Текст книги "Похитители разума. Психохирургия и контроль над деятельностью мозга"

Автор книги: Самуэль Чавкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 5. Заключенные в роли «подопытных кроликов»

В 1968 г. администрация тюрьмы строгого режима для душевнобольных преступников, занимавшей мрачное здание специальной лечебницы в Вейкавилле (штат Калифорния), решила провести эксперимент[123]123
   Leroy F. Aarons. State Tries Brain Surgery to Control Violent Prisoners. «Sacramento Bee», California, February 27, 1972.


[Закрыть]. Перед нею стояла довольно трудная задача. Выбранные для этой цели трое заключенных (черный, чиканос и белый) были молоды (по 20 с небольшим лет), вспыльчивы и непокорны и не хотели мириться с теми ограничениями, которые обычно существуют в тюрьмах строгого режима, тем более что двое из них отбывали наказание за сравнительно легкие преступления. Усмирить их было трудно, и тюремные власти решили провести психохирургический эксперимент.

Из той скудной информации, которую всеми правдами и неправдами удалось выудить у тюремного персонала, можно предположить, что эксперимент оказался неудачным. Состояние здоровья заключенного чиканос, которому в момент операции было 25 лет, значительно ухудшилось. Его недовольство приняло буйную форму, и поэтому в течение многих лет ему пришлось томиться в камере одиночного заключения. Другой заключенный, который, по словам тюремщиков, вел себя лучше всех, а потому и был отпущен на свободу под честное слово, в конечном итоге очутился в тюрьме штата Монтана, куда попал за кражу со взломом. О судьбе третьего почти ничего не известно.

Три года спустя, несмотря на неудачный исход операций, тюремные власти в Вейкавилле и руководство Калифорнийского университета в медицинском центре в Сан-Франциско решили продолжить психохирургические эксперименты. Как было сказано в секретном письме Р. К. Прокьюнира, директора Управления исправительных учреждений штата Калифорния, предполагаемый эксперимент имел целью подвергнуть «буйного заключенного нейрохирургическому... лечению». В письме далее говорилось, что «предполагается подвергнуть заключенного хирургическим и диагностическим процедурам для определения местонахождения тех участков головного мозга, которые могли быть повреждены ранее и которые, возможно, связаны с эпизодическими проявлениями буйства». И далее: «Если местонахождение таких участков будет определено и если будет найдено подтверждение того, что они действительно вызывают агрессивную реакцию, то в таком случае на этих предварительно установленных участках мозга будет произведена нейрохирургическая операция»[124]124
   Письмо от 8 сентября 1971 г., посланное Р. К. Прокьюниром (Управление по делам тюрем, г. Сакраменто, штат Калифорния) Роберту Л. Лоусону, управляющему Калифорнийским советом по уголовным делам (г. Сакраменто).


[Закрыть].

Согласно письменному показанию под присягой, кандидатом на психохирургическую операцию был назван «25-летний (т. е. более взрослый и зрелый, чем остальные) заключенный. Он не скрывал своей агрессивности и все время обрабатывал других заключенных, стремясь убедить их в том, что, как он считал, тюремное начальство и персонал угнетают всех заключенных, а черных особенно. Он хорошо владел приемами каратэ, а материалы его дела свидетельствовали о том, что, находясь в другом исправительном учреждении, он обучал этим приемам товарищей по камере... [Он] был одним из 18 человек, организовавших временное прекращение работ, а затем и всеобщую забастовку, длившуюся несколько дней... Он поддерживал постоянные контакты со своими друзьями и адвокатами за пределами тюрьмы, которые поощряли его деятельность и снабжали литературой, направленной против [существующего в Америке.– Ред.] общества. В мае он устроил пожар, чтобы тем самым подтвердить свои политические взгляды»[125]125
   Stephen L. Chorover. Big Brother and Psychotechnology. «Psychology Today», October 1973, pp. 43—54.


[Закрыть].

Когда планы проведения операции были преданы огласке, целый ряд общественных деятелей, психиатров и активистов движения за гражданские права черных и чиканос организовали широкую кампанию протеста, в результате которой тюремные власти в Вейкавилле были вынуждены отказаться от своих намерений. Таким образом, проведение психохирургического эксперимента было сорвано.

