355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Саке Комацу » Похитители завтрашнего дня » Текст книги (страница 3)
Похитители завтрашнего дня
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 01:26

Текст книги "Похитители завтрашнего дня"


Автор книги: Саке Комацу



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Перед Олимпиадой у нас здорово подновили дороги, подремонтировали дома, и город приобрел вполне приличный вид. Сейчас все снова начало приходить в упадок. Пыль и мусор – это бы отце полбеды, но надписи! Свежепокрашенные стены жилых домов, общественных зданий, станции были испещрены надписями. Не стоит перечислять, что и чем писали – все, что приходило в голову, и всем, что попадалось под руку. Вся столица, да нет, пожалуй, вся Япония превратилась в огромную книгу жалоб я предложений.

Наконец я с трудом дотащился до нашего микрорайона, вошел в дом и поднялся на третий этаж. В моей комнате спал Гоэмон. Я даже испугался – обрушившееся на нас несчастье полностью вытеснило из моей головы мысли о незваном госте.

Этот гнусный тип все еще спал, даже не сняв котелка! Правда, глаза, смотрящие сразу и вверх и вниз, были широко открыты, но он спал.

Вот скотина! Люди с ума сходят, а он дрыхнет как ни в чем по бывало трое суток подряд!..

С похмелья я был зол как черт и, не совсем еще ясно соображая, что происходит, изо всех сил пнул его ногой в голову. Нога почему-то попала по авоське – видно, я здорово шатался.

И вдруг что-то случилось с моими барабанными перепонками, казалось, они вот-вот лопнут. «Все! Свихнулся, допился!» – подумал я и в ту же секунду услышал голос Гоэмона.

– Какое быть, иметься хорошее утро! – сказал он, сладко потягиваясь. – Отлично выспался. Хочу кушать, жрать, принимать пищу, лопать, трескать! Ведь, правда, уже утро?..

Встреча

Обычно люди поднимают шум вокруг какого-нибудь явления, когда оно уже становится вчерашним дном.

То же самое было и сейчас. Чудо с исчезновением звука, внезапно начавшееся 4 августа в 19 часов 12 минут, продлившееся около шестидесяти четырех часов и так же внезапно кончившееся 7 августа в 11 утра, вызвало сначала всеобщее изумление, а потом… А потом начался шум, оглушительный в буквальном смысле слова.

В различные части земного шара, где наблюдался этот феномен, вылетели чрезвычайные комиссии, в состав которых вошли виднейшие ученые мира. Японию наводнили корреспонденты газет и телеграфных агентств всех стран. Пресса, радио и телевидение надрывались, изо дня в день описывая, расписывая и приукрашивая необычайное явление. Парламент ежедневно заседал до глубокой ночи. Запросы сыпались как из рога изобилия. В ответах напустили такого туману, что депутаты с трудом различали лица своих соседей. Люди спешили друг к другу в гости, назначали встречи в кафе и ресторанах, собирались группами на улицах, и все только с одной целью – поговорить, поспорить, поволноваться по поводу промелькнувшего как кошмарный сон феномена. Сторонники одной из новоявленных религий распустили слух, будто исчезновение звука было предупреждением свыше, и они, праведники, своими молитвами спасли мир от страшной кары…

После трехдневной глухоты и немоты обретшие слух и голос люди, естественно, очень волновались: а вдруг все начнется сначала и они снова окажутся в звуковом вакууме? Хотелось убедить себя, что ты можешь говорить и слышать собеседника, и люди орали во весь голос. При этом каждый отчаянно жестикулировал – по привычке, приобретенной в период безмолвия.

Да, несколько недель японцы надрывали свои голосовые связки, словно выступали перед глухой аудиторией, и при этом помогали себе руками и ногами. Раньше мои соотечественники говорили в основном тихо и спокойно, выгодно отличаясь от иностранных туристов. Теперь на улицах стало вдвое шумнее, особенно после недавней гробовой тишины. Не зря, видно, сказал Гоэмон: «Какая шумная страна Япония!»

Среди этого гвалта я чуть ли не затосковал по недавней тишине.

