Текст книги "Пылкий любовник"
Автор книги: Сандра Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Тонкие, почти прозрачные чулочки с настоящими подвязками, украшенными ягодами вишен. Лакированные туфельки из мягкой кожи, на небольшом, но очень изящном каблучке. Набор разноцветных трусиков в пластиковом пакетике. Нижняя рубашка, отделанная кружевами. Ночная сорочка, бледно-голубая, воздушная, с рукавами-фонариками. Мягкая стеганая косметичка, в которой лежали гигиеническая помада с блеском, пахнущая апельсином, настоящая пудра в крошечной круглой коробочке, пуховка, расческа, набор заколок со звездочками, полумесяцами и колокольчиками, несколько разноцветных резинок для волос и НАСТОЯЩИЕ ТЕНИ ДЛЯ ГЛАЗ, ГОЛУБЕНЬКИЕ...
Отдельно, на подушке, лежало Платье.
Кремовое платье с лифом и сильно расклешенной пышной юбкой. Ворот и рукава украшали французские кружева, поясом служила длинная лента из золотистой парчи, которую можно было обернуть вокруг тоненькой талии несколько раз или завязать пышным бантом. Юбка сильно топорщилась, потому что под ней располагался пенный каскад нижних юбок, хрустящих крахмалом. К платью прилагалась крошечная сумочка на тонкой золотой цепочке, сделанная из той же парчи, что и пояс.
Мюриель Смит сидела тихо-тихо. Отчасти потому, что она по-прежнему презирала девчонок, которые по любому поводу визжат, сюсюкают и ведут себя, как обезьяны в зверинце. Отчасти же – потому что весь сегодняшний день она старалась не особенно вертеть головой.
В парикмахерской ее золотистые кудри были, пожалуй, впервые в жизни тщательнейшим образом расчесаны, потом вымыты каким-то душистым шампунем, сбрызнуты еще более душистой жидкостью, а потом парикмахерша в синем халатике с огромным вырезом принялась размахивать над головой немного струсившей Мю аж тремя видами ножниц – простыми, какими-то зубчатыми и еще одними, которые резали не по прямой, а по ломаной линии.
По окончании работы – во время нее Мю сидела, зажмурившись, – парикмахерша с неподдельным восторгом заметила, что такие волосы – дар небес. Действительно, хотя на полу и выросла целая копна остриженных волос, на голове у Мю их тоже не убавилось. Только теперь кудряшки не торчали, как попало, а настоящим золотым каскадом ниспадали на плечи и спину, задорно колыхались на лбу и совершенно ровно лежали на висках.
В доме Риджбеков Мю произвела фурор, хотя они даже не знали про платье, глупые люди! Девочка все время думала о своей прическе, поэтому на вопросы отвечала вежливо, но кратко и не всегда уместно. По дороге домой Мю в кои веки не пришпоривала Барона, а ехала едва ли не шагом – все из-за драгоценной прически.
Теперь она сидела и рассматривала свои сокровища, тихая и вся какая-то светящаяся изнутри. Потом встала, посмотрела в окно, выходившее прямо на бескрайние просторы прерии, и тихо прошептала:
– Мамочка, ты ведь не сердишься? Ты навсегда останешься моей мамой, а Морин. Морин – мой друг. Можно, я приведу ее на Холм? Ты сможешь получше ее рассмотреть. Она очень, очень, очень хорошая, правда. И знаешь, мама, мне кажется, что па тоже так думает. Ты уж скажи ему, чтобы он перестал дуться и возвращался поскорее, потому что свадьба Фрэнка через шесть дней. Я тебя очень люблю, мамочка...
Над прерией в бархатно-черном небе качалась, улыбаясь, одна-единственная звезда. Мю послала ей воздушный поцелуй, потом аккуратно убрала платье и остальные богатства с постели – и через пять минут уже спала.
За пятьдесят миль от ранчо «Соколиное Перо» на ту же самую звезду смотрел Билл Смит. Он лежал на войлочной подстилке, закинув босые ноги на седло Санты, которая наслаждалась невдалеке заслуженной свободой, и думал.
