Текст книги "Последняя камелия"

Автор книги: Сара Джио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 14. Эддисон

На следующий день, пока Рекс принимал душ, на столике у кровати зазвонил мой мобильник. Номер был незнакомый, и я решила не отвечать, предполагая, что это может быть Шон. Однако когда проверила голосовую почту, с облегчением поняла, что это был деловой звонок. Какая-то женщина из Челси интересовалась, нельзя ли разбить садик на заднем дворе недавно купленного дома.

– Ты что-нибудь разузнала про Джорджию? – спросил из дверей ванной Рекс, обернув бедра полотенцем; его грудь была мокрой.

– Нет, – ответила я. – Сомневаюсь, что что-то получится.

– Что ж, тогда поищем другой путь. Может быть, Флору знал кто-то в городе. Я подумал, не сходить ли сегодня в кафе? Там и провести исследования. Возможно, я смогу кого-нибудь расспросить об этом.

– Да, – сказала я. – Неплохая мысль.

– Хочешь поехать со мной?

– Нет, я лучше останусь.

– Хочешь заняться прополкой, не так ли?

– Как ты угадал?

– Прочитал по твоим глазам.

Я улыбнулась:

– А тебя разве не раздражает, что в клумбах с гортензиями растут одуванчики и клевер?

– Нет, – усмехнулся он. – Но тебя точно раздражает. Я это прекрасно понял. – Он прижал меня к себе. – Ты ведь знаешь, что мои родители могут нанять кого-нибудь для работы в саду?

Я кивнула:

– Но мне нравится заниматься садом.

– Я тебя обожаю.

Чуть позже мой мобильник опять зазвонил, и я осторожно ответила:

– Алло?

– Здравствуйте, это Джорджия Хиллман. – Женский голос был усталым и каким-то надтреснутым. – Я получила сообщение с просьбой позвонить по этому номеру.

– Да! – оживившись, ответила я. – Меня зовут Эддисон Синклер. Я сейчас в Англии, в месте, которое называется Ливингстон-Мэнор, и я…

– Что вы сказали?

– Я говорю, что я сейчас в Ливингстон-Мэноре.

Из трубки не доносилось ни звука.

– Мисс Хиллман, вы на проводе?

– Да, – наконец ответила она. – Я тут.

– Простите, что беспокою вас, – продолжала я, – но я случайно обнаружила информацию о женщине, которая здесь работала, ее звали Флора Льюис. Вы случайно не знаете ее?

Женщина молчала.

– Мисс Хиллман?

– Да, – сказала она. – Извините. Я не слышала это имя много лет.

– Значит, вы ее знаете?

– Да. Знала.

– Я нашла газету, где упоминается ваше имя. Насколько я поняла, она пропала здесь, в Англии?

– Пропала. И могу вам лишь сообщить, что ее, к сожалению, так и не нашли.

– А как вы думаете, что могло с ней случиться?

– Понятия не имею, – ответила она. – Сама хотела бы знать. Мы были знакомы совсем недолго.

– Во время поездки в Англию, верно?

– Да, – подтвердила она. – Она работала с одним мошенником.

– С мошенником?

– Да, и я, к своему стыду, должна признаться, что одно время тоже работала с ним. Знаете, я не горжусь этой страницей моей биографии, но я покончила с той жизнью. И я не хотела, чтобы Флора оказалась замешана в грязной истории. Она была слишком хороша для этого.

– Я вас не понимаю.

– Мистер Прайс знал, как добиться своего, – продолжила она. – Он делал из людей марионеток, которыми умело управлял. Семья Флоры отчаянно нуждалась в деньгах, он это узнал и использовал в своих целях.

– Значит, Флора участвовала в каком-то мошенничестве в Англии?

– Да. Я подслушала ее разговор с мистером Прайсом, и, насколько помню, ей предстояло разыскать то ли редкий цветок, то ли дерево в поместье.

– Вы не камелию имеете в виду?

– Вполне возможно, – сказала она. – Да, действительно, наверное, так оно и было.

– И что же хотел сделать с этой камелией мистер Прайс?

– Он хотел получить за нее деньги. Вероятно, она была кому-то очень нужна, и его наняли, чтобы достать ее. Он возглавлял банду цветочных воров. Не было растения или дерева, которое он бы не мог раздобыть. – Джорджия вздохнула. – В общем, он умер в семидесятых в тюремной камере в Тампе[10]10
  Речь идет об Окружной тюрьме Хилсборо в Тампе, штат Флорида (США), которая вмещает 4000 заключенных и считается самой крупной тюрьмой штата. (Прим. ред.)