Голова у меня шла кругом. И не только от шума, но и… Иногда знание куда тяжелее, чем незнание. Кажется, я взвалил на свои плечи непосильный груз.

На службу я не ходил. Не брился, не вылезал из дому. Сидел в углу и глушил виски. Устроил безобразную сцену Кисако, пришедшей с самыми лучшими намерениями – прибрать квартиру и накормить меня чем-нибудь горячим.

Не знаю, сколько дней прошло, пока у меня не созрело решение пойти посоветоваться с начальником нашего отдела. Я наконец побрился и вышел на улицу. Дойдя до крытого рынка микрорайона, вдруг подумал: а зачем тащиться через весь город в наш отдел? Ведь телефоны-то работают…

Но без некоторого трепета опустил я десятииеновую монету в щель автомата. Послышались длинные гудки, потом голос: «Алло!»

Какое блаженство!

– О-о! – невольно вырвалось у меня. – Работает! Смотрите-ка, телефон работает… Можно разговаривать…

– Ты что – бредишь?! – закричал начальник. – Не соображаешь, сколько дней с тех пор прошло?.. И вообще – где ты шляешься? Немедленно явись на работу!

– Вот именно – брежу, – ответил я с нарочитым спокойствием. – Если уволите, очень даже хорошо. Пойду к нашему конкуренту, в электрокомпанию «Космик». Надеюсь заключить неплохую сделку: я им выкладываю причины феномена звукового вакуума, а они мне… Я не гордый, пожалуй, соглашусь заведовать у них плановым отделом…

Последовала длительная пауза. Потом мой шеф напряженным и вдруг охрипшим голосом произнес:

– Постой, погоди!.. Ты… Нет, ты действительно знаешь причину этого явления? Знаешь?..

Через полтора часа я сидел в конференц-зале за столом президиума. Напротив восседали заведующие плановым и техническим отделами, директора фирмы, курирующие эти отделы, и несколько инженеров.

– Ты слишком много льешь, – раздраженно сказал мой шеф. – Может, устроить тебя на месячишко в психиатричку немного подлечиться, а? Сам подумай, кто поверит, что феномен звукового вакуума – явление грандиозное и непонятное – дело рук одного человека, да еще какого-то чудака, похожего на довоенного «человека-рекламу»?

– Но поймите… – я обхватил руками гудящую голову, – такая догадка сама собой напрашивается. Это не простое совпадение. Полно доказательств, что это сделал он…

– Как его зовут? – спросил один из директоров.

– Гоэмон.

– Молодой человек, если вы и впредь будете позволять себе насмехаться над начальством, можете остаться без очередного повышения жалованья!

– Но я правду говорю! Он сам сказал, что его так зовут. Вообще-то он иностранец…

– Из какой страны?

– Не знаю… Только…

Я осекся на полуслове. Пожалуй, не стоит делиться с ними моими догадками, а то и правда предложат уйти в длительный отпуск для лечения поврежденной психики или, чего доброго, просто уволят.

– Ну ладно, допустим, он вызвал это явление, – сказал мой шеф. – А вот зачем, ты не можешь объяснить?

– Он… то есть… – я вытер холодный пот, уже начавший капать с моего лба. – Мне было страшно, потому и язык заплетался. – Он спать хотел, ну и…

– Что?! – лицо моего шефа исказилось.

– Ну, понимаете… Наш микрорайон очень шумный… Шоссе прокладывают, метро строят, шум, гам, паровой молот и все такое… Да еще я со своей знакомой начал спорить… А он спать хотел… И, значит, чтобы заснуть, чтобы тихо было, создал звуковой вакуум.

В комнате наступила такая жуткая тишина, словно Гоэмон создал звуковой вакуум именно в эту минуту. Все разинули рты, как слабоумные. Лицо моего шефа постепенно Наливалось кровью.

– Хватит с нас пьяной болтовни! – заорал он. – Ты хоть представляешь себе, какой ущерб потерпела экономика Японии из-за этого события? Десятки миллиардов иен! Чуть было война не началась!.. А ты хочешь убедить нас, что мир оказался на грани катастрофы из-за какого-то там психа, которому приспичило поспать!..

Я съежился. Шеф приблизился ко мне и совершенно недвусмысленно схватил меня за шиворот.