Он думал каждую ночь, потому что спать не мог. Во сне приходила Морин, и он стонал и скрипел зубами так, что старый Дженкинс уже пару раз запускал в него сапогом. Всего на стоянке ночевало человек десять ковбоев с окрестных ранчо, и сегодня все они решительно заявили Биллу, что придушат его подушкой, ежели он не прекратит выяснять по ночам отношения со своими бабами.
Он понятия не имел, что болтал во сне, но лицо Морин помнил отчетливо, а вот образ Мэри Лу, наоборот, как-то затуманился, словно уплывая от Билла по невидимой реке все дальше и дальше. Билл не хотел этого, боялся, злился, звал Мэри Лу, потом опять Морин, а потом появлялась Мю и отчаянно махала ему руками, и тогда он начинал звать ее тоже... В общем, не ночи, а китайские пытки. Сегодня днем он уже клевал носом в седле, и только незлобивый и неспешный характер Санты спас его от неминуемого и позорного падения на каменистую землю.
Билл душераздирающе вздохнул. Как они там? Справляются ли? Может, он зря в то утро все рассказал Мю? Это вышло сгоряча, и уже часом позже, погоняя Санту, Билл начал всерьез опасаться, что его дочурка из чистой солидарности с отцом ускачет следом. К счастью, этого не произошло. Пока.
Что, если они там вдрызг разругались? Морин с Мю не справится – и даже уехать с ранчо не сможет.
Зря они все это затеяли. Обошлось бы как-нибудь. Теперь все запуталось, закружилось, ко всем неприятностям с дочерью прибавились еще и его личные переживания, хоть это и стыдно...
– Почему стыдно-то, Билли?
Силуэт женщины был немного зыбким, туманным, но Билл ни на секунду не сомневался, кто перед ним.
– Привет, милая. Стыдно... потому что я – взрослый мужик.
– Вот именно поэтому ничего в этом такого нет. Будь ты старцем, вроде Дженкинса... да и тот позволяет себе иногда, сам знаешь. А ты молодой.
– Мэри Лу, я люблю тебя.
– Ты меня любил, Билли. Ты был мне хорошим мужем. И стал замечательным отцом нашей дочери. Но меня больше нет – а вы с Мю есть. И эта девушка – есть.
– Ты мне это говоришь?!
– Я ничего не могу тебе говорить, я тебе снюсь. Но я люблю тебя и Мю и желаю вам счастья. Не терзай себя, Билли. Все будет по-прежнему – и немножко лучше. На холме будет лежать белый камень, и Мю будет приходить туда, а ты – махать мне шляпой по дороге на пастбище. И мне будет спокойно, потому что вы будете счастливы.
– Но ведь мы с ней совсем разные...
– Мужчина и женщина всегда разные. Но потом они становятся – одно, и тогда рождается третий. Это великое чудо.
– Она не останется.
– Не останется, если ты будешь упрямым мулом. Скажи ей все, что чувствуешь. Ведь ты чувствуешь... Что ты чувствуешь, Билли?
– Я ее люблю...
– Так и скажи.
– Я люблю тебя, Морин?
– Я люблю тебя, Билли.
– Я люблю тебя, Мэри Лу.
– Все, ребяты, кончилось мое терпение. Бери его за ноги, Пит.
А...
– Ты уже всех достал, Смит! Ехал бы домой и рассказывал все это той, кому и следует это рассказывать. Третью ночь спать не даешь, а мы тебе не железные. Тащи его, Пит. Вон туда, в сторонку. А то неровен час, приставать начнет спросонья, позору с ним не оберешься. И чтоб завтра же сматывался, понял? Приглядим мы за твоими клячами, не волнуйся.
Ранним утром Билл Смит, отчаянно зевая и смущенно улыбаясь скалящимся на него ковбоям, взял курс на ранчо «Соколиное Перо».
