Текст книги "Наследница огня"

Автор книги: Сара Дж. Маас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Глава 27

Склон Омаги имел смотровую площадку, откуда хорошо был виден Северный Клык. Стоя на этой площадке, Манона следила за полетом первого на сегодня шабаша. Драконы камнем летели вниз, чтобы потом взмахнуть мощными крыльями и взмыть в небо. Зрелище было завораживающим, хотя сейчас летали не Черноклювые, а Желтоногие.

Возглавляла их Искара, стремительно огибая крутой склон Северного Клыка. Ее дракон, крупный самец по имени Фендир, сам был природной стихией. Уступая размерами погибшему Татусу, Фендир превосходил того злостью и свирепостью.

– Они друг друга стоят, – сказала за спиной Астерина.

Остальные ведьмы отряда Тринадцати обучали другие шабаши особенностям поединков. Зеленоглазые двойняшки Фалина и Фаллона (демоны в облике ведьм) испытывали особое наслаждение, мучая тех, у кого что-то не получалось. Пакости были у них единственным способом поднять себе настроение.

Искара и Фендир перевалили через вершину Северного Клыка и скрылись в облаках. Остальные двенадцать всадниц полетели следом, держась плотным кольцом. Холодный ветер ударял Маноне в лицо, словно подзадоривая подняться в воздух. Она шла в стойло к Аброхасу, но решила задержаться и посмотреть полеты Желтоногих. Хотела убедиться, что в ближайшие три часа их не будет.

Манона окинула взглядом мост между горами и зияющую пасть входа на склоне Северного Клыка.

– Займи наших на весь день, – распорядилась Манона.

Астерине, ее непосредственной заместительнице, единственной позволялось возражать и спорить, хотя и эта привилегия была весьма ограниченной.

– Собираешься упражняться с ним?

Манона кивнула.

– Твоя бабушка пригрозила: если я еще раз выпущу тебя из поля зрения, она выпустит мне кишки.

Ветер развевал золотистые волосы Астерины. Ее лицо, украшенное свороченным носом, выражало настороженность.

– Тебе придется выбрать между нами. – Манона даже не потрудилась выдвинуть железные зубы. – Кто ты: ее шпионка или моя заместительница?

В глазах Астерины не мелькнуло ни страха, ни раскаяния за предательство.

– Я служу тебе, – прищурилась она.

– Она – твоя верховная ведьма.

– Я служу тебе.

Манона удивилась. Когда и чем она заслужила такую верность? Они с Астериной не были подругами; во всяком случае, в понимании смертных. Каждая Черноклювая ведьма и так должна была повиноваться и служить наследнице. Но это…

О своих замыслах, намерениях и сомнениях Манона всегда говорила только с бабушкой. Но сейчас что-то заставило ее сказать Астерине:

– Я по-прежнему намерена стать главнокомандующей.

Астерина улыбнулась. В лучах утреннего солнца ее железные зубы блестели, как ртуть.

Манона запрокинула голову:

– В обучение рукопашному бою добавить приемы кувыркания. Это должны уметь все. Скоро наши полеты станут свободными. Всякий раз, когда Желтоногие поднимаются в воздух, ты тоже должна быть там. Мне нужно знать, куда они летают, как летают и вообще все, что они делают.

Астерина кивнула:

– Я уже приказала нашим Теням следить за Желтоногими повсюду.

В черных с золотыми крапинками глазах заместительницы вспыхнули ярость и жажда мести. Поймав вопросительный взгляд Маноны, Астерина усмехнулась:

– Неужели ты думала, что я так легко прощу Искаре?

Манона и сейчас помнила железные ногти Искары, впившиеся ей в спину, толчок и падение. Распухшая лодыжка болела до сих пор; ребра, по которым ударил хвост Татуса, – тоже. И все же она сказала Астерине:

– Держи наших в узде, если не хочешь, чтобы тебе вторично своротили нос.

– Госпожа, мы шагу не ступим без твоего приказа, – ухмыльнулась Астерина.

* * *

Погонщик и его подручные, вооруженные пиками и хлыстами, только мешали Маноне. Она насчитала целых три причины, чтобы выпроводить их из загона.