Стремясь найти наиболее эффективные средства поддержания надлежащей тюремной дисциплины, различные пенитенциарные учреждения по всей Америке лихорадочно экспериментируют с целым рядом других видов «отвращающей терапии», таких, как использование медикаментов, вызывающих рвоту, помещение заключенных в карцер (камеру одиночного заключения) и электрошок.

Все эти методы не считаются карательными по своему характеру. Их обычно называют «исправительными» или даже «лечебными». Заключенного могут на много дней привязать цепями к железной кровати или заставить валяться в своих же собственных нечистотах—ведь все это делается ему же на пользу, это всего лишь временный период перевоспитания, который только ускорит его возвращение к нормальной жизни.

Поэтому, когда хирурги в Вейкавилле погружали электроды глубоко в мозг упомянутых выше трех заключенных, чтобы определить местонахождение пучка поврежденных, по их мнению, нервных клеток, а затем подводили к этим электродам достаточно высокое напряжение, чтобы разрушить эти клетки, они делали это, стремясь лишь помочь заключенным, а не наказать их.

Несмотря на то что существующий в большинстве тюрем режим вынести чрезвычайно трудно (как бы ни старался даже тот заключенный, который осознал свою вину и искренне хочет исправиться), несмотря на бесконечную серию тюремных бунтов, которые, на мой взгляд, лишь подтверждают обоснованность жалоб заключенных, власти озабочены главным образом тем, как заставить заключенных соблюдать установленный режим, а не тем, как его смягчить.

Интересно отметить, что даже Джон Митчелл, занимавший пост министра юстиции в правительстве Никсона, сетовал на то, что «состояние тюрем в США очень близко к постыдному для американского народа. Ни одно цивилизованное общество не должно с этим мириться»[126]126
   Benjamin H. Bagdikian. The Shame of the Prisons. New York: Simon & Schuster, 1972, p. 10.


[Закрыть]. По данным ООН, после Турции тюрьмы в США – самые худшие на Западе[127]127
   Edward Bunker. One Can See Brutality, «The Nation», November 29, 1975.


[Закрыть]. Не проходит и месяца, чтобы в той или иной американской тюрьме не произошел какой-нибудь серьезный инцидент. И в этом нет ничего удивительного, учитывая то, что тюрьмы невероятно переполнены, а заключенные совершенно ничем не занимаются, что неизбежно приводит к взрывам, подобным тому, который произошел в тюрьме в Аттике.

Согласно исследованию состояния тюрем в стране, проведенному Американским союзом борьбы за гражданские свободы, даже в федеральных пенитенциарных учреждениях, которые считаются лучшими в Америке (а в США насчитывается более 4 тыс. тюрем, разбросанных по всей стране), лишь 26% заключенных выполняют ту или иную работу. Выступая с показаниями перед правительственной комиссией, изучавшей вопрос о проведении опытов на заключенных, представитель этого союза заявил, что заключенные живут в «шумных, грязных, переполненных и темных камерах. Они лишены возможности уединиться, окружены враждебно настроенными охранниками и живут в постоянном страхе, что на них будет совершено нападение»[128]128
   Американский союз борьбы за гражданские свободы заявляет, что в большинстве американских тюрем заключенные вынуждены на собственные деньги покупать такие товары первой необходимости, как предметы личной гигиены. Поэтому возможность заниматься оплачиваемой работой становится важной хотя бы потому, что она позволяет заключенным купить себе зубную щетку или крем для бритья. По данным союза, «в 6 штатах заключенные не получают никакой заработной платы, в 17 штатах они получают менее 50 центов в день, и в 21 штате их зарплата колеблется от 50 центов до 1 долл. в день. Лишь в 6 штатах заключенные получают более 1 долл. в день. В тех штатах, которые выплачивают какую-то заработную плату, возможность заняться чем-то весьма ограничена. В штате Иллинойс, например, заключенный может заработать всего лишь 32—55 центов в день, а работа имеется лишь для 1/3 всех заключенных. В штате Алабама заключенные не получают за свою работу никакого вознаграждения. Власти штата ограничиваются тем, что выдают им товар на сумму 25 центов в неделю». Показания Мэтью Л. Майерса (Американский союз борьбы за гражданские свободы) Национальной комиссии по защите людей от биомедицинских экспериментов и исследований по модификации поведения 9 января 1976 г.


