Текст книги "Линии"

Автор книги: Рю Мураками

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Она ощутила первый позыв еще дома. Норико тридцать два года, работает в банке в квартале Отемачи. Она поступила туда сразу после окончания университета и проработала там больше десяти лет, за исключением длительных периодов госпитализации. Поскольку она прекрасно владела английским, ее взяли в отдел валютных операций. На такие должности брали только специалистов, окончивших полный университетский курс. Но в конце концов все это не имело никакого значения.

Когда же она почувствовала первый приступ? Ей казалось, что это случилось сразу после ужина. Норико вдруг осознала, что даже не помнит, что она ела этим вечером. Перехватила кое-что на скорую руку по дороге из банка. Итальянская кухня? Но она помнила, правда, не очень отчетливо, внутреннее убранство какого-то известного и дорогого японского ресторана, где пила пиво и долго смаковала что-то восхитительное... Когда же именно это было, она не могла вспомнить. Было время, когда Норико приучала себя, сидя в баре или в дешевой забегаловке, не показывать другим, как ей плохо. «Когда же? Сразу после разрыва с тем мужчиной или до него? – мучила себя Норико. – Нет, мужчина не в счет. Правильно. Как сказал психолог, он всего лишь замещение моего отца». «Замещение» было не совсем верным обозначением, психолог употребил более точное выражение, но она забыла какое.

Чем дольше она силилась вспомнить, где ужинала, тем больше запутывалась. Во всяком случае, в баре какого-то отеля, где подавали вино и сыр... что, впрочем, не так уж и плохо. Она уже года два посещала такие бары одна. Один – в Ниси-Синдзюку, другой – в Акасаке, третий – в Гиндзе. На самом деле во всем Токио не было почти ни одного места, куда могла бы пойти одинокая женщина, да еще без выражения грусти в глазах. А в провинции таких еще меньше... Норико прекратила свои попытки и стала собираться.

Она решила пойти на улицу, как только почувствовала боль. Первым делом она переоделась и накрасилась. Она не помнила, что она сделала сперва: переоделась или накрасилась. Макияж и переодевание стали для нее обязательным ритуалом. Она не пренебрегла ими и сейчас. Как только появлялась такая возможность, Норико посвящала этим двум действиям все свободное время и поистине титанические усилия. В прошлом году она купила лампу для загара, полагая, что с этим приспособлением ей удастся убивать время гораздо эффективнее. Потом Норико положила глаз на сауну, но квартира оказалась слишком мала для такого чуда техники, а иные, «сауноподобные», модели не могли удовлетворить в полной мере ее потребность.

«Ладно, не важно... Значит, я переоделась и накрасилась, – размышляла Норико. – А может, на мне был тот же костюм, что и в банке, а накраситься я забыла? Зазвонил телефон. Когда он зазвонил, я еще подумала, что, должно быть, это кто-то из знакомых... а еще что мне придется сейчас болтать о всяких пустяках... впрочем, не помню. Нет, телефон звонил, это точно. Кто-то из лицейских подружек. Рёко? Нацуми? Либо та, либо другая. Кроме них, никто не стал бы звонить так поздно... В лицее мы не были такими уж подругами, и я что-то не припомню, чтобы я с ними даже разговаривала. Как же они выглядят?.. Рёко будет покрупнее... а Нацуми – это та, которая слишком рано созрела...»

– Как дела?

Значит, Рёко или Нацуми.

– Замечательно, – ответила Норико. Вообще-то радоваться ей было нечему, но в тот

момент захотелось сказать именно так. Ей казалось, что говоря «замечательно», она будет более естественной. Норико подумала – если бы не боль, стала бы она обманывать Рёко или Нацуми? Это «замечательно» вырвалось у нее совершенно случайно. Странное слово. «Никогда бы не поверила, что подобные слова запрограммированы в моей голове». Размышляя таким образом, она заметила, что боль слегка отпустила, и тотчас же приказала себе не думать о ней.