– Будешь еще морочить голову дирекции и позорить своего начальника и весь плановый отдел?! Будешь?.. – кажется, он собирался задать мне хорошую трепку в самом прямом смысле.

– Погодите, не горячитесь, пожалуйста! – сказал завтехотделом, человек очень выдержанный и воспитанный. – Мне кажется, мы должны выслушать Тода-сан. А пьяная болтовня здесь ни при чем…

– Как вы можете это говорить! Посудите сами, какой-то чудак, чуть ли не бродяга, и вдруг создает звуковой вакуум на такой огромной территории…

– Вот именно чудак… – раздумчиво продолжал завтехотделом. – А может, своего рода гений. Когда знакомишься с историей изобретений и открытий, порой наталкиваешься на очень любопытные случаи. Иногда открытие совершает никому не известный человек. Вы знаете, например, кто первым изобрел беспроволочный телеграф?

– Не знаю…

– Можно привести и другие примеры. В самом начале века один человек смастерил нечто вроде первого атомного двигателя… В двадцатых годах некий химик продемонстрировал опыт превращения обыкновенной воды в чистейший бензин. При опыте присутствовала группа бизнесменов. К сожалению, изобретатель в тот же день бесследно исчез… И это не пересказ содержания каких-нибудь фантастических романов, а зарегистрированные факты.

– Факты?! Бред все это, а не факты! – выкрикнул директор, курирующий плановый отдел.

– Не скажите, – спокойно продолжал завтехотделом. – Эпохальные открытия нередко сначала кажутся бредом. Ведь изобретатель всегда немножко безумец. А в данном конкретном случае я осмелюсь предложить хотя бы встретиться и побеседовать с этим человеком.

– К тому же… – после некоторого колебания добавил один из инженеров, – если этот самый господин Гонбэ…

– Гоэмон, – поправил я, начиная приходить в себя.

– Простите, пожалуйста, если господин Гоэмон владеет прибором, способным создавать звуковой вакуум, он бы мог нам помочь. Ведь в настоящее время у нас в техотделе разрабатывается проект универсального звукогасителя…

Оба директора сразу посерьезнели.

Возможность создания универсального звукогасителя теоретически уже была доказана. Поскольку звук рождается из колебаний воздуха, значит, можно вызвать другие, прямо противоположные колебания – антиволны. Антиволны, встречаясь со звуковыми волнами, взаимно уничтожаются. Но теория – одно, а практика – другое. Сконструировать такой прибор было очень трудно в основном из-за сложной природы антиволн. Опытный звукогаситель, созданный нашим техотделом, – небольшой транзисторный прибор, снабженный микрофоном и репродуктором, – был далеко не универсальным. Нередко волны не только не уничтожали друг друга, но складывались, и громкость увеличивалась вдвое. Правда, некоторые опыты удались, но звукогаситель еще требовал серьезной доработки.

В случае удачи область применения универсального звукогасителя оказалась бы огромной. Даже трудно перечислить все блага, которые давал бы такой прибор. Миллионы людей и сотни тысяч учреждений мечтают о покое. Представьте себе школу, расположенную в двух-трех километрах от аэродрома. Включаешь универсальный звукогаситель, исчезает гул самолетов, и дети могут спокойно заниматься. А большие города, жители которых страдают постоянными головными болями из-за несмолкающего шума и грохота? А пассажиры поездов дальнего следования, которым никак не дает уснуть нудный стук колес? Да, наконец, кто не мечтал о тишине в своей собственной квартире: тебе хочется после напряженного рабочего дня спокойно почитать книгу или газету, а тут орет радио, упрямая теща смотрит по телевизору концерт модного певца, жена гремит на кухне посудой, дети подняли возню. И вот включаешь универсальный звукогаситель, и вокруг твоего кресла создается маленький звуковой вакуум. Дорогие родственники, занимайтесь своими делами, на здоровье!

Так что наша фирма упорно продолжала освоение нового прибора. Разумеется, все опыты проводились в обстановке строжайшей секретности. Думаю, что другие фирмы тоже не зевали.