[Закрыть].

Время от времени иски, предъявляемые от имени заключенных, заставляют суды предписывать тюремным надзирателям не злоупотреблять своим положением. Недавно было вынесено беспрецедентное судебное постановление, предписывающее губернатору штата Алабама Джорджу С. Уоллесу и тюремным властям штата перестроить работу своих пенитенциарных учреждений в течение ближайших нескольких месяцев, в противном случае они будут немедленно закрыты. Это постановление было вынесено федеральным судьей Фрэнком М. Джонсоном, который отметил, что заключенные алабамских тюрем «подвергаются жестокому и необычному наказанию», запрещенному 8-й поправкой к конституции США. Беспрецедентно также и то, что вина за недовольство заключенных была возложена непосредственно на администрацию тюрем и власти штата, а не на какие-то внешние силы, на которые часто сваливают всю вину за беспорядки в тюрьмах[129]129
   Judge Sets Aladama Prison Standards. «New York Times», January 14, 1976.


[Закрыть].

Алабама не единственный штат, уличенный в нарушении конституционных прав заключенных. Начиная с 1970 г. федеральные суды предъявили аналогичные обвинения штатам Арканзас, Мэриленд, Миссисипи и Массачусетс. В своей книге «Тюремный бизнес» Джессика Митфорд представила документальный материал, убедительно показывающий, что жестокость по отношению к сидящим под замком обитателям тюрем – это не какое-то «необычное наказание», а скорее вполне обычное явление, наблюдаемое в большинстве пенитенциарных учреждений Америки[130]130
   См.: Митфорд Дж. Тюремный бизнес. Москва. Прогресс», 1978.


[Закрыть].

Однако вместо того, чтобы использовать имеющиеся ресурсы на разработку программ, направленных на улучшение условий, которые, как выразился судья Джонсон, ведут к «безудержному насилию и атмосфере джунглей»[131]131
   Judge Sets Aladama Prison Standards.


[Закрыть], федеральное правительство и власти штатов большую часть имеющихся в их распоряжении средств тратят на мероприятия, имеющие своей целью заставить заключенного смириться с теми условиями, в которых его вынуждают жить. Более 90% тюремного бюджета расходуется на обеспечение надежной охраны и контроля. При этом не жалеют ни сил, ни средств для разработки программ модификации поведения человека, подвергающих заключенного тем надругательствам и издевательствам, о которых говорили судья Джонсон и бывший министр юстиции Митчелл.

В течение последнего десятилетия происходил постепенный переход от традиционных теорий и взглядов на перевоспитание к убеждению, что именно в модификации поведения следует искать ответ на все вопросы, связанные с тюремными проблемами. По сути дела, речь идет об отказе от подготовки заключенного к поискам законных способов зарабатывать себе на жизнь по выходе из тюрьмы и о взятии на вооружение концепции о необходимости полностью изменить его индивидуальность, сделав из него послушного, безропотного и лишенного всяких желаний человека.

Эта тенденция сопряжена с целым рядом факторов, часть которых непосредственно связана с движением за гражданские права 60-х гг. Заключенные стали моложе и гораздо настойчивее в своих требованиях. Многие из них политически сознательны, разгневаны и настроены по-бунтарски. Они часто проводят организационную работу среди других заключенных и создают группы борьбы за улучшение невыносимых условий.

Другим фактором стала возросшая активность психиатров и психологов, твердо уверовавших в то, что решение всех проблем, связанных с содержанием заключенного в тюрьме, следует искать в модификации его поведения. Теоретически деятельность таких бихевиористов направлена на благо самого заключенного, однако на практике расплачивается за это вся тюремная система. Возникает вопрос, к чему стремятся ученые-бихевиористы при разработке своих программ: к тому, чтобы заключенный стал лучшим гражданином, или к тому, чтобы он стал лучшим заключенным?

Отход от мер исправительно-воспитательного характера объясняется пониманием того, что такие меры просто-напросто не срабатывают. Существует великое множество фактов, подтверждающих, что какой бы продуманной ни была программа перевоспитания, она все равно к успеху не приведет, поскольку ее осуществление происходит в тюремной обстановке. Настоящего перевоспитания заключенных пока еще не проводилось в сколько-нибудь значительных масштабах. Существующая практика сводит к минимуму нормальное человеческое общение, почти не оставляет места для проявления какой-либо инициативы.