Во-первых, ей хотелось остаться наедине с Аброхасом. Сейчас ее дракон лежал, прижавшись к стене, и ждал, что будет дальше. Смотрел и ждал.

Во-вторых, ей мешал запах теплой крови, исходивший от смертных. Еще больше ей мешало зловоние их страха. Может, вцепиться в одного, выпустить ему кишки и посмотреть, как поведут себя остальные? С недавних пор на Северном Клыке начали пропадать смертные. Говорили, что они переходили по мосту на Омагу и больше их не видели. Сама Манона пока не убила ни одного, но была бы не прочь позабавиться. А сюда она явилась совсем не за этим.

И наконец, третья причина. Аброхас тоже ненавидел людей с их пиками, плетками, цепями. Как бы они ни кололи и ни хлестали его, дракон не сдвинется с места. Он не боялся хлыстов и плеток. Аброхас ненавидел орудия смертных. Стоило ему услышать свист хлыста, как он ощетинивался и показывал зубы.

Смертные уже целых десять минут толкались в загоне, пытаясь надеть седло на прикованного к стене Аброхаса. Сколько они еще намерены возиться? Если они в ближайшее время не оседлают дракона, ее ждет обратный путь на Омагу. Туда она должна вернуться раньше, чем прилетят Желтоногие.

– Он никогда не был под седлом, – сказал Маноне старший погонщик. – Возможно, ему и не быть оседланным.

То, о чем погонщик не сказал вслух, она прочла у него в мыслях: «Я не намерен рисковать своими людьми ради твоей прихоти. Лучше засунь гордость подальше и выбери себе другого дракона».

Манона сверкнула железными зубами и угрожающе выпятила верхнюю губу. Погонщик попятился, опустив хлыст. Искалеченный хвост Аброхаса ударил по каменному полу. Глаза дракона безотрывно следили за тремя смертными, пытавшимися подчинить его своей воле.

Подручный щелкнул хлыстом совсем близко от морды Аброхаса. Другой дважды ударил возле хвоста. И тогда дракон кинулся на них, атакуя зубами и хвостом. Подручные едва успели отскочить.

Довольно с нее этого балагана!

– У твоих людей сердца трусов, – бросила погонщику Манона.

Наградив его испепеляющим взглядом, она пошла по грязному полу загона.

Погонщик схватил ее за руку, но Манона полоснула железными ногтями по его руке и двинулась дальше. Погонщик остался на месте, бормоча проклятия.

Слизав кровь с ногтей, Манона тут же сплюнула на пол. Какая гадость. Кровь была с привкусом гнили – как у трупа, пролежавшего не один день. И цвет слишком темный для человеческой крови. Если ведьмы и впрямь убивали этих смертных, почему никто до сих пор не заявил об этом вслух? Маноне сейчас было не до вопросов. Об этом она подумает потом. Возможно, затащит погонщика в укромный угол и вспорет ему кишки. Самый простой способ увидеть, что за гниль таится у него внутри.

А сейчас… Смертные затихли. Каждый шаг приближал Манону к Аброхасу. Жирная меловая черта, проведенная по полу, была границей безопасности. Переступишь ее – пеняй на себя. Манона переступила, сделав три шага. Каждый шаг – ее дар ипостасям Трехликой богини: Деве, Матери и Старухе.

Аброхас изменил позу. Его мышцы напряглись. Казалось, он готов броситься на Манону.

– Ты знаешь, кто я. – Манона без капли страха и сомнения взглянула в его бездонные черные глаза. – Я – Манона Черноклювая, наследница клана Черноклювых. Ты – мой дракон. Понятно?

Кто-то из смертных хмыкнул. Манона была готова броситься к нему и вырвать язык, но Аброхас… Аброхас слегка наклонил голову, будто понял ее слова.

– Ты – Аброхас, – продолжала Манона, не обращая внимания на мурашки, бегающие по спине. – Это имя я дала тебе в честь Великого Зверя – змея, держащего между своих колец весь наш мир. Никто не знает сроков, но когда Трехликая богиня повелит, он поглотит мир, и тогда наступит конец света. Ты – Аброхас, – повторила она. – И ты – мой.

Аброхас моргнул. Снова моргнул, потом шагнул к ней. Манона слышала, как скрипнули рукоятки хлыстов. Но она не сдвинулась с места, только подняла руку и снова произнесла:

– Аброхас.