– Н-да… – произнес наконец директор, ответственный за планирование, и вопросительно взглянул на присутствующих. – Что ж, господа, попробуем встретиться с этой оригинальной личностью…

Гоэмон, запертый на ключ, ждал в смежной с конференц-залом комнате.

Мне стоило неимоверных трудов затащить его в нашу фирму. Во-первых, он хотел есть, во-вторых, страстно жаждал поскорее осмотреть Токио. Мои волнения начались уже в такси: а вдруг ему взбредет в голову перенести машину куда-нибудь за несколько десятков километров?.. Потом, пока мы заседали, а он ждал, я тоже был сам не свой. Ведь ему ничего не стоит выкинуть какой-нибудь сногсшибательный помер.

Наконец я не выдержал и заглянул в комнату. Гоэмон спокойно ждал. Мое сердце наполнилось горячей благодарностью к сотрудникам общего отдела – они по моей просьбе накормили его. Но когда я узнал, что он слопал две порции плова, три порции суси, две пиалы риса с яичницей, две порции жареных угрей да еще по своему обыкновению закусил посудой, мне снова стало не по себе.

Его пристрастие к посуде позволяло мне догадываться, откуда прибыл сей гость. Но я не осмеливался сказать кому-либо о своих догадках. Ему-то что: он в любую минуту может скрыться, а я останусь с репутацией психа. И это еще самый лучший вариант. Вы меня осуждаете за трусость? Хотел бы я видеть, как вы сами поступили бы на моем месте. Представьте себе, что бы началось, если бы скромный сотрудник фирмы вдруг заявил, будто его гость, похожий на довоенного «человека-рекламу», на самом деле существо… Уф-ф, даже подумать страшно!

Нет, в подобных дедах надо быть крайне осторожным. Если человек начинает рассказывать каждому встречному и поперечному о чем-либо, известном только ему одному, его немедленно записывают в сумасшедшие. Этот ярлык не так-то просто отодрать. И вот ты сидишь в своем отделе, а за твоей спиной шушукаются. Идешь но коридору – в тебя тычут пальцами. Отовсюду несется шепоток: «А-а, это тот самый, который недавно свихнулся?..» Естественно, в такой обстановке очень даже легко выйти из себя, начать громогласно отстаивать свою правду, а людям только этого и надо: «Ах, он еще орет?!» Далее следует приказ о долгосрочном отпуске «для восстановления и укрепления расстроенной нервной системы». Путь наверх по служебной лестнице закрыт. Так и будешь до конца дней своих торчать на нижней ступеньке, с головы до ног обклеенный ярлыками: «неуравновешенный», «человек со странностями», «чокнутый», «тронутый» и прочее в том же роде. И ничего-то у тебя в жизни не будет, кроме чашки холодного риса, которую тебе сунет какой-нибудь сердобольный прохожий. Нет, живя в обществе, в условиях сложных человеческих взаимоотношений, лучше помалкивать и не высказывать оригинальных мыслей. А самое главное – не спешить. Люди не любят, когда им что-либо навязывают. Надо исподволь подготовить их, и тогда они уверятся, что честь открытия принадлежит им самим.

Вообще-то я уже раскаивался. И дернул же меня черт спьяну проболтаться о существовании Гоэмона! Но теперь отступать было поздно. Теперь надо переложить тяготивший меня груз на плечи фирмы, и дело с концом. И фирме хорошо, и мне легче.

– Гоэмон, – сказал я, сдерживая волнение, – пойдем, миленький! Наши киты ждут.

Гоэмон, очевидно вздремнувший после сытного обеда, вытаращил свои буркалы, глянул сразу вверх и вниз, потом скосился в мою сторону.

– Я сплю, почиваю, дрыхну, а ты опять расшумелся! – заворчал он. – Никакого порядка! Видно, придется еще разок…

Он протянул руку к своей черной шкатулке. Я едва успел его остановить.

– Погоди, Гоэмон, умоляю тебя! Если хочешь продемонстрировать свою шкатулку, сделай это в присутствии китов.

– Киты? – ноздри Гоэмона раздулись, словно он принюхивался. – Мускусные?

– При чем тут мускус?

– А в песне поется: «Мой дружочек кит, мускусный мой кит…»

– Да нет же, я говорю о членах совета дирекции.