– Правда? О-о! как же я тебе завидую, Норико! – пропищала восхищенная Рёко или Нацуми.

Вот такого Норико уж никак не ожидала. По всему ее телу сразу же стало распространяться чувство удовольствия. Ей даже захотелось сказать Рёко или Нацуми что-нибудь приятное.

– А вот у меня ничего хорошего. Помнишь, о чем я рассказывала тебе в прошлый раз?

Не помнившая ничего Норико ответила:

– Разумеется! А потом-то что случилось?

– Ну конечно! Я могу сейчас поговорить с тобой? Ты свободна, у тебя никого нет?

– Вообще-то собиралась выйти, но теперь что уж...

– Так поздно?! Бедняжка! Что, работа? Да нет, какая работа! У тебя свидание, угадала? Ну, извини, пожалуйста. Значит, все в порядке? Ах, мне так тяжело об этом говорить! Я настоящая идиотка. Не то что ты! Ты-то всегда была такой умницей. Светлая голова! Так я говорила тебе, что мой приятель нашел работу? Фирма занимается видеоиграми. Получает вроде неплохо. А я говорила, что он младше меня? Он переехал ко мне, когда я еще училась... Это называется «сожительство», так вроде бы. А года три назад я предложила ему снова жить со мной, но он отказался. И знаешь, что он сказал? Что-то типа: «У меня своя жизнь!..»

Норико никак не могла взять в толк, как могло так получиться, что этот разговор запомнился ей до последнего слова, а имя девушки просто вылетело из головы. Не крылась ли причина в ней самой? Когда это началось, она училась в начальной школе. Все проявилось очень спокойно, естественно. Она родилась в префектуре Нагано, в прелестной деревеньке на берегу озера, которое зимой покрывалось льдом. Ее отец работал в магазине электротоваров, а мать служила на почте. У нее был еще и брат, но он почти не говорил. Ее дед выращивал овощи на высокогорье, и Норико очень нравился запах капусты и салата-латука, когда на заходе солнца она и дед усаживались на веранде, опоясывающей их дом. Отец был человек скорее мягкий, мать страдала приступами истерии: «Я просто уверена, что тут не обошлось без женщины. Знаешь, в клубах, что в Гиндзе, можно найти себе какую-нибудь поблядушку, и достаточно было мне заговорить с ним об этом, как он прямо сатанел! Ну не странно ли? Если речь заходила о танцовщицах в барах, он сразу же заявлял, что это просто замечательная работа! Нет, все это решительно мне не нравится...»

Поначалу она не придавала этому большого значения. Как-то раз, сидя на веранде, она услышала голос, который произнес: «Добро пожаловать». Норико посмотрела кругом, но никого не обнаружила. Ее это ничуть не напугало, наоборот, показалось забавным, что она слышит чей-то голос, когда рядом никого нет. Это «добро пожаловать» было сказано так, как говорят обычно продавцы, зазывая покупателей. Ходя с матерью по магазинам, Норико все время прислушивалась, но ни разу не услышала ничего подобного.

Норико стала ждать каждой новой «встречи» с удивительным голосом, но когда она начала ему отвечать, родители забеспокоились и отвезли ее в больницу. Доктор сказал, что причина происходящего неясна, хотя такие вещи случаются с детьми, и по мере их взросления все проходит, так что особых причин для волнения нет. Однако Норико так и не выздоровела. Потом, уже будучи студенткой, она обращалась к психотерапевтам. Ей приходилось много раз рассказывать про свое детство. Сначала она рассказала, как отец в состоянии опьянения иногда ласкал ее половые органы... Затем про женщину, которая в ее присутствии говорила всякие гадости о своем муже... Психотерапевт объяснил, что это нельзя назвать сексуальными домогательствами или развратными действиями. Норико и сама думала, что все это не имеет ни малейшего значения. Но, разговаривая с психотерапевтом, она не могла удержаться от слез, и это приводило ее в отчаяние.