Дракон повернул к ней голову. Его глаза цвета черной ртути оказались вровень с глазами Маноны. Ее рука оставалась протянутой. Пальцы с железными ногтями, забрызганные кровью смертного. Аброхас потерся мордой о ее ладонь и запыхтел.

Его серая кожа была теплой и на удивление мягкой и податливой. Присмотревшись, Манона разглядела множество темно-зеленых, коричневых и черных вкраплений. Красоту шкуры Аброхаса уродовали полосы шрамов. В свете факелов поблескивали его желтые зубы: сколотые, покрытые трещинами. Части зубов недоставало, но оставшиеся были в палец длиной и два пальца толщиной.

Каждый шрам, каждый поврежденный зуб и коготь, искалеченный хвост – все это не было отметинами жертвы. Вовсе нет. Это были трофеи воина. Аброхасу навязали участь приманки. Но он был воином, который храбро сражался с обстоятельствами и оставался в живых. Он побеждал обстоятельства и набирался опыта.

– Выйдите все, – потребовала Манона, даже не повернувшись к смертным. Ей было не оторваться от глаз дракона. – Оставьте седло и убирайтесь. И если вы еще раз посмеете войти сюда с хлыстом, он вдоволь нагуляется по вашим спинам.

– Но…

– Пошли вон!

Цокая языками и бормоча ругательства, смертные вышли из загона и закрыли решетчатую дверь. Манона и дракон остались одни. Ведьма гладила его крупную морду.

Она не знала подробностей выведения драконов, но Аброхас явно родился иным. Меньше прочих, зато смышленее. А может, у других просто не возникало необходимости думать? Их холили, их учили, и они делали то, что велят. Аброхас учился выживать. Наверное, это и развило его мышление. Он понимал ее слова и жесты.

А если он это понимал… может, он сумеет научить и остальных драконов, на которых летали ведьмы отряда Тринадцати? Не так уж много, но большие победы порою начинаются с небольшого преимущества. Благодаря смышлености Аброхаса Манона станет главнокомандующей, ее ведьмы займут высшие командные посты, их отряд окажется непобедимым для врагов короля.

– Сейчас я надену на тебя седло, – сказала Манона, продолжая гладить его морду.

Дракон попытался отвернуться, однако ведьма держала его крепко, вынуждая смотреть ей в глаза.

– Тебе надоело лежать в этой вонючей норе? Хочешь вырваться на простор? Тогда не упрямься. Я надену на тебя седло и проверю, как оно держится. А потом взгляну на твой хвост, и ты мне не будешь мешать. Эти смертные дурни срезали твои шипы. Но тебе сделают другие. Железные. Такие, как у меня.

Она махнула рукой, показывая Аброхасу железные ногти.

– И зубы тебе сделают, как у меня, – добавила она, оскаливая свои железные клыки. – Тебе будет больно, даже очень. Тебе захочется убить тех, кто полезет тебе в пасть, но ты должен вытерпеть. Если не вставить тебе зубы, ты так до конца дней и останешься с этой гнилятиной. Понял?

Аброхас шумно выдохнул, обдав ее пальцы жаркой волной.

– А потом… – Она улыбнулась дракону. – Потом начнется самое важное. Мы с тобой будем учиться летать. Мы обязательно научимся. И зальем это королевство кровью.

* * *

Аброхас сделал все, о чем просила Манона. Подручных погонщика, явившихся помочь, он встретил сердитым рычанием. Смертному лекарю, который пришел выдирать ему гнилые зубы, Аброхас чуть не откусил руку. На все приготовления ушло пять дней.

Когда Аброхасу вживляли в хвост железные шипы, он едва не своротил стену. Манона не отходила от него ни на шаг. Она рассказывала дракону, как вместе с Тринадцатью летала на метлах из железного дерева и охотилась на крошанских ведьм. Истории, рассказываемые Маноной, имели двоякую цель: отвлекали Аброхаса, которому, конечно же, было больно, и напоминали смертным, с кем они имеют дело. Если только они посмеют покалечить ее дракона, их ждет долгое, кровавое возмездие. Никто из смертных не допустил ни одной ошибки.

Все эти пять дней Манона вынужденно пропускала учебные полеты с Тринадцатью. И с каждым днем возможность поднять Аброхаса в воздух неумолимо уменьшалась.

Вместе с Астериной и Соррель Манона стояла в помещении для упражнений, следя за концовкой сегодняшних занятий. Соррель обучала самый молодой шабаш Черноклювых. Всем этим ведьмам не было и семидесяти. Глупые и почти ничего не умеющие.

– Что, скверно? – спросила Манона.

Она стояла, скрестив руки. Соррель, невысокая и темноволосая, тоже скрестила руки в знак почтения.

– Не настолько скверно, как мы боялись. Вот только с послушанием у них не очень. Пока еще плохо понимают, что такое шабаш. И потом, их командир…

Соррель нахмурилась, глядя на робкую ведьму, опрокинутую на пол ударом ее подчиненной.

– Или шабаш решит, как с ней поступить, или пускай выбирают нового командира. Достаточно одного слабого шабаша, чтобы мы завалили военные игры.

Командир шабаша тяжело дышала, валяясь на жестком каменном полу. Из носа капала синяя кровь. Манона скрипнула зубами.

– Дай ей еще пару дней. Может, сама сообразит, что к чему.

Даже внутри клана Черноклювых другим шабашам незачем знать о чьих-то промахах.

– А вечером пусть Васта возьмет ее с собой на прогулку.

Манона оглянулась на рыжую ведьму, обучавшую другой шабаш искусству стрельбы из лука.

– Уж не знаю, где именно она издевается над смертными с Северного Клыка.

Соррель удивленно захлопала ресницами, но наткнулась на жесткий взгляд Маноны.

– Ты врешь еще хуже, чем Васта. Думаешь, я не заметила, как смертные постоянно пялятся на нее? И следов укусов на человеческих шеях не видела? Чтобы отныне – ни одного убитого. У нас и так полно забот. Не хватало еще только бунта смертных.

Астерина хмыкнула, но Манона выразительно поглядела на нее, и заместительница отвела глаза, придав лицу излишне невинное выражение. Если Васта укладывала смертных в постель и пила их кровь, предположения Астерины оказались верными. Но никто из ведьм не заикался о странном вкусе человеческой крови.

– Как прикажешь, госпожа. – Загорелые щеки Соррель слегка покраснели.

Если Манона была льдом, а Астерина – огнем, то Соррель напоминала камень. Помнится, бабушка предлагала Маноне сделать своей заместительницей именно ее. У льда и камня есть немало общего. Но Маноне нужны были как раз огненные качества Астерины. Только она могла мигом воспламенить ведьм или вцепиться в глотку каждой, кто осмелился бы оспорить власть Маноны. Без помощи Астерины Манона никогда бы не сплотила отряд Тринадцати и не добилась таких впечатляющих успехов. Соррель отлично уравновешивала Манону и Астерину. Идеальные качества, чтобы быть третьей по значимости в отряде Тринадцати.

– Кто сегодня и развлекается, так это наши зеленоглазые двойняшки, – заметила Астерина.

Черноволосые Фалина и Фаллона не переставали злорадно улыбаться. Они обучали три шабаша искусству метания ножей, используя учениц в качестве живых мишеней. Манона покачала головой. В другое время и при других обстоятельствах она бы запретила подобную потеху. Но сейчас была вынуждена закрыть на это глаза. Пусть делают что угодно, только бы держать боевой дух Черноклювых на должной высоте.

– А мои Тени? – спросила Манона. – Они чем заняты?

Идда и Бриара были двоюродными сестрами, но все время держались вдвоем, не уступая в этом двойняшкам. Их с раннего детства учили сливаться с темнотой и слушать. Естественно, что здесь их не было. Они выполняли приказ Маноны.

– Вечером они сами тебе доложат, – сказала Астерина.

Разведчицы приходились Маноне дальними родственницами. Как и она, обе родились с серебристыми волосами. Но лет восемьдесят назад они вдруг поняли, что волосы цвета луны выдают их, и стали краситься в густой черный цвет. Они были крайне молчаливыми и никогда не смеялись. Порою даже Астерина не замечала их присутствия до тех пор, пока их железные зубы не вспыхивали в опасной близости от ее горла. Это было единственным развлечением Идды и Бриары, хотя над Маноной они шутить не отваживались. Неудивительно, что и драконов они себе выбрали цвета оникса.