8
Билл приехал на ранчо только к ужину – Санта была кобылой флегматичной и иногда переходила на степенную трусцу, а то и на шаг. Сиу встретила его истошным визгом и волнообразными движениями своего гибкого тела, долженствующими выражать самую беззаветную любовь и самое наивысшее счастье при виде ненаглядного хозяина. Больше, впрочем, ненаглядного хозяина никто не ждал. В окнах не горел свет, дверь была по обычаю здешних мест приперта колышком.
В стойле не оказалось ни Барона, ни смирной кобылки-трехлетки, которую Мю выбрала для Морин. Билл нахмурился, почесал хлыстом нос и вернулся к дому.
Вариантов столь позднего – скоро стемнеет! – отсутствия было немного. Либо худшие его опасения оправдались, и Мю с Морин разругались вдрызг. Тогда девчонка вполне способна назло учительнице ускакать в прерию и затаиться, а Морин от отчаяния могла кинуться на поиски. Учитывая то, что наездницей она была не самой лучшей, здесь тоже можно было ожидать нескольких вариантов развития ситуации. Либо она заблудилась в прерии, либо Мю – паршивка! – водит ее за собой, но близко не подпускает, либо она вообще свалилась с лошади, и тогда... нет, тогда кобыла уже вернулась бы на ранчо.
Может быть, они не поругались? Тогда вполне возможно, что Мю потащила Морин на прогулку. Билл, правда, категорически запретил ей вечерние скачки, но раз его нет, почему бы не обойти запрет? Сам он, во всяком случае, почти наверняка бы попытался.
А еще есть вовсе неприятные варианты. Мю заболела. Заболела Морин. Кого-то из них укусила змея...
Через десять минут Билл довел себя до состояния чистой истерики и стал метаться по двору, потому что напрочь забыл, куда сбросил седло. Сайта с подозрением косилась на хозяина, а потом вдруг обернулась к дороге и тихонько заржала.
Через пару минут Билл убедился, что чуткий слух кобылы ее не подвел. До него донесся рев мотора, лязганье железа – и еще совершенно необычный звук.
Пение двух нежных и чистых голосов:
– Вернись домой, Билл Бейли, тебя подруга ждет. Вернись домой, Билл Бейли, она с ума сойдет. Вернись домой, вернись домой, вернись домой, Билл Бейли!
Билл Смит подошел к плетню и зачарованно уставился на удивительную картину, открывшуюся его взору.
Впереди, как всегда, бежал Волк. Он был весь в пыли, но зато на шее его красовался ошейник, который надевался на вольнолюбивого пса только во время выезда в город.
Прямо за Волком пылил и гремел джип, который, как показалось Биллу, тарахтел значительно тише, чем обычно. За джипом ленивой – по его меркам – рысцой трусил Барон, без седла и тоже весь в пыли.
В самом джипе все было необычно. Во-первых, он буквально утопал в цветах, словно свадебный экипаж. Букеты лилий, пионов, роз, какие-то зеленые веточки, а между ними – сверточки, коробочки, пакетики и пакетищи.
За рулем сидела черноволосая красотка с изумрудными очами, голова ее была по-цыгански повязана шелковым платком, одета она была в темно-зеленую шелковую блузку с распахнутым воротом, и выглядело это так сногсшибательно, что Билл слегка покашлял, возвращая себя в реальность.
Рядом с этой красоткой сидела красотка поменьше. Вот тут и случилось самое позорное за все эти дни: Билл Смит совершенно серьезно не узнал собственную дочь! Это длилось всего несколько секунд, но факт оставался фактом: первым делом Билл подумал – а что это за девчонка рядом с Морин Килкенни?
Девчонка была чудо как хороша, это он разглядел, когда она прямо на ходу выпрыгнула из джипа и с индейским кличем на алых устах помчалась к Биллу. На девчонке, то есть на Мю – после вопля-то он ее признал, – была элегантная юбка в черно-зеленую клетку, белоснежная блузка с кружевным воротничком и кокетливым галстучком из той же шотландки, а также темно-синий блейзер с золотыми пуговками. На ногах вполне ладно сидели белые гольфы с помпонами и удобные черные туфельки, сейчас они, правда, стремительно покрывались пылью.