– Вообще слуховые галлюцинации имеют место, когда пациент переживает сильное потрясение или что-нибудь подобное. Но этот случай не такой простой.

Психологи говорили приблизительно то же самое:

– Не могли бы вы подробнее обрисовать ваш случай?

Норико описала свой случай подробнее. В детстве она любила слушать этот голос.

– Когда голос говорил «добро пожаловать», у меня складывалось впечатление, будто бы передо мной раскрывается целый мир. И этот мир был куда лучше реальности... я начинала ощущать сильный запах, и мне казалось, что я что-то вижу. То, что мне представлялось, было мягким, словно внутренние органы животных или мантия моллюска. Но увидеть все целиком мне не удавалось. Только самый вход, начало. Как я ни пыталась что-нибудь различить, это всегда был лишь вход. И пока училась в начальной школе, я видела только двери в этот маленький мирок, только эту мягкую штуку... А вот уже в лицее... как бы это сказать... там появилось что-то сексуальное, а я сама была внутри, как подарок. Я не знаю, кто это точно был, но они вели там куда более приятную жизнь, чем я или мои родители... А я была там в качестве подарка, который эти... люди передаривали друг другу. Нет, ничего до конца там было не разобрать, все голоса и разговоры были такие туманные. Я понимала лишь обрывки... Да, это было похоже на какое-то внушение. Когда смотришь телевизор, то, что говорит диктор, воспринимается как внушение, поэтому телик я больше не смотрю. Радио я не слушаю по той же причине. И музыку, если там есть слова, тоже. Но я совсем не хочу сказать, что этот бубнеж по телевизору или по радио напоминает мне вход в тот мир, что я видела на веранде. Это скорее переход, проход ко входу в тот мир. Не могу сказать, что меня все это очень пугало. Ничего плохого не происходило. Для меня не существовало смысла, я и не пыталась найти там какой-то смысл. Была боль, и только войдя в этот мир, я могла от нее избавиться. Боль... это боль. Я не могу объяснить ее лучше. Боль мешает мне дышать, я мучаюсь. У меня болит живот, я мастурбирую, чтобы смягчить эту боль. Я мастурбирую так, что мое влагалище начинает кровоточить. Это случалось много раз.

– Думаю, если бы вы встретили мужчину, который бы вас полюбил, то все бы устроилось.

Это было все, что смог посоветовать ей психолог. Норико искала такого мужчину, но безуспешно. Правда, пока она искала его тут, ее мир предложил ей своего. Сей муж возник перед нею, отчаянно благоухая одеколоном, и предложил отправиться в путешествие. Часто, заполняя гостиничную карточку, а иногда и в других случаях, Норико готова была поклясться, что сию секунду видела этого мужчину собственными глазами...

Три месяца она провела в больнице. Книгу, которую она там читала, ей посоветовал тот мужчина. Причина ее болей так и осталась невыясненной. В этой больнице содержалась еще одна женщина, страдавшая странной патологией. Она умела читать электрические сигналы прямо по проводу. Звали ее Юко. Да, именно так... Норико неоднократно беседовала с ней, гуляя по больничному саду. Норико казалось, что эта странная девушка понимает природу ее боли. «Боль – это боль», – так она сказала.

– Все считают, что я лгу, когда рассказываю, что могу видеть и слышать то, что передается по проводам или шнурам электропитания, что я таким образом пытаюсь заглушить какие-то свои тягостные воспоминания. А что я могу поделать, если я действительно вижу! Да и вижу-то всякое дерьмо... Но не это заставляет меня страдать. А боль, о которой ты говоришь, так я тоже чувствую нечто похожее. Впечатление такое, будто бы эта боль существует отдельно от тебя, совершенно независимо. Нет, ее не найдешь ни в теле, ни в нервах – она существует вне всего этого. И она приходит. Не знаю откуда, но она приходит. А у тебя так же или как?

Норико захотелось позвонить. Существовал единственный человек, которому она могла позвонить в полтретьего утра.

– Алло, это Норико...

Она звонила из телефона-автомата, установленного в кафе.