– Вам обеим тоже быть у меня, когда Тени явятся с докладом, – велела Манона Астерине и Соррель.

– Тогда в караул к двери я поставлю Линну и Васту, – сообщила Астерина.

Та и другая были запасными караульными Маноны. Васту она выбрала за умение обезоруживающе улыбаться, а Линну по другой причине. По-настоящему эту ведьму звали Линнея. Такое имя успела ей дать ее мягкосердечная мать, прежде чем бабушка Линны вырвала у матери сердце. Тот, кто осмеливался назвать Линну полным именем, в лучшем случае оставался без зубов. В худшем – без лица.

Манона собиралась уйти, когда поймала вопросительные взгляды Астерины и Соррель. Она знала, какой вопрос обе не осмеливаются ей задать.

– Через неделю я поднимусь на Аброхасе в воздух, и тогда мы начнем летать всем отрядом.

Это была ложь, но ей поверили.

Глава 28

Шли дни, и не каждый из них приносил Селене огорчения. Ни с того ни с сего Рован вдруг решил познакомить ее с целителями. До места, где лечили и учили лучшие в мире целители, было пятнадцать миль, и находилось оно на границе владений смертных и фэйцев, то есть было доступно не всем. Создание этого поселения было одним из немногих добрый деяний Маэвы.

В детстве Селена мечтала стать целительницей. Она слышала об этом удивительном поселении и часто просила мать отвезти ее туда. Мать отвечала неизменным «нет», к которому добавляла туманное обещание отправиться «когда-нибудь» на далекий южный континент, в город Торра-Кесме. Там тоже была сильная школа целителей, руководимая фэйцами. Мать делала все, только бы уберечь Селену от когтей Маэвы. Услышав о решении Рована, Селена внутренне усмехнулась. Знала бы ее мать!

И вот стараниями Рована она оказалась там, куда мечтала попасть. Селена охотно осталась бы здесь на весь день и даже на месяц, учась всему, чему согласился бы ее учить верховный целитель. Как его умные добрые глаза отличались от жесткого взгляда Рована! Однако время ее пребывания в этой сказке наяву пришлось сократить вдвое. Причиной была неспособность Селены совершить превращение. Рован хотел вернуться в крепость еще до наступления темноты. Поселение целителей стояло на берегу реки. Здесь ощущался удивительный покой. Селена попала в другой мир и наслаждалось каждой минутой… пока в голову не забрела коварная мысль. Рован ничего не делал просто так. Зачем вдруг ему понадобилось вести ее сюда? Уж не для того ли, чтобы она острее почувствовала всю никчемность своей нынешней жизни? Весь обратный путь Селена молчала.

Когда вернулись в крепость, Рован объявил, что завтра рано утром они снова отправятся в путь, причем на целый день. Но куда – ни слова. Потрясающе.

* * *

Эмрис только-только достал из печи свежий хлеб, когда в кухню влетела Селена. Быстро проглотив большой ломоть, она запила еду вчерашним чаем и исчезла. Старик ни о чем не спрашивал. Вероятно, его предупредили, что сегодня Селена ему не помощница.

Рован ждал ее у двери комнаты с небольшим мешком в руках.

– Для одежды, – сказал он, протягивая ей мешок.

Селена запихала туда дополнительную рубашку и смену белья. Рован повесил мешок на плечо. Если уж он согласился служить вьючным мулом, значит в хорошем расположении духа. В противном случае эта роль досталась бы ей. Зная характер Рована, Селена не задавала вопросов. Они прошли через кольцо каменных стражей, и Селена в который уже раз ощутила покалывание во всем теле.

Их путь снова лежал на запад. Рован молчал, пока они не углубились в лес, полный утреннего тумана. Только когда крепость скрылась из виду, фэец остановился и откинул тяжелый капюшон плаща. Селена сделала то же самое, подставив щеки прохладному ветру.

– Превращайся, и вперед, – второй раз за этот день услышала она голос Рована.

– Ну вот, – разочарованно протянула Селена. – А я думала, мы стали друзьями.