Общепризнано, что программа перевоспитания преследует цель научить заключенного какому-нибудь ремеслу, которое позволило бы ему зарабатывать себе на жизнь по выходе из тюрьмы, и направить его энергию в нужное русло. Но может ли заключенный развивать в себе инициативу и целеустремленность, если тюремный режим требует от него (или нее) постоянного соблюдения правил внутреннего распорядка и он находится под постоянным контролем? Если заключенный не хочет навлекать на себя нареканий, он просто обязан быть тихим и послушным. Однако после того, как он окажется на свободе, его благоприобретенная покорность вновь поставит его в невыгодное положение в американском обществе, где царит индивидуализм и соперничество.

Таким образом, как сказал представитель Американского союза борьбы за гражданские свободы Мэтью Л. Майерс, те должностные лица, которые утверждают, что «традиционные исправительные программы потерпели провал и что необходимо перейти к решительным программам модификации поведения человека, либо умышленно, либо по неосмотрительности игнорируют причины такого провала... Может быть, мы признаем все-таки, что истинной причиной провалов исправительных программ является то, что мы помещаем людей в среду, где над ними постоянно висит угроза наказания и где изо дня в день человек испытывает страх перед возможным нападением и жесткий контроль со стороны персонала... Нам следовало бы сначала подумать, как изменить условия содержания заключенных, а затем уже предпринимать какие-то иные шаги»[132]132
   Беседа автора с Мэтью Л. Майерсом в феврале 1976 г.


[Закрыть].

В обозримом будущем даже и речи быть не может об изменении условий содержания заключенных в тюрьме. Хотя слово «исправление» употребляется и по сей день, оно все чаще начинает приобретать смысл «модификации поведения», которая в свою очередь стала ассоциироваться с целым рядом методов наказания, призванных подчинить заключенных чужой воле и сделать их послушными и сговорчивыми.

Наряду с мерами физического воздействия, традиционно применяемыми тюремными надзирателями, специалисты в области поведения человека предлагают теперь использовать технические средства, позволяющие вторгнуться в мыслительные процессы человеческого сознания, в ту область, которая всегда считалась священной, даже если речь шла о заключенном, область, которая, как все полагают, полностью защищена конституцией. Таким образом, психолог и психиатр стали, по существу, составной частью тюремной системы. Постепенно они стали играть роль создателей программ, призванных помочь тюремщикам с максимальной эффективностью держать заключенных в постоянном страхе. Их вклад в обеспечение соблюдения дисциплины заключается главным образом в том, что они ввели более изощренные методы активного воздействия на заключенного, его постоянного запугивания в надежде на то, что, когда этот страх хотя бы частично будет внушен ему навсегда, он станет неотъемлемой частью его самосознания и не позволит ему перечить представителям власти даже по выходе на свободу.

Поскольку большинство заключенных составляют черные, пуэрториканцы и чиканос, правомерно спросить: не принимает ли такой ориентированный на запугивание подход расовый оттенок? (По данным Американского союза борьбы за гражданские свободы, от 80 до 90% заключенных, содержащихся в камерах одиночного заключения, составляют представители национальных меньшинств [133]133
   Беседа автора с Арпайером Г. Сондерсом (Американский союз борьбы за гражданские свободы) в феврале 1976 г.


[Закрыть].) Поскольку все больше и больше разгневанных юношей и девушек, отличающихся пытливостью ума и бунтарскими настроениями, вступают в конфликт с законом, необходимо также задать себе и другой вопрос. Является ли стремление изменить общество достаточным основанием для того, чтобы делать этих молодых людей объектом операций по перекраиванию мозгов?

Немало людей глубоко обеспокоено тем, что тюрьмы превращаются в лаборатории для проведения психохирургических и других операций, направленных на то, чтобы подорвать волю человека. Не предполагается ли превратить затем эти тюрьмы в лаборатории, где будут опробироваться различные методы модификации поведения людей с тем, чтобы впоследствии применять их в отношении всякого рода «нонконформистов» – так называемых «людей с отклонениями от нормы» (алкоголиков, гомосексуалистов и лиц с расстроенной психикой), а также политически инакомыслящих? Как заметил однажды Дж. Болдуин в письме А. Дэвис:

«Если за вами придут утром, то за мной – вечером»[134]134
   Angela Y. Daviset al., If They Come in the Morning: Voices of Resistance. New York: Third Press, 1971.