– Ты что, не спишь всю ночь, а, Норико? – раздалось на том конце провода.

– Что ты сейчас делаешь? – спросила Норико.

– Трахаюсь, – ответила Юко.

XI – КОДЗИ

– Трахаешься? Извини, пожалуйста. И она повесила трубку.

– Кто это? – спросил мужчина, извиваясь поверх Юко.

– Черт его знает. Сказала, что ее зовут Норико... имя знакомое, но ее лица совершенно не помню. Не знаю, кто бы это мог быть.

– Ты действительно странная девица, – произнес мужчина, продолжая свои движения. В комнате становилось слишком темно. – Эти свечи очень опасны. Как бы пожара не наделать.

– Как бы пожара не наделать! – засмеялась Юко. – Полиция мне ни к чему. Я тебе уже сказала, что хрен знает сколько провалялась в психиатрической клинике, так что я могу делать все, что захочу. И мне за это ничего не будет, так как у меня душевная болезнь, и притом чрезвычайно тяжелая!

– Угу. Ты мне это уже говорила. Но проблема не в этом. У тебя идиотская привычка ржать, когда с тобой занимаются сексом. Это очень расхолаживает, поверь. Да, кстати, почему такие, как ты, не содержатся в больнице, а запросто разгуливают по улицам и при этом еще покупают себе «териякибургеры» в «Мос-Бургере»? – гневно вопросил мужчина, отталкивая Юко.

– Что с тобой? Почему ты остановился?

Юко была вовсе не дура насчет потрахаться, но она терпеть не могла, когда мужчина слишком быстро выходил из нее. Ей было легче стерпеть достаточно грубое проникновение, чем это. К тому же ей показалось, что этот деятель так усердствовал лишь потому, что в комнате было весьма и весьма холодно. Они познакомились около десяти вечера в «Мос-Бургере» недалеко от вокзала. Она зашла туда купить «териякибургер», что отпускали навынос, а он сидел в зале, поглощая жареный картофель, который запивал соком гуаявы. Пока Юко ожидала своего заказа, их взгляды встретились несколько раз. Потом она вышла, и мужчина нагнал ее. «Я хотел бы с тобой поговорить», – сказал он. Его волосы были выкрашены в белый цвет, губа с пирсингом... Короче, один из тех типов, которых часто встречаешь в таких местах. Юко пригласила его к себе. Она не чувствовала ни грусти, ни особого одиночества. Она вообще не знала, что такое грусть. Они поболтали о том и о сём и предались любовным утехам.

Поначалу мужчина был весьма удивлен, заметив, что в комнате нет никаких электроприборов.

Юко, не разжимая своих объятий, объяснила ему, что терпеть не может шум, который производит котацу. Она также рассказала, что может слышать и видеть электросигналы, передаваемые по проводам. Тогда мужчина спросил ее, какую музыку лучше слышно в проводах котацу. «Битлз», что ли? И загоготал... Юко не знала, кто такие «Битлз». Кроме Вагнера она вообще не слушала никакой музыки.

Эти симптомы стали проявляться у нее лет десять назад, в семилетнем возрасте. Юко не была уверена, что это можно описать словом «симптомы», но, во всяком случае, так говорили все, начиная с врачей. Теперь это почти не имело значения.

Все началось с того, что ее дедушка купил видеомагнитофон. Дед содержал школу для неуспевающих детей в Иокогаме. Он не был ей родным дедом. Юко еще не исполнилось и года, когда ее забрали от родителей. Они выли слишком молоды, матери было пятнадцать лет, и, кроме того, они не были женаты. Поскольку они не имели средств для воспитания своего ребенка, Юко была отдана другому человеку. Он сказал ей, чтобы она не называла его ни отцом, ни папой, а только дедушкой. Ей было уже четыре года, но она все равно не могла понять, почему она должна звать этого человека именно дедушкой. Дедушка часто ласкал ее по всему телу, но Юко не понимала, было в этом что-то особенное или нет. Ласки стали повторяться каждый вечер. Дедушка запрещал ей рассказывать об этом кому бы то ни было. Он дотрагивался до самых разных частей ее тела и потом просил ласкать и его. Юко гладила его там, где он указывал, но, как она заметила, у дедушки никогда не было эрекции.