Прелестное видение взлетело на забор и повисло на шее ошеломленного Билла, покрывая его лицо бурными поцелуями.
– Папка! Ты приехал! Перестал обижаться и приехал, я же знала, знала! Как здорово! Через четыре дня мы все втроем поедем на свадьбу к Фрэнку и Милли меня сделали второй подружкой невесты а со мной в паре пойдет Пол Бэнкс я ему весной нос расквасила то-то он обалдеет когда меня увидит...
– Погоди, милая, дай отдышаться и посмотреть на тебя. Ты прямо принцесса, истинный Бог.
– Папка, папка, это же еще не все! Мы с Морин сегодня сдали экзамен!!!
Билл быстро посмотрел на Морин. Та стояла возле джипа, улыбаясь мягко и горделиво, но смотрела не на Билла, а на Мю. Билл откашлялся.
– Это правда, мисс Морин?
– Разумеется... мистер Билл. Ваша дочь сегодня блестяще отвечала на вопросы комиссии и произвела прекрасное впечатление на представителей попечительского совета.
– Это точно, па, та очкастая жердь так и офигела, когда я вошла и шаркнула ножкой. А потом сказала, что очень рада тому, что ты взялся за ум. Ну не ду...
– Мю-ри-ель!
– Ну не глупая ли женщина, хотела я сказать.
Билл переводил взгляд с Мюриель на Морин, хмурился, недоверчиво улыбался... В его голове теснились одни вопросительные знаки, а где-то на задворках сознания вертелась мысль, что надо бы быть суровым и строгим, потому что, как ни крути, а с Морин они поругались и не по его вине, вернее, не только по его вине, и что это еще за экзамен, о котором родной отец узнает в последнюю очередь?!
Морин внезапно потянулась – и у Билла перехватило дыхание. Под шелком блузки так четко вырисовалась безупречная грудь, что он немедленно забыл о необходимости выглядеть суровым и строгим.
– Э-э-э... Давайте по порядку, а? Слишком много новостей, и все они совершенно невозможные, то есть...
– Мы устали, правда, Мю? Поэтому мы идем и готовим ужин, а вы, мистер Билл, перегоните этот катафалк в гараж и принесите наши покупки в дом, идет? Там, кстати, и вам подарочки.
Говоря это, разнузданная красотка не сводила с Билла зеленых глаз, и он почувствовал, что ноги у него слегка ослабли. Все-таки весь день в седле...
Мю спрыгнула с забора и умчалась в дом, горланя нечто очень радостное и совершенно бессвязное, Морин отправилась следом, а разом взмокший Билл поспешил к джипу, словно это он нанялся на поденную работу к зеленоглазой, а не она к нему.
Через четверть часа на сковородке шипел и благоухал бекон, в ведерке со льдом остывали две бутылки – одна с детским, другая со взрослым шампанским, переодевшаяся в привычные джинсы и футболку Мю носилась вокруг стола, расставляя тарелки и бокалы, Морин, напевая себе под нос, лущила бобы, а Билл стоял в дверях – и почему-то чувствовал себя совершенно счастливым.
Это было в воздухе, в аромате жареной ветчины, в тихих звуках песни, в смехе девочки с золотыми кудряшками, в мурлыканье кошки у камина, в далеком вечернем квохтанье птичника, в неярких красках заката – это было во всем. Мир и покой. И твердая уверенность, что теперь все хорошо.
Они расселись за столом, и Морин протянула обе бутылки Биллу. Первым хлопнуло детское шампанское, пахнущее земляникой, и Мю опять заверещала от восторга. Открывая «взрослую» бутылку, Билл на мгновение замер. Он тысячу лет этого не делал. Даже на собственной свадьбе с Мэри Лу. В последний раз шампанское они пили на Рождество, в ту зиму, когда познакомились... Золотая бумажка, проволочка в неумелых, слишком могучих пальцах, рвущиеся на волю золотистые пузырьки...
Даже в простых бокалах шампанское смотрелось изумительно. Билл осторожно приподнял бокал и умоляюще взглянул на Морин.