[Закрыть], если это название говорит вам что-нибудь. Во всяком случае, хорошие люди туда не попадают.

– Вы думаете, Флора выполнила свою работу? Нашла ту камелию?

– Не знаю, – ответила Джорджия. – Иногда я думаю, что ей удалось убежать в какое-нибудь отдаленное место, где этот бандит не мог ее разыскать. А он бы точно разыскал, если бы хоть на минуту мог предположить, что она жива. Мне нравится думать, что где-то далеко она живет той жизнью, о которой мечтала. Но я не уверена. Она любила своих родителей, а они, насколько я знаю, больше никогда ничего о ней не слышали.

– Откуда вы знаете?

– Я приезжала к ним через пять лет после исчезновения Флоры. У меня было немного денег, совсем немного, они остались от моей последней работы на мистера Прайса. Сначала я хотела вернуть их одной шведской семье, которую мы обокрали, но потом решила отдать их родителям Флоры, чтобы они расплатились с долгами. Я помнила, как она говорила, что они переживают трудные времена. Но когда я к ним приехала, они не приняли от меня помощи. Сказали, что кто-то из родственников оставил им много денег. Я была рада узнать, что о них позаботились. Но деньги не могли вернуть им дочери. Они так и не узнали о ее прегрешении, и я этому очень рада.

– Мисс Хиллман, – сказала я, – спасибо огромное за то, что вы мне все это рассказали. Если у вас возникнут еще какие-то мысли, ну хоть что-то, вы бы не могли позвонить мне?

– Да, конечно, – ответила она. – Я так долго ни с кем не говорила об этом периоде моей жизни, что почти все забыла. Мой муж, да будет земля ему пухом, так ничего и не узнал. Забавно, но наше прошлое возвращается и находит нас снова.

Я кивнула и тихо проговорила:

– Да, это так.

Закончив разговор, я решила снова осмотреть дом. По средам миссис Диллоуэй уезжала в город. Миссис Клейн говорила, что она ездит в парикмахерскую, но если ее спросить, она ни за что не признается. В общем, я поняла, что отсутствие домоправительницы дает исключительную возможность незаметно покопаться в доме.

С первого дня, когда я заметила, как она проскользнула в помещение наверху, мне хотелось заглянуть туда самой.

Когда машина миссис Диллоуэй отъехала от дома, я поднялась на третий этаж в уверенности, что никто за мной не следит. Я знала, что в доме никого нет, кроме Джона, деревенского мальчишки, которого миссис Диллоуэй наняла подстричь живую изгородь перед домом. Вдали слышалось жужжание электрического триммера.

Поднявшись, я огляделась вокруг. Миссис Диллоуэй была права: на этом этаже не было ничего заслуживающего внимания, разве что здесь можно было поближе рассмотреть роспись под куполом. Я прищурилась, рассматривая херувимов, порхающих по нарисованным садам. Углы заплела паутина. Подойдя к двери, я повернула ручку. Заперто. Я толкнула дверь в надежде, что старый замок не выдержит, но он не поддавался. Со вздохом я опустилась на ковер и села на корточки.

Я рассматривала узор на ковре, износившемся и обтрепавшемся за долгие годы. Наверняка моя свекровь скоро его заменит. Она бы назвала его ужасным. Я задумалась, есть ли под ковром паркет, и задрала край. Да, под ковром блестел паркет, но вдруг я заметила отсвет металла. Нагнувшись поближе, я подобрала маленький латунный ключик. Нет, не может быть! Я встала и быстро вставила его в старый замок. Он застрял, но я легонько пошевелила им, и через мгновение ручка повернулась. Затаив дыхание, я открыла дверь.

Осторожно войдя внутрь, я поразилась открывшемуся виду. Передо мной была просторная оранжерея или то, что когда-то было оранжереей. Сквозь широкую стеклянную крышу проникали солнечные лучи. Я поняла, что она располагалась в доме таким образом, что ее невозможно было увидеть снизу. В благоговении, с колотящимся сердцем, я задержалась в беседке, заросшей ярко-розовой бугенвиллеей с таким мощным стволом, что он был толще моей талии. Дерево практически погибло, но осталась одна живая лоза, и она была усыпана пурпурными цветами. Я ощутила запах нагретого на солнце цитруса и тут же обнаружила его источник – в углу в горшке росло старое лимонное деревце. Все это наверняка принадлежало леди Анне.