– Члены?.. Ну ладно, пошли к твоим китам, раз они ждут.

Гоэмон, громко стуча гэта, вошел в конференц-зал и направился прямо к группе ожидавших его людей. Я бросился за ним, но – увы! – опоздал на полсекунды. Он схватил технического директора за подбородок и дернул кверху.

– Ты сказал – кит, – Гоэмон посмотрел в мою сторону, – а где же жабры? Или у китов не бывает жабер?

– Гоэмон, что ты делаешь?!.. – пролепетал я, заикаясь и дрожа, как лист на ветру. – Ты не понял! Кит – значит большой человек, есть у нас такое выражение…

– А-а… – Гоэмон с явным сожалением отпустил подбородок директора. – Эй, господин приятель большой человек, ты что же, из императоров будешь?

Директор, ответственный за планирование, позеленел и, дрожа от негодования, встал. Он славился на всю фирму своим преклонением перед императорским семейством.

– Тода-кун! – взревел этот верноподданный. – Кто он такой? Кто бы он ни был, иностранец или не иностранец, я не позволю ему оскорблять столь высокое и светлое имя! Уж не специально ли вы привели сюда этого человека, чтобы поиздеваться над нами?

– Гоэмон! – зашептал я, покрываясь липким потом. – Гоэмон, сколько раз я просил тебя выбирать выражения! Ты, конечно, здорово говоришь по-японски, но… понимаешь, в нашем языке есть некоторые тонкости… В общем ты все перепутал… то есть я… то есть ты… Император – это не кит, то есть кит не император… Тьфу, черт!.. Я хочу сказать, что китов, то бишь больших людей, много, а император – один. Император… это… это символ Японии, это… монарх… Нельзя так запросто трепать его имя… А если уж говоришь о нем, добавляй «светлый», «великий» или еще какое-нибудь такое слово…

– Чего пристал, прилип, присох? – недовольно заворчал Гоэмон. – Добавляй, добавляй… Великий, великий… А не подойдет «огромный», «жирный», «здоровенный»? Мои… мон… монарх… монополия… А-а, понял! У вас много этих… здоровенных жирных империй, монополий – Мицуй, Мицубиси…

У меня началась икота. Кто-то из инженеров прыснул. Директор по плановой части посинел, как астматик, страдающий удушьем. Он уже не говорил, а шипел:

– То-д-д-а-к-к-у-н-н! Ш-ш-ш-шо вы ему поз-з-зволяете?! Вон! Проч-ч-чь!

Похищение

Не так-то просто было успокоить директора и образумить Гоэмона. За эти несколько минут я похудел килограммов на десять – вся влага, содержавшаяся в организме, вытекла из меня в виде холодного пота.

Оно и понятно: я кланялся упрямому как осел и твердолобому как кокосовый орех директору, подмигивал инженерам, улыбался этому чудовищу, этой коробочке с сюрпризами – Гоэмону, а сам лихорадочно подсчитывал в уме сумму страховки по случаю увольнения со службы.

Когда все утихомирилось, то вытекшая влага, очевидно, каким-то непонятным образом снова вернулась в мое тело, потому что я раскис, как переваренная лапша.

– Итак, – произнес неуверенным голосом технический директор и окинул взглядом присутствующих, – мы готовы выслушать господина Гоэмона. Возражений нет?

У инженеров засверкали глаза. Директор но планированию распустил узел галстука. Лицо у него было кислым, словно он хлебнул уксуса.

«…Да, вылечу я из планового отдела, и, уж конечно, с понижением. А может, и вообще из фирмы выгонят…»

– Господин заведующий техническим отделом, – продолжал технический директор, – прошу вас вести совещание и задавать вопросы господину Гоэмону.