– Ну? Расскажите же мне!
– Погоди. Сперва – тост. За Мюриель Смит, одержавшую сегодня большую победу! За принцессу Мю, которая доказала, что способна объезжать не только мустангов. За умную, красивую и смелую девочку, которая справилась с настоящим экзаменом! За тебя, милая!
Билл осторожно придвинул свой бокал к бокалу Мю, потом, помедлив, – к бокалу Морин. В этот момент их глаза встретились, и Билл едва не взвыл от счастья. В невозможных, сине-зеленых очах горело то, чему он не знал названия, но от чего его сердце забилось в тысячу раз сильнее и громче,
– Итак – рассказ.
– Да, рассказ. Чур, я первая!
– Нет, Мю, я тоже хочу, я ведь тоже все-таки имею отношение...
– Самое главное отношение, Морин! Давай по очереди?
– Давай. Значит, так: вчера мы были в городе и провели там целый день...
– Я была в парикмахерской, па! Мне сделали прическу – ты видишь? Я всю ночь старалась держать голову прямо!
– А пока ее стригли, я кое-куда сходила. Точнее – в школу.
– Прямо к Джонсихе!
– Представилась ей по полной программе. Сказала, что окончила университет в Филадельфии, проработала некоторое время в школе, в том числе с трудными подростками, а сюда приехала по просьбе мистера Смита, которому далеко не безразлично образование его дочери.
– А Джонсиха перетрусила!
Билл хмыкнул, отпивая шампанское.
– Еще бы! У нее самой за плечами церковно-приходская школа.
– Я не очень хотела прибегать к такому методу, но мисс Джонс буквально сама напросилась. Она вдруг стала разговаривать со мной, как будто я приехала с инспекцией ее работы из самого Вашингтона. Одним словом, я предложила ей собрать заинтересованных лиц и как можно скорее, без всякой подготовки проверить уровень Мю.
– И тогда Джонсиха сказала с мерзкой улыбочкой – а не приехать ли вам прямо завтра?
– А я сказала – отлично! Ведь по закону мы не имеем права лишать ребенка конституционно закрепленных каникул.
– И Джонсиха скисла.
– Она не то чтобы скисла, но глаза у нее забегали. Оказывается, весь попечительский совет проживает у вас в Каса дель Соль? Почему ты этого не сказал?
– Да я и сам с ними не больно-то общался. Самые мерзкие ба... женщины в городке. Мю, как же ты не струсила?
– Она очень смелая девица. Наша задача была – сыграть роль. Знаешь, у нее прирожденные способности актрисы. Видел бы ты их лица, когда она стала читать наизусть Теннисона.
– Верю. У меня бы тоже было такое лицо, потому что, как и они, я понятия не имею, кто этот достойный человек.
– Ты прав, они тоже не имели. Поэтому поспешно приняли умный вид и стали кивать. Еще Мю решила пару задачек и ответила на несколько вопросов по истории. В общем, экзамен мы сдали. После этого мисс Джонс вся скривилась и сказала... ну, в общем, передала тебе привет.
– И тогда Морин ее убила наповал.
– Мю, может...
– Нет, пусть он тоже обрадуется! Па! Она сказала, что мне не придется ходить в школу каждый день, потому что мой инлек... интелегаль... короче, мои мозги не соответствуют их программе, поэтому Морин будет сама заниматься со мной по программе экстерната, а зимой и весной я буду сдавать экзамены! Это значит, я смогу жить на ранчо, понимаешь? Мы больше не расстанемся!
Билл перевел взгляд на Морин. Теперь она смутилась и опустила глаза. Билл протянул руку и осторожно коснулся ее тонких пальчиков.
– То есть... Это значит... Ты остаешься с нами?
– Ну... в общем... Разумеется, это будешь решать ты... Если вам не в тягость, я могла бы...
– Па! Пусть она останется! Ты ведь согласишься?
Билл встал. Огонь в камине освещал его могучую фигуру, но лицо оставалось в тени, а голос звучал почти как обычно, разве что немного взволнованно.