Теперь Юко жила в этой квартире, часто приезжая в больницу. Иногда она встречалась с дедушкой, ходила с ним в ресторан или на выставки живописи и фотографий. Выставочные залы казались ей такими умиротворяющими... поистине, это были единственные места, куда Юко любила постоянно возвращаться. Также она встретилась пару раз и с теми двумя, благодаря которым появилась на свет. Каждый из них имел теперь свою семью. Они пришли проведать Юко, а потом все вместе отправились обедать в ресторан, расположенный в одном отеле. Эти ребята так и сыпали банальностями, а поскольку Юко не смотрела телевизор и не слушала радиопередач, то все темы разговоров быстро оказались исчерпанными, и им троим ничего не оставалось, как сидеть в полном молчании. «Если бы они интересовались хотя бы живописью!» – вздыхала про себя Юко. Живописные полотна такие спокойные... тихие. Сигналы, распространяемые хорошей картиной, очень мягкие и успокаивающие...

Симптомы проявились в тот день, когда дедушка принес домой видеомагнитофон. Он поставил фильм, который назывался «Удивительное путешествие». Юко сидела так, чтобы экран ей был не виден. Вдруг она произнесла: «Выключи». В этом фильме рассказывалась история о путешествии внутри человеческого тела, и Юко сделалось дурно. Дедушка был убежден, что девочка сидела так, что она ни при каких обстоятельствах не могла видеть происходящее на экране, даже в зеркало... Он чрезвычайно удивился и решил провести серию опытов. Правда, он так и не смог понять, почему иногда опыты оканчивались успехом, а иногда – нет. Как только магнитофон включался на воспроизведение, сигнал, проходя по желтому проводу «изображение», начинал формировать в мозгу Юко, в зависимости от обстоятельств, четкие или размытые картинки. Феномен не поддавался никакому осмыслению, картинки появлялись нерегулярно и вне зависимости от тех или иных условий. При воспроизведении фильма «Мой сосед Тоторо» Юко видела достаточно четкое изображение, а вот в случае с «Е.Т.» картинка получалась размазанной. Дедушка быстро догадался, что то же самое должно происходить и с аудиосигналами. Юко удавалось услышать содержание телефонных переговоров, а также записи на кассетах. Но музыку она не воспринимала как музыку, сигналы складывались в ее мозгу в нечто совершенно иное. В свое время ее дедушка преподавал математику и к тому же хорошо разбирался в компьютерной технике. Он заключил, что у Юко где-то должен быть «дешифратор», способный обрабатывать видеоизображение, но не справлявшийся со звуковыми сигналами. При этом Юко слышала сигналы только в радиусе десяти метров от их источника.

«Тебя обязательно надо поместить в психиатрическую клинику для исследований», – вот все, что мог сказать ей дедушка, и его лицо омрачилось глубокой печалью. Она слышала звуки, которых не должна была слышать, видела картинки, которых не должна была видеть. Правда, в большинстве случаев Юко не различала музыку, то, что она могла слышать, не было разговором в полном смысле этого слова – лишь неясные шумы, смазанные изображения, какие издает плохо настроенный телеприемник. Видимые ею образы заставляли ее страдать по совершенно непонятным причинам. Иногда Юко вопила от боли и теряла сознание. «Никто не сможет тебя понять, – говорил ей дед. – О тебе будут болтать, что ты слегка того. А некоторые, возможно, скажут, что ты просто лгунья. Кроме того, ты рискуешь провести всю жизнь в психиатрической клинике. Я не знаю, что тебе посоветовать... но, думаю, было бы неплохо, если бы ты занялась живописью или стала бы сочинять стихи». Дедушка проконсультировался с одним врачом, и они пришли к заключению, что в школе ей не дадут жить спокойно и она будет страдать от одиночества. Поэтому Юко получила начальное образование в психиатрической клинике. Дедушка пригласил лучших преподавателей из своей школы...