Тот судорожно проглотил слюну. Я прекрасно понимал, что творится у него в душе. Этот талантливый ученый приложил немало сил, стараясь организовать встречу с Гоэмоном. И вот Гоэмон был здесь, в конференц-зале фирмы, огромном, подавляющем своей торжественной строгостью «священном зале», как именовал его наш президент. И до чего же нелепо выглядел здесь Гоэмон! Потрепанная визитка, национальные шаровары, гэта… А на стене – величественный портрет основателя фирмы, выполненный маслом в золотисто-коричневых тонах… Зонтик, прикрепленный к спине поясом для ношения младенцев, котелок, так и не снятый с головы, авоська с черной штуковиной внутри… А кругом – мраморные бюсты президентов, от самого первого до нынешнего…

Естественно, эта нелепая фигура ужасно шокировала заведующего техотделом и всех прочих. Присутствие Гоэмона в конференц-зале, очевидно, казалось нашим китам оскорбительным. Но как ни выходил из себя директор по планированию, Гоэмон оставался совершенно равнодушным. Он развалился в кресле и, устремив один глаз в потолок, другой в пол, начал выдергивать из носа толстые черные волосы.

Завтехотделом господин Кокура вконец растерялся.

– А-а… э-э-э… кхэ-кхэ… – он словно прочищал горло. Потом вдруг рванул галстук-бабочку, зачем-то покрутил магнитофон и рыкнул: – Э-э-э… На западном фронте без перемен!..

– Кокура-кун, – так и взвился директор по планированию, – мы, кажется, не просили вас опробовать микрофон!

– Простите… – Кокура поперхнулся и после короткой паузы неуверенным голосом произнес, обращаясь к Гоэмону: – Ваша милость, разрешите задать вам несколько вопросов…

– Чего? – глаза Гоэмона покрутились как колесики и скосились на Кокуру. – Милость, доброта, нежность… Это я что ли – милость?

От этого странного взгляда и не менее странного изречения завтехотделом мучительно покраснел. Крупные капли пота упали с его лба и потекли по щекам.

– Мы хотели задать вам вопрос, – не выдержав, сказал один из инженеров, – просим вас, ответьте, пожалуйста.

– За какие такие грехи? – Гоэмон снова вырвал волос из носа.

– Гоэмон, – вмешался я, с трудом сдерживая дрожь, – прошу тебя, не валяй дурака, ответь им!

– Мистер Гоэмон, кажется, вы сказали, что явление звукового вакуума, имевшее место несколько дней назад, вызвано вами. Это правда?

– Никогда ничего подобного не говорил, не произносил, не утверждал!

Воздух в зале мгновенно сгустился до вязкости смолы, потом превратился в твердое тело. Глаза обоих директоров метнули молнии. Я был испепелен.

– Никогда ничего подобного ни разу не говорил, не произносил, не утверждал, – быстро повторил Гоэмон, – однако это есть подлинная, чистая, святая правда.

– Правда? – инженер, задавший вопрос, подался вперед.

– Что ты есть за нехороший, гадкий человек?! Сказали тебе – правда, значит правда!

– Но позвольте, мистер Гоэмон, – вмешался технический директор, – мы как ученые и инженеры просто не имеем права поверить, что уровень современной науки допускает возможность создать звуковой вакуум на такой огромной площади. Ведь Пояс безмолвия шириной в шестьсот километров пролег по всему земному шару…

– Наука? – Гоэмон разинул рот. – Современная наука? Хи-хи-хи! Смех да и только! Наука – не заводные игрушки, не атомные погремушки, не ракетные снаряды! Хи-хи-хи! Наука на уровне песенки…

– Пе… пе… песенки? – выдавил мой шеф. – Это те песенки, которые поют?

– А то какие ж? Слыхали:

 
Наш студентик, ой, бедняга,
заложил в ломбард штаны,
а штаны ему нужны,
без штанишек он – ни шага:
комары и мухи жрут!
А проценты все растут…
Химия, помоги! – Не могу!
Медицина, помоги! – Не помогу!
 

Гоэмон спел шуточную студенческую песенку отлично поставленным, прекрасным голосом и с небывалым изяществом и вдохновением. От этого неожиданного концерта все совершенно опешили. Директор, ответственный за планирование, славился у нас не только своими верноподданническими чувствами, но и чрезмерным пристрастием к подобным увеселениям. Он чуть ли не подхватил припев вместе с Гоэмоном. Я закрыл лицо руками и бессильно откинулся на спинку кресла.

– Что же это такое! Балаган! Безобразие! – выкрикнул один из инженеров.