– Согласен ли я? Конечно, согласен. Я тоже хочу сказать тост. Девочка моя, на этот раз не за тебя, хотя только о тебе все мои мысли. Я хочу выпить за мисс Килкенни. За Морин. За удивительную девушку. За то, что она тоже смогла выдержать экзамен. За тебя, Морин. И спасибо. За Мю – и за меня.
Мю притихла. Она не могла бы объяснить словами, что происходит, но ей почему-то казалось, что сейчас ее папка говорит не о сегодняшнем экзамене в школе.
А потом настал черед демонстрации нарядов. Билл сидел с открытым ртом и смотрел на свою дочь, не узнавая ее. Нет, он всегда был уверен, что его Мю – самая красивая, самая милая, самая лучшая, но и во сне не мог представить, что она может быть ТАКОЙ...
Вечный сорванец, отчаянная головушка, с пяти лет объезжавшая лошадей, ночевавшая под открытым небом, Мю на его глазах превращалась то в чинную школьницу, то в юную кокетку, то в маленькую принцессу. Билл даже не знал названия тех вещей, которые Мю и Морин накупили в магазинчиках Каса дель Соль. Он всегда справедливо полагал, что достаточно приучить девочку менять каждый вечер носочки и трусики, а в смысле верхней одежды – джинсы и клетчатые рубашки на Мю всегда смотрелись отлично. Но все эти оборочки, юбочки, кофточки, носочки, босоножки, похожие на карамельки, заколки, усыпанные блестками, бусы и браслеты, сумочки и рюкзачки – все это было совершенно ни к чему в прерии, но, черт возьми, как же это было здорово! И прежде всего потому, что это заставляло втрое ярче блестеть глазенки его дочери.
Мю упивалась своим триумфом. Только одно платье она не продемонстрировала – и Морин ее прекрасно поняла и заговорщически подмигнула, прикрывшись от Билла ладонью. То самое, золотое, в котором через четыре дня ей предстояло блистать на свадебной церемонии.
Потом настал черед Билла. Морин и Мюриель торжественно вынесли в гостиную огромный пакет, и Билл немедленно нахмурился.
– Чего это еще?
– Сюрприз. Где примеришь? Нам выйти, или пойдешь к себе?
– Не буду я ничего мерить, что вы придумали...
– Па, ты же не собираешься прийти к Фрэнку на свадьбу в сапогах и джинсах?
– В наших краях все испокон веку ходят именно в таком виде...
– Но не к алтарю! Ты же свидетель!
– Да я не носил костюмов сто лет! Потом, я весь грязный, от меня лошадью пахнет...
– Ты отлично можешь вымыться на заднем дворе. Вперед!
И Билл Смит был решительно выпровожен на задний двор вместе с кувшином горячей воды, куском мыла и полотенцем.
Мю помчалась наверх, раскладывать богатства на место, а Морин осталась за столом.
Шампанское бродило у нее в крови, сама себе она казалась легкой и невесомой, словно воздушный шарик. Беспричинная радость заставляла девушку улыбаться и задумчиво водить по краю недопитого бокала пальцем...
А потом она встала и бесшумно скользнула в коридор, ведущий к задней двери.
Билл нерешительно оглянулся на дом. Свет сюда не падал, но зато передняя веранда была сейчас ярко освещена, так что темный силуэт дома окружал светящийся ореол. Билл мрачно стянул рубаху через голову. Бросил сверху шейный платок, превратившийся в тряпку еще пару лет назад. Сбросил куда-то в темноту сапоги – один улетел в мальвы, другой – в люпин. Переступил босыми ногами и снова оглянулся на дверь. Ее было и не различить в темноте, но Биллу почему-то казалось, что она приоткрыта. Он сердито тряхнул головой и сказал вполголоса:
– Ты прям, как девица, Билл Смит. Или монашка, попавшая на стоянку ковбоев. На собственном дворе боишься портки снять!