[Закрыть].

Бывший сенатор Сэм Дж. Эрвин, который возглавлял сенатскую подкомиссию по конституционным правам, в течение трех лет изучавшую данную проблему, является одним из тех, кто серьезно озабочен наметившейся тенденцией. В своем докладе он предупреждал: «Какую бы тревогу ни вызывали теоретические исследования в области модификации поведения человека, еще большую тревогу вызывает безудержный рост практических разработок в области создания технических средств контроля над его поведением». Он отметил, что «технический прогресс не только расширил наши возможности в удовлетворении нужд общества, но и поразительно увеличил нашу способность вторгаться в личную жизнь отдельных граждан.»

Сенатор Эрвин подчеркнул, что его подкомиссия «с растущей тревогой отмечает, что научные исследования в области поведения человека открывают невиданные возможности быстрее, чем мы успеваем увязать эти возможности со многими важными проблемами гражданских свобод». Он выразил сожаление по поводу того, что, хотя методы модификации поведения распространяются чрезвычайно быстро, «были предприняты лишь некоторые попытки серьезно изучить связанный с этим важнейший вопрос о свободе личности и предельно сблизить принципиально различные концепции свободы личности и методики модификации поведения человека»[135]135
   U.S., Congress, Senate, Subcommittee on Constitutional Rights of the Committee on the Judiciary. Individual Rights and the Federal Role in Behavior Modification, 93rd Cong., 2nd sess., November 1974. Washington, D.C.: U.S.Government Printing Office, 1974, pp. i-ii.


[Закрыть].

Однако другие деятели, такие, например, как Бертрам С. Браун, директор Национального института психического здоровья при министерстве здравоохранения, просвещения и социального обеспечения, приветствуют участие правительства в научных исследованиях в области поведения человека. Стремясь смягчить ту тревогу и озабоченность, которые были высказаны сенатором Эрвином и другими государственными и общественными деятелями, этот институт в 1975 г. опубликовал брошюру об основных направлениях своей деятельности, в которой Браун заявил:

Федеральное правительство по-прежнему поддерживает и поощряет научные исследования и опыты, цель которых состоит в том, чтобы опробировать новые и усовершенствовать существующие методы модификации поведения человека и применить их к новым группам пациентов в новых условиях, а также обеспечить распространение методов, уже получивших положительную оценку... Необходимо также проводить научные исследования по таким направлениям, которые позволяли бы применять методы модификации поведения в отношении более широкого круга лиц, помещенных в среду, которая в меньшей степени ограничивала бы их действия, чем те учреждения, где до сих пор проводился значительный объем научно-исследовательских работ[136]136
   Bertram S. Brown. Behavior Modification: Perspective on a Current Issue. National Institute of Mental Health, Washington, D.C., 1975.


[Закрыть].

Признавая, что изменение поведения человека «в настоящее время вызывает бурные споры», Браун пытается успокоить тех, кто опасается, что методы модификации поведения «могут быть использованы власть имущими в целях манипулирования другими людьми и установления над ними контроля». В ответ на обвинение в том, что «использование методов модификации поведения противоречит принципам гуманности», Браун ничтоже сумняшеся заявляет, что «все виды терапии в той или иной мере связаны с попытками внести изменения в состояние пациента».

Вся брошюра построена на изложении директором Национального института психического здоровья, «с одной стороны», достоинств методики модификации поведения, а «с другой» – ее недостатков. Однако, взвесив все за и против, он все же решительно голосует за эту методику. Правда, при этом он признает, что в некоторых случаях допускаются злоупотребления, и осуждает те тюремные власти, которые применяют методы модификации поведения в качестве меры наказания. Вместе с тем он выступает против тех противников программ модификации поведения заключенных, которые утверждают, будто подобные методы лечения носят принудительный характер. «На мой взгляд,– говорит он,– гораздо лучше построить заслоны, чем отказаться от всяких попыток перевоспитания заключенных». Тем самым он вообще обходит стороной принципиальный вопрос о том, является ли изменение психики законным методом перевоспитания.