– Уверуйте! – торжественно провозгласил Гоэмон. – И вера будет вам во спасение!

– Перестаньте паясничать! – заорал директор по планированию, злясь на свой недавний порыв.

– Скажите, есть у вас доказательства, что это сделали именно вы? – невозмутимо спросил технический директор, сдерживая накалившиеся страсти. – Точнее говоря, нас интересует техническая сторона вопроса. Как вы этого добились, каким прибором пользовались?

Казалось, Гоэмон не слышал. Он сосредоточенно разглядывал кончики своих толстых коротких пальцев. Я похолодел – сейчас все заметят, что у пего на руках не по пять, а по шесть пальцев…

– Вы… – Гоэмон поднял голову и окинул взглядом присутствующих. На его лице была явная заинтересованность. – Вы вот часто грызете ногти. Скажите, вкусно? Не вредит желудку?

Директор, ведающий планированием, изо всех сил хватил кулаком по столу, машинально потер ушибленную руку и, совершенно неприлично тыча пальцем чуть ли не в лицо ни в чем не повинного технического директора, взревел:

– Такадзаки-кун! Бесполезно продолжать эту комедию! Он не может ответить на заданный вопрос. Это же обыкновенный сумасшедший, страдающий манией величия, и к тому же аферист, жулик, это…

Вдруг он замолчал. Впрочем, так только казалось: он продолжал говорить, по мы его не слышали. Когда до присутствующих дошло, что он продолжает говорить, – ведь губы его шевелились, а палец все так же прочно пронзал воздух, – все вскочили со своих мест.

Звуковой вакуум!

В зале была абсолютная тишина. Гоэмон, словно ничего не произошло, с наслаждением истого дегустатора грыз ногти.

Я вместе с Гоэмоном сидел на заднем сиденье шикарного мерседеса. Мы мчались в Хаконэ, в загородную виллу дирекции фирмы. Настроение у меня было препаршивое.

Правда, самого худшего не случилось – моя голова уцелела, то есть со службы меня не выгнали. Но я получил отвратительное задание: быть телохранителем Гоэмона впредь до особого распоряжения. Мне совершенно не улыбалась перспектива жить с ним под одной крышей и вкушать пищу да одним столом. А самое главное – как же Кисако? Ведь мы не сможем с ней встречаться. Меня охватило безмерное уныние.

Сжав виски, я погрузился в размышления. Ладно, позвоню ей из Хаконэ, попрошу приехать на воскресенье. Мы с ней встретимся, и если удастся ее уговорить… Мои крепко сжатые губы дрогнули и, кажется, начали расплываться в улыбку. Я вспомнил, чем знаменита эта вилла. Помимо залов, гостиных и прочих помещений, там есть три роскошные спальни. Вилла предназначалась для самых почетных гостей фирмы. Ее охранял весьма элегантный и прекрасно воспитанный старик, умевший держать язык за зубами. Когда никаких гостей не было, сюда нередко наведывались члены совета дирекции, разумеется, в приятной компании.

– Банзай его величество император! – вдруг завопил Гоэмон.

Приятная картина, уже начавшая рисоваться в моем воображении, мигом исчезла. Я нахмурился.

– Эй, хозяин, приятель! – сказал Гоэмон, дергая меня за рукав. – Я и правда увижусь с этим самым величеством?

– Наши, вероятно, постараются устроить тебе аудиенцию, – буркнул я, мысленно посылая ко всем чертям и Гоэмона, и его величество. – Только очень уж это сложно. Обыкновенному человеку не так-то просто встретиться со столь высокой особой, как император. Вот если бы тебе орден вручали, тогда другое дело…

– Я согласен, пускай дают орден, – он выпятил грудь. – А не дадут – плевал я, чихал, сморкался на них! Орден можно купить у старьевщика.

– Гоэмон, миленький, только не горячись! Я же сказал, наши киты приложат все усилия. Только это очень сложное дело, так что ты уж, пожалуйста, наберись терпения, сиди себе спокойненько и жди.

Не дослушав меня до конца, он откинулся на спинку сиденья, закатил глаза – один, по-моему, за лоб, другой за щеку, – выкатил белки и захрапел. Я вытер носовым платком лицо и шею – вспотел за время этого короткого разговора.