Я прошла по усыпанной листьями дорожке к столу, где явно некогда красовались орхидеи. Теперь это можно было назвать кладбищем. Остались только их бурые увядшие стебли, но я могла себе представить, как они выглядели в лучшие времена, и улыбнулась, увидев табличку в одном из горшков: Леди Фиона Биксби. Видимо, она давала цветам имена. В конце концов, возможно, не было ничего страшного в этом визите в оранжерею. Леди Анна явно была творческим человеком, и это, возможно, выразилось в ее отношении к саду и именах, которые она присваивала цветам и деревьям.

Я села на скамейку у окна и задумалась о Флоре. Бывала ли и она здесь? Любила ли это место так же, как леди Анна? Я подобрала заржавевший у краев старый садовый совок. Это вызвало в памяти нежелательные воспоминания. Я крепко зажмурилась, тщетно пытаясь отогнать неприятные мысли.

* * *

Пятнадцать лет назад

Тетя Джин взглянула на настенные часы.

– Как, уже шесть? Я опаздываю на собрание. – Она обернулась ко мне: – Милая, там, в буфете, есть банка «СпагеттиОс»[11]11
  «СпагеттиОс» – американский бренд консервированных макарон с сыром и томатным соусом.


[Закрыть]. Ты бы не могла разогреть их для себя и Майлза?

– Ты не забыла? – раздраженно напомнил ей Шон. – В прошлый раз я проверил: правительство каждый месяц присылает тебе довольно жирный чек на мое содержание.

Тетя сразу стала серьезной.

– И бо́льшая часть этих денег ушла на ремонт стены, которую ты на прошлой неделе поджег. – Тетя обернулась ко мне: – Пригляди за Майлзом. Я вернусь к восьми.

Остолбенев, я смотрела, как она вылетела из квартиры.

– Ага! – сказал Шон. – Она никогда не пропускает своих собраний и уже целый год трезвая – по крайней мере, хочет, чтобы все верили в это. – Он пошел на кухню и, пошарив на буфете, вытащил бутылку виски. Отвинтив пробку, он сделал приличный глоток и предложил мне.

Испуганная, я покачала головой.

– Давай, выпей немного, – настаивал он. – Помогает расслабиться.

– Нет, – быстро сказала я.

Шон повернулся к малышу перед телевизором.

– Может, ему подлить в бутылочку?

Я в ужасе разинула рот, потрясенная подобным предложением.

– Однажды я проделал такое, в другом доме, с малышом в Куинсе, – рассмеялся он. – Было весело.

– Это ужасно, – проговорила я.

– Ладно, пай-девочка. – Он сделал еще глоток, потом завинтил пробку и поставил бутылку обратно.

Я пошла в гостиную и села рядом с маленьким Майлзом. Он с опаской посмотрел на меня.

– Привет! Я Аманда, – сказала я ему.

Он робко улыбнулся и протянул мне безголового мишку.

– Я уверена, что мы сможем его починить. Ты не знаешь, где… его голова?

Малыш указал на пожарную лестницу рядом с кухней. Я кивнула и, подойдя туда, выглянула в открытое окно. Там, на металлической площадке, рядом с неухоженным розовым кустом в горшке лежала мишкина голова. Я подобрала ее, задержавшись, чтобы полюбоваться одиноким цветком, ярко-оранжевым, цвета заката. Слегка прикоснувшись к розе, я посмотрела на город, расстилавшийся внизу. Звучали клаксоны, сияла яркая неоновая реклама. Услышав какое-то движение за спиной, я схватилась за перила и замерла. Заметив ржавый садовый совок неподалеку, я инстинктивно схватила его.

– Эй, не пугайся так, – сказал Шон, и я ощутила его горячую руку у себя на пояснице. – Ты что, думаешь, я скину тебя вниз? – Он протянул руку, чтобы сорвать оранжевую розу. – Любишь цветы?

Я съежилась. Какое вредительство!

– Ой! – крикнул парень. – Эта чертова штуковина меня уколола. – Он протянул руку, показывая капли крови, а потом бросил розу и каблуком растоптал ее нежные лепестки.