Браун одобрительно отзывается о методах «отвращающего» контроля. «Применение слабого электрошока,– утверждает он,– стало чрезвычайно эффективным средством решения острых бихевиоральных проблем. При соблюдении надлежащих правил воздействие электрошока крайне непродолжительно, поэтому он не вызывает остаточной боли, не повреждает ткань и дает возможность полностью контролировать всю процедуру». Браун также говорит о преимуществах применения некоторых лекарственных препаратов, вызывающих отрицательные ощущения.

Несмотря на усиленные попытки Брауна обработать общественное мнение и выдать методику модификации поведения как нечто новое и современное, остается все же фактом, что многое в этой методике основывается на таких примитивных приемах, как одиночное заключение, практикуемое вот уже в течение многих столетий. Хотя такое заключение уже давно доказало свою несостоятельность как метод перевоспитания, современные сторонники теории модификации поведения по-прежнему возлагают на него большие надежды и пытаются при этом скрыть существо дела, прибегая к таким эвфемизмам, как помещение заключенного в «изолированную среду» и т. п.

Еще в 1821 г. судебные власти штата Нью-Йорк проверили эффективность полной изоляции как метода изменения поведения заключенных, поместив 80 человек в камеры одиночного заключения. Через год пять заключенных умерли, по меньшей мере один сошел с ума, а число лиц с подавленной психикой было таким большим, что губернатор помиловал 26 человек и приказал перевести остальных на общий режим. Помог ли этот метод перевоспитать заключенных? Начальник тюрьмы докладывал впоследствии, что не было «ни одного случая исправления»[137]137
   Edward M. Opton, Jr., Wright Institute, Berkeley.


[Закрыть].

И все же в марте 1972 г., т. е. 151 год спустя, Федеральное бюро тюрем приступило к осуществлению так называемой программы «СТАРТ» (Сокращенное название программы «Special Treatment and Rehabilitative Training» («Программа специальной подготовки в исправительных целях»).– Прим. перев.), главную роль в которой играл карцер[138]138
   Individual Rights and the Federal Role in Behavior Modification p. 31.


[Закрыть]. Программа предусматривала помещение заключенных в камеру одиночного заключения, представлявшую собой крохотную комнату с кафельными стенами шириной 3 метра и высотой 2,5 м. Заключенному разрешалось выходить из нее дважды в неделю: один раз – чтобы принять душ, а другой – чтобы немного размяться. Предполагалось, что этот период вынужденной изоляции, когда заключенный не видит других людей и не общается с ними, будет длительным (год или более).

Это была лишь часть широкой программы, направленной на то, чтобы подавить заключенного психологически и превратить его в безвольное, потерявшее свою индивидуальность, духовно сломленное существо. Прерывались все его контакты с родственниками и друзьями. Всякая переписка запрещалась. Свиданий не было. Постоянное нарушение покоя заключенного было также частью программы. Личный обыск и обыск камер производились надзирателями в любое время. Изоляция была практически 100-процентной. Запрещалось даже отправление религиозных обрядов.

Читая должностную инструкцию Федерального бюро тюрем, трудно догадаться, что подобное обращение с заключенными было составной частью программы «СТАРТ». А когда доходишь до места, где говорится, что программа «ставит перед собой цель обеспечить взрослого заключенного, отбывающего длительный срок наказания, уходом и опекой и предоставить ему возможность исправиться в обстановке изоляции от учреждения, в которое он помещен»[139]139
   Project START Operations Memorandum, October 26, 1972.


[Закрыть], то почти явственно слышишь вздох, полный сочувствия к заблудшему правонарушителю.

Программа основывается на приближении к классической методике модификации поведения, благодаря которой позитивное и негативное подкрепление формируют модель поведения заключенного. Лишившись в самом начале своего пребывания в тюрьме тех немногих привилегий, которыми пользуются остальные ее обитатели, заключенный будет вынужден начать постепенное восхождение по лестнице «сотрудничества» или повиновения властям и тюремному персоналу, прежде чем приобретет право на ту или иную из утраченных привилегий.