Звуковой вакуум, созданный Гоэмоном на совещании, – к счастью, только в пределах зала – изменил поведение директоров на сто восемьдесят градусов.

Все пришли в величайшее возбуждение. Инженеры смотрели на Гоэмона с благоговением, как на божество, что не мешало им, однако, засыпать его вопросами. Окружив тесным кольцом кресло, в котором он по-хозяйски развалился, они кричали и вопили, перебивая друг Друга.

– Откройте секрет!..

– Просветите!..

– Поделитесь опытом!..

– Не подходите так близко, – проворчал Гоэмон, – я этого не возлюблю.

– Мистер Гоэмон, у вас этот прибор с собой? – кричал красный, растрепанный завтехотделом. – Умоляю вас, покажите!.. Если возьмете патент, уступите его нам. И вообще… господин директор… господа… может быть, нам попросить многоуважаемого гостя возглавить отдел, которым я до сих пор заведовал? Это было бы такое счастье!

Господин Кокура, всегда такой выдержанный, серьезный, немногословный, все больше и больше входил в раж. Он, по-видимому, совершенно не думал, что заведующему отделом крупнейшей фирмы не пристало вести себя словно мальчишке-инженерику. Но после того как они обменялись несколькими специальными терминами, Гоэмон покорил его.

– Объясню, покажу, научу, расскажу… Почему не научить? Не жалко! – сказал Гоэмон, несколько удивленный поднятой вокруг него шумихой. – Не только этому, многому могу научить. Но задаром не буду.

– Разумеется, разумеется! – технический директор вздохнул с видимым облегчением: наконец-то начинается деловой разговор! – Никто и не помышляет, чтобы даром. Правда, пока я ничего определенного сказать не могу, это можно будет сделать только после конкретного всестороннего обсуждения… Простите, а сами вы какую примерно сумму хотели бы получить за ваш прибор?

– Сумма… деньги… Нет, денег нам не требуется, – сказал Гоэмон. – У нас скромное желание встретиться с его величеством императором. И еще у нас иметься, быть, существовать желание обойти весь мир и встретиться с самыми выдающимися людьми. Иначе кого же учить? Не повидаемся – не научим.

Я с опаской оглянулся. Ну, думаю, сейчас наш пылкий верноподданный опять поднимет скандал. Но директора, возглавлявшего планирование, в конференц-зале почему-то не было. Когда он вернулся, Гоэмона попросили подождать в соседней комнате, пока мы обсудим его просьбу.

– Требование, пожалуй, неосуществимое… – технический директор задумчиво подпер голову рукой. – Но почему его осенила такая дикая мысль?

– К сожалению, среди иностранцев много провинциалов, – вздохнул один из инженеров. – Они ничего не знают о статусе японского императорского дома, представления не имеют о придворном этикете. Вот недавно нам тоже пришлось повозиться с одним таким иностранцем – хочу, мол, получить аудиенцию у императора, и все! Крупнейший скотопромышленник из Техаса, владеет богатейшими нефтеносными землями…

– Таких бесцеремонных иностранцев бить надо! – директор по планированию опять побагровел. – Неужели за рубежом нет никакой литературы, объясняющей священную миссию императора Японии? Не понимаю, куда смотрит наше Министерство иностранных дел?!

– Надо бы разъяснить ему положение вещей в Японии, – осторожно добавил завтехотделом. – Ведь практически такая встреча совершенно неосуществима. Но если бы даже паче чаяния это удалось, пришлось бы очень и очень подумать. Судя по поведению господина Гоэмона, он способен нанести любое оскорбление.

– Еще бы! – взревел директор, возглавляющий планирование. – Он же дикарь! Гнать его в шею, и дело с концом!

– Простите, господин директор, – возразил завтехотделом, – но выгнать его было бы по меньшей мере неосмотрительно. Не знаю, конечно, кто он такой, но, судя даже по краткой беседе, этот человек обладает огромными знаниями. Он тут обмолвился несколькими словами о теоретическом обосновании… Для нас это находка, неоценимая находка. Мы просто не имеем права выпускать его из рук.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю