ряды.

– Видимо, так. – Я по-прежнему не отрываю взгляда от входа в конюшню.

– Хорошо, что застала вас. На некоторых документах требуется ваша подпись. Кроме того, надо посмотреть Евино снаряжение. Лучше сразу все проверить на месте.

– Думаю, вы останетесь довольны Евиной экипировкой.

– Так, давайте взглянем. Черные перчатки? Защитный жилет? Приличные сапоги?

– Все есть, кроме цилиндра. Ева на него нечаянно села.

– Придется купить новый, он понадобится в Страффорде. Так что не тяните.

– Так вы ее берете?

– Разумеется. Почему не взять?

– Видите ли, все произошло так быстро. До соревнований остается всего две недели. Пожалуй, у Евы не хватит времени, чтобы как следует подготовиться.

– Чуть больше двух недель. И потом, какое это имеет значение? Никто и не ждет от нее призового места. Хотя, судя по пробному занятию… Кто знает, как оно обернется? Пусть набирается опыта. В некотором роде Страффорд станет боевым крещением. Кроме того, еще ничего определенно не решено. Две оставшиеся недели я буду наблюдать за Евой, и если решу, что она не готова, снимем ее с соревнований. А пока надо подписать документы.

– На какой уровень вы ее выпускаете, – осторожно откашлявшись, интересуюсь я. Стараюсь придать голосу небрежность.

– На средний.

Весьма приличный уровень. Высота препятствий не менее четырех футов, но только в первом круге, а дальше максимальная высота не определена.

Чувствую, как голова идет кругом. Лицо Натали то приближается, то куда-то уплывает, напоминая гигантского резинового клоуна, из глаз летят искры.

– Аннемари, – доносится издалека голос Натали. – Вам нехорошо?

Очнувшись, понимаю, что сижу на посыпанной гравием дорожке, уткнувшись головой в колени.

– Ну-ну, успокойтесь. Вы, вероятно, не завтракали, так? – Натали присаживается на корточки рядом. – Э, да с вами не легче, чем с моими девчонками. Давайте вернемся в жилое помещение, и там вы подкрепитесь хотя бы тостом.

– Спасибо за заботу, – слабо возражаю я, – только мне сейчас лучше поехать домой.

– Не говорите глупости. Никуда я вас в таком состоянии не отпущу. – Натали берет меня под руку, поднимает с земли, прислоняет к машине и некоторое время ждет, пока я приду в себя. Мою руку она не отпускает. – Ну вот, теперь лучше?

– Да, – бормочу я, разглядывая видавший виды капот своей машины. Натали открывает дверцу и извлекает измаявшуюся в заточении Харриет.

С собакой в руках она идет бодрым шагом по конюшне. А мне только остается следовать за ней. Мы проходим через всю конюшню и манеж, мимо пустого денника Дымчатого Джо, и выходим с другой стороны.