С этими бодрящими словами Билл решительно взялся за молнию джинсов и потянул ее вниз. Через секунду он остался полностью обнаженным, и именно в этот момент из-за облачка вынырнула полная луна и залила сад мягким серебряным светом. Билл хмыкнул – и зачерпнул из бочки дождевую воду. Горячая вода была ему не особенно и нужна, он с детства привык мыться в куда более холодной воде, чем эта, нагревшаяся за день в громадной бочке.
Он намылил жесткие волосы и зажмурился, чувствуя, как пена течет по лицу. На ощупь взял черпак, зачерпнул воды, окатил себя раз, другой...
Это было нежнейшее из прикосновений. Словно бабочка скользнула по спине крылышками. Билл окаменел.
Чьи-то тонкие руки скользнули по его плечам, спине, рукам. Опустились на талию, обняли. Потом к нему прижалось маленькое, горячее тело. Обнаженное тело. Тело женщины.
Мурлыкающий шепот щекотал его лопатки. Гладкая кожа жгла его тело. И самое главное: глаза-то он открыть не мог! Мыло, будь оно неладно!
Смеющийся голос Морин раздался в залитой серебром тишине:
– Это страшная месть, Билл Бейли! Никому не позволяется подсматривать за девушками, когда они принимают душ... Кроме тех, кого сами эти девушки выберут!
Он был мужчиной, Билл Смит, он умел принимать стремительные решения и действовать по обстоятельствам. Водопад воды обрушился на них обоих, смывая проклятое мыло, и последние капли еще не достигли земли, когда Билл уже стремительно развернулся в кольце этих нежных рук и подхватил смеющуюся и мокрую Морин. Еще через мгновение он целовал ее, бурно и яростно, больше не таясь ни от нее, ни от себя самого. Не было повода. Во-первых, она отвечала на его поцелуи с не меньшей страстью, а во-вторых, что же может скрыть совершенно голый мужчина от совершенно голой женщины, если они стоят, обнявшись, и луна заливает их жидким серебром, а мальвы почему-то пахнут куда слаще роз...
В какой-то момент она чуть крепче сжала руки у него на плечах, а потом ее ноги обвились вокруг его бедер. Ни Билл, ни Морин даже не почувствовали самого момента, когда их тела слились воедино. Так бывает. Когда очень этого ждешь, когда только об этом и мечтаешь, когда мгновения превращаются в века, а века – в секунду. Именно это и происходило сейчас с двумя любовниками, чьи тела сплелись в тесном объятии. Вселенная вокруг на некоторое время угасла, и никого из них не волновало то, что где-то совсем рядом осталась та, прошлая жизнь, в которой надо делать вид и притворяться, в которой остались другие люди и Мю...
Только мысль о Мюриель привела их в чувство. Билл слегка ослабил железные объятия и прошептал, тяжело дыша:
– Может, припрем дверь?
– Нет... Тогда она точно заинтересуется... Пойдем...
– Пойдем?! Ты смерти моей хочешь, женщина? Я могу и умереть, если ты уйдешь.
– Я больше не уйду. И от этого не умирают. Если смогу я – сможешь и ты... Поцелуй меня.
– А ты сможешь?..
Возможно, по времени это был действительно быстрый секс, но ни Биллу, ни Морин он таким не показался. Ночь вспыхнула фейерверком, а потом они покатились по мокрой траве, отчаянно сцеловывая с губ друг друга последние стоны и вздохи этой быстрой и бурной любви. И вовремя – потому что на темной стене вспыхнул квадрат света, а в нем возник силуэт девочки. Звонкий голос Мюриель заявил:
– Сколько можно мыться, па! Я не смотрю, но хватит уже! Морин тоже куда-то делась... Ты только не думай, что тебе удастся отвертеться от примерки. Жду три минуты!
С этими словами Мю гордо удалилась, а Билл и Морин в панике переглянулись в кустах мальвы.
– Влипли!
– Точно. У тебя в комнате окно открыто?
– Не помню. Наверное.
– Пошли, я тебя подсажу.
– Я же мокрая вся...
– Вот и вытрешься там. Скорее, Морри...