После того как заключенный будет готов вести себя как положено, т. е. после того, как он, вероятно, начнет говорить надзирателям «да, сэр» или, как саркастически заметили некоторые заключенные, начнет по всем правилам завязывать шнурки на своих ботинках, после того, как его лицо в ответ на любое распоряжение будет освещаться блаженной улыбкой полного согласия, тюремное начальство скажет: «Ну хорошо, теперь ты можешь получить часть своих льгот обратно. Теперь можно принимать душ три раза в неделю» и т. д.

Хотя официальной целью программы «СТАРТ» является перевоспитание строптивых и воинственно настроенных заключенных, основные усилия ее руководителей направлены на то, чтобы сломить заключенных нового типа – недовольных проводимой политикой и выступающих за реформу тюремной системы. Эти руководители изъяли популярные среди черных американцев журналы «Джет» и «Эбони», книги и периодические издания, посвященные проблемам черных и чиканос, а также марксистскую литературу[140]140
   Clonce v. Richardson, 379 F. Supp. 338 (1974).


[Закрыть].

Инициаторами программы «СТАРТ» стали власти федеральной тюрьмы в Мэрионе (штат Иллинойс)[141]141
   Беседа автора с Арпайером Г. Сондерсом.


[Закрыть], где заключенные подняли бунт. Будучи, по-видимому, не в состоянии справиться с создавшимся положением, тюремная администрация, по словам заключенных, решила избавиться от них, объявив их психопатами и отправив на обследование в федеральный госпиталь в Спрингфилде (штат Миссури). Как заявил впоследствии адвокат Американского союза борьбы за гражданские свободы Арпайер Г. Сондерс, этот диагноз был поставлен Мартином Гроудером, который в то время был психиатром тюрьмы в Мэрионе. Однако когда заключенные прибыли в Спрингфилд, врачи, по свидетельству Сондерса, не пришли к единому мнению относительно их психопатических отклонений. Несмотря на это, было все же решено оставить их в Спрингфилде и поместить в специально оборудованное помещение для психически больных.

Поскольку заключенные протестовали против этих действий, они стали подвергаться постоянным преследованиям со стороны охранников. Сондерс вспоминал впоследствии: «Заключенные жаловались, что их избивали, заставляли силой принимать психотропные лекарства, морили голодом, лишали прогулок и возможности двигаться»[142]142
   Там же.


[Закрыть]. (Сондерс вместе с Барбарой Милстайн, другим адвокатом Американского союза борьбы за гражданские свободы, выступил с требованием привлечь инициаторов программы «СТАРТ» к судебной ответственности, что в конечном итоге и привело к ее прекращению в 1974 г.)

Эти бунтари-«психопаты» стали тайком переправлять письма на волю, в которых рассказывали о выпавших на их долю испытаниях (некоторые из заключенных, обладавшие незаурядными способностями, начали рассылать в суды прошения о пересмотре законности их ареста). Именно в это время руководство госпиталя в Спрингфилде и Федеральное бюро тюрем приняли совместное решение о разработке программы, получившей впоследствии название «СТАРТ». Ее осуществление началось в сентябре 1972 г. Для этого были отведены полностью изолированные от внешнего мира помещения, выделен особый персонал и разработана специальная программа. Так, заключенные, прибывшие из мэрионской тюрьмы, начали свой тур бихевиоральной обработки, не дав на то никакого согласия и не понимая, что же, собственно, происходит.

По мере того как программа претворялась в жизнь, все явственнее просматривался ее злонамеренный и принудительный характер. Стали поступать судебные иски, ставившие под сомнение конституционность программы «СТАРТ», поскольку она лишала заключенных их основных конституционных прав. В частности, по инициативе Американского союза борьбы за гражданские свободы было возбуждено дело Sanchez v. Ciccone, в котором приводилось письменное показание одного заключенного, где говорилось, как за совсем незначительное, по его словам, нарушение дисциплины (нежелание подчиниться приказу охранника) он был схвачен тюремщиками и брошен в карцер. Когда четыре других заключенных пытались протестовать, их тоже бросили в карцер, избили, а затем бросили в камеру контейнер со слезоточивым газом[143]143
   Sanchez v. Ciccone. № 20182-4; 3061-4 (D.C.W.D.Mo. 1973).


[Закрыть].

В показаниях далее говорилось: «Затем нас положили лицом вниз, привязали ноги к раме кровати, заломили руки за спину и надели наручники. В таком положении нас продержали несколько дней. Все это время я отказывался принимать пищу, потому что, если бы я согласился, меня бы заставили есть «по-собачьи»... Охранники отказывались отвязывать меня хотя бы ненадолго, и я вынужден был ходить под себя».

Подобного рода свидетельства, а также те, которые содержались в других судебных исках, со всей очевидностью показывают, что программа «СТАРТ» отнюдь не преследовала тех гуманных целей, которые в столь обтекаемых выражениях были изложены тюремными властями, заявившими, будто они пытались «помочь этим людям научиться лучше контролировать свои поступки, а затем вернуться в обычные учреждения и участвовать там в программах, служащих их скорейшему и успешному приобщению к жизни в коллективе»[144]144
   Individual Rights and the Federal Role in Behavior Modification, p. 264.


[Закрыть].

Несмотря на такие разоблачения, приведшие к упразднению программы «СТАРТ», Норман А. Карлсон, директор Федерального бюро тюрем, заявил, что его ведомство «извлекло пользу из этой практики». В интервью корреспонденту журнала «Тайм» семь месяцев спустя (11 марта 1974 г.) он сказал: «Мы намерены приступить к осуществлению программ [модификации поведения] во всех изоляторах наших пенитенциарных учреждений. Только теперь они не будут носить названий, вызывающих столь бурную реакцию»[145]145
   'Behavior Mod' Behind the Walls. «Time», March 11, 1974.


[Закрыть].

Вскоре после этого руководство федеральных тюрем в Виргинии, Мичигане и других штатах и в самом деле приступило к осуществлению аналогичных программ. Почти такие же коверкающие людские души «исправительные» программы осуществляются по всей стране в тюрьмах штатов. При этом выдвигается оправдание в духе Скиннера: ни один из этих методов преследования не должен рассматриваться как пытка тех, кто не проявляет энтузиазма по поводу обращения с ним властей. Они обычно называются негативным подкреплением или «отвращающим» воздействием.

В Петаксентском исправительном учреждении, тюрьме штата Мэриленд, куда помещают «умственно отсталых преступников», строптивые заключенные попадают на так называемую «смирительную доску». Согласно описанию, приведенному в газете «Вашингтон дейли ньюс», это «специально оборудованная доска, к которой привязывается голый заключенный. Его запястья и лодыжки захватываются прикрепленными к доске зажимами, а голова жестко крепится при помощи ремня, опоясывающего шею, и специального шлема. Один заключенный рассказывал, как однажды его приковали к такой доске и оставили одного в темной камере. При этом он не мог даже стряхнуть с себя нечистоты. Когда приносили пищу, ему освобождали лишь одну руку, которой он нащупывал еду, а затем пытался как-то влить себе в рот жидкость и проглотить ее,  хотя голову поднять не мог»[146]146
   Diane Bauer. Legislators Hit Patuxent. «Washington Daily News», May 22," 1972


[Закрыть].

Другим проявлением тактики террора, применяемой в Петаксенте, является помещение туда заключенного на неопределенный срок. Вопрос о его выходе на свободу решается психиатром, который сам определяет, опасен тот для общества или нет. По свидетельству Американского союза борьбы за гражданские свободы, который возбудил в суде несколько дел против Петаксентской тюрьмы, многие из задержанных за такие незначительные правонарушения, как угон автомобиля для поездки в развлекательных целях, приговаривались к двум годам тюремного заключения, а затем попадали в Петаксент, где их держали до 18 лет (В настоящее время 39 из 50 американских штатов, а также округ Колумбия и федеральное правительство в той или иной мере практикуют вынесение приговоров на неопределенный срок. В Петаксенте это может означать любой срок: от одного дня до пожизненного заключения. В других местах при вынесении приговора судья может сказать: «Вы приговариваетесь к тюремному заключению на срок от 2 до 10 лет». Окончательное решение о действительном сроке тюремного заключения выносится службой пэроул – комиссией, рассматривающей ходатайства об условном освобождении. Майерс констатирует: «По мнению Американского союза борьбы за гражданские свободы, в настоящее время 80% заключенных отбывают срок по неопределенному приговору. (Беседа автора с Мэтью Майерсом.). Результаты проведенного исследования показали, что 75% заключенных, получивших сроки до 5 лет, а затем переведенных в это заведение, оставались там дольше.