В больнице Юко должна была пройти целую серию тестов, чтобы уточнить природу ее симптома. Некоторые врачи предпочитали называть это способностью, но Юко не видела особой разницы.

В конечном счете было выяснено, что она может читать сигналы по проводам видеомагнитофонов и телефонным линиям, но медики быстро сообразили, что девочка способна также и передавать сигнал. Это было установлено путем многочисленных экспериментов. Мозг Юко генерировал импульсы, направленные в сторону электрокабеля. Если это были слова, то сигналы генерировались слабо, но когда речь шла о выражении неудовольствия или несогласия, то их частота и четкость возрастали во много раз. Исследователям также удалось измерить частоту этих сигналов по изменениям напряжения. Юко не очень нравилось генерировать электросигналы.

С течением времени способности Юко почти не изменились. Периоды обострения сменялись периодами упадка. Но в том и в другом случае феномен не подчинялся никаким законам и правилам и не зависел от каких-либо обстоятельств. Между тем было отмечено, что Юко оказалась особо восприимчива к некоторым женским голосам, к звучанию отдельных музыкальных инструментов, равно как и к изображениям водной поверхности. Сопрано и альты, голоса некоторых телеведущих, звучание скрипки и некоторых других инструментов. При помощи специалистов в области электроакустики врачи пытались найти некий объединяющий эти явления элемент, но так и не пришли к какому-либо определенному заключению. Все-таки лучше всего Юко воспринимала изображения водной поверхности и воды вообще: рябь на воде, кадры фильмов с изображением речных берегов, город в пелене дождя, водопады...

– Ну, если ты... такая странная, как ты можешь жить в такой миленькой хатке? Должно быть, дорого? Квартплата. Обстановка. Или это чей-то подарок, а?

С этими словами мужчина поднес свой член к ее губам и очертил им их контур. Юко ответила ему, что психиатрическая клиника, где она лежала, была очень крутой, а ее семья вообще-то не из бедных. Хотя ей не очень нравилось брать в рот, тем не менее она обхватила его член губами. Юко подумала, что, сделав это, доставит этому мужчине удовольствие. То же самое было и с дедушкой. Она не знала, как можно доставить удовольствие человеку без секса.

– Но тогда... Например, что ты видишь через провод котацу?

Юко, словно сигару, вынула изо рта член и стала объяснять, что это не то чтобы картинки или звуки в полном смысле этого слова. Скорее это похоже на какое-то ворчание или на шум в ушах, на вспышки как от яркого света. И еще она добавила, что вряд ли это можно назвать изображением чего бы то ни было, к тому же все это не так уж и здорово.

– Ну ты даешь! Трепло! – воскликнул мужчина, кончив ей в рот.

Юко проглотила его сперму и заметила, что ей по большому счету по барабану, верит он ей или считает треплом. Когда рот забит спермой, говорить вообще трудно.

– Если я сейчас звякну своему приятелю, ты сможешь сказать, о чем мы с ним говорили?

Но в ее комнате не было телефона, а волны, передаваемые мобильником, она не различала. В слабом свете двух свечей мужчина принялся натягивать одежду. Потом он попытался открыть дверцу шкафа, а также и тумбочки, стоявшей у стены. Но и шкаф, и тумбочка были заперты на ключ.

– Тебе лучше не делать этого. Этажом ниже живет человек, нанятый меня охранять. Наши квартиры соединены проводом, и я легко могу передать сигнал. И если что-нибудь произойдет, мне достаточно будет передать один-единственный сигнал «нет». Он не спит, пока видит свет в этой комнате. Если ты попробуешь что-то украсть или захочешь причинить мне вред, он поднимется сюда. И, я думаю, тебе придется плохо, – объяснила Юко.