* * *

Я отвлеклась от воспоминаний, всеми силами стараясь сосредоточиться на красоте, открывшейся мне. Я надеялась, что она затмит мое ужасное прошлое. Подойдя к дереву в горшке у беседки, я сорвала с ветки крошечный апельсинчик и улыбнулась. Конечно, это кумкват. Я откусила кусочек, давая едкому соку разлиться во рту, он помог мне прийти в себя, но в этот момент я услышала, как за спиной открывается дверь. Раздались шаги. Схватив ржавый совок, я собралась с духом.

Глава 15. Флора

Мое сердце бешено заколотилось, и я взглянула на знакомое лицо в тусклом свете.

– Что вы тут делаете? – в панике спросила я. Я не ожидала увидеть его снова, но вот он стоял передо мной, такой красивый, в сером костюме, а я-то! В ночной рубашке!

– Я здесь живу, – сказал Десмонд, улыбаясь.

– Как это «здесь живу»?

– Это мой дом, – сказал он. – Ну, то есть дом моей семьи. – Запутавшись, он покачал головой.

– Но вы говорили мне… О, простите меня, – пробормотала я, собирая просторную рубашку на талии. – Я была с вами не совсем честной. – Я совершенно смутилась, мое лицо горело. – В Лондонской оранжерее нет никакой работы. Дело в том, что я здесь работаю няней. – Я прикусила губу. – Понимаю, вы, конечно, захотите, чтобы я немедленно ушла. – В животе у меня все сжалось. Как объяснить ему мою ложь, не выдав настоящую цель моего пребывания в поместье?

– Ради бога, – сказал он, дотрагиваясь до моей руки. – О чем вы говорите? Чтобы вы ушли? И слышать об этом не хочу. Вы не хотели, чтобы я знал, что вы едете наниматься сюда на службу. Понимаю. У каждого свои предрассудки. Ничего страшного.

– Предрассудки? – переспросила я, отбирая руку.

– Да, – ответил он. – Никто из нас не совершенен.

– Ну, если вы подразумеваете, что я…

– Я ничего не подразумеваю.

Он сделал шаг ко мне. Я отступила назад.

– Забавно, – продолжал он. – Я сожалел, что никогда не увижу вас снова, и вот вы появляетесь у меня дома в ночной рубашке. – Он усмехнулся и снова протянул мне руку. – Послушайте, может быть, нам начать все сначала? Здравствуйте, меня зовут Десмонд Ливингстон.

Я робко улыбнулась в ответ.

– Привет, а я Флора. Флора Льюис.

* * *

15 апреля 1940 года

– Кто-то не выспался? – наутро поддразнивал меня мистер Хэмфри.

– Извините, – сказала я, стараясь подавить очередной зевок. – Все никак не могу привыкнуть к европейскому времени.

Конечно, я умолчала о ночной встрече с Десмондом, ведь мы проболтали с ним почти до утра.

Мистер Хэмфри встал и убрал с коленей салфетку.

– Ну, мне пора. Сегодня повезу его светлость в город.

– Вот как? – удивилась миссис Диллоуэй. – Что у него за дела в городе?

Шофер посмотрел на меня, потом на миссис Диллоуэй.

– Он не докладывает мне о своих планах, мэм. Он платит мне за то, чтобы я водил машину, а не задавал вопросы.

Я достала из кармана письмо родителям.

– О, мистер Хэмфри, а вы не будете проезжать мимо почты? Возьмите, пожалуйста, мое письмецо. – Я дала ему несколько монет на марки. – Должно хватить.

– Конечно, – ответил он и сунул конверт в карман.

– Спасибо.

– Как вы тут устроились, мисс Льюис? – послышался голос мистера Бердсли, он сидел во главе стола. Завтракая, он то и дело заглядывал в записную книжку, которая лежала перед ним на столе.

– Хорошо, сэр, – ответила я. – Это прекрасный дом.

– Да, – подтвердил он, не глядя на меня и одновременно делая какую-то пометку в записной книжке.

– Я подумала, сэр, нельзя ли сегодня взять детей в сад – конечно, после уроков.

Мистер Бердсли посмотрел на миссис Диллоуэй, потом на меня.

– В сад?

– Да, – сказала я. – мы с детьми нашли общий язык, но они все время сидят дома. Мне бы хотелось погулять с ними. Например, среди камелий.

– Я бы не советовал, – быстро ответил мистер Бердсли.

– Но, сэр, – стала упрашивать я, – я обещаю, что мы будем в саду недолго. Конечно же, его светлость не станет возражать против прогулки под моим присмотром.

– Что ж, ладно, – сказал дворецкий, закрывая свою записную книжку и снова обратив взор на меня, – только не заходите далеко. Сад большой, и когда туман… В общем, это не идеальное место для детей.

– Мы будем осторожны, – пообещала я. – Даю слово.

– И будьте добры вернуться домой до двух, когда мистер Хэмфри привезет его светлость обратно, – добавил мистер Бердсли.

– Да, сэр, – ответила я.

Пока дети завтракали, я смотрела, как Кэтрин с мрачной расчетливостью тычет вилкой в свой омлет. Я понимала, что потребуется немалое время и терпение, чтобы проникнуть в ее тайны, ее печаль.

– Дети, – сказала я, нарушая могильное молчание, – сегодня после уроков я предлагаю вам прогуляться в саду.

Десмонд этим утром собирался в город и по каким-то причинам хотел оставить в тайне свой визит домой. Я пообещала хранить этот секрет.

Эббот выпрямился на своем стуле.

– Правда? Можно?

Николас взмахнул рукой, словно держал в ней меч.

– Я буду защищать всех нас от злых духов.

Эббот пихнул его локтем:

– Придурок.

– И я тоже пойду? – спросила Джени, пытаясь вскарабкаться на стол.

Я взяла ее на руки и поцеловала в щечку.

– И вы тоже, мисс Джени.

Кэтрин взглянула на меня и ухмыльнулась:

– А вам известно, что папа вас уволит, если узнает, что вы предложили такую…

– Что? – возмутилась я. – Что я предложила детям подышать свежим воздухом? Ерунда! Детям нужно гулять на улице! Не вижу ничего предосудительного в прогулке по саду. Кроме того, миссис Диллоуэй и мистер Бердсли дали свое согласие.

– Дали? – переспросила Кэтрин.

– Да, дали, – подтвердила я, усаживая Джени на стул и снова повернувшись к Кэтрин. – Так ты пойдешь с нами? – улыбнулась я, встретившись с ней глазами. – То есть если у тебя нет других дел?

Она пожала плечами.

– Тогда все в порядке, – сказала я, вставая. – Мы с Джени подождем вас в детской. Встречаемся в одиннадцать и выходим на террасу все вместе.

Вскоре Джени стала засыпать, а я решила прибраться в детской. Первым делом я выровняла рельсы детской железной дороги, починила мост, с которым накануне возился Николас. Он обрадуется, увидев, что все работает как надо. Я сложила кукольные платья в аккуратную стопочку и засунула в маленький белый комодик рядом с кукольным домиком. Комиксы Эббота я поставила на книжную полку. Потом залезла на стремянку, чтобы заглянуть на самую верхнюю полку. Снизу она казалась пустой, но при ближайшем рассмотрении я обнаружила маленькую кедровую шкатулку, задвинутую в самый дальний угол, и потянулась к ней, стараясь не перепачкаться пылью. Миссис Диллоуэй смутилась бы, узнав, что я заметила такую небрежность. Спустившись с лестницы, я присела на пол, чтобы рассмотреть содержимое своей находки, и подняла крышку шкатулки. Внутри лежал конверт, адресованный Десмонду. Почерк был женский, витиеватый. Я посмотрела на обратный адрес: Вивиан Уэйнрайт. Кто это такая? Как бы мне ни хотелось открыть конверт и посмотреть, что внутри, но я заставила себя положить его обратно и достала пачку старых фотографий, связанных измятой белой тесемкой. Развязав тесемку, я бегло просмотрела изображения и сразу заметила фото лорда Ливингстона рядом с привлекательной женщиной. Ее глаза смотрели мимо объектива. «Может быть, это леди Анна?»

Услышав шаги в коридоре, я быстро засунула шкатулку обратно на полку, и тут в комнату вбежали дети.

– Привет! – сказала я, немного смутившись.

Ко мне подошла Кэтрин, за ней Николас с Эбботом.

– Что вы делаете? – спросила она.

– Я прибиралась в детской. Видишь? – быстро проговорила я. – И нашла на полке эту шкатулку. – Я внимательно посмотрела на лица детей и хлопнула в ладоши: – Вы еще хотите пойти со мной на прогулку?

– Да! – крикнул Николас. Из окна на его темные ресницы падал солнечный свет.

– Тогда надевайте пальто и будите вашу маленькую сестренку.

Прекрасный день для изучения растений, – сказала я на улице, радуясь солнцу. На деревьях чирикали птицы. – Наверное, вы хорошо знаете поместье?

– Раньше знали, – сказал Николас, наступив в грязь и забавляясь чавкающим звуком. – Пока мама не умерла. А теперь отец редко пускает нас на улицу, только для уроков верховой езды.

Кэтрин закатила глаза.

– Не строй из себя мученика. Ты, по крайней мере, ездишь верхом. Хотя еще маленький.

– Дети, пожалуйста, давайте не будем портить такой чудесный день, – вмешалась я.

Мальчики побежали вперед, а мы с Кэтрин молча следовали за ними. Через некоторое время я попыталась растопить лед в наших отношениях:

– Я только хотела сказать, что, ну, если ты захочешь поговорить о чем-нибудь, я всегда буду рада. Тебе, наверное, очень не хватает матери, и…

– Вы ничего не знаете обо мне и моей матери, – отрезала она, ускорив шаг.

Я вздохнула, глядя на темные тучи, собирающиеся вдали. Миссис Диллоуэй не понравится, если мы попадем под дождь. Я натянула на светлые локоны Джени капюшон и проверила, что пальто застегнуто на все пуговицы. Слава богу, я заставила детей надеть пальто, несмотря на протесты Эббота. Взглянув наверх, я увидела, как с неба спустился черный ворон и сел на клен поодаль. Птица поклевала кору на дереве, а потом каркнула, повернув голову ко мне и словно говоря: «Ни шагу дальше. А то пожалеешь». Я поежилась. Мама всегда говорила, что вороны умнее, чем принято считать, и очень хитры. Например, они точно знали момент, когда папа высыпает мусорный бак на аллее за булочной, и, когда не обнаруживали своей любимой черствой буханки, всегда неодобрительно каркали.

Может быть, вернуться назад?

– Дети! – крикнула я. – Не убегайте далеко!

С Джени на руках я не успевала за старшими.

– Мы здесь! – крикнул в ответ Эббот, бегом направляясь ко мне.

– Бу! – страшным голосом закричал Николас, высунув голову из-за ели.

Я почувствовала на запястье первую каплю.

– Похоже, собирается дождь, – сказала я. – Пожалуй, лучше продолжить наше путешествие завтра.

– Ну-у! – заскулил Эббот. – Мы же только что вышли. – Он указал на небо. – Маленький дождик нам не страшен. И потом, мы хотели вам кое-что показать.

Я с сомнением посмотрела на тучи, но камелии были совсем рядом и манили меня. Что страшного, если мы пройдем чуть дальше, тем более что рядом может оказаться миддлберийская розовая? Мистер Прайс надеялся, что я разыщу ее и сообщу ему до окончания лета. Завернув Джени в свое пальто и прижав к себе, чтобы та не замерзла, я уступила:

– Хорошо. Но через несколько минут мы должны вернуться.

– Ура! – завопил Николас.

На нас налетел ветер, когда мы шли по заросшему травой склону холма, усеянному пурпурными и светло-розовыми полевыми цветами.

– Тут все немного заросло, – объяснял Эббот. – С тем же успехом папа мог бы выращивать сорняки.

– Это не сорняки, – вмешалась Кэтрин. – Разве не видишь флоксы, которые посадила мама? Смотри, они здесь, в траве.

– Для меня они все равно сорняки, – сказал Эббот. – Мне двенадцать лет, и я знаю намного больше тебя.

– А теперь, Эббот, – сказала я, стараясь не отставать, – покажи, что ты хотел показать, и нам уже пора возвращаться, пока мы вконец не промокли.

Мальчик кивнул:

– Хорошо, мы уже почти дошли.

Впереди я заметила голову каменного ангела, почти скрытого в высокой траве и зарослях чертополоха. Виднелось лишь лицо и край крыла.

– Это мамина статуя! – закричал Николас, подбегая к ангелу размером почти с него самого.

– Осторожно, Николас, – предупредила его Кэтрин. – Там в траве может быть ядовитый цветок.

Эббот не проявил никакого интереса и пошел вперед проверить заросли ежевики. Я подумала, что каменный ангел может напоминать ему мать. Наши глаза встретились, и мальчик быстро отвел взгляд.

– Что ты имеешь в виду, Кэтрин? – спросила я.