Рован поморщился и нетерпеливо махнул рукой, что означало: «Хватит болтать».

– Нам нужно преодолеть двадцать миль, – сказал он, словно расстояние должно было подтолкнуть Селену к превращению. – Мы побежим. Туда и обратно, – добавил он, язвительно улыбаясь.

При одной мысли о двадцатимильной пробежке у Селены задрожали колени. Вчерашний поход был маленькой передышкой перед новой чередой пыток. А чего еще ждать от Рована?

– Позволь узнать, куда мы побежим?

Рован сжал зубы. Татуировка на щеке качнулась.

– Новый труп. Полуфэец из соседней крепости. Картина убийства та же. Я хотел отправиться в близлежащий город, расспросить жителей, но… – Рован кривил рот и морщился, словно вел внутренний диалог с собой. – Но мне нужна твоя помощь. С тобой смертные охотнее вступят в разговор.

– Это комплимент?

Рован закатил глаза.

Наверное, вчерашний поход к целителям был не передышкой, а… Может, он действительно хотел сделать ей приятное?

– Превращайся, иначе мы потратим вдвое больше времени.

– Не могу. Ты же знаешь, просто так у меня не получается.

– Неужели тебе не хочется посмотреть, насколько быстро ты способна бегать?

– В Адарлане я все равно не смогу воспользоваться этим преимуществом. В чем тогда смысл?

За этим вопросом стоял целый лес других, о которых Селена пока не решалась думать.

– Смысл в том, что сейчас ты на другом континенте. Ты не знаешь пределов своих возможностей, а проверить это можно лишь в действии.

Рован был прав. Пределов своих возможностей она не знала.

– Если тебе этого мало… Мне всерьез нужна твоя помощь. Еще одна жертва, из которой выпили все соки. Я считаю такое положение дел неприемлемым.

Очередная жертва все той же сущности. Страшное, изощренное убийство. И глаза на это не закроешь.

– Но может, после той женщины тебе все еще страшно? – Рован больно дернул ее за косу.

Это было равнозначно удару кнутом для свободолюбивой лошади. Селена сердито раздула ноздри.

– Я боюсь единственного, – прошипела она. – Непреодолимого желания тебя задушить.

Но конечно, ее главным желанием сейчас было найти и уничтожить сущность, отомстив за всех жертв и за себя. То, через что заставил ее пройти этот «черноволосый молодой человек с бледным лицом», – такое не забывается и не прощается. Селена представила, как, поймав сущность, убивает ее медленно и неторопливо. Ей сдавило грудь, а потом внутри начал разгораться огонь.

– Твоя злость – отличная веревочка. Учись дергать за нее в нужное время.

Не потому ли Рован рассказал ей про труп полуфэйца? Бессмертный мерзавец! Он распоряжается ею, как рабыней. Захочет – пошлет вечером на кухню. Захочет – покажет кусочек иной, недосягаемой жизни.

Лицо Рована, как всегда, было непроницаемым.

– Аэлина, сделай гнев своим мечом. Если не можешь обрести покой, тогда хотя бы научись управлять гневом. Пусть он будет мостом к твоему превращению. Не противься ему. Просто научись им управлять. Гнев тебе не враг.

Аробинн делал все мыслимое и немыслимое, чтобы заставить ее бояться и ненавидеть свое наследие. То, что он с нею сделал… точнее, что она позволила с собой сделать, чтобы стать…

– Это плохо кончается, – тихо проговорила Селена.

– Аэлина, не пугайся своих страшных видений. – Рован не отступал. – Цепляйся за них. Не проси о них. Не превращай в желание. Просто воспользуйся ими.

– Гнев разрушителен. Вряд ли кто из учителей магии посоветовал бы такое. Во всяком случае, большинству.

– Во-первых, ты – не «большинство» и это тебе нравится. Во-вторых, гнев разрушителен, когда им не умеют управлять. Если темные эмоции помогают тебе превращаться в нужный для тебя момент, мы этим воспользуемся. Быть может, в дальнейшем окажется, что гнев больше не работает. Или он станет ненужной подпоркой. Но сейчас…

Рован задумался, будто что-то припоминая.

– До сих пор все твои превращения были вызваны гневом. Так признай это и обрати себе на пользу.