Через минуту он уже подсаживал Морин в ее собственное окно, а она давилась хохотом, потому что это было очень щекотно и до невозможности сексуально. Наконец операция успешно завершилась, и Морин высунулась из окна по пояс, чтобы еще раз обнять Билла за шею и поцеловать прямо в губы. Он тоже поцеловал ее, а потом отстранился и прорычал:
– Уйди, женщина, а то я вытащу тебя обратно!
– Не забудь надеть что-нибудь. Твои джинсы...
– И ты не забудь. У меня очень умная дочь.
Через пару минут Билл Смит в джинсах на голое тело и с напряженно-независимым лицом прошествовал мимо Мюриель в свою комнату. Девочка проводила его изумленным взглядом, а потом кротко поинтересовалась:
– Па, ты не нашел в темноте воду и потому валялся по траве?
– А? Э! Это я поскользнулся. Упал, в общем. А полотенце действительно не нашел. Где там эта учительница? Сейчас выйду.
Морин наскоро замотала волосы полотенцем, завернулась в новенький махровый халат и вышла из Маленького Дома, нарочито зевая. Мю вскинула брови.
– Ты была в комнате? Как же я тебя не увидела...
– Твой отец так долго моется? Я едва не заснула.
– Ох, нет, Морин, пожалуйста! Мы должны на него взглянуть! Я ведь никогда в жизни не видела его в красивом костюме!
– Надеюсь, он не задержится. Но потом сразу спать!
– Хорошо-хорошо... Bay!!! ПАПА...
Морин обернулась, следуя за взглядом девочки, – и тоже онемела.
В дверях гостиной стояла настоящая кинозвезда. Влажные волосы слегка вились, легкая небритость необычайно украшала загорелое лицо. Из-под густых бровей сверкали звездами темно-серые глаза – Морин знала, почему.
Костюм был скроен по мотивам моды 30-х, и теперь Биллу Смиту не хватало только мягкой шляпы с широкими полями, чтобы походить на какого-нибудь неотразимого мафиози. Широкие плечи подчеркивал пиджак, ослепительно белая рубашка контрастировала с загорелой кожей. Широкие брюки одновременно подчеркивали гибкую узкую талию и скрывали некоторую кривизну ног, присущую любому ковбою. Ослепительные черные туфли завершали наряд, и было так странно видеть сверкающую обувь на ногах человека, вся жизнь которого проходит в ковбойском седле.
Билл ухмыльнулся, глядя на своих застывших женщин.
– Ну, как вам Билли-Бой?
– Потрясающе... Мю, ты только посмотри!
– Мой папка самый лучший! Хо, он будет лучше Фрэнка!
– Не сомневаюсь в этом. Ну, теперь спать, Мю.
– Спокойной ночи!
Девочка порывисто обняла Морин, поцеловала смеющегося Билла и убежала к себе. Билл развернулся, подошел к Морин, остановился прямо перед ней. Девушка не смела поднять на него горящие глаза. Казалось, от тела мужчины исходит испепеляющий жар, тело Морин плавилось, превращаясь в желе, кровь почти закипала в венах. Она упорно не сводила глаз с плохо застегнутой пуговицы на рубашке Билла, а перед ее мысленным взором стояла совсем иная картина: обнаженный мужчина в саду, блестящие в лунных лучах капли воды на гладкой коже...
Билл протянул руку и коснулся ее щеки. Голос его был тихим, но в нем кипела едва сдерживаемая страсть.
– Мы немного поторопились, мисс Килкенни...
У нее от ужаса зазвенело в ушах. Что он такое говорит?! Неужели он сожалеет о том, что между ними произошло...
– Мы очень спешили. Хотелось бы уточнить некоторые детали. Есть предложение: все то же самое, но помедленнее. И закрепить, скажем, пару раз.
Она подняла голову, медленно стянула с головы дурацкий тюрбан из полотенца. Черные влажные пряди упали на плечи и грудь, и Билл запустил в них пальцы, лаская, перебирая, поражаясь шелковистости этих волос. Морин усмехнулась – и первая направилась в сторону его комнаты. Билл последовал за ней.