Она указала на маленький кустик с полынно-зелеными заостренными листьями и пурпурными, похожими на ягоды, цветами. Они напомнили мне аквилегии, что я посадила около булочной.

– Видите? – сказала Кэтрин. – Это ядовитый цветок. Он может убить, если его коснуться. Это мне мама говорила.

Я присела на корточки, чтобы рассмотреть растение поближе.

– Трудно поверить, что такой красивый цветок может оказаться ядовитым.

– Но это так, – настаивала Кэтрин. – Мама не стала бы лгать.

– Конечно-конечно, – поспешно согласилась я.

Николас, засунув руку в карман, смотрел на ангела.

– Мама любила эту статую, – с чувством сказал он. – Отец прислал ее из одной своей поездки. Когда ее привезли в наш дом, она была завернута в коричневую бумагу. Мама велела мистеру Блиту поставить ее здесь, в саду, рядом с камелиями.

Я посмотрела на часы, которые папа подарил мне в честь моего девятнадцатилетия, и проговорила:

– Боже, а мы так и не увидели камелий!

Эббот был нашим проводником, и мы быстро спустились с холма в низинку. Здесь туман был такой густой, что окутал нас облаком. Эббот вел нас вдоль ряда больших камелий, и я внимательно осматривала цветы. Некоторые были очень эффектны, размером с мою кисть, другие маленькие и хрупкие, с шелковыми лепестками, и у всех были яркие, словно вощеные, изумрудные листья. Мы прошли второй ряд и третий, но пока никакой миддлберийской розовой не было видно. Я протянула руку, чтобы потрогать один цветок, но споткнулась о выступавший из земли корень и, стараясь не уронить Джени, потеряла опору. Я покачнулась влево и выставила левую руку, чтобы смягчить падение, а упав, сморщилась от резкой боли в запястье.

И в этот момент Кэтрин закричала:

– Осторожнее, мисс Льюис!

Но было поздно. Я упала на ржавые грабли, лежащие зубьями вверх. Усадив Джени на землю, я осмотрела травму. На руке была глубокая царапина, из запястья сочилась кровь.

Кэтрин присела на корточки рядом со мной:

– Ничего? Больно?

– Да, – сказала я. – Нужно перевязать.

– Вот, – гордо произнес Эббот, протягивая мне лоскут, оторванный от своей рубашки. – Воспользуйтесь этим.

– Спасибо, – поблагодарила я, улыбнувшись его жесту и перевязывая запястье белой тканью.

Повязка быстро пропиталась кровью, и я попросила Эббота затянуть ее потуже.

– Если хотите вернуться, – сказал он, – то я это пойму.

Запястье отчаянно болело, но я встала на ноги, отряхнула пальто и снова взяла на руки Джени, стараясь не слишком нажимать на рану. В ушах звучал шепот мистера Прайса: «Это твой шанс! Это удобный случай! Воспользуйся им!»

– Пойдем дальше, – сказала я.

– Вы уверены? – спросил Эббот.

Я кивнула:

– Пройдем еще немного.

Мы начали петлять среди рядов камелий – ни одна не напоминала миддлберийскую розовую, – и, верный своему слову, через минуту Эббот остановился.

– Вот и пришли, – сказал он с широкой, будто наклеенной, ухмылкой.

Я посмотрела направо, потом налево и покачала головой:

– Куда? Я ничего не вижу.

– Подойдите поближе и увидите, – сказал он, указывая вперед, где до самой земли висел туман и было трудно что-либо рассмотреть.

Мы прошли через беседку, увитую розовыми степными розами. Я сильнее прижала к себе Джени, чтобы она не уколола ручки торчащими шипами, а картина впереди с каждым шагом вырисовывалась все четче. Появилась замшелая крыша со старым ржавым флюгером, застывшим по стойке «смирно». Дом?

– Что это? – спросила я Эббота, чувствуя, как кожа покрылась мурашками.

– Сарай, – ответил он, волнуясь, и обернулся ко мне. – Мисс Льюис?

– Да, Эббот?

– У вас никогда не было чувства, что какое-то место… – Он помолчал, чеша в затылке. – Ну, что какое-то место может быть… наполнено злом?

Кэтрин со вздохом скрестила руки на груди. Однако через несколько мгновений по низине пронесся внезапный порыв ветра, отчего ставни в окнах заскрипели на петлях, и девочка подскочила.

– Видите? – сказал Эббот, и его щеки торжествующе порозовели.