Он был прав. Но Селена не хотела углубляться в размышления о причинах своего гнева. Она и так слишком долго прожила в озлобленности. Хватит и такого уровня гнева, иначе эмоции станут неуправляемыми.

Селена глубоко вздохнула. Потом еще раз. Она позволила гневу стать ее якорем. Ножом, разрезающим ее всегдашнюю нерешительность, сомнения и опустошенность.

Она ударилась о знакомую внутреннюю стену. Нет, это была не стена. Слабо освещенная завеса. Раньше она считала, что черпает магическую силу из глубины. Сейчас для этого достаточно было пройти через завесу. Не пожелать, чтобы магическая сила отозвалась. Приказать ей отозваться. Селене было необходимо совершить превращение, поскольку в этих местах бесчинствует отвратительная сущность. Нужно изловить эту сущность и воздать по заслугам.

Селена метнулась за завесу. Все тело обдало болью. Превращение совершилось.

Рован улыбнулся. Свирепо, вызывающе. Он двигался с умопомрачительной скоростью. Селена едва поспевала за ним. Неожиданно Рован появился совсем с другой стороны и опять дернул ее за косу. Селена повернулась. Его на этом месте уже не было. Куда он исчез, она не знала, но в следующее мгновение фэец вдруг ущипнул ее за бок.

– Прекрати! – заорала Селена.

Он стоял напротив, вызывающе ухмыляясь. Селена запомнила, как он двигался, запомнила все его трюки. Она даже знала, какой реакции он сейчас от нее ожидает. Селена скрестила руки, разыгрывая ожидаемую сцену, а сама ждала. Ждала и потом…

Он зашел слева, собираясь не то ткнуть ее в бок, не то ущипнуть. Резко повернувшись, Селена ударила его локтем по руке. Второй удар она нанесла ему по макушке. Рован замер, оторопело моргая. Теперь настал черед Селены ухмыляться.

Рован оскалил зубы. Его улыбка заставила бы оцепенеть кого угодно, только не Селену.

– Беги, девочка. Не стой на месте.

Его удар был похож на выстрел катапульты. Селену понесло вперед.

* * *

Казалось, Рован нарочно позволил ей несколько минут бежать впереди. Превращение заметно добавило ей скорости, но она буквально на бегу приспосабливалась к изменившемуся телу, перепрыгивая через камни и упавшие стволы. Их путь лежал на юго-запад. Туда сейчас и неслась Селена, петляя между деревьями. Ее гнев перешел в какое-то иное, непонятное ей состояние.

Рован был похож на серебристый ручей, появлявшийся то рядом с нею, то сзади. Но стоило ему приблизиться вплотную, как Селена сворачивала в сторону. Она проверяла свои изменившиеся ощущения. Она чувствовала деревья раньше, чем видела их, и потому легко уклонялась от столкновения. Обострившееся обоняние ловило множество запахов: дубов, мха, мелких зверюшек, тумана. Туман стелился над подлеском, похожий на извилистую белую дорогу.

Они выбежали на широкую поляну. Стало легче. Селене хотелось узнать, сможет ли она мчаться еще быстрее – так, чтобы обогнать ветер.

Рован держался слева. Селена накачивала силой руки и ноги, наслаждалась ровным дыханием. Достигнутое уже не удовлетворяло ее. Ей хотелось большего. Ее телу – тоже.

Хотелось большего.

Деревья слились в две размытые полосы по бокам. Никогда в жизни Селена не бегала так быстро. Ее бессмертное тело ликовало, войдя в ритм скорости. Сильные легкие вбирали в себя туманный воздух вместе со всеми запахами окружающего мира. Но интуиция подсказывала: это не предел. Она может бежать еще быстрее. Лететь, почти не касаясь суглинистой земли.

Боги, какое это было ощущение!

Еще немного, и она взмоет в воздух. Восторг наполнял ее кровь. Ее захлестывало ощущение безудержной свободы. Это чудо дарило ей преображенное тело.

Рован вынырнул справа. Селена метнулась влево и с удивительным изяществом обогнула дерево, об которое в смертном обличье наверняка бы ударилась. Вопя от радости, она проскользнула между нависшими ветвями. Разве это препятствия? Она пронеслась между ними, как дикая кошка.