Это была сущая правда. Этот парень был нанят ее дедушкой. Но мужчина не поверил и продолжил ломать дверцу шкафа. Юко пристально посмотрела на отрезок провода, который уходил в нижнюю квартиру, и послала условный сигнал. Сигнал, обозначавший страх и неудовольствие. Охранник должен был поспеть вовремя.

Мужчина приблизился к Юко, надевавшей колготки.

– Гони ключи!

По опыту она знала, что послать его подальше она сейчас не может, это было бы слишком опасно. Поэтому она застегнула лифчик и направилась в дальний угол комнаты, где стояла этажерка, на которую она складывала свои художественные принадлежности. Там же лежала и связка ключей, которую она протянула мужчине. На этой связке были все ключи, какие возможно: от каждой из комнат, от велосипедного замка, ключи от мебели – по меньшей мере тридцать штук. Мужчина схватил связку и начал искать нужный ключ при свете свечи. Воск капал ему на руки. В это время Юко повторяла, как заклинание, все те слова, которые она должна была повторять в ожидании своего телохранителя. Это были вопросы, содержавшиеся в психологических тестах. Поскольку она отвечала на каждый тест раз по десять, то знала все вопросы почти наизусть. Вопросы, на которые надо было отвечать только «да» и «нет»...

Ей являлись призраки. Случалось, что в порыве эмоций ее тело отказывалось ей подчиняться. Очень часто у нее случались перебои дыхания. Она имела несколько дурных привычек. У нее был период увлечения поэзией хокку и танка. Ее не интересовало, симпатичная она или нет. Она любила читать Библию. Она была уверена, что будь у нее побольше самолюбия, ее жизнь была бы совсем другой. Ее ужасает грязь. Ей хотелось бы увидеть себя на телеэкране. Да, она считает, что большинство людей ошибаются на ее счет. Она сравнительно хорошо переносит страдания. У нее случались кровотечения во время мочеиспускания. Она не доверяет людям, опаздывающим на встречи. Если бы это было возможным, она хотела бы стать архитектором. Ей нравятся цветы и их запах. Она действительно терпеть не может некоторых животных. Она хотела бы стать другом каждому из людей. Она постоянно боится сойти с ума. Как минимум три раза она думала, что ей понравилось бы пострелять из ружья в птичек, сидящих на проводах.

В комнате появился еще один мужчина. Он тотчас же бросился к типу, который возился с ключами, и брызнул в лицо из баллончика. Тому уже почти удалось открыть дверь шкафа, но он рухнул на пол, выронив свечку. Человека с баллончиком звали Кодзи, но Юко предпочитала обращаться к нему более фамильярно: «Котян». Кодзи подобрал покатившуюся по полу свечу, а потом сильно ударил ногой в живот лежащего. Юко закрыла глаза. В таких ситуациях Кодзи бывал очень жесток, и она не хотела смотреть на это. Она отвернулась и продолжила повторять вопросы для тестов.

Она хотела встретиться с кем-нибудь из телезвезд. Она часто проводила разного рода мистические эксперименты. Она считала себя гораздо здоровее большинства людей. Ей нравились сальные шутки. Сколько бы она ни пила, она никогда не бывала слишком пьяной. Ей нравилось поливать цветы. Она быстро устает в компании с чрезмерно веселым человеком. Она боится глядеть вниз, стоя на мосту. Ей хотелось бы перевоплотиться. Однажды она начала вести интимный дневник, но скоро бросила. У нее бывают ощущения, как будто душа покидает тело. Она никогда не играет в игры, в которых может проиграть. Ей нравится, когда ее фотографируют. Она любит хорошее пиво. Она молится перед статуями Будды. Она воспитывалась в достаточно суровом семействе. Ее тело имеет свой запах. Она ненавидит писать письма.

Юко всегда заканчивала вопросом, на который не могла ответить. Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной? Была ли ее несчастная мать честной женщиной?

– Эй! Юко, с тобой все в порядке? Это был Кодзи.