Он заметил прислоненные к клену поодаль вилы и взял их.

– Для защиты.

– Эббот! – крикнула я. – Пожалуйста, не пугай своих сестер.

К Эбботу подошел Николас:

– Думаешь, здесь злые духи?

– Может быть, – ответил Эббот, оглядываясь по сторонам.

Николас кивнул.

– Не беспокойся. Камелии нас защитят. Мама говорила, что они особенные. – Он огляделся. – Вот почему она столько их посадила.

Кэтрин пошла вперед, якобы чтобы рассмотреть красный цветок на дереве.

Эббот взглянул на брата, а потом метнул вилы в розовый цветок камелии и состроил гримасу.

– Но почему-то эти деревья не спасли маму, когда она больше всего в них нуждалась.

– Эббот! Прекрати, – закричала я и снова осмотрела свое запястье. – Ты увидел, что хотел?

– Нет еще, – ответил он, пристально глядя на дверь сарая. – За месяц до маминой смерти я следил за ней отсюда. Отец тогда сердился на нее, и потому она любила ходить в сад одна. Я хотел поговорить с ней. Думал, что смогу подбодрить. Но когда пришел сюда, ее не было. Я бегал туда-сюда вдоль деревьев, разыскивая ее. А потом обернулся и увидел, как она выбегает из этого сарая. Она рыдала.

– Ох, Эббот, – произнесла я, кладя руку ему на плечо.

– Она, наверное, поцарапала руку, – вмешался Николас. – Я всегда плачу, когда такое случается.

– Потому что ты неженка, – поддразнила его Кэтрин.

– Ты не неженка, – успокоила я мальчика.

– Нет, насколько я мог видеть, у нее не было никакой царапины и ничего такого, это все из-за проклятого мистера Блита.

– Почему ты так думаешь? – спросила я.

– Он был здесь. Я увидел, как он бежит за ней. Это из-за него она плакала. Я знаю.

– Может быть, тебе показалось, – сказала я, сомневаясь в достоверности рассказа Эббота, но он покачал головой:

– Я точно видел.

Он посмотрел на старое строение с крышей, покрытой комками мягкого зеленого податливого мха, сверху выцветшего до светло-серого.

Эббот подошел ближе и, потрогав рукой дверную ручку, обернулся к нам:

– Заперто.

– Ну, на этом и закончим наше большое приключение, – сказала я. – Пойдемте. Достаточно этих ужасов. Пора домой.

Эббот вздохнул.

– Говорю вам, в этом месте кроется что-то подозрительное, – проговорил он, тревожно оглядываясь на сарай.

Мы направились назад, к выходу из сада. Я положила руку Эбботу на плечо, но вдруг резко обернулась. Какой-то звук. Отчетливо скрипнула дверь, она открылась, а потом захлопнулась.

– Побежали! – крикнул Эббот, поворачивая к дорожке.

Кэтрин завизжала, а Николас выронил палку, которую держал в руке. Оба бросились вперед, а я с Джени на руках не могла их догнать.

– Дети! – закричала я. – Не торопитесь, вы поранитесь.

Бесполезно, они бежали что было сил. Поэтому я прижала Джени покрепче к себе и, как только могла, побежала по дорожке вдоль камелий, не оборачиваясь, пока не добралась до холма. Снизу он казался крутым, как гора, но я начала отчаянно карабкаться вверх по склону. Вдали послышался громовой раскат, и снова пошел дождь, на этот раз сильнее.

– Эббот, Кэтрин, Николас! – кричала я. За туманом и дождем я могла различить лишь смутные фигуры впереди. – Подождите, пожалуйста!

Я продолжала свой путь, казалось, целую вечность и чувствовала себя дурой – прежде всего оттого, что взяла детей на прогулку. Наконец показался дом. Но когда я увидела сцену у входа, мое сердце упало. Трое забрызганных грязью, промокших ребятишек стояли под зонтиком рядом с суровым лордом Ливингстоном и миссис Диллоуэй.

– Я очень сожалею, – проговорила я, едва дыша и бегом приближаясь к ним. – Мы ходили гулять и попали под дождь.

– На этом ваша работа здесь и закончится, мисс Льюис, – пролаял лорд Ливингстон.

– Но, отец, – закричал Эббот, – мисс Льюис поранилась!

В глазах лорда Ливингстона тут же вспыхнула тревога.

– Что случилось?

– О, это ничего, – сказала я. – Просто царапина.