И снова Рован догнал ее, выпрыгнув вперед и оскалив зубы. Но Селена только усмехнулась, перескочив через высокий камень. Ее навыки ассасина удивительным образом соединялись с инстинктами фэйского тела.

За такую скорость, за такую уверенность в теле и движениях она бы отдала что угодно. Но тогда почему она так долго боялась этого тела? Даже ее душа начала распрямляться, как будто до сих пор томилась взаперти и только бег подарил душе свободу. Ее состояние не укладывалось в слова. Радость? Нет. Это был отблеск иного мира, в котором она жила, пока не навалилась черная стена горя.

Рован бежал рядом, однако больше не делал попыток ее схватить. Нет, Рован с ней… играл.

Он дышал тяжело, но ровно. Потом повернулся к ней. Возможно, это была просто игра света, пробивавшегося сквозь листву, но Селене показалось, что глаза фэйца сияют от такого же первозданного, необузданного удовольствия. Он даже улыбался.

* * *

Это были самые быстрые двадцать миль в ее жизни. Правда, последние пять они бежали помедленнее. Когда Рован остановился, оба ртом хватали воздух. Только сейчас Селена вспомнила, что магическая сила ее ни разу не подвела и не попыталась вырваться наружу. Магическая сила лежала внутри ее и терпеливо ждала. Теплая, но спокойная. Даже сонная.

Рукавом рубашки Селена отерла потное лицо и шею. Дыхание и сейчас еще не успокоилось, но она могла бы бежать дальше, преодолевая милю за милей. Ей бы такую скорость в ту ночь, когда Нехемию…

Нет, это бы ничего не изменило. Нехемия сама продумала каждый шаг на пути к своей гибели. Если бы Селена спасла ее в ту ночь, эйлуэйская принцесса нашла бы другой способ. И все потому, что Селена тогда струсила и отказалась ей помочь. Отказалась действовать. Так что даже это прекрасное фэйское тело ничего не изменило бы в судьбе Нехемии.

Стоило Селене повернуться и взглянуть на Рована, его удовлетворенное лицо вновь превратилось в глыбу льда. Фэец достал из мешка рубашку и бросил ей:

– Переоденься.

Сказав это, он принялся раздеваться сам. Спина Рована была такой же загорелой и испещренной шрамами. Его шрамы – это его дело, но ей не хотелось показывать ему собственные. Взяв рубашку, Селена отошла подальше и переоделась, лишь убедившись, что Рован ее не видит. По возвращении ее ждала оплетенная фляга с водой. Воду Селена выпила залпом, прочувствовав все, что там содержалось, включая и вкус налета на дне фляги.

К тому времени, когда они достигли городка, дыхание Селены полностью выровнялось.

Городок был чистенький, уютный, с домами под красными черепичными крышами. Едва ли не с первых минут Селене и Ровану стало понятно: никого разговорить не удастся. Мало того что они были здесь чужие. Они были фэйцами. На подходе к городку Селена подумывала, не вернуться ли ей в прежнее обличье. Но ее сразу бы выдал акцент. Что еще хуже, после ликования, вызванного бегом, маятник качнулся в обратную сторону. Селену охватило раздражение, которое только нарастало. Женщина из Адарлана вряд ли могла рассчитывать на более теплый прием, чем фэйка. Наверное, слух об их появлении уже успел распространиться. Торговцы закрывали двери лавок. Горожане захлопывали окна и опускали ставни. Селена думала, что это из-за Рована, который здешним жителям казался чем-то вроде ходячей смерти. Правда, он был на редкость спокоен. Голоса не поднимал, не рычал, не угрожал. Улыбки на его лице тоже не было, но нельзя же требовать от Рована, чтобы он еще и улыбался.

Все расспросы оказались впустую. Никто не слышал о пропавшем полуфэйце. Слухи о других исчезнувших до них не доходили. Никаких подозрительных людей никто не видел. Скот не пропадал. Правда, рассказывали, что в одном из соседних городков завелся вор, таскающий кур. Жители говорили, что Вендалин – прекрасное место, где человек чувствует себя в безопасности. «Особенно когда фэйцы и полуфэйцы не суются в нашу жизнь» – таков был подтекст.