– Д-да, – с трудом выдавила Юко.

– Я только вышвырну этого парня и сразу же вернусь. А ты смотри никого не пускай, пока меня не будет. Ладно?

– Ясно.

Кодзи нагнулся, приподнял распростертое на полу тело и добавил:

– Сто раз тебе говорил: осторожнее со свечами. Это опасно.

И вышел.

XII – ФУМИ

Пройдя по коридору, Кодзи остановился перед лифтом и нажал кнопку вызова. Его взгляд уперся в объявление о застройке нового земельного участка. Дом, где жила Юко, располагался на полпути из Кавасаки в Сетагая. Неподалеку, посреди негустой рощицы, была расчищена площадка, на которой уже было возведено какое-то строение. Все вокруг тонуло во мраке. От волос покоящегося у него на плечах человека пахло чем-то кислым, напоминавшим грейпфрут. Скорее всего дешевый одеколон. «Почему эта девица постоянно приводит к себе таких уродов? – размышлял Кодзи. – Дня не проходит без всякого дерьма». Кодзи оглядел свою жертву – парень был явно поменьше и послабее его.

Приближался рассвет. С реки иногда налетал ветерок. Кодзи показалось, что ветер дул с речки Тама. Но под тяжестью своей ноши Кодзи не чувствовал ни малейшего холода. Он вообще был маловосприимчив к изменениям температуры и даже к болевым ощущениям. Дело было не в стальных нервах, а скорее в длительных тренировках...

Его мать была весьма вульгарной особой. Отца не было. Кодзи с матерью жили на границе префектур Киото и Хёго, на берегу моря, в деревне, где круглый год пахло сушеной рыбой. Мать сошлась с мужчиной, который был гораздо старше ее. Кажется, уже тогда ему было за шестьдесят. У него была дочь по имени Фуми. Мать Кодзи сразу же невзлюбила ее и частенько била девочку в отсутствие отца и сына. Мужчина, живший с матерью, был членом рыболовной артели, а также избирался в муниципальный совет. К тому же он владел земельным участком в горах, на котором выращивал грибы. В углу правого глаза у него была огромная родинка величиной с перепелиное яйцо. От этого кожа вокруг глаза пожелтела, а когда он напивался, то пятно становилось темно-красного цвета. Первое время мужчина хорошо относился к приемному^сыну, но однажды, сильно приняв на грудь, так отлупил его, что мальчика пришлось срочно госпитализировать. Оказалось, что девятилетний Кодзи имел неосторожность заметить, что родинка на глазу у почетного рыбака похожа на личинку бабочки. После этого случая приемный отец стал постоянно избивать пасынка, а мать Кодзи испытывала извращенное наслаждение, поливая спину Фуми кипятком, но только тогда, когда рядом не было никого, кто мог бы ей помешать. То, что мамаша творила с Фуми. Кодзи узнал лишь много времени спустя.

Потом они бросили старика и переехали в Осаку, где мать устроилась на работу в забегаловку у вокзала Теннодзи. Кодзи стал ходить в школу, где местные ребята сделали из него козла отпущения. Он терпеливо сносил издевательства, но после поступления в колледж резко изменил свое поведение. Однажды он сильно толкнул одного из учеников, который сидел, раскачиваясь, на окне второго этажа. Паренек остался на всю жизнь парализованным, так как сместившийся позвонок задел спинной мозг. Кодзи был арестован и по приговору комиссии по делам несовершеннолетних был помещен в исправительный дом. А когда ему наконец позволили вернуться в школу, ситуация изменилась до неузнаваемости. Кодзи стало некого бояться – теперь все боялись его самого. Кодзи запомнил тот день, когда он пришел в больницу к своему парализованному товарищу. Он просил прощения, но внутри ликовал. Он узнал вкус победы. Он понял, что в этом грязном мире насилие – наилучшее средство для разрешения возникающих проблем. Он подумал, что такое же чувство испытывал и тот старик, что жил в деревне, где круглый год пахло сушеной рыбой.